# Искусники

Пэт Кэдиган

Это мир, в котором новые технологии, даже не попав на улицы, порождают новые виды преступлений. Это мир, в котором компьютерные вирусы обретают личность. Мир, в котором сознание и окружающая среда слились до такой степени, что реальность постоянно переделывается, уничтожается и возрождается. А самые продвинутые демиурги нового времени – это Искусники, полулегальная группа хакеров и пиратов, которые берут образы из разума других людей и превращают их в то, что можно упаковать, продать и потребить. Все Искусники уже настолько подсели на виртуальную реальность, что многие навсегда уходят в искусственные миры, оставив свое тело. Но теперь в сети стало опасно, в ней появился странный вирус, обладающий подлинным разумом, который может обрушить любую систему и изуродовать человеческий мозг. Его создали Искусники, и теперь им придется остановить собственное творение.

Pat Cadigan

SYNNERS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Mic Cheetham Agency и The Marsh Agency Ltd.


Перевод с английского: Лариса Михайлова

В оформлении обложки использована иллюстрация

Ольги Зиминой и Валерии Евдокимовой

Дизайн обложки: Валерия Евдокимова


Серия «Настоящий киберпанк»


Copyright © 1991 Pat Cadigan

© Лариса Михайлова, перевод, 2020

© Ольга Зимина, Валерия Евдокимова, иллюстрация, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

## Глава 1


– Я скоро умру, – сказал Джоунз.

Статная тату-художница замерла, занеся иглу над незаконченным вторым лотосом на предплечье полупустого кадра в отключке, который сидел в кресле, свесив голову.

– Как, опять?

– Не смейся надо мной, Гатор. – Джоунз нервно провел костлявой рукой по поредевшим волосам.

– Разве ты слышишь смех? Тебе кажется, что я смеюсь? – Она поудобнее уселась на высоком табурете и подвинула руку с незаконченной татуировкой ближе к свету. Рисунок лотоса особенно сложен, к тому же необходимо было вписать его в уже имеющийся узор, а глаза девушки порядком утомились от ночных трудов. – Нет, я никогда не смеюсь над теми, кто так часто умирает. Знаешь, когда-нибудь ты доиграешься с адреналином, вся система откажет, и ты уже не очнешься. Может быть, это произойдет довольно скоро.

– Чем быстрее, тем лучше. – Джоунз повернулся к ней, отведя глаза от эскиза, пришпиленного к стене палатки: череп в рамочке из роз. – Кили ушел.

Гатор убрала иглу и промокнула наколку. Кожа у всех кадров на Мимозе отличалась поганым качеством, но создания это были смирные и служили надежным хранилищем данных – терпеливо дожидались на месте, где их оставляли, да и крали их редко, в отличие от других видов копий.

– А ты чего хотел? Думаешь, легко жить с человеком, который постоянно умирает? – В ее больших зеленых глазах явственно читался укор. – Лечиться тебе пора, Джоунз. Ведь ты подсел.

Горькая улыбка на лице Джоунза заставила Гатор быстро перевести глаза на свои лотосы.

– Джоунз и его наркотик. Конечно. Но мне уже все равно. И я ни о чем не жалею. Если б мне пришлось еще хоть на день застрять в той депрессии, я бы точно покончил с собой. Раз и навсегда.

– Не люблю говорить о том, что и так очевидно, но в данный момент ты в депрессии.

– Вот поэтому я скоро умру. А Кили не от меня ушел. Он вообще ушел.

Художница прервала работу еще раз, чтобы набрать чернил в иглу, держа безвольную руку кадра на колене.

– А что, есть разница?

– Он оставил записку.

Джоунз выудил бумажку из заднего кармана брюк, расправил ее и протянул девушке.

– Поднеси ближе к свету – у меня руки заняты.

Он так и сделал. Несколько мгновений, на протяжении которых девушка разглядывала записку, казалось, тянулись очень долго.

– Ну? – Не вытерпел он.

Гатор отодвинула его руку с запиской в сторону и вновь склонилась к татуировке.

– Помолчи минуту. Я думаю.

Снаружи донеслись оглушительные звуки – это уличные музыканты, игравшие всю ночь, снова принялись за работу. Взмахнув по-цыплячьи руками, Джоунз подскочил на месте, будто его ударили током.

– Вот дерьмо, как ты можешь думать в таком грохоте?

– Не слышу, что ты говоришь.

Кивая в такт музыке, она закончила лотос и положила иглу на поднос. Осталось вплести в узор еще один цветок – и можно будет отправить кадра обратно под пирс, откуда она его и взяла. Гатор распрямила спину, растирая поясницу.

– Если ты действительно собрался умереть, хотя бы помассируй мне шею напоследок.

Джоунз принялся разминать ей плечи. Музыка снаружи чуть поутихла, отдаляясь: видимо, ребята двинулись на гастроли по улицам. Удачи вам, и кликните на помощь, если вас заметут.

Тут в палатку ворвался высокий мужчина в плаще до самого пола, и Джоунз снова дернулся от неожиданности.

– Эй, полегче! – Гатор шлепком сбросила руку Джоунза с плеча. – Ты что, вулканец?

Даже если до Джоунза и дошел смысл упрека художницы, вдруг вспомнившей древний сериал [1], он не подал вида. Все его внимание было занято черными узорами, которые вились по белой ткани плаща и волнами перемещались по его поверхности, то неуловимо вырастая в размерах, то уменьшаясь.

– Впечатляет, – сказала Гатор, потирая место, где Джоунз надавил слишком сильно. – Кто пошил? Мандельброт?

Мужчина встал спиной и развернул плащ во всю ширину.

– Согласилась бы умереть за такой, да?

– Это вряд ли, – мрачно откликнулась Гатор. – А если ты ко мне, то ошибся адресом. Я не делаю тату-мультипликаций.

– Собственно, я тут кое-кого искал. – Он быстро придвинулся к кадру, все так же мешком сидевшему в кресле, и вгляделся ему в лицо. – Нет, не он. Ну и ладно.

Выпрямившись, он еще раз взмахнул плащом. Тот запульсировал муаровыми узорами.

– Если тебя интересует, мы направляемся в Фэрфакс.

– Фэрфакс – дыра.

– Мы устроим там достойную вечеринку. – Мужчина расплылся в предвкушении.

– Я в курсе, кто ты такой, – откликнулась она, будто в ответ на его слова. – Спасибо за приглашение, но, как видишь, я занята.

Он перевел взгляд с кадра на Джоунза, по-прежнему зачарованного плащом.

– Странный вы тут народ, на Мимозе.

– Не тебе бы говорить.

– В последний раз зову. Точно не поедешь? – Он слегка наклонился. – Поцелуешь на прощание?

– Пусть это останется твоей мечтой. – Улыбнулась она.

– Ладно. Я включу тебя в свое видео.

– Вальжан! – раздался крик снаружи. – Идешь?

– Бегу изо всех сил, – отозвался он и вылетел в окружении роя фракталов.

– Давай, массируй. Никто тебя пока не отпускал.

Джоунз послушно возобновил массаж. Уличные музыканты ушли, наступило относительное затишье. Только откуда-то издалека доносилась минорная импровизация на синтезаторе.

– Вот что я думаю, – помолчав еще немного, сказала девушка, – тебе нужно примириться с Создателем, хочешь ты этого или нет. Исповедаться по всей форме.

Джоунз резко хохотнул.

– Ну, конечно. И святой Дисмас [2] мне сразу поможет.

– Как знать.

– Я не из его паствы. Ему нет до меня дела.

– Теперь есть. Ты определенно попадаешь в его ведение как неизлечимо информированный. Дай-ка мне снова посмотреть записку Кили.

Джоунз передал ей бумажку, и, пока он прорабатывал пальцами шейные позвонки снизу до самого основания черепа, она всматривалась в текст.

– «Удиви, У-Ди-Ви» может означать только… В общем, ясно. «Разделить, накрыть, немного зеленых яиц сверху, и вперед. Бдии-бдии». Вот это «бдии-бдии» – особенно умиляет.

Джоунз снова рассмеялся.

– Да уж. Кили нужна помощь, а не мне. Это его чертово «бдение». Я ведь говорил ему, что однажды он влипнет. И умолял его обратиться за помощью.

– К тем же, кто и тебе «помог»? Всадить себе имплантат какой-то богадельни, которой до тебя и дела нет, пока твоя страховая компания исправно платит?

Она сбросила его руки с плеч и направилась к портативному компьютеру в углу палатки. На экране вращалось изображение веточки плюща, позволяя рассмотреть ее со всех сторон. Гатор пробежала пальцами по клавиатуре. К веточке добавилось несколько листиков. Нажала какую-то клавишу, и экран разделился на две части – плющ отодвинулся вправо, а в левой половине появилось меню.

– Посмотрим, может, кто-нибудь что-то знает, – сказала она, коснувшись одной из строк меню мизинцем. – Съешь записку.

– Не хотелось бы умирать на полный желудок.

Гатор вздохнула, но отвечать не стала. Меню в левой части экрана сменилось надписью большими квадратными буквами: «Автоответчик Доктора Фиша». Одной рукой она набрала слово «татуировки».

В ответ высветилось: «Ю/1 или Ди/1?»

«Ю/1», – напечатала она и, подождав немного, нажала еще одну клавишу. Линия, разделяющая экран, пропала. Вращающаяся веточка застыла и медленно исчезла.

«Доктор благодарит вас за посещение и напоминает, что необходимо правильно питаться, не переутомляться, регулярно проходить детокс и обязательно консультироваться с лечащим врачом, прежде чем приступать к новой программе упражнений».

Экран очистился, Гатор потянулась за сигаретой.

– Никто ничего не знает, – сказала она. – Завтра еще раз выйду на автоответчик, и посмотрим…

За ее спиной послышался мягкий удар о землю. Джоунз лежал на утоптанном песке, мертвый. Девушка застонала.

– Ах, ты, дерьмо. Ты все-таки сделал это, никчемный мерзавец. Надо бы тебя просто выбросить на помойку. И я могла бы так поступить, но только ведь Кили о тебе заботился. Бог знает почему.

Она вновь повернулась к компьютеру и вызвала на экран узор с черепом в венке из роз. Любопытно, что Джоунз выбрал именно его. Это подтверждало ее теорию о том, что каждому человеку соответствует своя татуировка – по крайней мере, одна, – нанесенная или нет. Правда, в его состоянии вид черепа мог притягивать взгляд сильнее, но в ее коллекции были и другие узоры, гораздо откровеннее символизирующие смерть, на которые он не обратил ни малейшего внимания.

Снова разделив экран на две половины, Гатор открыла меню почты и загрузила узор с черепом и розами, сопроводив его коротким письмом:

В приложении – новый узор, который мы предлагаем вам как члену клуба «Татуировка месяца». Вы можете нанести его, когда вам будет удобно, но прежде чем нарушать целостность кожных покровов, не забудьте проконсультироваться с врачом.

Затем нажала ввод и стала ждать. Экран снова опустел, только в правом нижнем углу мигал небольшой квадратик. Шли минуты. Оставив буфер открытым, она подошла к кадру в кресле. Тот либо спал, либо перешел в бессознательное состояние. Перетащила его к входу и там оставила. Скоро придут мальчишки, собирающие мелочь на еду, можно будет заплатить им, чтобы они отволокли его обратно под пирс. Потом усадила на место кадра Джоунза и обнажила его левую руку.

Может, стоит украсить его тем черепом с розами, просто чтобы он себя лучше чувствовал, решила было она, но затем передумала. Если уж такой разборчивый, пусть платит. Гатор помнила Джоунза еще в те времена, когда он пытался взламывать видео, а потом просто болтался без дела, регулярно принимая наркотики сам и помогая их доставать другим. Единственная разница между ним и такими, как Вальжан, заключалась в том, что последний довольно долго ничего не употреблял и даже смог сколотить себе неплохую рок-группу. Или, может, она просто завидовала ему, потому что ей самой по роду работы приходилось всегда оставаться трезвой.

Компьютер тихо пикнул, девушка подошла к нему.

Еду. Слово мигнуло пару раз и исчезло. Снова вызвав узор плюща, она установила нужный размер и отправила его на печать. Маленький кубик принтера выплюнул полоску бумаги. Художница прижала ее к предплечью Джоунза и разгладила двумя пальцами. Минутой позже отклеила бумажку и всмотрелась в рисунок на бледной коже. Качество отменное. Она взялась за иглу.

Входное полотнище палатки откинулось и пропустило двоих мальчишек. Мрачного пятнадцатилетнего парня она уже знала, а его костлявого дружка видела впервые. От силы двенадцать. «Да, стареем», – подумалось ей.

– Отнесите его туда, откуда брали, – сказала она, указывая на лежащего на полу кадра. – Если не дотащите, то спрячьте где-нибудь по дороге и хорошо запомните место, чтобы мне смогли объяснить.

Старший из ребят кивнул.

– И сами не потеряйтесь, – продолжала Гатор, – потом нужно будет перетащить вот этого. – Она слегка помахала рукой Джоунза, держа ее в своей, – к одной моей подруге.

Мальчишка шагнул ближе и подозрительно скосился на Джоунза. Его дружок стоял за спиной напарника и большими испуганными глазами смотрел то на Джоунза, то на нее.

– Похоже, мертвый, – выговорил старший.

– Он был мертв, а сейчас в коме.

– За это наколешь нам. – Указал он на узоры.

– Вы поможете мне по доброте душевной. – Засмеялась она. – О татуировках поговорим позже. Гораздо позже.

– Эй, не грузи меня. – Он воинственно выставил вперед нижнюю челюсть. – У меня уже есть две.

– Радость моя, ты можешь считать себя взрослым и крутым, но здесь последнее слово за мной.

Он окинул компьютер жадным взглядом. На экране снова медленно поворачивалась веточка плюща.

– Не сделаешь, значит?

– Разговор окончен.

Парень обиженно надулся.

– Тогда не расслабляйся. К тебе могут гости нагрянуть.

– Хакеры, которые ко мне залезут, могут ведь и на «Доктора» напороться. Так что просто верните этого кадра на место и будьте поблизости, тогда и поговорим. Только по-английски. Я вашего птичьего языка не знаю. И наркотиков у меня не просите. Я и раньше ничего вам не давала, верно?

– Вот он – нарк. – Подросток показал на Джоунза. Вместе ухватив кадра за ноги, мальчишки выволокли его из палатки.

«Да-а, детки», – подумала она и принялась за плющ. Ко времени прихода Розы татуировка была почти закончена.

## Глава 2


Самое неприятное в ночном заседании суда – вгоняет в сон, в глаза хоть распорки ставь.

Сидя на задней скамье в переполненном зале, зажатая между каким-то юнцом, звавшимся то ли Кларенс, то ли Клоп, и безымянным парнем в ковбойских сапогах, Джина пыталась подсчитать неизбежные убытки. Заводилой она не была, поэтому участие в набеге потянет не больше, чем на пятьдесят; максимум – на сотню, если ко времени, когда подоспеет ее очередь, судью уже успеют довести до белого каления. Употребление алкоголя и наркотических веществ в публичном месте, неподобающее поведение, недонесение о готовящемся набеге, нарушение права владения, сопротивление аресту – все вместе, скажем, еще сто пятьдесят, с учетом позднего времени – возможно, двести. Хотя предъявлять ей обвинение в сопротивлении аресту было бы в высшей степени забавно. Она только пыталась скрыться, и, насколько помнила, никому не успела даже врезать, когда ее схватили. Да любой на ее месте припустил бы без оглядки, если бы за ним погнался целый батальон копов.

А, пошли они все, одним обвинением больше, одним меньше – какая разница? Штрафы съедят всю ее наличность, да еще с лихвой, значит, снова будет вычет из зарплаты, ну, да и черт с ним. Сейчас важно было поскорей выбраться отсюда, найти Марка и отвести его домой. Несчастный наркоман дал им увлечь его за собой, опять, а ей расплачиваться. Ее вообще бы тут не было, не отправься она на его поиски.

Взяли старт с побережья Манхэттен-Хермоза, которое подростки прозвали Мимозой – участка развалин, оставшихся после землетрясения, обиталища отверженных. Она была еще совсем девчонкой, когда шарахнуло, да и жила не в Лос-Анджелесе. Ребята, которые тусовались на Мимозе, тоже не помнили землетрясения. По их мнению, старый Манхэттенский пирс и пирс Хермоза с рыбацкой верфью на берегу всегда служили лишь укрытием для кадров. Вот часть из них, возможно, помнила времена до Большого Толчка. Хотя и не все, кто это утверждал.

Собственно, пирсы не должны были бы выдержать того толчка (хотя теперь поговаривали, что это вряд ли был Большой, а скорее так, Полусредний Толчок). Однако, если не считать провалов на старой рыбацкой верфи, стояли пирсы пусть и не в лучшем виде, но крепко. Не то, что Марк.

Пережить землетрясение, а потом бедлам на грани тысячелетий – неплохая подготовка, чтобы потом основательно сосредоточиться на созерцании собственных ступней, сидя под пирсом и накачиваясь всяким зельем, ходившим на Мимозе в изобилии. Марк всегда был готовым кандидатом пристроиться тут на песочке, даже в прежние годы, когда еще не начали по-настоящему сказываться несчетные вечеринки с его участием. Порой она испытывала страшное искушение позволить ему безвозвратно скатиться вниз, в кроличью нору в собственном мозгу. Ведь, как известно, кто-то способен остановиться, а кто-то – нет.

Но она не могла бросить его на произвол судьбы. И даже неважно, есть шанс его спасти или уже нет – заставить себя отказаться от этих попыток она никак не могла. Поэтому и провела еще одну ночь на Мимозе, заглядывая в покосившиеся сараи и пристройки, под пирсы, искала среди собравшихся потусоваться, спугивая по дороге какие-то парочки, чтобы забрать его домой, засунуть под душ, протрезвить хоть немного и подготовить к первому дню работы в корпорации, до которого оставались сутки.

Кое-кто из завсегдатаев видел Марка в компании, направлявшейся в Фэрфакс. Накачавшегося под завязку, ясное дело. Хотя дурню были не по душе все эти набеги, но, видимо, кто-то – вроде Вальжана и его безбашенных дружков – запудрил ему мозги, пообещав незабываемое веселье. И кому понадобилась эта вылазка в развалины Фэрфакса?!

Джина домчалась до Фэрфакса, выжав все возможное из арендованной двухместной красной машинки городского сообщения. Величественные руины зала Пан Пасифик кишели народом – фанатами трэша и рока, вовсю торговал передвижной лоток наркотических «разносолов», а хакеры, рассевшись повсюду с ноутбуками, гоняли на них обводные программы, чтобы сбить с толку системы безопасности. Все как на любом незаконном сборище, наскоро устроенном в общественном месте, но Марк куда-то уже свалил, если вообще здесь появлялся. Не успела она напасть на новый след, как нагрянули копы и всех разогнали.

Поглощенная мрачными мыслями, она уже чуть было не задремала, когда вся масса народу, собравшаяся впереди нее, встала навстречу судье. Справа от Джины какой-то тип с видеокамерой перелез через два ряда, чтобы взять лучший ракурс.

– Что, еще одна подпольная клиника? – устало спросила судья, глянув на свой монитор.

– Три группы обвиняемых, ваша честь, – объяснил обвинитель. – Врачи, персонал и пациенты.

– В такой час? – Судья пожала плечами. – Хотя, конечно, врачи всегда к услугам пациентов. Ведь если бы вы не оперировали круглосуточно, кое-кто из пациентов мог бы и передумать. Лучше бы вам заниматься страховым подлогом где-нибудь в другом месте. Вроде Марса. Повторно задержанные есть?

– Мы к этому вскоре перейдем, ваша честь. – Поспешил вмешаться обвинитель, заметив, как несколько рук потянулось вверх.

Джина подалась вперед, усталость как рукой сняло. Обычно, чтобы пресечь страховой подлог, не устраивают рейд среди ночи. Монотонно стали зачитывать обвинения: сговор для совершения подлога, подлог, неоправданная процедура имплантации – обычные обвинения против клиники, которая под предлогом лечения депрессии, приступов эпилепсии и других нарушений мозговой деятельности имплантировала чипы пациентам. Подумаешь, очередная богадельня. Девушка опять начала клевать носом.

– …незаконное взаимодействие с машиной.

Глаза снова широко открылись. По залу суда прокатился шум, кто-то издал сдавленный смешок. Тип с видеокамерой перелез через ограждение, отделяющее места для зрителей, и теперь не спеша снимал всех обвиняемых.

– А что, господин обвинитель, подразумевается под «незаконным взаимодействием с машиной»? – спросила судья.

– У вас на экране должна вот-вот появиться нужная информация, ваша честь.

Судья ждала, все присутствующие тоже застыли в ожидании. Прошло около минуты, после чего судья с раздражением отвернулась от экрана.

– Пристав! Ступайте сейчас же вниз и сообщите, что у нас технические проблемы. Не надо звонить. Пойдите и доложите лично.

Сидевший рядом с Джиной не то Кларенс, не то Клоп громко и напоказ чихнул. Судья ударила молотком по столу.

– У нас тут есть эффективный способ лечения приступов веселья. Шесть месяцев за оскорбление суда кто-то может назвать старомодным снадобьем, но оно безотказно, да и направлять счет вашей страховой компании не потребуется. – Судья перевела гневный взгляд на обвинителя. – Вас неоднократно предупреждали, чтобы вы не вводили данные свидетельских показаний и конфискованные материалы без должной процедуры очистки.

– Все процедуры были выполнены, ваша честь. Очевидно, они нуждаются в обновлении.

– Кто отвечал за хранение этих данных? – спросила судья и обвела группу обвиняемых строгим взглядом. Кто-то в середине робко поднял руку.

– Ваша честь. – Вмешалась адвокат, – персонал, отвечающий за хранение данных, не может привлекаться к ответственности за распространение вирусов. Согласно решению по делу «Валлио против Макдугала», Макдугал не был признан виновным в распространении заражения, которое уже могло иметь место.

Судья вздохнула.

– Тогда кому принадлежат эти данные?

– Ваша честь. – Еще быстрее внесла протест адвокат, – имя владельца данных не может быть оглашено без установления…

– Ясно, ясно. – Отмахнулась от ее слов судья. – Вирусы возникают сами по себе, проникают в сеть без участия человека, и никто никогда за это не несет ответственности.

– Ваша честь, даже если не затрагивать вопроса о самооговоре, в наши дни чрезвычайно сложно доказать, что любой рассматриваемый вирус не существовал уже в системе в консервированном виде, ожидая сигнала к началу действия…

– Я знакома с данной проблемой, благодарю вас, мисс Пэлем. Это ничуть не облегчает имеющуюся ситуацию.

– Прошу перерыва, ваша честь.

– Отклоняется.

– Но вирус…

– Советник Пэлем, – устало сказала судья, – человека вашего поколения данный факт может шокировать, но суды отнюдь не всегда были напичканы компьютерами, и заседания было не только возможно, но и вполне обычно проводить без сетевого подключения. Мы продолжим заседание, при необходимости обращаясь к бумажным копиям; именно для этого суд содержит судебных писарей и составителей сборников судебных решений. Я по-прежнему хочу знать, что означает обвинение в «незаконном взаимодействии с машиной», – обратилась она к обвинителю.

– Ваша честь, – не замедлил тот с ответом, – предъявленное обвинение осложнено обвинениями во взломе и проникновении, а также в промышленном шпионаже. Истец желает, чтобы слушания по данному делу проводились при закрытых дверях. Прошу разрешения очистить зал суда, ваша честь.

