# Доктор Лем и нанотехи

Сергей Васильевич Лукьяненко

«– Джон Баркер, к вашим услугам, – низко кланяясь, произнес газетчик.

Хозяин дома шагнул ему навстречу. Несмотря на немалый возраст, он был крепок, а глаза его блестели задорным живым огнем.

– Лемюэль Гулливер. Садитесь к огню, вы изрядно продрогли. – Он приветливо указал на уютное глубокое кресло у камина…»

> Я погрузил в лодку сто воловьих и триста бараньих туш, соответствующее количество хлеба и напитков и столько жареного мяса, сколько могли приготовить четыреста поваров. Кроме того, я взял с собою шесть живых коров, двух быков и столько же овец с баранами, чтобы привезти их к себе на родину и заняться их разведением. Для прокормления этого скота в пути я захватил с собою большую вязанку сена и мешок зерна. Мне очень хотелось увезти с собою с десяток туземцев, но император ни за что не согласился на это; не довольствуясь самым тщательным осмотром моих карманов, его величество обязал меня честным словом не брать с собою никого из его подданных даже с их согласия и по их желанию…

> Джонатан Свифт

– Джон Баркер, к вашим услугам, – низко кланяясь, произнес газетчик.

Хозяин дома шагнул ему навстречу. Несмотря на немалый возраст, он был крепок, а глаза его блестели задорным живым огнем.

– Лемюэль Гулливер. Садитесь к огню, вы изрядно продрогли. – Он приветливо указал на уютное глубокое кресло у камина.

Представляться ему не было нужды – кто же не знает в лицо знаменитого ученого, путешественника, врача – «доктора Лема», как ласково называла его и лондонская беднота, и высшая знать. Но сам тон доктора сразу снял неловкость молодого журналиста.

– Глоток портвейна? Хотя… в такую погоду я посоветовал бы вам выпить хереса. – Лемюэль сам разлил золотистое вино по бокалам. – Не смущайтесь, молодой человек. Я с большим интересом читаю ваши заметки. Несмотря на молодость, вы лучший из журналистов «Ивнинг ньюс», а это значит – и лучший в мире.

Баркер слегка порозовел от смущения. Он и впрямь был еще молод, но прекрасно осознавал легкость своего пера.

– Прекрасный херес… Господин Гулливер! – пригубив вино и отставив бокал, начал журналист. – Я понимаю, вы устали от постоянных визитов газетчиков. Но сегодня знаменательный день…

– Двадцать пять лет с моего возвращения из Лилипутии, – кивнул Гулливер. – Как летит время!

Баркер вежливо замолчал, но Гулливер не стал продолжать.

– Ваши открытия изменили весь наш мир, – сказал Баркер. – Вы многое описали в своей знаменитой книге, вы неоднократно рассказывали о своем путешествии на страницах газет. И потому я особо признателен, что вы согласились дать мне интервью. Вряд ли нужно повторять всем известные факты. Но до сих пор остаются какие-то детали, малоизвестные широкой публике… Позвольте мне использовать диктофон?

– Конечно, – кивнул Гулливер.

Баркер извлек из кармана маленькую коробочку, щелкнул клавишей и положил ее на стол между Гулливером и собой.

– Итак, – продолжил Баркер. – Когда тринадцатого апреля одна тысяча семьсот второго года вы прибыли в Даунс, вы привезли с собой шесть живых коров, двух быков, шесть овечек, двух баранов и шестнадцать живых лилипутов – двенадцать женщин и четверых мужчин…

– Пять овечек, – возразил Гулливер. – Одну овечку на корабле съели крысы.

– Простите, – поправился Баркер. – Пять овечек… Скажите, почему именно такая пропорция?

– Хороший вопрос! – Гулливер оживился. – Мне показалось, что она наиболее экономична. С одной стороны, особи женского пола более ценны для размножения. С другой – брать всего лишь одного быка или лилипута – полагаться на волю случая. Представьте себе, что было бы, возьми я с собой всего одного барашка – и попадись он крысе?