взгляд инквизитора следит за вами - увеличьте картинку

Dark Fantasy – направление странное. Одним и тем же термином называют произведения совершенно друг на друга непохожие. Ну вот что общего у поэтичного «Владыки ночи» Танит Ли, где эстетика Зла и Тьмы возведена в абсолют, и превращается в противоположность и «Монумента» Йена Грэхема, где герой-отморозок творит в ужасном мире мерзость за мерзостью на пути к вроде бы великой цели? А ведь есть ещё эталоны – Бэккер, Кук, Ши и многие другие...

Спросите зачем это написал? Чтобы знали – цикл об инквизиторе Моддердине – фэнтези тёмное, но само по себе это ни о чём не говорит.

Судьба лучшего польского фэнтези в России весьма интересна – Сапковский, Крес, теперь Пекара, а был ещё и Баневич, из тех, кто попроще, и другие по-мелочи переводились. И есть у них всех некоторые общие черты, главная из которых – нетрадиционность. Как это ни удивительно, но поляки не пошли по пути штамповки циклов по западным эталонам, но не ушли и, как российские авторы, в сторону упрощения проблематики произведений. Но, при том, судьба серий у всей тройки авторов одинаковая. И Сапковский, и Крес, и Пекара начинали с рассказов, позднее ставших романами-в-рассказах. И этот факт очень чётко виден – у всех троих по первому тому невозможно предугадать развитие стержневой линии цикла. Дальше, уже со вторых книг – да, примерно становится понятно о чём хочет поговорить автор, но первая часть – завязка, знакомство с героем, причём далеко не все черты харакетра его можно осознать при поверхностном прочтении…

Спросите к чему это? Не останавливайтесь на одной книге Пекары, уже первая часть второй книги перевернёт представление о первой.

Мироустройство? Иисус сошёл с креста и огнём и мечом донёс слово божие? Увольте, это было больше тысячелетия назад, кого волнует такая древность. А вот другое – важно. Это – не альтернативная история, куда добавили воинственного сына божьего. «Огонь и крест» – фэнтези от и до. Колдовство в мире Моддердина – это не жалкие потуги шарлатанов, а такая же реальность, как существование Христа. И когда вы начнёте читать, а вы начнёте читать, потому что очень сложно отказать себе в таком удовольствии, обратите внимание на это, и станет понятно многое из того, что не так с главным героем.

Спросите, что с ним не так? Как может представитель инквизиции вести себя, как вышеупомянутый герой книги Грэхема? Читайте дальше.

Мордимер Маддердин, лицензированный инквизитор, профессионал до мозга костей, человек непривычных нам взглядов и истинной веры. Описать всего? Будет не так интересно читать. Главное – не вешайте ярлыки, ужасаясь и восхищаясь. Самое интересное – попытаться его понять, осознать, каким его сделал автор. Он не безумец, он не негодяй, он не фанатик – хотя все три характеристики так и просятся время от времени. Это не страдалец Глокта, цинизм Маддердина имеет другую природу, да и цинизмом выглядит лишь со стороны. Это не Геральт, усталый и сомневающийся, у Мордимера есть уверенность, возведённая не на вымыслах, а на железных фактах. Это не Анасуримбор Келхус, видящий и знающий всё, инквизитор всего лишь слуга божий, а не сам господь.

Зачем пишу так туманно? Редкий случай, когда герой не познаётся по поступкам. Мало действий, надо знать – почему они такие.

Язык странный? Перевод плохой, не русский? Не всё так. Да, не говорят по-русски без личных местоимений. Но герои Пекары в основном и не говорят так. Персонажи говорят обычными словами, простой речью. А вот восприятие Моддердина, да, отличается и языковым своеобразием. Если думаете, что вас это отвратит – просто начните первую часть, и закрыв книгу на последней странице будете долго удивляться, как же так она закончилась быстро, и где же продолжение, потому как расстаться с этим героем на самом деле сложно. Один из очень редких случаев, когда на самом деле хочется продолжение «вот прямо сейчас не сходя с этого места».

Перехваливаю? Нет, поставил первой книге восемь. Не хватило в ней той самой сквозной линии. А вот вторая уже тянет на все девять и ожидание третьей попросту невыносимо!

Как сообщили из изд-ва, на прилавки "Слуга Божий" попадёт только в середине февраля. Какие-то внутренние соображения, подробностей не знаю.

Так что пока вот -- ещё один фрагмент.

Автор иллюстрации -- Dominik Broniek. Переводчик -- Сергей Легеза.


*** фрагмент из новеллы "Сеятели ужаса" ***

Мы заблудились. Холерно заблудились. С рассвета ехали в столь густом тумане, что и морды коней едва различали. Туман, словно серые завесы газовой ткани, поднимался, окутывал, вползал меж ветвями деревьев и кустами, скрывал лесные тропки. Но мы уже крепко опаздывали, потому я принял ошибочное решение двигаться дальше. А стоило подождать. Разбить на поляне лагерь, разжечь костер и веселиться за баклагой вина. Увы. Даже Мордимер Маддердин ошибается. Я, конечно, лицензированный инквизитор Его Преосвященства епископа Хез-хезрона, но даже это не делает меня непогрешимым. В конце концов, все мы люди, а ошибаться – в природе человеков. Как и платить за подобные ошибки.