– А кто является истцом?

– Ваша честь, истец желает сохранить и эту информацию конфиденциальной. Временно.

– Отвечайте на вопрос, советник. Кто истец?

Джина внимательно огляделась вокруг, но в зале суда никого, кроме задержанных вместе с нею в Фэрфаксе, не было. Типа с видеокамерой пристав оттеснил обратно за ограждение.

– Прошу разрешения приблизиться к судейскому столу, ваша честь.

– Разрешаю. – Кивнула судья. – Но надеюсь, что у вас есть для этого веские основания.

Какое-то время они совещались, а обвиняемые из клиники переминались с ноги на ногу, молча, но полные тревоги. Парень с камерой присел на ограждение, с досадой глядя на объектив, который пристав заклеил специальной черной нашлепкой.

– Суд считает, что конфиденциальность послужит общественной пользе в данном деле, – коротко заявила судья. – Прежде чем мы очистим зал суда, кто еще ожидает очереди и по какому поводу?

Второй пристав отвел группу из клиники в сторону, а Джина вместе с Кларенсом или Клопом, отморозком-«ковбоем», грохочущим своими сапогами по полу, и прочими участниками вылазки предстали перед судьей. Та вскоре прервала зачитывание обвинений.

– Это все? Никаких предумышленных убийств, незаконных взаимодействий с машиной? Замечательно. Суд снимает с вас обвинения, – объявила она, на мгновение остановившись взглядом на Джине, – несмотря на то, что кое у кого тут приличный список задержаний. Так как нам не удалось установить зачинщиков, а кроме того, имеется улов поважнее, суд отпускает вас, в полной уверенности, что все вы сюда вернетесь, не завтра, так в обозримом будущем. Одной судимостью больше, одной меньше – для таких, как вы, это роли не играет. Все свободны, кроме тебя. – Указала она на горемыку в сапогах. – Проведешь ночь за решеткой, а утром побеседуем.

Джине пришлось прикусить щеку, чтобы удержать улыбку, но полностью ее скрыть не удалось. Судья покачала головой и подала знак очистить зал.

* * *

– Ну что, готова продолжить?

Подняв голову, Джина увидела над собой расплывшееся в улыбке лицо Кларенса-Клопа. Разве этот парень никогда не устает? Что бы он ни употреблял, наверняка это более сильная штука, чем можно раздобыть у продавца «разносолов» во время вылазки.

– Я сваливаю отсюда, – ответила она, продолжая двигаться к выходу мимо него, не заботясь, заденет она его по дороге или нет. Но он затрусил вслед за ней по блестящему полу.

– Нет, правда, – вполголоса, почти шепотом продолжал он, – я знаю, где сейчас весело, еще один набег, только получше, чем тот, где нас свинтили.

– Не маячь перед глазами. – Она прибавила шаг, борясь с навалившейся усталостью.

– Эй, подожди…

Она быстро завернула за угол и уже собиралась врезать приставале, но кто-то врезался в нее саму, и девушка полетела на покрытый лаком пол. Повсюду разлетелись бумаги. Кто-то кинулся их собирать.

С трудом поднявшись и сев, Джина потерла скулу, а потом удивленно моргнула, увидев прямо перед собой сплошную стену деловых костюмов. Девушка перевела глаза выше.

– Гора Рашмор [3], ни дать ни взять, – сказала она. – Не далековато ли к западу в такое время года вас занесло?

Сверху на нее глядели трое мужчин и женщина. Атака Оживших Костюмов. Джина пожала плечами и, цепляясь за карманы ближайшего к ней, встала. Человек не сдвинулся с места и даже не переменился в лице. Собственно, это лицо было ей знакомо. Откуда – вспомнить не получалось, но ничего хорошего с ним связано не было. По его глазам было видно, что он узнал Джину и что она ему не нравится, совсем не нравится.

Ну и хрен с ним. Проведя рукой по своим дредам, она решила изобразить, будто вовсе лыка не вяжет. «Нужно перестать смотреть такие дикие сны», – пробормотала она себе под нос, протолкнулась прямо через середину сомкнутой группы и двинулась дальше.

Она благополучно добралась до первого этажа, Кларенс-Клоп больше на горизонте не показывался. На выходе какое-то неосознанное чувство заставило ее выйти не через центральную, а через боковую дверь справа. В результате она получила возможность наблюдать, будучи незамеченной, как из лимузина без опознавательных знаков, припаркованного у обочины, вылезают Холл Гален и Линдел Джослин. Парнишку, который вылез вслед за ними, она не знала. А вот следующим показался Видео-Марк.

Парнишка задержался на первой ступени лестницы, когда все, включая Марка, начали подниматься. Гален обернулся, чтобы поторопить его, и Джина отступила к самой стене.

– Ну же, Кили, шевелись, – своим сочащимся лицемерием голосом, всегда напоминавшим Джине испорченного ребенка, сказал он. – Или ты думаешь, свидетеля обвинения вносят в зал суда на руках?

Джослин поднесла ко рту свою костлявую лапку и неслышно хихикнула. И эта ходячая смерть была хирургом клиники имплантации! Да любой при виде такой страхолюдины с имплантационным шприцем должен вскочить с операционного стола и бежать куда глаза глядят, если еще не совсем сдвинулся.

– Вы мне обещали вручить подписанный экземпляр договора, – сказал паренек. – Что-то я его не вижу.

Он был еще моложе, чем Джине показалось вначале – видимо, совсем недавно отметил совершеннолетие.

– Он там, наверху, у наших юристов.

Только ребенок способен поверить Галену, когда тот напускает на себя такой беззаботный тон. Фальшь в его словах была слишком очевидна. «Беги, дуралей, – подумала она, – может быть, они от тебя этого не ожидают, считают, у тебя кишка тонка, и не позаботились отрезать пути к отступлению».

– Вы говорили, что бумага будет у меня на руках, прежде чем я войду в зал суда, – продолжал настаивать парень, обороняя свои позиции. Но крепкой эту оборону назвать было нельзя, вот-вот он был готов позволить им затащить себя внутрь. Джине не хотелось наблюдать за этой сценой, но улизнуть незаметно ей бы не удалось.

– Ну конечно, Кили, – сказал Гален, причмокнув губами. Этот звук всегда вызывал в Джине сильнейшее желание вдарить ему по яйцам. – Мы обещали все оформить, но на это нужно какое-то время, ты же понимаешь, нельзя заставить принтер работать быстрее. Все путем.

Парень опустил глаза и снова что-то пробормотал о договоре.

Тогда Гален отбросил всякую видимость дружелюбия и спустился на несколько ступеней, ровно на столько, чтобы быть на дюйм выше своей жертвы.

– Там полный зал народу, а у судьи вот-вот лопнет терпение. Мы заходим. А ты поступай, как знаешь: явишься ты добровольно или тебя доставят силой – мне лично без разницы.

Марк громко зевнул, и Джине на мгновение показалось, что он смотрит прямо на нее, укрывшуюся в тени. Она напряглась, но его взгляд заскользил дальше. Джина привалилась к стене. Даже если он ее и заметил, то вряд ли смог вычленить ее образ из бесконечного видео, крутящегося у него в голове. Черт, да он, скорее всего, и сам не знал, где находится. «Дай мне только до тебя добраться, поганец, – подумала Джина, – дай только добраться – в кровь изобью, живого места не оставлю».

Судя по его виду, живого места на нем и так почти не осталось: кожа да кости, каштановые волосы до плеч на манер Иисуса Христа безжизненно свисают, нос перебит, зеленые глаза выцвели, а когда говорит – как будто ворочает языком во рту тяжелые камни. Впрочем, Марк не отличался презентабельным видом, даже когда они только начали совместно заниматься видеобизнесом, – она, Марк и Ударник; остальные появлялись и исчезали, а они все забивали и забивали свои симуляции в видеоклипы рок-групп. В то время Ударник действительно был музыкантом, Марк блистал выдумкой, а не слонялся как опустевшая оболочка, будущий же воротила Холл Гален еще на горшок ходил. А Джослин, скорее всего, мучила маленьких хомячков.

И тут, будто шальная мысль Джины активизировала ее, Джослин зашевелилась и сделала несколько шагов в направлении Марка. «Не трогай его, сучка, – мысленно проговорила Джина, беззвучно шевеля губами, когда мертвенно-белая рука Джослин опустилась Марку на плечо. – Убери свои лапы, дрянь, это мое мясо».

Рука Джослин по-прежнему оставалась на плече Марка, будто она не желала, чтобы случайный порыв ветра унес его прочь. В его теперешнем состоянии хватило бы и легкого ветерка. Но где-то внутри по-прежнему крылась способность делать клипы убийственной силы. Хотя Джина вовсе не поэтому держалась за этого типа, данный аргумент неизменно приходил на помощь в ее споре с собой, когда других уже не оставалось.

Наверное, она не сможет отпустить его даже тогда, когда он совсем сдвинется, а он уже приближался к этому. Причем это осознавали все – она, Ударник, даже сам Марк где-то в глубине своего выгорающего сознания. И Галену тоже это было прекрасно известно. Так что же он делал здесь, на ночном заседании суда, в компании со старой развалиной Марком, почти съехавшим с катушек, с подростком, явно не горящим желанием играть роль свидетеля обвинения, и со скелетихой, специализирующейся на мозговых имплантатах – вот вопрос на засыпку.

Но еще более важный вопрос: какого хрена тут делал Марк, не обмолвившись ей даже словом об этом? Они всегда работали с Марком вместе. Целую вечность. С самого начала. И тогда, когда Гален выкупил у Ударника большую часть его компании по производству видео, и когда Гален продал «Ай-Трэкс» гигантской корпорации. И послезавтра, в свой первый день работы на эту корпорацию, они тоже должны быть вместе…

Догадка озарила ее в тот момент, когда паренек сдался и позволил Галену увлечь себя вверх по ступенькам. Не предвещающее ничего хорошего знакомое лицо в коридоре суда – это был Ривера, один из начальников средней руки в корпорации «Диверсификация». Он пару-тройку раз заезжал в «Ай-Трэкс», все вынюхивал, делая смотр последнему приобретению своих боссов. Ей удавалось каждый раз избежать встречи, но обманываться не приходилось. Ривере прекрасно было известно, кто она такая и что из себя представляет, поэтому пожелай он ее разыскать – без труда сделал бы это. Да любой бы разыскал. Наложенные судом вычеты на доходы привели бы прямехонько к ней.

«Удивила я все же этого гада», – подумала она. Но чувство удовлетворения быстро улетучилось. Крупные гады типа Риверы не любили, когда их удивляли. Придется ей за это расплатиться.

Или Марку. При виде того, как он скрывается в дверях, уже поднявшись по ступеням, по коже Джины побежали мурашки, даже дреды зашевелились. В голову вдруг пришла дикая мысль: прокрасться внутрь, затаиться и схватить его, когда он будет выходить, – но предугадать, сколько продлится заседание, было невозможно. Да и Ривера мог кого-нибудь отрядить на ее поиски. Лучше уж она подождет Марка у него дома.

В темноте наверху возникло какое-то движение, на мгновение показалось, что это посланцы Риверы уже ищут ее. Но тут она различила на фоне более густой тени очертания видеокамеры.

– Довольно любопытная сцена, верно? – сказал мужчина. – По крайней мере, она возбудила ваш интерес.

Он спустился на несколько ступенек.

– Удалось без проблем отлепить ту наклейку? – спросила она.

– Никого из этих людей не знаю, а вы?

– Неужто?

– Я первым спросил. – Хохотнул он. – Ладно, один черт. Кое-кого признал. Теперь ваша очередь.

– Кое-кого признала, – словно эхом отозвалась она.

– Хотелось бы узнать, в чем мы сходимся. – Он подошел еще ближе, стоя теперь всего лишь на одну ступеньку выше. – Может ли вас заинтересовать чашечка классного кофе?

Джина провела руками по лицу:

– В настоящий момент, приятель, ты не мог бы заинтересовать меня, если бы даже голышом залез в ванну с лимонным желе. На кого работаешь?

Мужчина заколебался, совершенно явственно решая, врать или нет. Марк считал, что крайнее утомление усиливает восприятие невербальных символов, почти как при телепатии. Если только удается не заснуть прежде, чем их заметишь.

– То здесь, то там подрабатываю…

– Понятно, на ниве желтой прессы.

Он издал смешок, даже в такой момент прозвучавший весьма сексуально.

– Подрабатываю там, где для моих материалов находится местечко. Не думаю, что придется особенно трудиться, чтобы найти подходящее местечко для сегодняшнего, вот только узнать бы побольше деталей.

Джина зевнула.

– Сомневаюсь, что этот материал тебе удастся пристроить. Скорее всего выяснится, что всем начхать на клиники-благодельни, что драматизма тут не больше, чем в заметках о покусанных собаками гражданах, и решительно никому, даже самой жадной до сенсаций желтой сети в самом хвосте списка твоих потенциальных покупателей, нет ни малейшего дела до этой истории.

– Ах, вот как. – Теперь без всяких смешков, совершенно бесстрастным голосом.

– А затем, – продолжала она, – причем довольно скоро, при попытке перекачать информацию ты вдруг обнаружишь, что вирус прошелся по твоим данным и, прожевав половину, перешел на камеру, которой дал сигнал самоликвидироваться. А может, не повезет настолько, что ты передашь этот вирус одному из своих драгоценных покупателей, и тот живо предъявит иск в суд, пока ты еще будешь соображать, что стряслось с камерой. Думаю, твою настойчивость при добывании информации вполне могут классифицировать как навязчивое состояние и вынести рекомендацию применить имплантотерапию. И очень скоро тебе станут безразличны любые новости. Нравится такая перспектива?

– Ты точно знаешь? – ровным голосом спросил он.

– Нет. – Джина снова зевнула. – Точно я знаю только то, что они налепили нашлепку на твою камеру и очистили зал суда. Твоя информация абсолютно незаконна, поэтому ты мигом окажешься за решеткой, если попытаешься ее продать. С остальной частью программы, может быть, повременят, пока не отсидишь срок до конца.

– Ты, похоже, неплохо осведомлена о таких вещах, – заметил он и наклонился ближе, желая, видимо, продолжения беседы.

– Ни фига я не знаю. Устала до смерти, в голове только одна мысль – добраться до дома и как следует выспаться перед работой.

– А ты на кого работаешь?

Джина махнула рукой в направлении опустевших ступеней.

– На них.

И, отвернувшись от настырного типа, стала спускаться, оставив его переваривать услышанное.

Она слишком устала, чтобы понять, удалось ли напугать его. В лучшем случае он, если и не сотрет все, будет сидеть тихо со своей информацией. В худшем – это ее не касалось. У самой забот невпроворот.

И она по-прежнему хотела надрать Марку его безнадежную задницу. Отлупить его от души.

## Глава 3


В лос-анджелесском международном аэропорту все прошло так же гладко, как и в остальных пунктах пересадок: от Канзас-Сити до Солт-Лейк-Сити, от Солт-Лейк до Фриско, а оттуда самолетом местных авиалиний до Лос-Анджелеса. Словно эстафетный бег. Но только так можно было купить три билета на три разных имени (вернее, на два, в Сан-Франциско от нее не требовали документов, потому что рейс был местный), экономно пользуясь карточками на предъявителя, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания.

К инжектору инсулина на боку у Сэм вряд ли кому-то могло прийти в голову придраться. Один только раз его просветили на предмет подозрительных импульсов, а при посадке на местный самолетик охранник и вовсе не стал проверять, показав на свой: «Остается только молиться, чтобы побыстрее научились бороться с этой тканевой несовместимостью, верно, сестренка?». Охрану аэропортов интересовали взрывчатка и оружие, а не самодельное компьютерное оборудование. Да и вообще, устройство прежде действительно было инжектором инсулина – до того, как она поработала над ним.

Она не спеша шла по коридорам зоны прилета, позволяя толпе обтекать себя. Инжектор лежал в кармане мешковатых брюк в отключенном состоянии, неприметные солнечные очки висели на шее (эти очки вполне эффективно выполняли свою дополнительную функцию, проецируя изображение на сетчатку, в нерабочем же состоянии проекционный экран в левой линзе становился прозрачным). А чип-плейер лежал в дорожной сумке. И к нему тоже никто не проявил ни малейшего интереса, к тому же подобные устройства были гораздо шире распространены, чем крайне чувствительные диабетики, чей организм отторгал любые, даже специально выращенные, имплантаты. Но прояви охранники любопытство, из мини-наушников на них обрушилась бы стереолавина спид-трэша. Эта разновидность тяжелого рока вновь переживала возрождение, потому что подрастающее поколение обнаружило, что с ее помощью всех, кто старше двадцати пяти, легко заставить заткнуть уши и ретироваться. Сэм обожала спид-трэш. Ей было семнадцать.

В зоне выдачи багажа пришлось протискиваться сквозь очередь людей, ожидавших, когда освободится одна из закрытых кабинок напротив багажного конвейера. Над кабинками жужжали и мигали эмблемы модема «Кэл-Пэк» – не самое вызывающее доверие зрелище, но никто из очереди не уходил. Сэм не переставала удивляться, до чего много народа пользуется общественными модемами «Кэл-Пэк». Из-за их широкой совместимости они были гораздо уязвимее для вирусов, сколько бы «вакцин» ни закачивали в систему. Половина этих антивирусных программ безнадежно устарела. А правительство и налогоплательщики (к каковым Сэм не относилась) вместо того, чтобы вкладывать средства в дальнейшие разработки и исследования, предпочли ужесточить наказание для вандалов. Как будто таким способом можно Шалтая-Болтая обратно собрать.

Она чуть задержалась у последней кабинки. На пластике по-прежнему было нацарапано кривыми печатными буквами: «Доктор Фиш наносит визиты». Чуть ниже появилась новая надпись: «Святой Дисмас, молись за нас».

У выхода к наземному транспорту собралась обычная группа зевак и вымогателей: несколько мелких торговцев, группки каких-то агитаторов, всучивавших свои листовки, и представители двух соперничающих местных клиник – мотивация вернется к вам, девушка, словно по волшебству, да-да, как по волшебству, диагностика проводится прямо на месте, в клинике, нет никакой необходимости в направлении, которое еще не всякий врач даст, потому что они не понимают, что целительная сила имплантатов принадлежит всем, буквально всем, кому необходима помощь.

– Жизнь теперь такая, что от нее тошно! – крикнул кто-то за ее спиной.

– От твоих слов мне делается тошно! – прокричал другой.

Сэм улыбнулась себе под нос. Ну и ну, карма сегодня тяжела.

* * *

На площадке аренды транспорта царил обычный хаос: опаздывающие на самолет создали затор, стремясь поскорее сдать машины, а пассажиры с приземлившихся рейсов пытались обратить на себя внимание служащих, которые уныло бродили без видимой цели между павильонами «Выдача» и «Прием» в центре площадки. «Добро пожаловать в Лос-Анджелес», – покорно подумала Сэм. За две недели в заповеднике у Макнаббов в Озарках ее порог чувствительности к бардаку заметно понизился.

Без особой надежды она встала в очередь к павильону «Выдача». Несомненно, к тому времени, когда она дойдет до окошка, служащий заявит, что остались только более вместительные модели автомобилей, но скидок они не предоставляют, следующий, пожалуйста. Однако она слишком устала от перелета, чтобы шагать до одной из стоянок отелей и садиться к частнику на челнок, где к тому же требовалось предъявить удостоверение личности для сканирования – а этого она всегда старалась избежать, пользуясь платежными чипами на предъявителя. Совсем ни к чему облегчать работу тем, кто захочет ее выследить.

Она выудила чип-плейер из сумки и надела наушники. Зазвучал убойный спид-трэш, совсем новая композиция, которую ей недавно скинул Кили, ничуть не пострадавшая после прогона через программу дешифровки. Вычлененную после дешифровки информацию Сэм смогла просмотреть прямо в самолете, ничем внешне не отличаясь от других скучающих подростков: с очками на глазах, погруженная в свою музыку. Никто не видел, что ткань потрепанной ветровки скрывала соединение плейера с инжектором, лежащим в кармане брюк, а под массой не поддающихся расческе волос совсем незаметно было, что шнур очков подключен к проводам, тянущимся к наушникам.

И сейчас она чувствовала сильное искушение подключить очки и снова взглянуть на данные Кили, но для этого еще будет время – если, конечно, она не умрет от старости, стоя в этой очереди за авто, которого ей, скорее всего, не достанется. Арендованные авто ей нравились ничуть не больше, чем прочим людям, испытывавшим к ним единодушную неприязнь, но иметь собственную машину в Лос-Анджелесе означало погрузиться в бюрократический кошмар: помимо безупречной истории вождения и уплаты приличной суммы за всевозможные разрешения, требовалось еще и возобновлять все бумажки каждые три месяца. В новом тысячелетии городские власти Лос-Анджелеса изобрели для решения транспортной проблемы массовую систему аренды, вылившуюся в сплошное недоразумение. На дорогах стали плодиться, как кролики, крошечные двухместные и одноместные авто, сделанные из самых дешевых материалов, со встроенным компьютером плохого качества. Компьютерная навигация помогала весьма относительно – система «ГридЛид» обычно отставала от реально складывавшейся ситуации минут на двадцать, то есть чаще всего извещала вас о пробке, когда вы уже прочно в ней сидели.

Сэм устало вздохнула. Ну вот, и часа не прошло, как она вернулась в Лос-Анджелес, а с таким трудом обретенного в Озарках покоя как не бывало. Одиночество подействовало на нее благотворно – тонизирующе, как сказал бы отец. В последнее время жизнь превратилась в настоящее безумие, ее окружение из числа хакеров просто сбрендило на информации. Постоянное пиление дома и перепалки с отцом тоже не помогали чувствовать себя спокойнее. Да, старик Гейб и Кэтрин внесли свою лепту – собственно, больше Кэтрин, чем Гейб, надо отдать ему должное. Годы, прожитые вместе, привели к временному помутнению рассудка, чего еще можно было ожидать. Одного воспоминания о родителях хватило, чтобы внутри все затрепетало: «Если не вырвусь отсюда, то умру».

Причин сбежать в глушь было хоть отбавляй, да и того, что она добыла хакерским путем в «Диверсификации», было достаточно, чтобы на время уехать из города. Она-то, конечно, уверяла себя, что истинная причина, единственная причина ее бегства крылась в последнем обстоятельстве. Иначе пришлось бы признаться самой себе, что, как ни крути, невозможность обрести материнскую любовь и уважение терзала ее, словно нож в сердце.

В заповеднике у Макнаббов не требовалось предъявлять документы, там не спрашивали удостоверений личности для сканирования и не задавали лишних вопросов. В палатке – почти никаких удобств, низкая плата, общая душевая и туалет. Если у нее возникало желание узнать новости, то в магазинчике, который держали хозяева, всегда можно было заказать распечатку «Твоего ежедневника» из инфолайна, надо было только не лениться каждый раз переустанавливать личные настройки. Иногда приходилось ждать, потому что принтеров было только два, а если не хотелось терять время – Лорен Макнабб откладывала распечатку для нее и вручала при следующем визите.

Но какой бы приятной ни была смена обстановки, Сэм прекрасно понимала, что это всего лишь временное затишье. Ее жизнь – в Лос-Анджелесе, о возвращении куда она уже начала подумывать, когда ей позвонил Кили.

Единственным техническим устройством, которым Макнаббы снабжали все палатки без исключения, был телефон, сами же они не принимали сообщений для постояльцев и не имели обыкновения вторгаться к ним с известиями о чрезвычайных происшествиях. Телефон на тумбочке у изголовья кровати смотрелся в палатке довольно забавно. Сэм не ожидала звонков, потому что никому не сообщала о своем теперешнем местонахождении. Если кто и мог его вычислить – то именно Кили.

Взвинченный, как обычно; его странные отношения с помешанным на смерти Джоунзом тоже всегда действовали ей на нервы. Но на этот раз он не стал жаловаться на судьбу и на то, к чему идет Джоунз со своими имплантатами. Теперь он был взвинчен и испуган из-за попавшей в его руки информации. Способ ее добычи Кили предпочитал называть «бдением», как будто это звучало эффектнее, чем просто хакерство. Сэм подозревала, что он залез в «Диверсификацию». И зачем только она дала ему перед отъездом техническое описание своего модифицированного инжектора? Явная ошибка.

Собственно, модифицировала она всю систему до конца уже в Озарках, просто для практики, и чтобы убедиться, что в состоянии довести это дело до конца. И оказалось, не зря. Кили настаивал на переброске своей информации немедленно, а ноутбук она оставила у Розы.

Закончив пересылку, он попрощался и повесил трубку. Итак, скорее всего, его добыча тоже из «Диверсификации» – этой Джомолунгмы хакеров, где легче всего было попасться в ловушку. А на попавшихся они всегда подавали в суд. Кили же не мог удержаться от соперничества с нею, желая сравняться по числу удачных попыток. Она пыталась доказать ему бессмысленность этого соперничества: чем чаще станут они наведываться в «Диверсификацию», тем вернее их сцапают. Но у Кили всегда было больше изобретательности, чем здравого смысла.

Вероятно, она смогла бы убедить его, подумала Сэм, если бы открыла свою маленькую коммерческую тайну: ей удавалось обойти защиту благодаря тому, что на фирму трудился отец, поэтому она многому научилась, просто впитывая его манеру работы. Может, у Кили хватило бы рассудительности оставить свои попытки, а может, наоборот, он тогда совсем замучил бы ее, стараясь выудить какую-нибудь подсказку или намек. Как бы то ни было, Сэм ощущала какую-то болезненную ответственность за то, что с ним могло произойти. Как ни смешно. Собственно, поэтому и вернулась в Лос-Анджелес.

– …новое шоу, все оборудование бесплатно, совершенно бесплатно!

Голос, прорвавшийся сквозь грохот музыки в наушниках, показался знакомым. Она выключила плейер и оглянулась.

Молодому человеку в гимнастическом костюме, пробиравшемуся вдоль длиннющей очереди – от самого хвоста к началу – не повредило бы прибавить несколько килограммов, чтобы одежда не висела на нем мешком, и чтобы уравновесить водопад золотых кудрей, рассыпавшихся по костлявым плечам. Над его головой мерцала голографическая корона, то разгораясь ярче, то едва светясь, но он даже не пытался поправить настройку поясного проектора; не заботился он и о том, чтобы придать своему лицу менее скучающее выражение. Сэм расплылась в улыбке. С их последней встречи прошло немало времени, но она узнала бы Борегарда в любом обличье.

– Бесплатные билеты! – выкрикивал он, держа листочки двумя пальцами и помахивая ими. – На просмотр волнующего нового шоу!

Он почти миновал ее, когда Сэм ухватила его за рукав и спросила:

– И как, многие попадаются на крючок?

Неузнавающе поначалу глянув на нее, молодой человек рассмеялся:

– Трахни меня на месте!

– Это тоже бесплатно?

Он вручил ей билет.

– С ним ты можешь убить час на просмотр новой серии фильма в видеошлеме, чтобы потом хвастаться перед знакомыми где-нибудь в Канзас-Сити. По поводу прочих услуг – обратись к моему агенту. Не успеешь понять, что происходит, как он обслужит по полной программе.

– Спасибо, Бо, с этим я, пожалуй, повременю. Когда меня трахают, я предпочитаю понимать, что происходит. – Она оглядела его с головы до пят. – Замечательный прикид. Ты похож на мимов, которые выступали на улицах в старину.

– А ты – на одну из бродяжек, которые в старину спали в обнимку с теплыми вентиляционными колодцами. Некоторые вещи никогда не меняются. Где ты пропадала?

Она неуверенно оглянулась по сторонам. Борегард всучил два билета мужчине, стоявшему за ней.

– Возьми, а за это подержишь ей место в очереди, ладно? На Голливудском бульваре перед «Китайским кинотеатром»[4] можешь легко загнать их за сотню. Это дефицит, в городе за ними все гоняются.

Мужчина с сомнением уставился на билеты, и Борегард добавил еще парочку.

– Хорошо, бери эти тоже, но больше не могу, приятель. У тебя в руках верные две сотни. Это в четыре раза больше, чем берут тут за прокат самой крутой тачки. Спасибо, ты настоящий джентльмен.

И он потащил смеющуюся Сэм в сторону от очереди.

– Это правда – то, что ты ему наболтал?

– Конечно, нет. Ведь билеты бесплатные. Чтобы их сбыть кому-нибудь, ему еще придется самому приплатить.

Сэм недоверчиво покачала головой.

– И как тебе удается выходить сухим из воды?

– Так же, как и тебе, милая. – Он игриво ткнул ее кулаком в подбородок. – Так где ты пропадала?

– В Озарках. Там очень красиво. А почему ты расхаживаешь с логотипом «Пара-Версал»?

Он бросил взгляд на изображение, все еще парящее над его головой.

– Для разнообразия мне повезло. Я получил роль в «Туннелях в пустоте».

Сэм посмотрела на билет.

– В этом самом шоу? И что это за штука?

– Небольшой отряд бесстрашных исследователей путешествует по вселенной, пользуясь черными дырами наподобие межгалактической подземки, и берет вас с собой на поиски захватывающих приключений, смеясь в лицо опасности и вопреки всем известным законам природы. Но что с того, все же это работа. Небольшую роль мне дали при условии, что я буду распространять контрамарки. – Увидев выражение лица Сэм, он забрал у нее билет. – Как я уже говорил, некоторые вещи никогда не меняются.

– Да уж. – Девушка покачала головой. – Видимо, это все, на что они способны. Межгалактическая подземка. Ну и бред! Они думают, люди совсем идиоты?

– Сама мне скажешь, если понаблюдаешь, как наш приятель будет пытаться сбыть свои билеты на Голливудском бульваре. «Диверсификация» приложила руку на финальной стадии создания фильма, вся реклама там только от их клиентов, а в настоящий момент на аукцион выставлено право производства одноименной игры. Множество картин стало прибыльным только за счет игр. И торговли виртуальными образами через сеть салонов «Стань кем хочешь».

При упоминании «Диверсификации» у Сэм что-то сжалось внутри.

– Прости, Бо, но я не понимаю, зачем ты тратишь на это время.

– Ну, конечно. Взламывать программы и скрываться от ищеек в какой-нибудь берлоге на Мимозе гораздо благороднее. – Он пожал плечами. – Я продал все свое железо Розе. Она найдет ему применение.

– И ты прежде находил ему неплохое применение, – без тени улыбки заметила она.

Борегард закатил глаза и преувеличенно громко вздохнул, отчего голографическая корона вздрогнула.

– Черт, может тебе просто, как остальным, перестать общаться со мной, пока я, выражаясь их словами, «не брошу маяться фигней»?

– Бо, если бы ты постарался, то мог бы создавать фильмы. И не туфту, вроде этих «Туннелей в пустоте», а действительно хорошее кино. Знаешь, многие считают, что вирус «Доктор Фиш» – твоих рук дело. Тот, который вырвался.

– Значит, мы вдвоем вырвались. – Его лицо окаменело. – Теперь зацепиться труднее, чем когда-либо. Все студии стремятся полностью перейти на симуляцию, и что тогда будет? Они скажут: «Нам никто не нужен», понимаешь? Никто из людей.

– Вполне вероятно, что студии действительно переключатся на полную симуляцию, Бо, – сказала Сэм, стараясь говорить ровно, без раздражения в голосе. – Не прямо завтра, но скоро. Для тебя и всех прочих актеров – слишком скоро. И если не будешь сам делать фильмы – окажешься в тупике.

– Да не хочу я их делать. Я хочу в них сниматься. Если это не соответствует основной тенденции в области культуры – тогда спиши меня в утиль. По крайней мере, я не пристаю к людям и не советую, как им следует поступать и к чему стремиться.

– Туше, красавчик. – Сэм подняла руки. – Мир?

На мгновение смутившись, он коснулся ее пальцев.

– Перемирие. Я вовсе не для того вытаскивал тебя из очереди, чтобы подраться. Рад встрече, Сэм.

– Взаимно. – Она помолчала. – С кем-нибудь виделся в последнее время?

– Ха. С кем, к примеру?

– Ну, с Розой, Гатор. – Пожала она плечами. – С Кили.

Борегард покачал головой, его голографическая корона при этом задвигалась полукружиями из стороны в сторону.

– Я теперь ни с кем не вижусь. – Он с грустью провел пальцем по ее щеке и оглянулся. – Послушай, мне пора…

Сэм кивнула.

– Увидимся, Бо.

– Если мне повезет по-настоящему, может, и увидимся.

Он снова завел свой речитатив, а девушка вернулась в очередь, с извиняющейся улыбкой глянув на мужчину, все еще державшего в руке билеты на просмотр.

– Простите, – обратился он к ней, прежде чем Сэм успела надеть наушники. – Как вы думаете, я действительно могу что-то за них получить?

– Ну, может быть. То есть, конечно. Думаю, что-то получить вполне реально.

– Значит, это не обман?

Он выглядел невесело.

– Вам же дали их совершенно бесплатно, – холодно заметила она. – Обманутым вы будете, только если пойдете на просмотр. Добро пожаловать в Голливуд, мистер.

* * *

Еще через полчаса она сидела в авто, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать двухместным. На второе кресло с трудом уместилась дорожная сумка, но в данный момент это было неважно. «ГридЛид», как водится, передавала картину движения с большим отставанием, поэтому она прочно засела в пробке на Сепульведе, где, по всей видимости, и была обречена провести остаток утра, проклиная себя за то, что не захватила радиоприемник. Иначе можно было бы поймать подсказку с какой-нибудь независимой станции, работающей вне аморфной массы инфолайна и черпающей сведения о пробках из телефонных сообщений от водителей. Она глянула на встроенную в панель управления трубку. Черт, она сама бы могла сейчас сообщить о ситуации на дороге, да только это наверняка уже не новость.

Фец бы посоветовал воспринять происходящее как неожиданную возможность отдохнуть. «В Лос-Анджелесе пробки – способ, которым Природа пользуется, чтобы устроить людям передышку». Но, с другой стороны, Фец рекомендовал ей и с родителями помириться, а это она не считала хорошей идеей.

Девушка вздохнула и глянула на экран навигатора. Карта исчезла, сменившись базовым сокращенным меню инфолайна. Славная старушка «ГридЛид»: что ж, люди, раз уж мы не смогли предупредить вас о пробке, то, пока вы в ней сидите, развлекайтесь бесплатно, за счет города.

Выбор был ограничен наиболее популярными разделами нескольких сетей, преимущественно в текстовом формате, иногда со звуком. Среди них она с некоторым удивлением обнаружила шоу «Звезды, загадочные кристаллы и ты» и «Дорогая миссис Не Вешай Нос» из «Общественной сети». Если вам не удастся предугадать, как будет развиваться ситуация на дорогах с помощью звезд и кристаллов, то, возможно, миссис Не Вешай Нос скрасит вам существование при скорости две мили в час.

Сэм нажала кнопку прокрутки на клавиатуре, расположенной между сидениями, и по экрану медленно поползли названия рубрик: «Бизнес: местный, региональный, общенациональный, международный», «Спорт», «Строительство Лунной базы», «Новости Пикадилло» – может, это? Тут встречались забавные подробности из жизни звезд, откровенничавших перед публикой. «Криминальная хроника», «Мир медицины», «Рок Лос-Анджелеса, включая самые свежие (!) видеоклипы».

Немного воспрянув духом, девушка выбрала этот раздел. На дешевеньком экранчике изображения, конечно, видно не будет, но зато она послушает новые композиции и, может, найдет хорошие отрывки для шифрования. Шифровать информацию было забавно: пустите, детки, эту музычку от конца к началу – и услышите послание дьявола. Кили бы одобрил идею.

Хотя спид-трэш как таковой терпеть не мог.

В голове возникла не до конца оформившаяся мысль: Кили прислал ей данные, «упакованные» в спид-трэш, а сам его ненавидел. «Если бы Господь действительно считал, что для спид-трэша есть место под солнцем, он создал бы меня глухим».

Ну и что? Он хорошо знал, что ей спид-трэш нравится, поэтому, вероятно, и выбрал для передачи своей информации музыку, которая доставит ей удовольствие.

Она состроила гримасу. Что-то тут не так. Кили спешил. В его распоряжении была масса других подходящих музыкальных фрагментов, от «Бранденбургского концерта» до сочинений Эдгара Варезе, от которых Кили был без ума. И взять любой из них ему было проще, чем найти композицию в стиле спид-трэш. К тому же, новую композицию.

Она перешла в раздел «Новые поступления спид-трэша», нетерпеливо барабаня пальцами по рулю, пока «ГридЛид» обрабатывала ее запрос. «Поистине, Век Скоростной Информации», – кисло подумала она.

Секунд через десять на экране появился список. На этот раз ей повезло: первая же позиция в списке оказалась искомой – «Спятившие механисты»[5] в исполнении группы «Скэттершот». Строка «производитель» заставила ее моргнуть от удивления: «Айеси/Ай-Трэкс», приоб. «Диверсификацией».

Значит, «Ай-Трэкс» приобретена «Диверсификацией»? С каких это пор? Почему такая новость прошла мимо нее? Она вернулась в общее меню «Рок Лос-Анджелеса» и выбрала раздел «Новости».

Ничего, кроме обычного набора сплетен об известных музыкантах и скандалов с их участием. «Главные новости индустрии» в подразделе «Рок-видео» пестрели сведениями об авторских правах, о том, какие художники заключали контракты с теми или иными компаниями, кто умер, а кто давно залег на дно и ничего не делал.

В подразделе «Рок-видео: приобретения» снова то же перечисление заключенных контрактов, ничего нового по сравнению с «Твоей ежедневной газетой», которую она читала в Озарках.

Сэм отодвинула люк на крыше и высунулась наружу, осторожно встав на сидение. Кругом безбрежное море арендованных авто с редкими вкраплениями частных машин, и ни малейшего признака движения. Сэм снова опустилась на место за рулем и с отвращением прошипела сквозь зубы: «Ч-ч-ерт!»

– Ужасно, правда?

Водитель машины слева приветливо улыбнулся. Она согласно кивнула.

– Даже еще страшнее.

– Думаю, нам всем нужно подать в суд на «ГридЛид», чтобы они, наконец, отладили свою программу, – продолжал мужчина. – Или хотя бы обеспечили полный доступ к инфолайну. Я тут ничего не могу найти.

– И я тоже. – Сэм задумчиво на него посмотрела. – Скажите, вы случайно не следите за новостями рок-видео?

На его лице появилось извиняющееся и в то же время скучающее выражение.

– Нет, к сожалению. Я просматриваю разделы «Приходите на пробу» и «Ежедневное варьете», а прочее пусть себе катится в тартарары, если кого-то интересует мое мнение. – Он огляделся. – Сейчас я действительно этого желаю. Почему все эти люди не сидят дома, в кругу семьи?

– Простите! Эй! – Молоденькая женщина, ненамного старше нее, махала Сэм рукой из авто, стоявшего следом за тем, в котором сидел мужчина. – Я слежу за новостями рок-видео.

Во внешности женщины ничего, кроме длинных волос розового цвета, не выдавало трэшера, скорее она походила на поклонницу фолк-музыки, но Сэм сейчас выбирать не приходилось.

– Я только что прочитала в инфолайне странную вещь, – крикнула она, высунувшись из окна. – Там говорилось, что компания «Ай-Трэкс» приобретена «Диверсификацией». Вы что-нибудь об этом знаете?

Теперь уже та поглядела на Сэм удивленно.

– Нет, боже упаси. Это какие-то деловые новости. От них заснуть можно, такая скука.

– Да. Конечно, – вяло откликнулась Сэм, снова залезая в свою машину. Деловые новости. Господи, разумеется, где же еще и искать, черт подери. Пристыженная, она вернулась в главное меню и увидела, что там предлагалось познакомиться с бизнесом «местным, региональным, федеральным или международным». Никаких дополнительных указаний не было. Вполне естественно. Настоящие деловые люди не относились к целевой аудитории «ГридЛид» – они бы уж нипочем не вляпались в такую пробку. Сидели бы себе в офисах и делали все через сеть или по электронной почте. Как ее мать. «Забудь, – сказала она себе. – Хотя бы до тех пор, пока не доберешься до места, где возможностей будет больше».

Еще через четверть часа, когда, продвинувшись на целых пятнадцать метров, машины опять замерли, она все-таки обнаружила крохотную заметку в разделе «Обзор рынков: наиболее активные игроки на Нью-Йоркской фондовой бирже». У строки «Диверсификация» в примечании открывалась сравнительная табличка с финансовыми показателями до приобретения «Ай-Трэкс» и после. Дата – две недели назад, никаких ссылок на продолжение темы.

С досадой Сэм откинулась на спинку сидения и потянулась, подняв руки над головой в открытый люк на крыше авто. По-прежнему неясно, что все это значит. «Если информация не имеет смысла – это не информация», – как сказал бы Фец.

«Что-то ты сегодня слишком разговорился, Фец» – пробормотала она. И погрузилась в звуки спид-трэша, в то время как солнце поднималось все выше над горизонтом.

* * *

«ГридЛид» наконец сочла необходимым сообщить, что в полумиле от того места, где теперь находилась Сэм, произошла авария. К этому времени ряды машин продвигались вперед методичными толчками, проезжая полтора метра за каждый. Появилось несколько торговцев, предлагающих стоящим в пробке еду, но следом тут же материализовались полицейские. «Регулировать движение как следует не могут, – ехидно подумала Сэм, – а стоит кому-то попытаться заработать – они тут как тут». В животе у нее заурчало. Переместившиеся с места аварии копы разогнали торговцев, когда один из них как раз направлялся к ней.

Она планировала сразу из аэропорта направиться на Мимозу, но, если не перекусить где-нибудь по дороге, можно упасть в обморок. Ощущая дрожь в руках, девушка свернула на Артезию и ехала по ней, пока, наконец, не заметила закусочную, где в очереди было меньше пяти машин. В такие заведения она обычно даже не заглядывала, поскольку еда в них была ей совсем не по вкусу, но на этот раз повезло – в меню входили вегетарианские блюда.

Сэм едва дотянулась до большого экрана с меню и нажала на квадратик рядом с надписью «Рис суши в гнезде из морских водорослей». Ее заказ высветился красными буквами в центре экрана, а через секунду там появилось восклицание: Прекрасный выбор! «Забавно», – подумала Сэм. Хотя, что еще могли они написать? «Неудачный выбор» или «Пользы не принесет»? Наверное, поедателей гамбургеров тут приветствовали словами: «Медленная смерть!»

Затем из списка напитков она выбрала «чашка кофе, с кофеином». Появившееся сообщение на этот раз не мигало: Главный врач государственной службы здравоохранения предупреждает, что избыток кофеина может вызвать повреждение хромосом, головные боли, напряжение, беспокойство и нарушение координации движений. У беременных, особо чувствительных к определенным химическим веществам, он может привести к появлению врожденных дефектов плода. Рекомендуется воздержаться; проконсультируйтесь с лечащим врачом.

Сэм даже застыла. Ну и ну, закусочная с претензиями, таких она еще не встречала. Наконец, она шлепнула ладонью по квадрату отмены, но было уже поздно. Не в силах дождаться, когда сможет, наконец, получить вожделенный кофе, чтобы выпить его одним глотком, она теперь не могла избавиться от подсознательного чувства вины, что заказала этот злокозненный напиток. Совсем нет жизни от всех этих заботливых предупреждений.

– Ничего себе меню у вас, – заметила она, высунувшись из люка и протягивая смятые долларовые бумажки продавцу, стоявшему в окошке выдачи.

– Да, надо пользоваться достижениями техники, – ответил он, без всякого интереса глянув на нее. Высокий, приятной наружности, со снежно-белыми волосами и ярко-зелеными контактными линзами. Скорее всего, актер, недавно приехавший в столицу кинематографа и в ожидании удачного расположения звезд подрабатывающий в закусочной. «Только их неослабевающий приток, видимо, и поддерживает Старый Голливуд, не давая симуляционным технологиям поглотить его», – немного легкомысленно подумала Сэм. Если перестанут снимать картины с живыми актерами – кто будет работать в закусочных?

– Минутку придется подождать, – сказал он, протягивая девушке сдачу. – Только что открыли новую упаковку риса.

– Просто замечательно, что ваше заведение так заботится о покупателях. Особенное наслаждение мне доставила лекция о вреде кофеина.

– Проклятье! Джордж! – крикнул он кому-то внутри помещения. – Снова этот чертов вирус!

Сэм громко рассмеялась. Конечно, и как она сразу не догадалась. Знаменитый Доктор Фиш, с визитом на дом и непрошеными советами. Все признаки вируса «Доктор Фиш» налицо: не оказывая разрушительного воздействия на систему, он просто выбрасывает свои предупреждения, занимая память и замедляя работу программ.

Рядом с молодым человеком в окошке появился продавец постарше, явно не из актерской братии.

– Если тебя не затруднит, Хармон, перестань оповещать весь мир о наших проблемах, ладно?

Молодой человек показал на Сэм.

– Девушка говорит, что получила сообщение о кофеине.

– Оно выглядело как предупреждение главного врача государственной службы здравоохранения, – отозвалась она, пожав плечами. – Я подумала, что так и надо.

Старший продавец смерил Сэм хмурым взглядом, будто в происшедшем была и ее вина.

– Чудесно. Мы никогда не избавимся от этой заразы. Стоит только поверить, что выкорчевали вирус до основания, как он вылезает еще из какой-нибудь щели.

– Это из-за способа воспроизводства, – сказала Сэм. – Чистка не может удалить данные, в которых содержится вирус в спящем виде. У вас герпес, а не холера.

На лице у него промелькнуло отвращение.

– Что вы сказали?

Сэм глянула на молодого, тот с трудом сдерживал смех.

– Если удастся устранить симптомы холеры, вы вылечите и саму болезнь. Но если залечить язвочки герпеса, инфекция не исчезнет, а останется дремать в нервных волокнах, пока что-нибудь не спровоцирует ее вновь.

– Спасибо вам большое, мисс доктор, весь день мечтал вас послушать.

– Вирус заразен, – не могла не добавить Сэм. – Его можно передать и в неактивном виде.

Авто позади засигналило.

– Сколько можно ждать? – спросила женщина, высовываясь из окна.

– Уже скоро, леди, – откликнулся пожилой продавец и наклонился к Сэм чуть ближе. – Похоже, вы в этом дока.

Девушка снова пожала плечами. Раз этот хмырь настолько отстал от сетевой жизни, что даже не слышал о Докторе Фише, она его просвещать не намерена.

– Если работаешь на компьютере, неплохо бы знать о нем побольше.

– Я просто управляю этим заведением. Нанимаю и увольняю сотрудников. – При этих словах он искоса глянул на молодого. – Хотите, я вам отпущу бесплатно?