– И что теперь? – спросил Курнос, который ехал со мной стремя в стремя.

Из-под капюшона плаща я видел лишь резкий абрис его лица. И туман. Туман, в котором не ощущал даже специфического запаха – обычной приметы Курноса. Голос моего товарища доносился так, словно был он не на расстоянии вытянутой руки, но кричал с другого берега.

– Что теперь, что теперь? – пробормотал я раздраженно. – Кажется, ты знал, где у нас запад...

На западе был берег реки, и именно туда нам следовало добраться. Потом бы переждали туман и отыскали брод. А теперь лишь Господь ведал, не едем ли уже в противоположном направлении. Так или иначе, реки не было. Ни один из нас не знал окрестностей, да и в таком адовом тумане даже самый опытный проводник не сумел бы держаться нужного направления.

Я обещал себе, что остановимся, едва только чащоба старых деревьев и кустов уступит место хоть какой-то поляне или редколесью. Конечно, мы могли хоть сей же час остановиться и переждать, пока белый саван рассеется. Но парни не захотели бы. Предпочитали ехать. В любую сторону, только бы ехать. Я не разделял их страхов, поскольку ваш нижайший слуга суть человек не суеверный – однако, признаю, что густой, влажный, бело-серый туман наполнял беспокойством и меня. Сама мысль о том, что пришлось бы неподвижно сидеть в нем, пробуждала некое иррациональное неприятие. А я обычно привык прислушиваться к голосу инстинкта. Ибо не раз и не два он спасал мне жизнь. Не раз и не два также и подводил, но это уже совсем другая история. Конечно, я не верил в россказни, что туман – якобы признак врат, открывшихся в иные миры, из которых приползают всяческие монстры, твари и чудовища. О таком могли болтать испуганные селяне, но не епископский инквизитор. Я прекрасно знал: чтобы проникнуть в наш мир, демонам не нужны туман, взрывы или фейерверки. Достаточно злой человеческой воли, поддержанной черной магией. Тьма и туман всегда пугают людей, поскольку в них известный мир утрачивает знакомые очертания. Может, лес, которым мы ехали, был прекрасен в солнечный полдень, но нынче казался местом враждебным, чуждым и, что уж тут говорить, пугающим.

Поэтому мы продолжали ехать: неторопливо, шаг за шагом, и была надежда, что не произойдет с нами ничего плохого. Но, скажем честно, не увидали бы и края пропасти, окажись она прямо перед копытами наших коней. А бедный Мордимер, понятное дело, ехал первым. За мной и Курносом волоклись на огромном кауром скакуне близнецы: всегда ездили на одном коне и даже имели специально приспособленное для этого седло.

– Может, задержимся? – предложил я вопреки собственным мыслям, а туман задушил мои слова.

Но услышали. И ничего не ответили. Я мог попросту приказать: Курнос и близнецы были послушными ребятами. Но по какой-то неясной причине отдавать такое приказание мне не хотелось.

Внезапно мой конь фыркнул и затанцевал на тропе. Я натянул повод и легонько похлопал по шее.

– Ну, старик, – сказал. – Что такое?

Но тот идти отказывался. Испугано дергал головой, и я видел, как прядает ушами. Тогда я соскочил с седла и сразу же на что-то наступил. На тело. На мертвое тело. На мертвое тело молодого мужчины, если совсем точно.

– Что за дьявол... – я кинул вожжи Курносу и склонился над трупом.

Останки были обнажены, а само тело – ужасно изорвано. И не клыками и когтями зверей, милые мои. Кто-то крепко изувечил того юношу. Выглядел куском мяса на бойне. Засохшая кровь, распоротое брюхо, почти оторванная в плече левая рука, череп разбит так, что правый глаз почти вылез из глазницы. В левом же зрачке, мертвом и пустом, застыл ужас.

– Курнос, иди-ка сюда...

Он склонился подле, присвистнул протяжно. А скорее – попытался присвистнуть, но получилось что-то вроде короткого выдоха.

– Вот так-так, – бормотнул.

– Миленько, ага? В этом проклятущем тумане даже не услышим, когда кто-то всадит нам меч под ребро.

Курнос, на корточках, внимательно оглядывал тело.

– А крепко его порезали, Мордимер, – сказал, покачав головой. – Гляди, – дотронулся пальцем до ключицы покойника. – Даже погрызли...

И вправду, кроме пятен крови и ран, нанесенных железом, явственно виделись следы от зубов и кусок вырванного тела. И это были именно следы от человеческих зубов.

– Снова кто-то играет в оборотней? – спросил я. – Не-е-ет, – ответил сам себе. – Тогда бы не использовали оружие.

- - -