Сэм отодвинулась и оперлась на крышу авто локтями.

– В честь чего?

– Услуга за услугу. Вы ведь наверняка знаете, как с этим справиться. А мы сэкономим на вызове специалиста из сервис-центра.

– Вы и сами можете устранить неполадку, – сказала Сэм.

– Я? Да я ни шиша в компьютерах не смыслю!

– Знаете, где находится выключатель?

Пожилой кивнул.

– И?

– Щелкните им. И убьете вирус на месте. Что бы там ни говорили ваши мастера из сервис-центра, только так можно избавиться от вируса. Вырубить ток.

Мужчина закатил глаза.

– Это не пройдет. Меню находится в корпоративной локальной сети, чтобы следить за количеством заказов. У нас тут просто тупые терминалы. Стоит нам отключить питание – тут же объявятся аудитор с приставом и арестуют по подозрению в сокрытии доходов.

За его спиной молодой человек сжатой в кулак рукой изображал удары молотобойца: вверх-вниз, вверх-вниз. Сэм плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться.

– Ладно, не хотите обедать бесплатно – ваше дело. Хотя вам бы это явно не помешало, причем не один раз.

– Вы предложили только один, – ровным голосом сказала Сэм, – а за ту цену, которую нужно выложить за визит специалиста, могли бы кормить меня целый год.

– Все, предложение отменяется. – Он втянул голову обратно в окно и повернулся к молодому, который занесенной рукой с деланным видом заскреб голову. – Пусть вирус остается и предупреждает людей о вреде кофеина – мне плевать. Нам все равно нужно увеличивать объем продаж травяного чая.

В ответ на ухмылку молодого продавца девушка покачала головой:

– Скорее всего, такой способ здесь вряд ли бы сработал. Вирус наверняка окопался в головном узле, поэтому при включении системы он снова будет тут как тут.

– Пока вирус не уничтожит что-нибудь, до него никому нет дела, – откликнулся он, пожимая костлявыми плечами. – Для этих ослов вирусы – вроде граффити на стенах.

Позади снова раздался гудок.

– Долго еще, я спрашиваю? – уже громче задала свой вопрос женщина за рулем.

– Мы почти закончили! – отозвалась Сэм.

Продавец протянул ей пакетик и высокую термокружку с кофе. Поблагодарив, она немного отъехала, уступая место раздраженной женщине, после чего разорвала пакетик и набросилась на еду. Рисовый шарик выкатился ей на колени и рассыпался. В руках осталась почти пустая оболочка из скрученных конусом водорослей. Сэм выругалась про себя и двинулась по Артезии в сторону Мимозы, одной рукой зачерпывая рис с колен и отправляя его в рот.

* * *

– Где Гатор? – спросила она у парнишки, которого застала в палатке. Ему, наверное, едва исполнилось пятнадцать, и лицом он был чистый херувим, только не расчесывающий густых темных волос, скатавшихся в дреды.

– На службе, – ответил он, подтягивая штаны, явно с медицинского склада, отчего выглядел малолетним бездомным хирургом.

– На какой такой службе?

– Просила передать, что пойдет молить бога, чтобы он тебя простил.

Сэм недоуменно моргнула.

– Я в аду, – наконец выговорила она. – Видимо, незаметно настал конец света, и я попала в ад.

Она потерла лоб рукой, пытаясь собраться с мыслями. Хорошо хоть парень говорил по-английски.

– Гатор действительно просила мне это передать?

Теперь мальчишка выглядел смущенным.

– Ну, вообще-то, она велела так говорить всем, кто зайдет сделать татуировку.

Сэм расхохоталась и, продолжая смеяться, плюхнулась в старое парикмахерское кресло, чем явно встревожила паренька.

– Эй, лучше не надо. Она пообещала убить меня, если кто-нибудь тут набезобразничает.

– Я не безобразничаю, а веселюсь. Понимаешь разницу? – ответила девушка и повернула кресло к столу. Принтер, как обычно, стоял в углу, но ноутбук Гатор забрала с собой. На службу. Скорее всего, в больницу для неизлечимо информированных Святого Дисмаса, только вот где она теперь находится?

И тут Сэм вспомнила о бывшем инжекторе у себя в кармане.

– Эй. – Подросток следом за ней подошел к углу палатки. – Ей точно не понравилось бы, что ты тут возишься.

– Не вожусь, а подключаюсь, – сказала Сэм, раскручивая провода, аккуратно свернутые вокруг ножки стола. – Просто подключаюсь.

Она нашла нужный провод, вставила штекер в свой экс-инжектор, подсоединила очки и чип-плейер.

– Не бойся, парень, когда Гатор вернется, я не позволю ей убивать тебя… мучительнее, чем ты заслуживаешь.

Сэм уселась прямо на песок и надела очки. Экран в левой линзе засветился; в первые пару секунд изображение было расплывчатым, а потом экран подстроился под фокусное расстояние глаза. Тут ее похлопали по колену. Посмотрев поверх очков, она увидела паренька, который спросил:

– Эй, а ты знаешь, что у тебя вши?

– Это не вши, а рис суши. А теперь не отвлекай меня, я соединяюсь с сайтом «Помолись».

– До чего ж вы, тетки, религиозны, – проворчал подросток.

Несколько мгновений – и она уже просматривала меню «Общественной сети», пока, наконец, не нашла ссылку на больницу для неизлечимо информированных Святого Дисмаса. Не задерживаясь на доске объявлений, Сэм сразу вошла в конференцию. На экране появилось сообщение: Вас неправильно информировали. На этой доске нет конференции. Если вы хотите помолиться – сделайте, пожалуйста, пожертвование. Если нет – пожалуйста, нажмите кнопку «Выход» и покиньте этот раздел.

Пришлось опустить взгляд, чтобы, не снимая очков, набрать на мини-клавиатуре свой вопрос: «Идет ли служба?»

Чтобы попасть на службу – сделайте, пожалуйста, пожертвование.

Сэм послала схему модернизированного инжектора. После краткой паузы появилась надпись: «Теперь доктор вас примет».

Девушка нахмурилась. Доктор? Боже, разве теперь Святой Дисмас одаряет вирусом всех, кто вызывает подозрение? Она было вновь застучала по клавиатуре, но тут на экране засветилось новое сообщение: Замечательно, что ты вернулась, Сэм! Отправляйся к Фецу, там все узнаешь, – и резкое отключение, не просто возврат в главное меню, а выброс из сети.

Сэм сняла очки и потерла глаза. Фец. Конечно. Наверно, надо было сразу к нему ехать. Он знал все – или почти все. Может, он в курсе того, что случилось с Кили. Или как связано приобретение «Диверсификацией» компании по производству видео со схемой нейрона головного мозга человека, закодированной Кили в музыке, которую он не выносил. Возможно, Фец знает. Ведь кто-то же должен.

## Глава 4


Дом выглядел совершенно обычно, как и вся улица, поэтому Гейб точно знал – здесь что-то не так.

Марли подтолкнула его слева.

– Внутри он гораздо мрачнее, – не повышая голоса сказала она. – Коста рассказывал, что один парень с голодухи помер, а пути наружу так и не нашел.

Гейб покачал головой:

– А ты веришь всему, что Коста говорит?

– Этому – верю. Ведь он бывал там, а мы нет. – Она перевела глаза на Кариту, стоявшую справа от Гейба. У Кариты в руках был портативный видеопроектор, она слегка улыбалась и выглядела вполне уверенно. Гейб же был отнюдь не так уверен в успехе. Проектора лучшего, чем этот, найти за такое короткое время им бы не удалось, но уж очень мал он был. Под стать самой Карите. Косые лучи вечернего солнца, казалось, выбивали искры из черного ежика ее коротко стриженых волос. У Марли, напротив, топорщились буйной гривой кудри густо-медового отлива.

Будто прочитав его мысли, девушка собрала волосы и скрутила в пучок на затылке. И как они там держатся? Наверное, Марли не дает им распуститься усилием воли. Вполне может быть. Марли улыбнулась и обняла Гейба своей сильной рукой за плечи.

– Только не говори мне, что ты хочешь жить вечно.

Гейб поморщился. Сплошные мускулы – девушка была на добрых три дюйма выше него.

– Не сломай мне ключицу – она еще может мне пригодиться.

– Разве тебе не хочется, чтобы я тебя крепче обняла, вертун? – Марли его еще разок стиснула и отпустила.

– Все, чего мне сейчас хочется – пробраться внутрь, найти вашего друга и выйти невредимым.

– Нужно добраться до этой вирусной программы, – серьезно заметила Карита. – Мне не нравится, когда в клиниках копаются у людей в мозгах.

– А мне вообще клиники не нравятся, – сказала Марли. – Пошли. Устроим небольшой погром.

* * *

На звонок никто не отозвался. Карита взялась за ручку двери, раздалось жужжание.

– Вот паскудство, – воскликнула девушка, – она меня обожгла.

– Будем считать это началом боевых действий, – сказала Марли и вынула из кармана карточку. – Хорошо, что я захватила ключ Косты.

Гейб внимательно осмотрел дверную раму.

– Прекрасно, но куда тут его вставлять?

– Подожди, увидишь.

Марли дотянулась рукой до верха притолоки и протолкнула карточку внутрь. Когда та полностью исчезла, дверь распахнулась. Первой вошла Карита, держа проектор наготове. Потом Марли, втянувшая за собой Гейба. Он бросил взгляд назад и в щель закрывающейся двери успел заметить маленькую детскую фигурку с прощально поднятой рукой. Картина подняла в нем волну суеверного страха. Но Гейб тут же одернул себя. Скорее всего, клиника специально создала голографическую проекцию, чтобы запугать их.

Полутемная прихожая была заставлена старинной мебелью. Неживым холодным блеском сияли полированные поверхности. Марли потянула его за руку, и они последовали за Каритой вглубь дома.

У первого дверного проема Карита остановилась и сделала им знак рукой. Марли прижалась к стене, притиснув к ней заодно и Гейба. Где-то наверху послышались приглушенные шаги. Шаги пересекли комнату и стихли. Гейб ждал, что раздастся звук открываемой и закрываемой двери, но стояла мертвая тишина. Она словно давила на уши.

– Я знаю, что вы здесь, – вдруг раздался женский голос. Гейб подскочил на месте. Марли успокаивающе похлопала его по груди, но было заметно, что и она на взводе. – Поэтому можете зайти и представиться, как добропорядочные граждане, – продолжала женщина. – Если же вы грабители, то вскоре поймете, что представляете для нас куда большую ценность, чем наши богатства – для вас. Заходите же.

Карита резко повернулась и стала в дверях.

– Хорошо. Теперь ваши приятели. Оба. Их двое, как я полагаю. Один из них очень крупный.

Марли подошла к Карите и встала у двери, Гейб – рядом. В старомодной гостиной возле стола он увидел пожилую даму в длинном черном платье прямого покроя. Круглый стол был уставлен склянками и открытыми коробочками с таблетками. Среди них – несколько блестящих металлических боксов наподобие тех, в которых стерилизуют инструменты.

Карита подняла свой проектор. Нижняя половина тела у дамы исчезла.

– Я так и думала, – сказала Карита и расширила луч, чтобы захватить им стол. Бутылочки и колбы тоже исчезли. – Типичное голографическое изображение. Дешевка. Они скрываются в глубине дома и ни за что не осмелились бы высунуться.

– Подождите, – сказал Гейб, глядя на стол. Голограмма женщины замерла с поднятой к воротнику-стойке рукой. Еще через мгновение передача прервалась, и изображение полностью исчезло. – Не все здесь проекция и видимость.

Он сделал осторожный шаг вперед, прежде чем Марли успела дернуть его к себе.

– Пол заминирован, – беззаботным тоном заметила Карита.

Гейб не спускал глаз с металлического бокса, который по-прежнему был на столе.

– Вы же хотели раздобыть программу. Бьюсь об заклад, она сидит в этих имплантатах.

– Подумай, вертун, – вмешалась Марли. – Зачем бы им оставлять на видном месте имплантаты?

– А может быть, это не они оставили. Возможно, это ваш друг подает знак.

Марли придвинулась ближе и крепко ухватила его за пояс. Даже трусы потянуло вверх.

– Черт, Марл, – шепнул он, – потише.

– Ты меня еще за это поблагодаришь, – шепотом ответила она.

Гейб осторожно оперся на стол одной рукой и потянулся другой к боксу. Вот он уже коснулся его… И сквозь расступившийся пол полетел вниз, увлекая за собой Марли.

Он скользил по какой-то длинной трубе со множеством изгибов и поворотов, плечи то и дело больно ударялись о ее стенки, а позади него летела Марли.

– Выставь руки-ноги в стороны! – крикнула она. – Постарайся остановиться!

После нескольких попыток ему удалось затормозить, расставив в стороны локти и колени.

– Ну как, Гейб? – раздался сверху голос Марли.

– Получилось, – отдышавшись, откликнулся он.

– Сможешь понемногу продвигаться наверх?

Гейб застонал.

– Нет, лучше уж сразу отращу крылья и взлечу. Это будет не труднее.

Сверху заскрежетало, а потом на плечи ему легли руки Марли.

– А если ты будешь держаться за меня? – предложила она, в голосе чувствовалось напряжение.

– Ты же не можешь втащить наверх нас обоих.

– Пожалуй, нет, но я подумала, что будет легче, если ты уцепишься за меня.

– Кому легче?

– Не трать силы на спор, именно такого поворота они и не ожидают.

Кряхтя, он переместился чуть выше.

– Потому что это невозможно.

– Черт тебя подери, вертун, – застонала теперь Марли, – и зачем ты вообще в это ввязался?

– А что мне было делать? Вручить вам проектор и пожелать удачи?

Локоть соскользнул. Гейб попытался снова упереться в стенку, но слишком резко, так что сорвался окончательно и полетел вниз.

– Проклятье! – крикнула Марли и полетела вслед за ним.

Он приземлился на кучу пахнущих гнилью матрасов и успел откатиться в сторону, прежде чем сверху упала Марли.

– Вот что бывает, если не дать себе труда как следует представиться.

В паре метров от них у белой стены из бетонных блоков стояла та же женщина в черном платье. Медленно поднявшись на ноги, Гейб протянул руку Марли. Но она не спускала глаз с женщины.

– Не слишком ли груб трюк с проваливающимся полом? – спросила девушка.

– Зато эффективен. Целесообразная технология. – Улыбнулась женщина. – Получили то, что заслужили.

– Вертун, я не думаю, что эта мадам реальнее своего близнеца, – сказала Марли, делая шаг в ее сторону.

Изображение женщины вдруг стянулось в яркую красную точку.

– Ложись! – крикнула Марли.

Они распластались на полу, и вовремя – алый луч ударил точно в то место, где только что стояла Марли. Раздалось громкое шипение, от желоба запахло раскаленным металлом. Марли чуть приподняла голову и посмотрела на Гейба поверх матрасов.

– Они тут мастера по части световых эффектов.

Оглушенный и потрясенный, Гейб моргнул, переведя взгляд с того места, где только что находился спроецированный образ женщины, на остывающий желоб.

– А я-то поверил официальным правительственным заверениям, что трансформация голограммы в лазерный силовой луч невозможна.

– Для правительства невозможна, – сказала Марли, озираясь. – Здешние хакеры проникли в файлы команды, которая работала над трансформацией, и подменили данные. – Девушка осторожно поднялась на ноги. – Черт, где мы, в товарном вагоне, что ли?

Комната действительно напоминала товарный вагон: удлиненная, без окон и дверей. Кроме раструба желоба, по которому они сюда попали, других отверстий не наблюдалось. Нагнувшись, Марли вырвала из матраса кусок грязно-желтой пенистой резины и бросила его в стену из бетонных блоков. Тот не отскочил, а прошел через них насквозь и исчез из вида.

– Вот и ответ на мой вопрос, – сказала девушка и двинулась к стене.

Гейб воскликнул:

– Постой! Что ты делаешь?

– Мы для них как на ладони, вертун, – сказала она. – А если они нас видят, то и я хочу видеть их.

И шагнула сквозь стену. Гейб поспешил за ней.

Вдоль белой стены протянулись длинные ряды кроватей, все они были заняты. Гейб ожидал нападения, но никто к ним не кинулся. Лежавшие на кроватях люди не шевелились и даже не разговаривали.

– Палата-тюрьма, – мрачно констатировала Марли.

– Почему тогда не видно санитаров или охранников? – прошептал Гейб в ответ.

– Они и не нужны, все встроено.

Марли подошла к ближайшей кровати и приподняла лежавшего там мужчину, ухватив за рубашку спереди. Тот безвольно повис с широко открытыми, ничего не видящими глазами. К макушке обритой наголо головы подходил толстый черный кабель, который фиксировали две небольшие клеммы.

– Боже, – сказал Гейб.

– Программы-вирусы здесь изготовляют просто попутно, – тем же мрачным тоном продолжала Марли, укладывая мужчину обратно. – Ты никогда не задумывался, откуда «Лаборатории Соломона» берут все свои наисвежайшие, полностью натуральные нейротрансмиттеры?

Он уставился на нее, не в силах произнести ни слова.

– И если ты считаешь, что это глубокая тайна, покрытая мраком – то ошибаешься, – добавила Марли. – Все прекрасно об этом знают. Даже фирма, на которую ты работаешь, «Ди-Ви». Ты стряпаешь для них рекламные ролики, а руководители высшего звена регулярно получают положенные им дозы нейротрансмиттеров, обеспечивающих максимальную эффективность мозговой деятельности. Заберешься повыше – тоже будешь получать. – Она внимательно обвела взглядом палату. – Если Джимми тут, лучше всего просто выдернуть его кабель и, благословясь, делать отсюда ноги.

В другом конце комнаты показался силуэт мужчины.

– Эй! Вас тут быть не должно!

Он кинулся было прочь, но далеко не убежал – его вдруг пронзил новый алый луч.

В следующую минуту рядом с Гейбом материализовалась Карита, размахивающая проектором.

– Я тут кое-что усовершенствовала в твоем оборудовании. Надеюсь, ты ничего не имеешь против?

– Зачем ты спустилась за нами по желобу? – с недоверием в голосе спросил он.

– Уж этого-то они меньше всего ожидали, верно? – сказала она, подмигнув Гейбу. – Нашли здесь Джимми? Надеюсь, что нет.

– Еще не искали, – ответила Марли. – Идем, скорее.

Они торопливо шли между рядов, Карита сканировала кровати. Гейб не мог сдержать восхищения: обычный записывающий голографический проектор она превратила в целый набор портативных инструментов на все случаи жизни. Любые переделки железа давались ей безо всякого труда, совсем как Сэм.

При мысли о дочери Гейба захлестнуло чувство вины, но сейчас было совсем не время отвлекаться. Они достигли конца палаты, и теперь Марли подталкивала его вслед за Каритой в некое подобие лифта. Двери за ними закрылись. Марли все еще пыталась нашарить кнопки контрольной панели, когда пол под ногами накренился и выбросил всю компанию наружу через заднюю стенку.

– Вот тебе и на! – негромко воскликнула Карита.

Перед ними теперь была вовсе не очередная комната, а длинный темный проулок, заваленный мусором и разбитыми деталями неведомых машин.

– Должно быть, сюда ссылают все машины, которые плохо себя ведут, – заметила Марли. Она приняла боевую стойку, готовая дать отпор любому нападению.

– Можешь разрушить эту картинку и показать нам, где мы на самом деле находимся? – спросил Гейб Кариту.

– Все хуже, чем ты думаешь, – сказала Карита. Она включила проектор, и на грязной стене появился яркий круг света. В следующий момент там проступили четкие ядовито-зеленые буквы:


СЕЙЧАС 10.30 УТРА.

11.15 УТРА – СОВЕЩАНИЕ, НОВЫЕ ЗАДАНИЯ НА СЛЕДУЮЩИЙ МЕСЯЦ.

НАПОМИНАНИЕ! ЗАВТРА В 12.30 ОБЕД С МЭННИ РИВЕРОЙ, ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО РЕЧЬ ПОЙДЁТ О НОРМЕ ВЫРАБОТКИ.

ИСТЕКШЕЕ ВРЕМЯ: 24 МИНУТЫ, УЧТЕНО КАК ВРЕМЯ РАБОТЫ НАД РЕКЛАМОЙ БРОНЕЖИЛЕТОВ ГИЛДИНГА.

ОТСОЕДИНИТЬСЯ: Д/Н?


Гейб застонал.

– Мерзкое напоминание, вертун, или я ошибаюсь? – спросила Марли, ухмыляясь.

– Да уж, – сквозь зубы ответил он. – Гораздо приятнее сражаться с воплощениями технократического зла, чем высиживать очередное совещание по поводу заданий на следующий месяц.

Карита ущипнула его за руку:

– Просто ответь, «Д» или «Н», двигаемся дальше или нет.

– Я к вам присоединюсь позже. – Пообещал он, вставая.

– «Д» или «Н»? – настаивала Карита.

– Да, черт побери, – устало выговорил он. – То есть, «Д». Но не отключайтесь. Пусть действие продолжается!

Проулок растворился в чернильной тьме.

* * *

После команды отсоединиться видеошлем автоматически расстегнулся. Гейб снял его, одновременно отключая контактные провода, идущие к нему от виртукостюма. Шлем был самой последней модели, намного легче прежнего, но Гейбу все равно иногда казалось, что у него на голове мусорный бак.

Какое-то время он постоял на симуляционной арене, восстанавливая ориентацию. К полудню все тело будет ломить от диких бросков, которые он сегодня здесь совершал. Будто мальчишка-переросток, возомнивший себя суперменом. Арена была немаленькой: пожалуй, самая большая в «Диверсификации». За пятнадцать лет она выросла до размеров баскетбольной площадки – шесть метров в высоту, со всем необходимым оборудованием: бегущей дорожкой, лестничным маршем с меняющейся высотой ступенек, сборным помостом, модулями, заменяющими мебель, толстыми матами.

Помнится, он добрый час втискивал элементы конструкции помоста, со всеми его плоскостями и поверхностями, в грузовой лифт, а потом еще столько же собирал их в нужной последовательности для сцены с ловушкой и желобом. Теперь, глядя на голый скелет, без наложенной симуляции, он испытывал странное чувство стыда, хотя в комнате кроме него никого не было.

«В чем дело, вертун – в игрушечки играем?» – раздался в голове хрипловатый голос Марли.

Видеошлем лежал у него на коленях, словно огромный раскрытый молитвенник, в два раза больше его головы. Основная часть внутренней поверхности была занята экраном, плотно прилегавшим к глазам, наподобие маски аквалангиста, а вокруг располагалось множество лазерных мини-проекторов. Лучевое перекрытие намного превосходило показатели прежней модели. Можно было смотреть в любом направлении, и лучи, отражающиеся от роговицы глаз, мгновенно смещали картинку, которая разворачивалась так же плавно, как если бы он действительно озирался вокруг. Благодаря этому еще легче было погрузиться в симуляцию, чему он отдавался полностью, пока напоминание не заставило его вернуться в реальность.

Он отнес шлем к столу и положил там. Стационарный монитор показывал, что симуляция развивалась дальше без него. Впрочем, если бы он дал команду остановить все – Марли и Карита этого даже бы не почувствовали. Да у них и образа-то сейчас никакого не было – просто мерцающие точки в системе.

«И они навсегда такими останутся», – подумал он, неожиданно ощутив навалившуюся усталость, куда более сильную, чем должна была появиться после сегодняшней беготни. Мерцающие точки, фантазии, воображаемые друзья.

Ну, не совсем воображаемые. Их образы были основаны на внешности двух реальных женщин, которые затерялись в бесконечном потоке моделей, не сумев вызвать заметного всплеска зрительских рейтингов. Трудно сказать, почему. Лично его Марли и Карита поразили с первого взгляда, как только он случайно наткнулся на них в корпоративном хранилище файлов. Может быть, у создавшего их образы программиста выдался особо удачный денек, а может – наоборот, паршивый. Или, возможно, тот парень уже давно медленно сходил с ума, а в момент вызова симулякров Марли и Кариты его перегруженное сознание потеряло последние остатки целостности.

Когда Гейб запросил официальное разрешение на использование этих образов, выяснилось, что «Диверсификация» аннулировала их контракты. Но к тому времени он уже довольно интенсивно пользовался ими, а в глубине ящика стола хранил чипы с исходниками. Время от времени, когда рабочие копии слишком обрастали вариантами выбора, он настраивал их по оригиналам – списанным в утиль оригиналам, напомнил он себе. Даже дважды списанным, если считать женщин, на которых основывались образы, истинным оригиналом. Впрочем, он предпочитал так не думать. Самих этих женщин Гейб никогда прежде не встречал, да и не знал о них ничего, однако не сомневался, что стоит им прознать, что кто-то в компании «Диверсификация» уже два года развлекался их симулякрами, не платя за это ни шиша, – ему неминуемо пришлось бы ублажить их крупной суммой штрафа, а заодно потерять работу.

Боже, целых два года? Неужели? Как глупо. Словно он подросток, которому отказали, и который теперь утешается симуляцией в формате «стань кем хочешь». Поначалу он притворялся, что, активируя образы и вливая их в тот или иной сценарий, он просто разминается перед рабочим днем, разогревает свой творческий генератор. За пятнадцать лет безостановочного штампования рекламных клипов всех этих бронежилетов, медикаментов, клиник красоты, модулей инфолайна и «всеочищающих спреев» без дополнительной стимуляции можно было окончательно перегореть.

Даже исчерпав львиную долю имеющихся сценариев и пустившись в поиски новых поворотов в файлах «стань кем хочешь», он все еще уверял себя, что занимается этим исключительно с целью потренировать воображение. Однако период работы над каждым новым заданием становился все длиннее, а количество готовых роликов медленно, но верно уменьшалось, о чем бескомпромиссно свидетельствовал автоматический журнал статистики его системы. Он продолжал равномерно расписывать проведенное в симуляции время между всеми своими заданиями, оно неумолимо увеличивалось, и Мэнни начал поговаривать о том, что необходимо повысить производительность. Однако теперь Гейб не мог и дня обойтись без того, чтобы хоть час провести в обществе Марли и Кариты. Час? Да часа четыре, ведь там было так просто забыть о времени.

Он расстегнул молнию эластичного виртукостюма и начал стягивать его с себя. На коже отпечатались барочные завитки проводов и геометрические узоры там, где к телу прилегали сенсоры. У его костюма покрытие было вдвое обширнее, чем у большинства стандартных моделей, только самые дорогие могли похвастать более полным. Лишь в области, хм, гениталий сенсоров не было. Полное покрытие применялось исключительно в костюмах сотрудников, шлифующих новинки Голливуда.

Гейб помассировал отметины. Наверное, в один прекрасный день они не исчезнут, а останутся навсегда, как татуировка, и после его смерти (или увольнения) «Диверсификация» снимет с него кожу и будет использовать в качестве образца для новых виртукостюмов.

«Великие люди сами оставляют свой след. На всех прочих следы остаются», – с этой мыслью он стянул верхнюю часть костюма и внимательно осмотрел себя. Известны случаи, когда у истерических личностей, которым представлялось, что их схватили, на коже проступали синяки, будто от сжавших плечо или руку пальцев. Даже без всяких виртукостюмов.

Левую руку в еще не снятой перчатке будто кто-то слегка пожал. Остаточные импульсы. Случается. Гейб торопливо снял костюм и переоделся в обычную одежду.

Его внимание привлек таймер в нижнем правом углу плоского экрана консоли. Где-то внутри компьютера, в альтернативной вселенной, Марли с Каритой отбивались от мрачных громил, вместо него им там помогал его компьютерный дубль. Исход был заранее известен, ведь он ввел своих персонажей в сценарий старого ужастика «Дом охотников за головами», который вскоре после выхода был переведен в формат «стань кем хочешь». На широком экране фильм прошел незамеченным, но зато в компьютерном варианте его ждал настоящий успех. Куда интереснее было попасть в приключения, чем за ними наблюдать. А после того, как волна интереса спала, он пополнил ряды файлов, о которых вспоминали лишь для того, чтобы позаимствовать там что-нибудь для рекламных роликов.

Гейб убеждал себя, что тоже обращался к сценарию исключительно ради злосчастной рекламы бронежилетов. Такое объяснение, несомненно, могло послужить оправданием во время ежеквартальной проверки производительности труда, приближавшейся столь же неумолимо, как и срок сдачи клипа, над которым он еще и не начинал работать. Ладно, сегодня же вечером он все прокрутит снова и пометит наиболее перспективные для монтажа сцены, если только Марли с Каритой не превысили предел допустимых изменений. Умные программки: они могли обучаться и частично изменять другие программы, с которыми входили в соприкосновение. У «Дома охотников за головами» был высокий коэффициент допустимой манипуляции, в конце даже можно было погибнуть или задать свободный выбор, когда неизвестно, останешься ли в финале в живых.

Он попробовал представить, как подобное решение сыграло бы в рекламе: Бронежилеты Гилдинга могут спасти вам жизнь – но всегда ли?

Они там, у Гилдинга, просто лопнут от счастья.

Или стоит запустить симуляцию предстоящего обеда с Риверой и напустить на него Марли с Каритой. И вместо того, чтобы проходить через это самостоятельно, просто посмотреть потом, как все прошло. Он в точности знал, что скажет Ривера: «Грядет ежеквартальная проверка производительности, Гейб, и, как тебе прекрасно известно, для Команды Наверху все сводится к голым цифрам. То есть к реальному выходу продукции на единицу времени. Только это Команду Наверху и волнует». Командой Наверху в «Диверсификации» называли высшее руководство – видимо, ради того, чтобы чуть очеловечить и приблизить к остальным работникам.

10:40 – вежливо напомнили часы на консоли. Вместо того чтобы подниматься в маленькой одноместной кабине лифта, он зашагал по ступенькам, надеясь, что ходьба окажет благотворное воздействие на его мышцы. Уже наверху он почувствовал, что в бедро упирается какой-то предмет, лежащий в кармане брюк – забыл сдать охране ключ от грузового лифта. Ну и ладно. Захотят – пусть сами за ним приходят.

Гейб приложил пальцы к замку; тот выполнил команду не сразу – в активном состоянии программа симуляции отъедала некоторое количество памяти у всей прочей электроники в его «яме».

– Просто обожаю свою работу, – пробормотал он.

«И я тоже, вертун», – отозвался голос Кариты у него в голове.

Дверь открылась, и Гейб направился по коридору к лифтам.

## Глава 5


– Сразу надо было ко мне ехать, Сэма-Cа́ма, – добродушно укорил ее Фец.

Девушка пожала плечами.

– Наверное, с утра я приняла таблетку глупости.

Сидящая в кресле напротив Роза взяла из коробки второй сладкий пончик, после чего передала ее светловолосому пареньку, устроившемуся на диване. Адриан приходился Фецу внучатым племянником и совершенно неожиданно свалился сегодня утром ему на голову, прилетев из Сан-Диего. Прежде Фец ничего не рассказывал о своей семье – собственно, никто не знал, есть ли у него вообще родственники. Пареньку было четырнадцать лет, но выглядел он не старше двенадцати. Миндалевидные глаза смотрели как-то чудно́, несфокусированно, будто его только что ударили по голове. Стукнутый четырнадцатилетний подросток. Сэм подумала, что и сама выглядела не лучше, когда только получила самостоятельность. До этого долгожданного момента она страстно мечтала о свободе, но стоило ее обрести, как тут же накатил страх. Добро пожаловать во взрослый мир, детка.

– Ты сегодня что-нибудь ела? – спросил Фец.

– Немного перекусила, – ответила Сэм, подобрав прилипшую к штанине рисинку. Покатала ее в пальцах, а потом, не зная, куда деть, положила к себе в карман.

– Как всегда, водорослями и прочей травой? – осведомился Фец.

– Водорослями с рисом суши.

Фец картинно закатил глаза.

– Сейчас посмотрю, что у меня имеется в запасе. Может, удастся накормить тебя какой-нибудь настоящей едой. Не считая пончиков.

С этими словами Фец направился к своей кухоньке: в стенной нише располагались шкафчик со встроенной электроплитой, микроволновка и мини-холодильник. Сэм очень хорошо все тут знала. Именно здесь она научилась готовить.

– Ты ведь знаешь, как он относится к водорослям, – сказала Роза, вытирая с губ сахарную пудру.

– Да. Для Феца вся еда делится на четыре группы: мясо, молочные продукты, овощи и пончики. – Сэм вздохнула и поудобнее устроилась в кресле. – Боже, как я устала. Эти таблетки глупости – сильнодействующее средство.

– Не знаю, не пробовала, – гордо сказала Роза, а потом подмигнула. Сэм негромко рассмеялась. Наверное, Роза и глупость – действительно понятия не совместимые. Эта ловкая и сообразительная женщина небольшого росточка к тому времени, когда Сэм повстречала ее в сети года три назад, уже успела достичь статуса матроны электронного подполья.

Примерно тогда же Сэм познакомилась с Фецем и прочей компанией – Кили, Гатор, бедным сбившимся с толку Борегардом, Кейзином и многими другими. Кое-кто из них пропал неизвестно куда, кого-то посадили, а иные скрывались, чтобы не угодить за решетку. Может, и Кили тоже.

– Знаешь, я была уверена, что ты зайдешь ко мне за своим ноутбуком, – сказала Роза. – Никак не могла поверить, что можно вот так, без него, куда-то уехать. Все равно что отправиться в кругосветное путешествие без багажа и в чем мать родила.

Адриан хихикнул и смущенно прикрыл рот ладонью. Роза повернулась к нему с ироничной улыбкой.

– Ничего, детка, под одеждой все мы голые.

Паренек снова хихикнул и отвернулся.

– Не мучайте Адриана, – сказал Фец со своей кухни. Микроволновка звякнула и отключилась. – Попробуйте вспомнить, какими вы были в его возрасте – робкими новоиспеченными гражданами без капли уверенности в себе.

– Если сможешь убедить меня, что я когда-то была такой юной, готова заплатить тебе сто тысяч долларов, – улыбнулась Роза.

– Вы только послушайте эту пожилую двадцатичетырехлетнюю даму. – Фец направился к ним с большой кружкой в руках. – Помнится, ты обещала заплатить мне сто тысяч долларов, если мне удастся доказать тебе, что ты когда-нибудь повзрослеешь.

С легким поклоном он вручил Сэм кружку и ложку:

– Фасолевый суп, за неимением зеленых яиц и ветчины.

– Хорошо, что этой гадости нет. – Сэм с подозрением рассматривала светло-коричневую массу с комочками. – Я же говорила, что поела.

– Водоросли с рисом – это не еда. Йод, конечно, необходим, но нужно поместить внутрь что-то еще, чтобы прилипло к ребрам, а то их без труда можно пересчитать.

– Значит, ты подглядывал, как я переодеваюсь, раз видел мои ребра?

От ее слов он слегка покраснел и заторопился сесть на диван рядом со своим внучатым племянником.

На вид Фецу было около шестидесяти – с облаком невесомых, напоминавших сахарную вату белоснежных волос и угольно-черными глазами, пару раз сломанным носом и улыбчивым ртом. Перечисленные черты могли напомнить Санта-Клауса, но Фец был совсем не толстым и, к тому же, безбородым. Впрочем, даже отрасти он бороду и стань значительно толще (хотя Сэм не могла его себе таким представить), сходства не прибавится: угловатые черты его лица были слишком резкими, а общее выражение, несмотря на улыбчивость, лишено безмятежности, как у человека постоянно настороже.

Поначалу Сэм было трудно примирить этот вид доброго дедушки с тем образом, который возник у нее в голове после сетевых разговоров: он представлялся ей много повидавшим мужчиной лет тридцати, с неотразимой привлекательностью отщепенца.

Теперь, оглядываясь назад, она думала, что должна была определить его возраст раньше. Осведомленность о событиях последних сорока лет, которую Фец демонстрировал в их многочасовых сетевых беседах, была настолько поразительна и детальна, что могла появиться лишь в результате личного опыта.

Сидя в старом мягком кресле и стараясь, исключительно из уважения к хозяину, проглотить побольше соленого супа, Сэм вспомнила свой первый визит в его однокомнатную квартирку в восточной части Голливуда. Ее привела Роза, а Фец, так же как и сегодня, пытался ее накормить, но она была слишком ошеломлена. Роза сама по себе была откровением. В сети ее звали Роза-Чероки – она и впрямь была чероки по имени Роза, – с массой черных кудрей, невозмутимым видом и сокрушительным рукопожатием. По всей видимости, ей было дано поручение вытащить девушку из ее комнатушки в Санта-Монике, где она пробавлялась случайными заработками на собственноручно собранном ноутбуке.

Мы следили за тобой, куколка. Ты хороший хакер.

Сэм тогда ощутила прилив смешанных чувств и напечатала: «Это ты, Старший Брат?»

Вовсе не Старший Брат. Скорее, родственники, о которых предпочитают не упоминать.

«Это про меня», – написала Сэм.

Все мы такие, куколка, – последовал ответ.

Да, так все и было. А потом Роза привела ее сюда, чтобы удивить встречей с Фецем, после чего она сама уже старалась почаще здесь появляться. Позже Сэм поняла, что он мало кому позволял так часто себе докучать – только ей и Розе. Она могла бы вообще переехать к нему жить, если бы он ее постоянно не прогонял. Фец сразу сказал, что не собирается селить у себя «все восточное отделение Мимозы», и еще более решительно заявил, что в его планы не входит никого по-отечески опекать, хотя оба они прекрасно понимали, что она ждет от него вовсе не отеческой заботы.

Прежде всего, ее привлекали обширные технические познания Феца и привилегия пользоваться мощной компьютерной системой, стоявшей у него на столе. На вид эта конструкция была весьма неказиста, с разнокалиберными ускорителями и расширителями памяти. Со времени ее последнего визита конфигурация опять поменялась: добавился второй огромный плоский экран и пара объемистых корпусов, увеличивших объем памяти раза в четыре. Кроме того, к системе теперь был присоединен видеошлем, явно недавно отложенный в сторону. Странно – раньше Сэм не замечала за ним интереса к посещению Искусственной Реальности.

Система работала при выключенных экранах. Снова странность: Фец обычно следил за всеми процессами визуально.

– Значит, ты уезжала из города? С тобой невозможно было связаться, – сказал Фец.

– Она жила на природе, в Озарках, – ответила за нее Роза. – Я все пытаюсь представить, каково там. Это в Миссури, – уточнила она для Феца.

– Да, слышал о таком местечке, – безмятежно ответил он. – Кстати, сейчас в Миссури творятся любопытные вещи в области нанотехнологий. Не удивляйся, именно так. – Кивнул он Розе. – Но тебе, наверное, было в Озарках не до того. Между нами, мне всегда казалось, что жизнь на природе представляется тебе чем-то вроде ночевки на Мимозе, безо всякой там охоты или рыбалки.

– Я и не охотилась. А ловить рыбу попробовала всего один раз. Мне трудно кого-то убивать, – пожала она плечами. – Долгое время в моей жизни не было ничего, кроме хакерства, и я подумала, что неплохо бы съездить развеяться подальше от города.

Роза рассмеялась.

– И оставила у меня свое наворованное «железо». Просто фейерверк гениальных идей.

– Нет, с «железом» все в порядке. Проблемы могли возникнуть только с программами, но я забрала их с собой.

– И что ты там с ними делала? Носила в виде сережек?

– Нет, но это замечательная идея на будущее, когда мне понадобится что-нибудь зашифровать.

Роза посмотрела на нее исподлобья.

– Не так уж это и оригинально. А слово, которое тут больше подходит – замаскировать. Ты слишком погрузилась в компьютерный мир.

– Ну, пусть будет «замаскировать». – Она перевела взгляд на Феца. – Хотя бы у тебя есть вести от Кили?

Морщинки вокруг глаз у Феца пролегли глубже.

– По официальному заявлению, Кили числится среди пропавших без вести. В сети никаких следов, никто о нем ничего не знает, даже Джоунз.

– А где Джоунз?

– У меня, – откликнулась Роза. – Разумеется, временно. Он не придумал ничего лучшего, чем покончить с собой в палатке у Гатор, та позвонила и попросила меня забрать тело.

У Адриана отвисла челюсть.

– Ты держишь мертвеца у себя в квартире?

– Я же сказала, на время. Он временно умер. Скорее всего, сейчас Джоунз уже не мертв, просто находится в коме, а через несколько дней снова совершит самоубийство.

Паренек с сомнением посмотрел на Феца.

– У вас тут все по-другому. Там, откуда я приехал, умирают обычно раз и навсегда.

– А вот с навороченными имплантатами выходит не так, – грустно ответила Роза. – Наш друг Джоунз, вернее, друг нашего друга Кили, страдал от хронической депрессии с постоянными суицидальными мыслями и тому подобным. Электрошок ему не помог, поэтому он обратился в благодельню, где ему в мозг вживили имплантаты, дающие возможность убивать себя. Он вырубается на одну-две минуты, потом имплантаты подстегивают выделение адреналина, и Джоунз возвращается.

– Она ничего не выдумывает, – известил Фец племянника. – Сейчас действительно так поступают с депрессивными пациентами, которые не реагируют на все прочие виды лекарств.

– Что, впрочем, не совсем применимо к Джоунзу, – вмешалась Роза, – потому что он других и не пробовал, сразу разрешил торгашам из благодельни всадить ему эту дрянь. Теперь он пристрастился к смерти, как к наркотику, и ничего тут не поделаешь, пока его собственная гормональная система не пошлет его в ад. Тогда он умрет окончательно.

– Ну, так уж сразу и в ад, может, сначала в чистилище? – добродушно поправил Фец.

Адриан откинулся на спинку дивана, обхватив себя руками.

– А люди еще называют меня странным.

– Я бы донесла на ту чертову клинику, где с ним сотворили такое, но на этой неделе их всех и без меня замели.

– Теперь Джоунзу совсем некуда податься, – сказала Сэм. – Ни клиники, ни Кили. Что ему делать?

– Умирать. Периодически, – Роза повернулась к Фецу. – Ну что, мне прогуляться, пока вы тут с Сэм посмотрите, что ей сбросил Кили, или как?

– Зачем? – сказал Фец. – Разве ты не умеешь хранить секреты?

Роза перекрестила себе сердце.

– Подождите секундочку, – сказала Сэм, многозначительно глядя на Адриана.

Тот снова хихикнул.

– Не беспокойтесь. Могила. Наверное, Фец еще не успел вам сказать, что я не умею читать.

– Не умеет читать по-английски, – уточнил Фец. – Впрочем, и на любом другом языке с алфавитом.

– Поэтому можете все спокойно выводить на экран, без звукового сопровождения, я точно ничего не прочту, – добавил Адриан.

– У него поражение мозговой структуры, – неловко начал объяснять Фец, – отсюда алексия. По различным причинам имплантаты не помогли решить проблему, но нам удалось найти обходной путь – он выучил классический китайский.

Брови Розы поползли вверх.

– Правда? Ты можешь читать по-китайски?

Паренек пожал плечами.

– Это не совсем чтение. Вернее, я не так это воспринимаю. Когда в мире примут двойной формат с параллельным обозначением на алфавите и в иероглифах – вот тогда для меня все будет просто. Или, может быть, я перееду жить в Китай.

– А почему бы не использовать голосовой интерфейс? – спросила Роза.

– По той же причине, по которой и ты им не пользуешься, – сказал Фец. – Слишком долго. Озвучивание текста занимает почти вдвое больше времени, чем чтение про себя. И к тому же, действует на нервы. Мы пропускали сообщения инфолайна через свою программу-переводчик специально для Адриана. Правду сказать, перевод в идеограммы придает всему очень своеобразный вид.

Сэм поставила кружку с недоеденным супом на пол.

– Интересно, что бы дала такая обработка материалов, присланных Кили. Это довольно странная штука. Там не очень много текста, – она снова глянула на Адриана. – Но я вовсе не хочу подвергать опасности ни в чем не повинного человека.

– Не беспокойся об Адриане, – твердо сказал Фец. – Ну, что там у тебя?

– Я почти уверена, что Кили выудил это в «Диверсификации». Он не уточнял, но не могу представить, кто еще мог бы его так устрашить. По какой-то причине Кили упаковал данные в композицию спид-трэш группы, видео которой делала компания «Ай-Трэкс». И вот я случайно узнаю, что она недавно стала приобретением «Диверсификации». Мой родной отец горбатится на «Ди-Ви» с незапамятных времен, и они никогда не проявляли ни малейшего интереса к музыкальным видеоклипам. Помимо оборудования, они выпускают только рекламу, голливудские новинки, симуляции «развейся часок», открытки и прочую муру.

– Не говори ничего дурного об электронных открытках, – перебила ее Роза. – Если бы их не было, кое-кто из нас не общался бы с мамой даже на День матери. Черт, извини, – добавила она, виновато глядя на Сэм. – Я краем глаза тоже видела эту новость об «Ай-Трэкс», но не обратила на нее ни малейшего внимания. Ведь множество компаний не успевает подсуетиться в общей гонке. Может, если поискать в «Деловой сети», то выяснится, что у них упали прибыли или еще что-то в этом роде. Если только вообще в этой самой деловой сети можно вообще что-то понять.

– Я бы тоже не придала этому событию значения, – сказала Сэм, – но меня удивило одно обстоятельство: в новостях ничего не было, ни малейшего упоминания о нем. В Озарках обалденно красиво, но даже там есть инфолайн, и все же я не видела ни строчки о приобретении «Ай-Трэкс». Хотя это компания Хола Галена – вернее, была его, – а он созывает пресс-конференции по любому поводу, стоит ему хотя бы икнуть.

– Ну, может он решил, что икнул на этот раз не слишком громко. – Фец встал, подошел к столу и включил один из экранов. – Где ты нашла новость о поглощении, дорогая?

Девушка объяснила.

– Ну конечно, это маленькое сообщение погребено под грудой более важных для профессиональных бизнесменов новостей. Нужно особым образом настраивать параметры поиска, чтобы быстро найти его.

Фец жестом подозвал обеих девушек к столу. На экране появилось общее меню инфолайна. Фец прикоснулся мизинцем к строке «Деловая сеть», на экране развернулось меню, поделенное на шесть плотно заполненных разделов. У Сэм в глазах зарябило.

– Боже, ну и путаница!

– Бизнесмену разобраться в этом не сложнее, чем тебе – в программе на твоем любимом языке программирования, – заметил Фец, лукаво глянув на нее. – Они хорошо потрудились, чтобы настроить свою сетку для серьезных подписчиков: проводили тесты по движениям глаз при различной ориентации материала и всякое такое. «Деловая сеть» – классика целевого вещания, в противовес широкому вещанию прежних времен. Отборная информация, ничего лишнего.

Он дотронулся до какого-то пункта в верхнем левом углу экрана. Вместо шести разделов теперь экран поделился на четыре части: в каждом квадрате по новому меню.

– А нет ли более быстрого способа, чем перелистывание меню? – спросила Роза.

– Как я говорил, можно соответствующим образом настроить параметры поиска. Однако если бы мы знали, что именно ищем, уже нашли бы, верно? – Он подмигнул Сэм и, пролистав еще несколько меню и страниц мелкого текста, наконец, остановился. – А вот и оно.

– Черт. – Роза прищурилась, вглядываясь. – Может, прогнать его через китайский переводчик?

– Чуть позже, – невозмутимо кивнул головой Фец. – Со временем язык всех групп общества видоизменяется, чтобы отражать специфику используемой этой группой информации. В глобальной деревне возникают новые околицы. Вернее, прежние, но с новыми названиями.

– Так исчезают знакомые районы, где живут люди и к которым они привыкли, – сказала Роза, по-прежнему глядя на экран с недовольной гримасой, – или появляются новые. С какой стороны посмотреть.

Фец пожал плечами.

– Люди постоянно ищут новые способы разделиться или объединиться. Разве обычному любителю трэш-рока не все равно, какое название будет значиться в титрах нового видеоклипа: «Ай-Трэкс», «Диверсификация» или что-нибудь еще? Поэтому в музыкальные новости деловой факт и не просочился. Все, кого интересуют новости бизнеса, уже давно подключились к «Деловой сети», а не к «Ля-ля», музыканты – абоненты «Идеального слуха», технари – «Обрыва цепи».

– А весь остальной мир может лететь в тартарары, – задумчиво проговорила Сэм.

Фец рассмеялся:

– Клянусь святым Георгием, она ухватила суть. Ладно, вернемся к делу: здесь говорится о том, что изначально рассматривалась возможность захвата «Диферсификацией» всех компаний Хола Галена, но в результате переговоров стороны сошлись на продаже одной только «Ай-Трэкс».

Роза указала на экран:

– Посмотрите на эту фразу – «стоимость ценных бумаг изменилась при реорганизации со смыканием вокруг НДП». Что такое НДП?

– Независимое деловое предприятие, – рассеянно отозвался Фец. – Для всего свой термин, от значения которого зависит так много. А вот ссылка на «Новости медицины», раздел «Исследования: человек/мозг/нейрофизиология».

– Я и сама могу это прочитать, – сказала Роза, – но кто мне скажет, причем здесь медицина?

В нижней части экрана появилась рамочка, внутри которой замигала надпись: У вас осталось 24 минуты свободного доступа.

– Вонючки! – воскликнула Сэм, указывая на рамочку. Цифры там изменились на «23». – Лишь бы деньги содрать.

Роза пожала плечами, Фец тем временем коснулся указателя быстрого перехода, после чего выбрал из всплывшего меню ссылку на «Новости медицины».

– Могло быть и хуже. Они могли просто поднять все цены в сети.

Фец хмыкнул.

– Они и на это способны. Правда дешева, но информация дорогого стоит. Не помню, кто это сказал.

– Какой-то Винс[6], забыла фамилию, – сказала Сэм. – Погиб при террористическом взрыве, кажется. А я думала, ты считаешь, что вся информация должна быть бесплатной.

– Должна. Но не является таковой. Знание – сила. А сила развращает. Следовательно, Век Скоростной Информации, в который мы живем, – исключительно развращающий век.

– Не всегда ли так было? – спросила его Сэм.

Он одарил ее мечтательной улыбкой.

– Я думаю, сейчас мы приближаемся к неведомой прежде грани разврата, Сэма-Сама. Порой мне даже кажется, что мы подошли к самому порогу первородного греха.

Девушка не вполне поняла вложенный в эти слова смысл, но по спине у нее пробежал холодок.

– Что-то мне стало не по себе, – сказала она.

– Будто ты была в себе до этого, – пробормотала Роза, и Сэм укоризненно на нее посмотрела.

– В наши дни кроме богатства необходимо обладать особой сноровкой, чтобы выбрать из моря информации жизненно важную. Нужно знать точно, что искать и где. У любителей праздно просматривать все подряд нет шансов преуспеть. Особенно у тех, кому и с богатством не повезло. Как мне не хватает газеты!

– Разве ты не получаешь «Твой ежедневник»? – удивленно спросила Сэм. – Я получаю. Даже в Озарках его читала.

– Фи. Это вовсе не газета. Во времена моей молодости подобные вещи назывались обзором прессы. А «Твой ежедневник» даже нельзя назвать хорошим обзором. Просто набор броских заголовков и водянистой говорильни. Ага, наконец-то.

Фец остановил текст на экране и принялся читать.

– «Доктор Линдел Джослин исследовала пути проводимости в мозге». Рецепторы, рецепторы, снова рецепторы. – Он прокрутил еще несколько строк. – Вот. Хм. Она хирург, вживляет имплантаты. Исследования завершены при содействии группы компаний Хола Галена и фирмы «Ай-Трэкс», все действительные и будущие патенты являются полной собственностью корпорации «Диверсификация».

– Патенты? – переспросила Роза.

Фец покачал головой и стал просматривать новость дальше. Но вскоре выпрямился и потер руками поясницу.

– Ничего не понятно. Сплошные медицинские термины.

Роза рассмеялась.

– Запусти свою программу-переводчик и посмотри, что получится.

Сэм все еще изучала экран.

– Я так и не поняла, почему известие о поглощении компании по производству рок-видео связано перекрестной ссылкой с «Новостями медицины».

– Доктора Джослин субсидировала «Ай-Трэкс», – сказала Роза. – А теперь, по всей видимости, выделять средства на продолжение ее исследований будет «Диверсификация» – и она же получает все права. Правда, остается вопрос, ради чего «Ай-Трэкс» поддерживала научные изыскания Джослин. Чтобы уменьшить налоги?

Она толкнула Феца в бок.

– Вполне возможно, – ответил тот, сложив на груди свои жилистые руки. – Думаю, что могу пролить дополнительный свет на вопрос об этой медицинской ссылке. А Сэм, со своей стороны, уточнит некоторые детали.

Сэм удивленно уставилась на него.

– Я?

– У тебя только половина файла Кили, – сказал он. – Вторая половина у меня. Ты покажешь мне свою часть информации, а я тебе – свою. Возможно, вместе нам удастся получить что-то существенное.

Девушка хитро улыбнулась.

– Ты покажешь мне свою информацию, если я покажу мою? – Она засунула руку в правый карман джинсов, где у бедра лежал бывший инсулиновый инжектор. – Мои чипы несовместимы с твоей системой. Не против воспользоваться моей?

Фец приподнял бровь.

– Ты хитроумно припрятала систему у себя на теле?

Вытащив инжектор из кармана, Сэм продемонстрировала его друзьям. Фец с нарастающим удивлением вглядывался в лежащий у нее на ладони аппарат.

– Насколько мне известно, ты не страдаешь диабетом, тем более в той форме, когда организм отторгает вводимые имплантаты поджелудочной железы. Весьма хитроумно.

Он, было, взял инжектор из руки Сэм, но заметил провода, идущие от него к ней под рубашку. – О боже, Сэм. Неужели ты действительно…

– Что такое? – спросила Роза. – Что тут происходит?

Сэм слегка приподняла рубашку. В самую мягкую складку ее живота входили две иглы, которыми заканчивались провода.

– Ты напрасно считал, что я слишком оторвалась от цивилизации, чтобы следить за новейшими направлениями в нанотехнологии, – сказала она Фецу с некоторой долей вызова. – Озарки оказались лучшим местом для того, чтобы довести до ума мое последнее приобретение. Мне удалось найти лабораторию, где в обмен на кое-какую черную работу я получила возможность доделать эту штуку.

– О, Господи! – Роза изобразила приступ тошноты. – Это полное уродство! Ты просто больная!

– Это как часы, работающие от картофелины, – уточнила Сэм.

– У тебя вместо головы картофелина, – мрачно отреагировал Фец. – А батарейки чем не подходят?

– Не отражают мою индивидуальность. Шучу, шучу. – Рассмеялась она, поймав его возмущенный взгляд. – Это просто альтернативный источник тока. Можно воспользоваться и батарейками, и переменным током из сети с адаптером, но, если батарейки сядут, а ток отключат – кранты. Этой системе никакое отключение не грозит. «Ди-Ви» запрятала ее описание в очень укромном месте. Отец наверняка не знает о ее существовании. Вероятно, эта разработка предназначалась для тех, кто работает в экстремальных условиях и предельной изоляции – в Антарктиде, на поверхности Луны.

– Для шпионажа тоже неплохо. – Поморщился Фец. – А чем ты пользуешься в качестве монитора?

Она надела солнечные очки.

– Надо только настроить фокусное расстояние под свои глаза. Изображение проецируется прямо на сетчатку. У тебя сильный астигматизм?

Фец тронул провод.

– Больно?

– Сначала немножко щипало, но потом я практически забыла о них.

– Потому что ты больная, – сказала Роза, отвернувшись, чтобы не видеть игл. – Эта технология никогда не станет популярной, никогда, никогда.

– Она права, – сказал Фец. – Мало кому придется по душе идея служить эдакой подушкой для иголок. Конечно, диабетики и некоторые другие люди, страдающие эндокринными расстройствами, вынуждены постоянно колоть себя, но вряд ли им это нравится. У кого-то в отделе разработок «Ди-Ви» определенно кровожадные склонности. – Он передал инжектор обратно Сэм. – А теперь дай мне свою запись. У меня есть адаптер.

Девушка вынула чип-плейер из сумки и протянула ему. Порывшись в паре ящиков стола, Фец отыскал моток тонкого кабеля. Один конец он воткнул в плейер, а другой подключил к своей системе.

Из мини-колонок раздался грохот трэш-рока. На лице Феца отразилось явное неудовольствие.

– Ты не говорила, что запись по-прежнему зашифрована.

– А как же иначе? Думаешь, мне хотелось испытывать судьбу, разгуливая с незащищенными ворованными данными? Так что тебе все же понадобится система Картофельной Головы, если, конечно, ты не хочешь ждать, пока одна из твоих программ раскусит код. Правда, процесс может занять несколько дней. Я сама снабдила Кили этим ключом шифрования, и он далеко не прост.

– Не больше нескольких часов, – высокомерно отозвался Фец и протянул руку. – Давай сюда. Только уж работать она будет на моем источнике энергии. У меня есть первоклассный автономный генератор, это я говорю на тот случай, если ты переживаешь насчет землетрясения – вдруг второй Большой Толчок произойдет как раз в тот момент, когда мы почти закончим дешифрование.

– Спасибо тебе, – сказала Роза слабым голосом, продолжая стоять к ним спиной. – Скажете, когда можно будет повернуться.

Фец нащупал гнездо адаптера на боковой стороне инжектора и еще одним кабелем подключил его к источнику питания своей системы. Когда Сэм убедилась, что тот переключился на новый источник, она вытянула иглы из своей плоти.

– Можешь поворачиваться, Роза, – сказала девушка.

– А теперь убери это, – строго приказал Фец, – и никогда больше не позируй так передо мной.

– Хорошо, папочка.

Он укоризненно на нее посмотрел. Сэм запустила программу-декодер, музыка оборвалась. На экране вместо сообщений инфолайна появилось изображение. Все молча стали его разглядывать.

– И что это такое, по-вашему? – спросила, наконец Сэм. – Схема корневой системы какого-то сада? А может, маленький такой одуванчик, лет тринадцати от роду? Или мы дожили до той поры, когда, наконец, создан искусственный нейрон? Единственное, что меня беспокоит – вот это. – Она указала на довольно широкую, полую внутри веточку, протянувшуюся вверх от бугристой кляксы треугольной формы в центре экрана. – Если вспомнить школьный курс нейрофизиологии…

– Вы в школе изучали нейрофизиологию? – удивленно перебила Роза.

– Курс для поступающих в колледж по биологическому профилю. Так или иначе, это должен быть либо аксон, являющийся проводником исходящего импульса, либо один из дендритов, по которым импульсы поступают в нейрон. Потому что вот это – кортикальный нейрон. Улавливаете?

Фец искоса поглядел на нее.

– Продолжайте, профессор Картофельная Голова.

– Хорошо. Дендриты выглядят как безлистные кроны деревьев в Новой Англии в ноябре, а для аксона эта веточка слишком толстая. – Она провела пальцем вдоль линии, ведущей вниз от треугольной кляксы. – Вот натуральный аксон, в правильном масштабе. А верхний больше всего напоминает мне шину…

– Канал, – сказала Роза. – Теперь все называют каналами.

Сэм пожала плечами.

– Пусть называют как угодно, мне все равно. Чего я никак не могу понять – зачем нейрону такая пристройка, если аксон и так выполняет свою функцию. А верхняя веточка действительно достаточно широка, чтобы выполнять роль настоящей шины – простите, канала – с двумя полосами движения, одна для входящего импульса, другая – для исходящего. – Она помолчала немного. – Думаю, Кили обнаружил, что кто-то в «Ди-Ви» создает усовершенствованную структуру коры головного мозга. По спецзаказу. Эта доктор Как Ее Там, упоминавшаяся в «Новостях медицины». Вполне тянет на патент, как считаешь, Фец? На этом принципе можно изготовить компьютеры нового поколения, после чего вся прочая техника безнадежно устареет. Странно только, что наша доктор Франкенштейн трудится над ним в такой конторе как «Ай-Трэкс». Хол Гален старался засунуть свои щупальца в самые различные сферы бизнеса, так что среди его предприятий можно было найти какое-нибудь более подходящее.

– Если только ему не требовался хороший повод, чтобы снизить налоги именно для «Ай-Трэкс», – сказала Роза. – Либо удобное место, где можно спрятать разработки до той поры, пока не придет время громко заявить о них. Если бы какой-нибудь любитель новинок видео взломал их систему и обнаружил там рабочие материалы доктора, то ничего бы в них не понял и оставил без внимания. Храните лучшее виски в бутылке с надписью «Ополаскиватель для рта».

– Да, но для снижения налогов исследования должны быть связаны с профилем предприятия, – возразила Сэм. – Я в налогах мало разбираюсь, но это даже мне известно.

– Значит, он схитрил. Или ты думаешь, что Хол Гален не способен солгать налоговому инспектору? – Роза пожала плечами. – Может быть, он назвал направление разработок «создание новых видеоформатов» или чем-нибудь еще в этом духе.

Улыбка совершенно исчезла с лица Феца, что в присутствии Сэм случалось с ним крайне редко.

– Роза, дорогая, именно так он их и назвал. Это есть в той части файла, которую прислал мне Кили. – С обеспокоенным видом он повернулся к Сэм. – Кили разделил информацию в расчете на то, что если кого-то из нас поймают, у второго окажется достаточно материала, чтобы поднять шум. Поступив так, он, не подозревая об этом, нас спас. Но попутно повредил часть данных.

Сэм непонимающе покачала головой.

– Я обнаружил остатки защитной программы-закладки, которая в спящем виде находится внутри файла и активизируется при его открытии, отправляя сигнал тревоги. При разделении данных Кили ее разрушил. Стоило ему направить файл целиком каждому из нас – мы бы уже оба были за решеткой или еще где похуже.

– Там, где сейчас Кили, – серьезно сказала Роза. – Правда, меня удивляет, почему он не обнаружил ее сам.

– Это была очень хитрая закладка. Почти хакерской работы. Я бы и сам такую не заметил, если б не остатки ее кода. Как бы то ни было, я вам сейчас покажу то, что получил, но не уверен, что нам удастся восстановить полную картину.

Он вынул коробочку из нижнего ящика стола и достал оттуда крошечный чип, не больше половины ногтя на мизинце Сэм.

Через несколько мгновений на экране засветилось трехмерное изображение человеческого мозга. Надпись внизу экрана гласила: Нов. вфмт.

– На мой взгляд, типичное медицинское порно, – сказала Роза.

– Есть и другая картинка, накладывающая сверху, – сказал Фец, – но там разобрать что-либо еще сложнее.

Он нажал кнопку на консоли, и на первое изображение легло второе. Оно напоминало схему, на которой некоторые области мозга были специально помечены, однако подписи к ним представляли собой бессмысленный набор знаков.

– Ну как, профессор Картофельная Голова, есть идеи?

– Имплантаты, – сразу откликнулась Сэм. – Но жутко странные. Мне легче поверить, что «Ди-Ви» заинтересовалась рок-видео, нежели решила открыть клинику.

– Я тоже подумал об имплантатах, – сказал Фец, – но судя по тому, что мне известно об имплантации, мест вживления здесь слишком много, и все они недостаточно глубоко расположены.

Адриан стоял все это время у них за спиной и молча разглядывал картинку. Теперь же он наклонился вперед и заговорил, касаясь каждого помеченного участка мозга:

– Передние доли, височные доли, теменные доли, слуховая кора, зрительная кора. У меня поражена вот эта часть, – смущенно сказал он, хлопнув себя по затылку.

Фец нажал другую кнопку на консоли, изображение повернулось ненадолго левым профилем, а затем сменилось схемой мозга в разрезе.

Роза глянула на Адриана и заметила:

– Прямо как в ресторане: откуда вам отрезать?

Паренек, пожав плечами, откликнулся:

– Ребрышко, лопатку, грудку?

Наложилась следующая картинка с путаницей линий, начинающихся от продолговатого мозга и распространяющихся по коре без видимого порядка, будто кто-то уронил на изображение моток спутанной пряжи.

– Можешь убрать ее на секунду? – попросила Сэм, вглядываясь в экран.

Фец так и сделал. Она внимательно изучила предыдущее изображение и покачала головой.

– Верни обратно.

– Увидела что-нибудь?

– Я заметила кое-что любопытное в этой путанице и подумала, что оно изображено на исходной картинке, но ошиблась. Оказалось, на той, что накладывается сверху. Но разглядеть как следует из-под этого вороха спагетти мне никак не удается.

– А что это тебе напоминает? – спросил Фец.

– Ну, это немного напоминает ретикулярную формацию…

Роза всплеснула руками.

– Я ваш жаргон не понимаю. В конце концов, я хакер, а не нейрохирург. Можешь дальше продолжать в том же духе, я пошла.

– Там формируются сны, – сказала Сэм.

Роза замерла вполоборота, ее брови поползли вверх.

– А вот это интересно. Только давайте обойдемся без медицинских терминов.

– Или это та часть мозга, которая препятствует погружению в кому? – Сэм нахмурилась. – Черт, не могу вспомнить.

– Ну-у, только я начала вникать. – Роза плюхнулась на диван.

– Не переживай. Эти закорючки могли быть просто остатками несохранившейся информации. – Фец снова коснулся консоли, и на экране появилось изображение мозга сзади, с выделенной центральной частью. – Здесь один из немногих кусочков текста, которые можно прочитать, – указал он на надпись в левом нижнем углу экрана, – но он мне ни о чем не говорит. «Видео-Марк».

Сэм наклонилась поближе.

– Да как же, говорит, и вполне определенно. Он сообщает, чей это мозг. То есть перед нами информация личного медицинского характера. Вот дерьмо, не удивительно, что Кили слинял. Стоит им пронюхать, что он залез в медицинские данные – и его просто сотрут в порошок за это. – Она выпрямилась и снова обратилась к Фецу: – Ты ведь не следишь за новинками рок-видео?

– Стараюсь избегать этого удовольствия.

– Видео-Марк работает, точнее, работал, на «Ай-Трэкс». А теперь он, скорее всего, в «Ди-Ви». И либо они ему уже впаяли имплантаты, либо собираются это сделать.

– И что с того? – спросила Роза, поднимаясь с дивана. – У половины людей в мире теперь есть имплантаты. Может, он наркоман, или у него эмоциональное и психическое истощение. Меня бы это не удивило.

– Но тогда при чем тут этот нейрон? – спросила Сэм, переходя к другому экрану. – Какая между ними связь? И где Кили? Он сумел скрыться или его отправили в тюрьму?

– Все это очень хорошие вопросы, – сказал Фец. – Мы можем поискать информацию о Кили среди официальных записей судебных решений, а я пока предоставлю нашему «Доктору» возможность заняться копиями этих файлов.

Сэм удивленно воззрилась на него.

– Ты собираешься заразить данные Кили вирусом?

– Не совсем. Давай передохнем. Ты не доела свой суп.

И он повел ее к дивану, поэтому Сэм не увидела, как изображение на обоих экранах исчезло будто само собой.

## Глава 6


«Ложиться спать между заседанием суда и перелетом в Мексику было большой ошибкой», – подумал Мэнни. Он сел на самолет сонный и мрачный, чувствуя себя ничуть не лучше, чем если бы решил продержаться на стимуляторах всю ночь, – и прибыл в Мехико днем в таком же состоянии, так что все равно пришлось принимать стимуляторы.

Одна неприятность следовала за другой: сначала хакер, успевший загрузить файл, прежде чем система успела его обнаружить, и где – на чертовой благодельне; потом эта строптивая напыщенная кукла судья. И в довершение всего – столкновение с проклятой сучкой из «Ай-Трэкс», которая до той поры исправно уклонялась от встречи. Он раз пять приходил в здание «Ай-Трэкс» и ни разу с ней не пересекался, а стоило явиться в этот паршивый суд – она тут как тут.

В первый момент у него возникло опасение, что она может быть заодно с хакером. Тогда бы все пошло прахом. Но, как выяснилось, их одновременное появление в суде – простое совпадение. Вряд ли она накачалась до такой степени, что совсем его не признала, но о существе дела ей точно ничего не было известно. Теперь о хакере позаботились, братия из клиники надежно и, главное, надолго погрязла в судебном разбирательстве, а когда кто-то из них снова выползет на свет божий – это уже никакой роли играть не будет.

Сидя с полузакрытыми глазами на переднем сиденье большой удобной японской машины, Мэнни погрузился в себя, и ему, наконец, удалось собраться. Лишь раз за всю дорогу он пошевелился, чтобы отключить радио, когда водитель врубил вдруг какую-то развеселую мелодию мариачи[7]. За рулем сидел белокурый прыщавый парень, успевший за свою короткую жизнь употребить огромное количество мексиканской разновидности ЛСД. Но сегодня он был не под кайфом – Мэнни сам проверил.

Все равно, ко времени, когда нужно будет ехать обратно в Лос-Анджелес, парень почти не будет помнить ни эту поездку, ни своего пассажира, да и вообще ничего. Наркотик навсегда нарушал механизм переноса информации из кратковременной памяти в долговременную, именно поэтому Мэнни и одобрил кандидатуру такого водителя. К счастью, водить машину он научился прежде, чем познал радость забвения.

Сам Мэнни тоже был бы не прочь позабыть несколько последних часов, как и неразлучную парочку, сидевшую на заднем сиденье автомобиля. Гален с Джослин служили сильным аргументом в пользу приема ЛСД. Гален принадлежал к разряду избалованных богачей, которым всегда было забавно посмотреть, на что может вынудить людей желание получить деньги. А Джослин – просто ужас ходячий, костлявая как смерть, со складом ума, намекавшим на скрытую страсть мучить беззащитных зверюшек ради развлечения.

Наверное, сейчас они держатся за руки. Они почти все время этим занимаются: перешептываются, держась за руки, и хихикают. В отчетах наблюдателей об их предыдущем визите в Мехико, когда происходило вживление, говорилось, что они не покидали своего номера, смотрели там видео, поглощали съедобный полиэфирный пластик и занимались сексом, вернее, рутинным совокуплением, исчерпывавшим, видимо, для них это понятие.

Смешно даже представить, как это могло выглядеть. Гален был небольшого роста, мальчишеского сложения, несколько обрюзгший, но не толстый, с упрямой квадратной головой и вечной, будто приклеенной, ухмылкой на лице. Джослин, помимо прочих качеств страхолюдины, отличалась еще и неестественной бледностью, будто никогда не выходила на дневной свет. Ее волосы имели желтоватый оттенок чего-то прокисшего, а огромные выпуклые глаза, казалось, постоянно собирались вылезти из орбит от изумления или отвращения. Худоба указывала на еще одну ее тайную страсть: видимо, изрыгание пищи в ее представлении было сродни сексуальному акту.

Что эти люди могли найти привлекательного друг в друге? Мэнни решил, что этой тайне не суждено быть раскрытой – да не очень-то и хотелось искать разгадку. После выкупа «Ай-Трэкс» и последующего развития событий им хватит средств на какое угодно видео и любое количество съедобных полиэфиров – лишь бы с глаз долой. Судя по их привычкам, на свежий воздух они вообще не выходят. Даже если их надолго запереть, они вряд ли это заметят.

– Здесь, – вдруг сказал водитель.

Мэнни встряхнулся и сел прямо. На фоне полупустынного пейзажа с редкими кустиками выросло, будто голограмма, готовая исчезнуть в любой момент, белое приземистое здание за противоураганным ограждением. Оно больше походило на склад, чем на больницу.

– Заезжай в ворота и жди нас перед входом, – сказал Мэнни водителю. – Я позабочусь, чтобы тебе принесли что-нибудь освежиться.

Парень издал тихий смешок.

– Скажем, яблочный сок, – продолжал Мэнни, – но если предпочитаешь молоко – можно и его. Прочие напитки будут, когда вернемся в гостиницу.

Тот снова хихикнул и переключил коробку передач. Его уверенные движения мало согласовывались с умственным состоянием. Имплантаты бы ему помогли, по крайней мере, до некоторой степени. Скорее всего, страховки у него не было, что усложняло дело. Но он, как жертва обстоятельств, вполне мог вызвать сочувствие у социальных работников, которые принялись бы писать прошения, добиваться грантов, искать спонсоров. Однако парень предпочел оставаться в своем теперешнем состоянии, что, на взгляд Мэнни, подтверждало Всемирное Правило Номер Один: некоторым людям нравится беличье колесо. Это напомнило ему о…

Обернувшись, он посмотрел на заднее сиденье. Парочка крепко спала, голова Галена лежала у Джослин на груди. Мэнни протянул руку и грубо потряс обоих.

– Приехали.

Джослин встревоженно заморгала своими выпученными глазами. Гален неуклюже повернулся и, чтобы удержать равновесие, ухватился за ее блузку, открыв оголенный участок груди, который покрывала сетка тонких серебристых шрамов. Уж этого-то зрелища Мэнни жаждал меньше всего на свете.

– Ну что, вы проведете экскурсию? – сказал он, глядя на Галена.

– Да, да, конечно. – Тот мигнул, отпустил Джослин и сделал ей знак прикрыться. Женщина машинально одернула блузку, непонимающе глядя на Галена, будто видела его впервые и вообще не представляла, как здесь очутилась.

– Вы уверяли, что все уже готово, – сказал Мэнни.

Джослин медленно перевела взгляд с Галена на Риверу.

– Все действительно готово, – высоким невыразительным голосом произнесла она. – Абсолютно все, не хватает только голов.

– Их вы скоро получите, – ответил Мэнни и отвернулся. «Голов ей не хватает, – подумал он, – Боже правый».

– Абсолютно все, не хватает только голов, – повторила она слово в слово.

– Мэнни говорит, что мы их скоро получим, – успокаивающе сказал Гален.

– Сама знаю, – огрызнулась она. – Я слышала.

Мэнни набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Все нанятые «Диверсификацией» врачи имели большой практический опыт имплантации. Помощник главного хирурга Трэвис убеждал его, что они без труда обучатся разработанной Джослин методике: вживлять гнезда было не сложнее, чем наиболее распространенный тип лечебного имплантата. Что означало – Трэвис с легкостью сможет заменить Джослин, когда удастся устранить ее, возможно, с помощью ее же собственной процедуры. Надо будет поинтересоваться у Трэвиса, как лучше это проделать.

* * *

Охранник совершал проверку неторопливо, словно выполняя некий ритуал, что скорее раздражало, чем успокаивало. Подъехав к входу в здание и заглушив мотор, водитель спросил у Мэнни:

– Где мы?

Мэнни не ответил. Еще одна минута прошла в молчании. Дверь оставалась закрытой.

– У всех выходной, – с пустым смешком сказал Гален.

– Нет, – возразила с вызовом Джослин. – Персонал на месте.

Тут дверь, наконец, отворилась, и на пороге показался высокий рыжеволосый человек в белом стерильном одеянии хирурга. При виде Трэвиса Мэнни почувствовал, что напряжение отступило, и вышел поздороваться. Пожав протянутую руку, Трэвис повел его к входу, начав что-то говорить, но вдруг нахмурился, глядя за спину Риверы. Там Гален с Джослин безуспешно пытались освободиться от ремней безопасности. Мэнни вернулся к машине, чтобы им помочь.

– Ты должен ждать тут, – напомнил он парню за рулем. Впрочем, напоминание было излишним – на экране навигационного компьютера светилась надпись: ЖДАТЬ НА МЕСТЕ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ.

– Учел, мучачо[8]. – На лице парня расплылась идиотская ухмылка. Мэнни не стал испепелять его взглядом, но отменил свое распоряжение принести водителю сок. А в конце дня, приняв наркотик, который дал ему Мэнни, парень испытал худшие галлюцинации в своей жизни, так и не поняв, почему – поскольку уже не помнил, где взял ЛСД.

* * *

На экране вокруг отрезка сплетенных нитей двигались, будто танцуя, два пузырька. Время от времени один из них зависал; потом, переместившись к концу цепочки, присоединялся к ней на короткое время – и двигался дальше, оставив после себя новый сегмент. Мэнни несколько минут понаблюдал за происходящим, а затем поднял глаза на Трэвиса:

– Что это будет?

– Женский контакт. Приемник, – отозвался Трэвис.

Мэнни не смог удержаться, чтобы не посмотреть на бродившую по небольшому залу Джослин. Гален хвостиком следовал за ней. Временами она что-то шептала ему на ухо.

– То есть та часть, которая остается в черепе.

– Верно. – Трэвис задумчиво почесал в затылке. – В конечном итоге получится полая трубочка всего в несколько молекул толщиной.

– Но живая.

– Да, из живой ткани. – Взгляд Трэвиса не отрывался от экрана. – Это первые в мире имплантаты полностью из живой ткани. Все применявшиеся в лечебных целях до этого имплантаты содержали электронику и потому являлись инородными телами в организме, хотя у большинства пациентов они приживались без проблем.

Мэнни вежливо хмыкнул.

– Данный контакт предназначен для зрительного центра. – Трэвис приложил ладонь к тому месту на затылке, которое только что чесал. – После внутричерепной инъекции она замечательно приживается и чувствует себя, так сказать, совсем как дома.

– Всего в несколько молекул толщиной. – Мэнни нахмурился. – Дело в том, что люди, которые первыми смогут испытать на себе преимущества новой технологии – по крайней мере, большинство из них, – с трудом попадут камушком в Большой Каньон, даже если будут долго прицеливаться. Как они справятся с задачей попасть в гнездо всего в несколько молекул шириной у себя на затылке?

Трэвис едва сдержал улыбку.

– Каждая область подключения на поверхности будет помечена небольшим бугорком, размером с прыщик. Понадобится лишь приложить проводник к этому бугорку. Он сам двинется навстречу гнезду-приемнику. Причем неважно, к какому из гнезд будет подведен какой проводник – встроенная программа согласует входящие и исходящие импульсы, а после отключения проводники автоматически отсоединятся, поэтому не существует опасности повреждения. Потребуется некоторая тренировка, но в принципе, вживив гнезда утром, клиенты смогут уже после обеда свободно подсоединяться и отсоединяться по своему желанию. Теоретически.

– Умно придумано.

– Это все разработала доктор Джослин.

Оба посмотрели в ее направлении. Она стояла у шкафа со множеством ящичков и что-то говорила, помахивая мертвенно-белой рукой, на ушко Галену, который обнимал ее за тонкую талию.

– Поразительно. – Мэнни кивнул на ящички. – Что там?

– Пока практически ничего. Это морозильники для хранения готовых полимеров. Их необходимо хранить при минусовой температуре до самого вживления.

Трэвис провел Риверу в следующую комнату, с кафельным полом, всю белую и почти пустую, если не считать стола, на одном из концов которого был установлен ящик размером раза в два больше человеческой головы.

– Операционная, – сказал Трэвис. – Конечно, с началом работы здесь будут поддерживаться стерильные условия. – Он положил одну руку на ящик. – Это комбинированный аппарат для сканирования мозга и вживления гнезд. Потребовалось переделать совсем немного.

– Процедура болезненная? – спросил Мэнни.

– Само вживление? – На красном вытянутом лице лице Трэвиса мелькнула улыбка. – Нет. Приматы, с которыми работала доктор Джослин, демонстрировали несколько повышенную чувствительность в точках вживления и испытывали небольшой зуд, видимо, психосоматического свойства. У отдельных клиентов могут возникнуть незначительные реакции и легкий дискомфорт после имплантации, но все это сугубо индивидуально. Мозговые ткани сами по себе не испытывают боли.

– Любые опыты на приматах еще не дают гарантии, что на людях все пройдет нормально, – сказал Мэнни. – Даже тренажер-симуляция…

Трэвис поднял руку и громко позвал:

– Доктор Джослин! Не могли бы вы подойти, я хочу кое-что показать мистеру Ривере.

В дверях операционной показалась Джослин, по-прежнему в сопровождении Галена, обнимавшего ее за плечи. Она огляделась и издала странный смешок, будто ее поймали на чем-то недозволенном.

– Доктор Джослин, не будете возражать, если я попрошу вас лечь на стол и поместить вашу голову в сканер? – попросил Трэвис.

Джослин высвободилась из объятий Галена и, подпрыгнув, уселась на столе. Трэвис отодвинул вверх переднюю панель сканера, женщина легла и расположилась таким образом, что ее голова полностью исчезла из вида, оказавшись внутри сканера. Трэвис взял небольшой пульт, его пальцы заплясали по кнопкам.

Позади Мэнни зажегся экран во всю стену, где засветилось зеленым трехмерное изображение человеческого мозга. Внутри проявилось сплетение черных линий, начинавшихся в разных местах и соединявшихся в невообразимую путаницу в центре.

– Доктор Джослин сама руководила вживлением гнезд себе, – мягко сказал Трэвис нахмурившемуся еще сильнее Ривере. Мэнни перевел взгляд с Тревиса обратно на дисплей. Команде Наверху не очень понравится, что Джослин бесплатно воспользовалась процедурой, которая теперь целиком и полностью находилась в собственности компании, пусть она и разработала ее. Что ж, можно будет использовать это обстоятельство для правового давления, если она вдруг заартачится.

– Черные линии, которые вы видите, – это пути прохождения импульсов, созданные вживленными имплантатами в мозгу. Их конфигурация будет немного отличаться у разных людей, поскольку строение мозга и организация мышления имеют индивидуальные особенности.

Мэнни снова посмотрел на Трэвиса. Тому новый метод нравился намного больше, чем обычные лечебные имплантаты. Значительно больше.

– Для достижения поставленной цели достаточно восьми гнезд, – продолжал Трэвис, – хотя впоследствии может выясниться, что некоторым индивидуумам необходимо их больше, а некоторым, возможно, и меньше. Попутно данная процедура делает прежние способы лечения всевозможных дисфункций совершенно устаревшими. Имплантат, полностью выращенный из живой ткани, способен стимулировать восстановление клеток мозга и замещение здоровыми клетками вышедших из строя.

– Вы ведь включили это обстоятельство в отчет для Американской медицинской ассоциации, а также Комиссии по контролю за пищевыми, лекарственными и программными продуктами? – сказал Мэнни.

Трэвис кивнул.

– Хотя, как вы понимаете, для них это не самая сильная сторона нашего продукта.

Мэнни хохотнул.

– Само собой. Завтра вечером на презентации для представителей комиссии в Топанге будут озвучены куда более сильные стороны.

Выражение лица у Трэвиса не изменилось.

– Проводящие пути от каждого гнезда оканчиваются, все без исключения, в лимбической системе, ответственной за наши основные эмоции – ярости, страха, удовольствия. В активном состоянии системы стимулы будут воздействовать на них непосредственно, на протяжении избранного времени. Скажем, потребитель включает какую-нибудь передачу – музыкальный видеоклип, художественный фильм, рекламу или телешоу – и испытывает эмоции на полную катушку. – Озарившая на мгновение лицо Трэвиса улыбка была удивительно солнечной. – Ваши пиарщики придумают, как использовать данное обстоятельство.

Мэнни кивнул, отчего-то почувствовав себя неловко.

– А вот тут. – При этих словах две области на экране стали ярче, – вживленные в височные доли гнезда усилят всю поступающую информацию. Важно с точки зрения интерактивности, ведь потребитель сможет самостоятельно участвовать в процессе формирования образов. Это свойство применимо в играх любой степени сложности. Ощущения будут весьма необычными. Мистического свойства, если хотите.

Мэнни вовсе не был уверен, что хочет этого.

– А манипуляция в области теменных долей. – На экране высветились две другие области, – создаст иллюзию движения. Не нужно больше будет физически двигаться в виртукостюмах, чтобы получить эффект ходьбы, бега, лазанья и так далее. Покупатели все прекрасно почувствуют безо всяких костюмов.

– Минуточку, – остановил его Мэнни. – Я считал, что нельзя стимулировать эти области, не вызывая соответствующих движений.

В глазах Трэвиса промелькнуло уважение, что понравилось Ривере. Значит, Трэвис усвоил подтекст: не пытайся вешать мне лапшу на уши, я разбираюсь в предмете разговора.

– Действительно, прежде, до изобретения доктором Джослин методики блокировки ощущений от выполнения физических действий, невозможно было добиться устойчивого результата. Частично используется подавление движений, происходящее в фазе быстрого сна, частично – так называемый эффект «фантомной конечности», когда человек продолжает ощущать палец, руку или ногу, которых лишился. В результате комбинации и обращения этих процессов, которым придается также некоторый дополнительный толчок, достигается желаемое. – Трэвис бросил взгляд на худое тело Джослин на столе. С головой, скрытой в ящике сканера, она походила на тощего обезглавленного цыпленка. – Она поразительно умна, – сказал Трэвис таким тоном, будто и сам никак не мог в это поверить.

– Мы задействуем и передние доли, – продолжил он объяснение, – помещая по одному гнезду в каждом полушарии. Клиенты обнаружат, что им стало легче находить творческие решения. В дополнение ко всему прочему. По одному гнезду размещается в слуховой и зрительных зонах коры головного мозга. Для производства музыкальных видеоклипов ваши техники могут использовать только эти два гнезда, но эффект будет гораздо значительнее при задействовании всех. Тогда это будет уже не просто видео, а, скорее, сон-путешествие. Очень близкое к переживанию реального опыта. – На губах Трэвиса снова мелькнула его странноватая улыбка. – По сути, нам удалось… То есть, доктору Джослин удалось создать интерфейс для постижения опыта вне тела. Точнее сказать, переживания чувственного опыта без участия тела.

На это Мэнни не знал, что ответить. Трэвис аккуратно промокнул уголок своего рта безымянным пальцем и отключил экран.

– Вы можете встать, доктор Джослин. Спасибо.

Джослин, извиваясь, выползла из-под сканера и соскочила вниз, опираясь на руку Галена. Он же, гордо улыбаясь, сказал Мэнни:

– А на мой мозг не желаете взглянуть?

Мэнни посмотрел на Трэвиса.

– Тут ничего не должно было разворачиваться, пока «Диверсификация» не дала команду.

Трэвис чуть приподнял подбородок.

– Доктор Джослин здесь главный хирург. Это было ее решение.

– Расслабься, Мануэль, – с широким жестом сказал Гален. – Когда об этом станет известно всем, то, даже если совсем небольшой процент клиентов решит попробовать новую игрушку, попасть сюда станет сложнее, чем получить политическое убежище на Луне. К тому же неизвестно, несколько быстро удастся легализовать процедуру в Штатах, вне зависимости от количества подкармливаемых компанией членов Конгресса или Сената. Заметили выражение лица судьи, которая вела заседание вчера вечером?

– Сегодня утром, – сказала Джослин громким театральным шепотом. Она массировала Галену плечи, отчего спортивный костюм, и без того неважно сидевший на нем, еще больше съехал на сторону.

Небрежным жестом Гален похлопал ее по бедру.

– Когда я вошел в зал суда и понял, что этот чертов благодел уже модифицировал некоторые имплантаты своих психов, и что они замахнулись на установление прямого контакта с…

– С этим осложнением, по крайней мере, все улажено, – сказал Мэнни, изображая благожелательную улыбку. – Уверен, ни у кого из Команды Наверху не возникнет возражений против того, что вы оба уже прошли процедуру. Но с чисто формальной точки зрения, необходимо получить разрешение от нас, прежде чем…

– Да брось ты, Мануэль, – расхохотался Гален. – Это же игрушка Линди.

– Больше нет. Когда «Диверсификация» приняла управление «Ай-Трэкс», к компании перешли все права, торговые знаки и патенты, которыми «Ай-Трэкс» владела. Пусть ваш юрист ознакомит вас с соответствующим пунктом.

Гален снова расхохотался.

– Делов-то. Без нас «Диверсификации» ни черта бы не досталось, поэтому прибереги для кого-нибудь другого свое юридическое дерьмо, Мануэль. Я не позволю помыкать мной выскочке-латиносу, чья бабка пересекла границу, прячась в кузове пикапа под грудой стручков красного перца.

Спокойствие не покинуло Мэнни.

– Мое полное имя – Иммануэль Кастиль Ривера. Я веду свой род от конкистадоров, и ко времени, когда ваших предков выпустили после карантина с острова Эллис, мои жили тут уже много поколений. Это так, к слову. К счастью, на мое воспитание не повлияли дурные традиции испанских кварталов, с их бандитскими правилами мести за неэтичное упоминание национальной принадлежности, и я вовсе не считаю, что мои мужские качества пострадают, если я не убью обидчика. Но мне не нравятся проявления непрофессионализма, и в этом я единодушен с Командой Наверху.

– Значит, без обид? – В тоне и выражении лица Галена уже не было заметно вызова. – Я сделал несколько неправильных вложений капитала, «Ди-Ви» не замедлила воспользоваться моментом и осуществить захват. Совсем как конкистадоры, верно? – Он пожал плечами. – С «Ай-Трэксом» такое не впервые, да и чего париться? Теперь я буду сказочно богат – богаче, чем когда-либо, а начиная с завтрашнего дня мы можем спокойно позабыть друг о друге, если «Диверсификация» не станет нарушать график выплат, конечно.

Он прижался к стоявшей позади него Джослин, а та обняла его обеими руками и положила подбородок ему на плечо. При их разнице в росте это выглядело довольно комично.

– Если честно, не хотел бы я сейчас оказаться на вашем месте, – продолжал Гален, в его голосе вновь появились самодовольные нотки. – Я по-прежнему уверен, что пройдет еще уйма времени, прежде чем общество перестанет смотреть на новый метод как на более быстрый и эффективный способ промывания мозгов, контроля над сознанием и так далее. Многие люди всерьез убеждены, что ни депрессивных, ни шизиков, ни страдающих мигренями, ни эпилептиков, нарколептиков и любых других лептиков нельзя снабжать маленькими кнопочками в голове, чтобы они могли себя вести как остальные люди. Мол, это порочная практика. Даже детей из пробирки кое-кто считает чудовищами. А что говорить об индюках из Американской медицинской ассоциации и чиновников из Комиссии по контролю за пищевыми, лекарственными и программными продуктами! Да они просто изойдут воплями оскорбленной невинности. Это будет всем головным болям боль, а я вовсе не хочу, чтобы у меня болела голова.

– А что вы скажете, доктор Джослин? – сказал Мэнни. – Что вы думаете по этому поводу?

Безжизненное выражение сменилось на лице Джослин напряженно-внимательным:

– Все уже вышло из-под контроля.

Мэнни издал вежливый смешок.

– Простите, что вы имели в виду?

– Увидите, – хихикнула она. – Может быть, когда сами ляжете на этот стол. Пойдем, Холли.

С этими словами она выскользнула из комнаты, таща за собой Галена.

Мэнни потряс головой.

– Иисус рыдает.

– Над участью Сиона, – продолжил его фразу Трэвис. – Отчасти она права. Насчет того, что все вышло из-под контроля. – Он прочистил горло и вернул на экран изображение мозга Джослин. – В наши дни и в нашей среде вживление в мозг имплантатов – рутинная процедура, сейчас уже нет нужды преодолевать многочисленные препятствия, описанные в учебниках по истории медицины. Но пока остаются неясными долговременные последствия. Даже нам самим. – Он кивнул на картинку мозга Джослин на экране. – Мы действительно почти не можем прогнозировать, как поведет себя этот орган, когда из него начнут качать информацию по прямому каналу. Мы лишь строим догадки, лишь часть которых может совпасть с действительностью. Если я правильно понял, врачу из э-э-э… благодельни уже удалось стимулировать исходящую реакцию через модифицированные имплантаты у одного из э-э-э… пациентов. Полиция застала их за просмотром порнографии на экране.

– Неопровержимое доказательство ценности процедуры для индустрии развлечений, – сухо сказал Мэнни. – Хотя несколько банальное.

– Стоит задуматься и о менее банальных. Пока образы проецировались только на экран, а не транслировались с экрана напрямую другому реципиенту, – сказал Трэвис. – Мы установили, что передавать свой образ гораздо проще, чем принимать чужой. Но, по правде говоря, мы не имеем ясного представления обо всех последствиях ввода сигналов в мозг. Есть только разрозненные факты. К примеру, – он снова указал на экран, – височные доли. – Высвеченные области уменьшились в размере, цвет одного из участков в левом полушарии сменился на оранжевый. – Это срединная часть левой височной доли. Если управляющие эмоциями центры в данной области не активизируются в совершенно определенное время, стремительно будет нарастать паника. Возникшие ощущения будут неотличимы от сердечного приступа.

Он помолчал немного.

– Лицам, склонным к подобным реакциям, можно вводить дополнительные имплантаты, которые обеспечат своевременную активацию. Однако сходную реакцию можно вызвать и в нормальном мозге с помощью нейротрансмиттера-ингибитора, подавляющего своевременное срабатывание нейронов. А этот ингибитор может быть введен в действие поступившим извне сигналом. Это только один из примеров.

Несколько долгих мгновений они молча смотрели на экран.

– Думаю, я понял, что вы пытаетесь до меня донести, – наконец сказал Мэнни. – Только не знаю пока, как к этому относиться.

– Как бы вы к этому ни относились, – ответил Трэвис, – мир просто стал еще на толику зависимее. Перед вживлением составляется и сохраняется в особом файле подробная карта мозга человека. – Трэвис выключил экран. – Эти файлы, конечно, будут тщательно охраняться от лиц, не имеющих к ним права доступа.

– Вне всякого сомнения. – Мэнни почувствовал, что действие принятых стимуляторов заканчивается и на него накатывает усталость. Он посмотрел на часы. – Подготовьте подробный отчет и отправьте мне по электронной почте. Пометьте сообщение как секретное. Сегодня вечером я должен вернуться в Лос-Анджелес – там ждут неотложные дела. Прошлая ночь заставила меня поволноваться.

Взгляд Трэвиса остался невозмутимым.

– Вам прислать файл в трехмерном формате или в обычном?

– И в том, и в другом. Мне бы хотелось иметь что-то на руках, чтобы делать пометки в неофициальной обстановке, без дополнительного оборудования.

– А достаточно ли надежно защищена система «Диверсификации»?

– Теперь – да. У нас появился ручной хакер, который уже приступил к работе по обеспечению безопасности.

И он последовал за Трэвисом к выходу, в то время как проблемы перестраивались у него в голове по степени значимости.

## Глава 7


– Аллилуйя! – как обычно с преувеличенным энтузиазмом приветствовала его Мелоди Круз. – Наступил следующий день! Кому-нибудь интересно, что это за день?

– Только не мне, – пробормотал Гейб, прошаркав к длиннющему дивану и плюхнувшись на него. Двадцати минут гидромассажа оказалось либо недостаточно, либо слишком много. Теперь ему хотелось одного: распластаться тут наподобие диванной подушки, и чтобы никто его не трогал.

– Так я и знала. Что ж, вот суровая правда: срок сдачи рекламного ролика для бронежилетов Гилдинга совсем на носу – так сказать, навис и вот-вот обрушится всей своей тяжестью.

Гейб застонал.

– Сообщи мне лучше что-нибудь, чего я не знаю.

– Дойдем и до этого. Но прежде напоминание: сегодня у тебя ланч с Мэнни Риверой. Это еще одна веская причина закончить ролик.

– Хорошо, хорошо, – сказал Гейб. – Зануда.

Он сел чуть прямее, но глаза отказывались полностью открыться.

– Твой почтовый ящик забился под завязку. Еще три сообщения – и придется доплачивать за превышение объема. Не стала бы обвинять провайдеров в вымогательстве, но если ты ничего не предпримешь, они переименуют свою почтовую систему в твою честь. Отделение Электронной Почты Габриэля Людовика, финансируемое исключительно им самим. Не хотела бы я, чтобы такая надпись красовалась на моем надгробии.

– Да уж. Что там?

– Наиболее полная коллекция спама во всем Лос-Анджелесе. Предложения настолько провальные, что просто удивительно, как они не самоуничтожаются.

– Есть ли что-нибудь от Кассандры? То бишь Сэм?

Ответ последовал моментально.

– Сегодня нет.

– Тогда сотри все.

– Ты уверен?

– Вполне. – Гейб зевнул. – Никакого желания возиться с почтой. У нас остался грейпфрутовый сок?

– Должен остаться, если только ты не прокрался посреди ночи на кухню и все не выпил.

Гейб со стоном поднялся с дивана. Голос Мелоди последовал за ним и на кухню, доносясь из динамиков на потолке.

– Перечислила деньги с твоего счета для уплаты очередного взноса за твою долю этой берлоги. Хочешь узнать остаток или пусть это будет сюрпризом?

– Люблю сюрпризы. – Гейб подставил стакан под кран контейнера с соком в холодильнике и кнопками выбрал: «Шесть унций, не подслащенный». От ледяного и терпкого сока заслезились глаза, и защипало в носу. Гейб прислонился к боку холодильника, крепко зажмурившись и прижав переносицу пальцами. Сон как рукой сняло, хотя усталость отступила не до конца.

– Собственно, это почти все, что касается твоего жалкого существования, – продолжал голос Мелоди. – Перейдем к мировым новостям. Малайзию по-прежнему бомбят – разумеется, благодаря налогам, которые ты платишь. Великобритания охвачена голодными бунтами, а у нас в городе цена батона хлеба, выпеченного для гурманов в ресторане «Гэтсби», сегодня утром была двадцать долларов. Заставляет задуматься, не так ли?

– Нет, – сказал Гейб. – Я ведь работаю в рекламном бизнесе, если помнишь.

– Бронежилеты Гилдинга. Сроки поджимают.

– Ладно, ладно, ты уже говорила.

Он наполнил стакан еще раз и вернулся в гостиную.

– Эй, но ты же сам произнес ключевое слово. Следи за своей речью, если не хочешь выслушивать рутинные упреки.

– На самом деле, хочу, – сказал Гейб, снова усаживаясь на диван. – Мне нужны напоминания, пока дело не будет доведено до конца.

На двух экранах инфолайна слева шли новости общего характера, а на верхнем правом – их краткая сводка, только более формальная, чем в изложении Мелоди Круз. На нижнем правом экране высвечивалось меню. Взяв пульт, Гейб включил новости популярной культуры.

– А вот и «Поп-Культ», – сказала Мелоди. – Что-нибудь конкретное или обычную смесь?

– Обычную, спасибо.

– Не за что благодарить, – и после короткой паузы, – да и некого. Вообще-то. Если бы я только знала, когда продавала свою персону для модулей инфолайна, чем в конечном итоге буду заниматься, то лучше бы перерезала себе вены.

– То же могу сказать о себе, – пробормотал Гейб, следя взглядом за мелькающими строками, представляющих собой выжимку последних событий из сетей «ФолкНет», «Общественный взгляд» и «Как ведут себя люди», с небольшими дозами информации из «Деловой сети». Новости популярной культуры были сущим кладезем материала для рекламы, а сегодня утром Гейб как нельзя более нуждался в такой подпитке.

Между фрагментом о новых предпочтениях в утреннем меню и сюжетом о неожиданном скачке интереса к видеосалонам у людей с имплантатами он заметил сокращенный вариант одного из своих роликов, который делал для фармацевтической фирмы. За него он, помнится, даже был отмечен – так, не очень значительно, просто похвалой от Национального совета фармацевтов за добросовестность и высокую степень гражданской ответственности. Это было два года назад. Что в Век Скоростной Информации равнялось вечности.

Знаешь ведь, как обстоят дела, Гейб. А что ты сделал для нас за последнее время и когда ждать от тебя новых успехов?

«Заткнись, Мэнни», – подумал он.

– Мелоди!

– Звал?

– Зачитай мне краткий перечень новостей «Поп-Культа».

Может, хоть ее голос заглушит противные интонации Мэнни, зудящие у него в голове.

– Хорошо. Что у нас тут? Свеженький репортаж о том, что теперь предпочитают есть на завтрак, который ты уже видел, и какая-то мура о том, что люди с имплантатами толпятся у видеосалонов – это ты тоже знаешь. Идем дальше: надо же, всплеск популярности имплантатов для домашних питомцев. Никто больше не хочет приучать щенков к туалету. Теперь можно приобрести породистого спаниеля с родословной, который сам себя выгуливает. Или, к примеру, купить пуделя по кличке Врач и командовать: «Врач, к ноге!». И нечего стонать. Сколько ты поставишь против вероятности, что кличка Врач сегодня одно из самых популярных собачьих имен?

– Миллион миллиардов долларов, – сказал Гейб, качая головой.

– Ты проиграл и теперь принадлежишь мне. Наверное, это странно – быть собственностью модуля инфолайна. Я, пожалуй, перенастрою все параметры системы на кулинарное порно.

Гейб погрузился глубже в мягкие объятья диванных подушек, пока волны ее голоса омывали его сознание, перечисляя содержание недавно записанных файлов. Он купил отдельный интерактивный модуль Мелоди Круз и сам установил его, настроив на постоянный юмористический режим. Временами юмор оказывался мрачноватым, а Кэтрин называла его ретроградом с пристрастием к беззаботным новостям. Похоже, Кэтрин не видела разницы между беззаботным и смешным.

С того места, где он сидел, дверь в кабинет Кэтрин была не видна, да и смотреть туда было незачем. Дверь эта постоянно была заперта, а специальный барьер белого шума надежно защищал от юмора Мелоди Круз чувства Кэтрин, когда та совершала на консоли за стенами кабинета свои сделки с недвижимостью. Герметически изолированная Кэтрин Мириджанян. Может, она спала и ела там же. Сам он последнее время жил в комнате для гостей, поэтому не мог сказать точно, пользуется ли она их общей спальней. И замечает ли, что он туда не заходит.

Как знать, если бы у них было больше детей, пусть хотя бы еще один ребенок… Он внутренне содрогнулся. Если учесть ситуацию с имеющейся дочерью, мысль абсурдная. Но все же, пока Сэм не подросла, в их отношениях с женой была самая лучшая пора. Продлись она дольше, возможно, они с Кэтрин научились бы ладить друг с другом.

Нет, все равно абсурд. Больше детей – шире круг людей, которых он мог бы разочаровать, а для Кэтрин это расширило бы круг лиц, которые могли бы расстроить ее.

Послышались легкие щелчки – это распечатывалась дверь кабинета Кэтрин, значит, она сейчас появится.

– Мелоди!

– Что, опять ты? То есть, чего тебе?

– Отправь мне все в офис. Там просмотрю.

– И резюме новостей тоже?

– Да. Замолкни. Но оставь инфолайн в режиме реального времени.

Он сидел в напряженной позе. Времени ускользнуть к себе в гостевую и подождать, пока Кэтрин не уйдет, уже не осталось. Может быть, она не обратит внимания, что инфолайн включен, и просто займется своими делами. Так бывало уже не раз.

В следующую минуту он пожалел о своих трусливых мыслях, как с ним всегда случалось при виде жены, пожалел обо всем, а в особенности о том, что их отношения бесповоротно испортились. Она относилась к тому типу женщин, чья внешность с возрастом становится только интереснее. Ближневосточные предки наградили ее крупными сильными чертами лица и шапкой густых волос, какую большинство людей могло обрести лишь в салонах красоты за большие деньги. Кожа имела глубокий медовый оттенок и сейчас выглядела немного темнее, чем в их последнюю встречу. Раз в месяц к ней кто-то приходил подкрасить-подвести, хотя, по его мнению, и так было хорошо. Натуральный цвет лица Кэтрин ему всегда казался идеальным, и руки тоже: они были красивыми и ухоженными, с аккуратным неброским маникюром – никаких длинных кроваво-красных ногтей. При взгляде на ее руки он всегда вспоминал с грустью, что в ней есть то, что он никогда не переставал любить, только теперь непонятно было, как до этого дотянуться.

– Я еду показывать дом, – сказала она, встав у дальнего конца дивана.

Гейб непонимающе мигнул, а потом осознал, что она сообщает ему, куда собирается пойти. Он приглушил звуковое сопровождение инфолайна.

– Дом? Ты имеешь в виду часть дома в кондоминиуме?

Она покачала головой и поправила свой длинный пурпурный жилет с синеватым отливом.

– Отдельный дом. Владелец продает его вместе с участком.

Гейб изобразил улыбку.

– Причем даже не на Разломе Сан-Андреас? Это замечательно. Рад за тебя.

– Радоваться пока преждевременно, – несколько натянуто отозвалась она. – Сделка еще не завершена, но покупатели могут заплатить требуемую сумму.

Она снова провела руками по жилету, проверила, на месте ли платиновые запонки на рукавах блузки, стряхнула невидимую ворсинку с узких брюк.

– Ну что ж, тогда удачи. Надеюсь, все пройдет удачно.

Ее полные губы дернулись.

– Если сделка состоится, удача тут будет ни при чем.

Гейб покаянно кивнул.

– Да, конечно. Я совсем забыл.

Она стояла и смотрела на него без всякого выражения, а он вдруг вместо обычного сожаления, что они отдалились друг от друга, поймал себя на мысли: как вышло, что мы вообще были когда-то близки?

– Комиссионные за нее позволят мне тоже приобрести дом. Один подходящий скоро выставят на продажу. – Она медленно обвела гостиную взглядом, прежде чем снова посмотреть на него.

Нахмурившись, он тоже огляделся.

– И?

Она молчала.

– И что дальше? Ты хочешь сказать, что собираешься переехать в собственный дом? Так?

– Да, – она облизнула губы. – Я хочу переехать в собственный дом.

– Ладно. Достаточно было просто сказать… – тут он запнулся. Внезапно, будто ощущение волны, стремительно затопляющей его в виртукостюме, на него нахлынуло осознание. – Ты хочешь переехать в собственный дом. Не мы вместе, а только ты. Одна.

Благородные черты ее лица выразили нечто, напоминающее сожаление.

– Примерно это я и хотела сказать.

– Примерно? Не похоже на тебя. Ты никогда не полагаешься на случай и во всем любишь точность.

Она, как бы защищаясь, чуть выше подняла подбородок.

– Это нелегко сказать.

Он медленно выдохнул и откинулся на спинку дивана.

– Да. Я понимаю.

– Прежде это мог быть дом для нас обоих, – с неожиданной горячностью сказала она, опершись на боковой валик дивана. – Именно такую картину я рисовала в своем воображении. Если ты думаешь, что мне не больно с ней расставаться, значит, все обернулось к лучшему.

Казалось, грейпфрутовый сок прожигает дыру у него в желудке.

– Правда, Кэтрин? Скажи честно: тебе больно оттого, что это касается нас с тобой, или по той причине, что твои шансы на успех в Долине становятся тогда меньше ста процентов?

Теперь глаза ее сверкали от ярости.

– Пока я живу здесь, мои шансы равны нулю.

– И ты не можешь нас простить за это, верно? – Он покачал головой. – Мы с Сэм тебе все испортили.

– Кассандра – ребенок. А что ты можешь сказать себе в оправдание? – Она подошла ближе и села на соседнюю с ним диванную подушку, ровно посередине, и Гейбу подумалось, что работа с недвижимостью воспитала в ней глубинное чувство собственной территории. – Уже семь лет назад мы могли бы жить в собственном доме, если бы у тебя было, – в поисках подходящего слова она запнулась, – хоть что-то. Ты мог бы делать карьеру, а не топтаться на месте, и сейчас занимал бы хорошую должность. Я все надеялась, что ты очнешься и поймешь, что растрачиваешь силы зря. Тогда у нас был бы этот дом и, возможно, по-прежнему была бы дочь.

– У меня есть дочь, пусть даже она живет сейчас сама по себе, – резко возразил Гейб. – Она тебе не дом, не придает веса в обществе.

– Если бы тебе хватило ума повернуть свои заслуги на работе себе во благо, может быть, Кассандра и не стала бы бродягой, скитающейся по дырам, где обретается всякий преступный сброд…

– Думаю, все, чего ей хотелось – чтобы ее принимали здесь такой, какая она есть. А мне эта чертова работа никогда не была нужна. Это ты настаивала, чтобы я туда нанялся, а потом пришлось продаться им со всеми потрохами, чтобы оплатить все те вещи, которые тебе было необходимо иметь.

– А чем ты собирался заниматься вместо этого? – Кэтрин негодующе рассмеялась. – Быть художником? Кому на свете нужен еще один художник, особенно если его зовут некто Габриэль Людовик? Ты предполагал, что я смогу всех обеспечить, пока ты предаешься своей музе? Но ты и талант свой растратил. Помнишь, ты собирался посвящать искусству часть времени, вечерами и по выходным? И я не возражала; напротив, я одобряла твое хобби.

– Это было не хобби! – сказал он.

Она снова рассмеялась, отмахнувшись рукой от его слов.

– Теперь ты можешь сколько угодно обманывать себя, но ничем другим это быть не могло. Только один из двух миллионов становится известным художником. Все прочие влачат жалкое существование, складируя свои работы в так называемых галереях, или делают низкопробное порно. И на это стоит тратить жизнь? В качестве хобби занятия искусством, вероятно, пошли бы тебе на пользу. Но… – Она развела руками и оглянулась вокруг, – что-то я не вижу тут ни голографических арок, ни экодизайна, не вижу ничегошеньки, что смахивало бы на декоративное искусство, потому что ты так ничего и не создал. Ты все сидел и жаловался на свою работу, пока твой тоскливый голос не стал мне противен. Вот почему я всегда возражала против твоего ухода с работы ради искусства. Даже если бы ты и был тем самым единственным из двух миллионов, я знала, что ты не способен ничего довести до конца.

– Это все работа, – сказал Гейб, вдруг захотев все объяснить Кэтрин, если уж она решила уйти от него. – Работа отнимала слишком много энергии, для собственных замыслов ее уже не оставалось.

– Нет, – твердо возразила она. – Просто ты недостаточно сильно хотел. Иначе бы ты собрался и добился желаемого. И никакие обстоятельства тебе бы не помешали. Боже, даже паралитики писали картины, держа кисть зубами, если не могли жить без этого…

– Послушай, мне лично ничего особенно, было не нужно, я мог бы довольствоваться меньшим…

– А я – нет. – Черная прядь выбилась из прически и легла ей на плечо, Кэтрин резко отбросила ее назад. – К тому же мы должны были думать о дочери. Страсть к искусству была не у нее, не у меня, а у тебя. И это именно ты, а не мы, должен был найти выход. Причем с учетом тех потребностей, которые были у нас. Если в твои планы входило влачить голодное существование где-нибудь под пирсом, незачем было заводить семью.

– Но и без моего дохода…

Она резко выпрямилась, глядя на него будто с неприступной вершины.

– Я не собираюсь никого на себе везти. И ни от кого этого не жду. Тебе это прекрасно было известно перед женитьбой.

– Бедняжка Сэм, – вдруг сказал он.

Он посмотрела на него так, как будто он ее ударил.

– С Кассандрой что-то случилось?

Он попытался облечь свои чувства в слова, но безуспешно.

– Нет. Просто вырвалось. Ты от меня уходишь. Вопрос закрыт. Сказать по правде, не знаю, почему ты не ушла раньше. Может быть, до сегодняшнего дня ты просто не могла себе позволить переезд в собственный дом?

Она молчала, отведя взгляд. Гейб расхохотался.

– Боже, я попал в точку! Ты просто выжидала время, пока не накопится достаточно денег, чтобы внести залог за дом!

– Не залог, а полную стоимость, – тихо сказала она.

Его лицо застыло, лишившись всякого выражения.

– Черт. Да у тебя, значит, накопились миллионы.

– Потому что я этого по-настоящему хотела! – Теперь у нее был на удивление отчаянный вид, словно и она пыталась хотя бы в последний раз заставить его понять себя. – Я работала круглые сутки, невзирая на усталость, монотонность этого занятия и неподвижность рынка. Если не выявлялось никаких зацепок, я старалась создать их сама, практически из ничего. Вместо того чтобы сидеть и стенать, я постоянно следила за состоянием рынка, и если где-то проклевывался хотя бы намек на движение, я оказывалась там первой. Я вела базы данных по всем покупателям и продавцам, составляла графики, отражающие структуру их денежных трат и логику действий, знала, когда им захочется продать или купить раньше них самих, и была тут как тут, чтобы осуществить сделку.

Решительным плавным движением она встала, отряхнув брюки и жилет.

– Я не пыталась ни с кем подружиться. Не тратила ни энергии, ни рабочего времени на всяких придурков, желающих поплакать у меня на плече и пропитать своими слезами мое дорогое платье. Но позаботилась о том, чтобы ко мне не прилипло клеймо ни скандалистки, ни неудачницы.

– Чего не скажешь про меня, – констатировал он.

Она закатила глаза:

– Боже, ведь ты был так хорошо осведомлен о положении дел в «Диверсификации». Ты мог воспользоваться этим и обойти всех, а вместо этого принялся жаловаться на несправедливость, вставать в оппозицию, собирать других недовольных вокруг себя. Это помешало твоему продвижению. Вот чего мне так жаль, вот в чем проявилась твоя никчемность, вот почему я так зла на тебя. У тебя была возможность. Но ты сам от нее отказался. – Она скрестила руки на груди и слегка пожала плечами. – На твоем месте мне было бы стыдно.

В наступившей тишине до него донеслось бормотание инфолайна: «…не получается расслабиться – обращайтесь к нам. Не удается остановиться – предложим вам тормоза. Клиника «Коувз». Мы не сделаем ничего такого, чего бы вы не захотели сами, если бы только знали как. Мы – единственная клиника, вживляющая имплантаты в минеральной ванне. Клиника высшего класса по рейтингу Неврологического совета, подтвержденному Комиссией по контролю за пищевыми, лекарственными и программными продуктами».

Картинка овеваемого морским бризом пляжа на экране была слегка приукрашена, Гейб знал это. Ролик делала Ле Блан; она рассчитывала, что сможет пару дней провести на месте съемок, а «Диверсификация» вместо этого послала туда студентов и провела по разряду стажировки, обойдя тем самым необходимость платить по нормам профсоюза и лишив Ле Блан надежды на внеплановый отпуск.

– Тебе не удастся в одиночку выплачивать кредит за эту квартиру, – сказала Кэтрин. – Когда настанет срок, я сама подыщу тебе покупателя. У тебя останется приличная сумма, даже после вычета моей доли и моих комиссионных.

Не отрывая глаз от экранов инфолайна, он слышал, как она спокойно направилась к двери. При звуке открываемого дверного замка он вдруг встрепенулся:

– А ты поможешь мне подыскать что-нибудь доступное по цене?

– Я с доступным тебе диапазоном цен не работаю.

Хорошо хоть не хлопнула дверью. На экране шла сводка покупательских предпочтений, адаптированная для широкой аудитории, не привыкшей к жаргону «Деловой сети». По всей видимости, в этом был какой-то смысл, но до Гейба он сейчас не доходил. Впрочем, информация все равно записывалась в буфер, который он сможет потом просмотреть, если появится на то причина.

«Сэм будет рада», – пришло ему в голову, когда та снова обрела способность мыслить. Ну, может, не совсем рада. Скорее, ей так будет легче. А может, в ее теперешнем эмансипированном состоянии, отношения между родителями ей уже безразличны. Если бы они расстались три или четыре года назад, это имело бы для нее значение. Даже два года. Тогда она всего год как стала совершеннолетней и ушла от них – он мог бы убедить ее переселиться к нему, пойти учиться в колледж, найти себе законную работу в сфере программирования или видеосимуляций. У нее к этому настоящий талант…

О, да. Устроиться на законную работу в какую-нибудь компанию, вроде «Диверсификации», и превратиться в еще одного корпоративного раба. Если бы она хотела, чтобы дух непокорства вытравили из нее, она могла с таким же успехом остаться дома и позволить Кэтрин сделать это.

Конечно, я вернусь, папа. Стоит тебе только привести мне хоть одну убедительную причину, объясняющую, почему ты сам давно отсюда не свалил.

Что он мог ей на это ответить? «Ну, Сэм, если бы ты оказалась на моем месте…»? Для нее это было бы равносильно словам «Ты еще мала, многого не понимаешь», а их она слышала уже не раз. Прежде он и сам многого не понимал. Когда они с Кэтрин поженились, он был почти ровесником теперешней Сэм. Он даже не задумывался о некоем запасном плане на случай, если все пойдет не так, как ему хотелось. В голове просто не укладывалось, что может наступить время, когда мечты рухнут, любовь угаснет, а вместо занятий искусством он будет развлекаться с крадеными симулякрами, убивая на это рабочее время. Так он теперь влачит свои дни, и будет влачить дальше, пока не подохнет – скорее всего, от скуки.

– Первое предупреждение, – раздался вдруг голос Мелоди, и Гейб от неожиданности даже подскочил.

– Что случилось?

– Ты еще можешь успеть на работу, если выедешь сию минуту. На ближайшем пункте можно арендовать авто. Зарезервировать для тебя?

– Да, конечно, – сказал он. Да, конечно, поехать на работу, почему бы и нет? Там его ждал ланч с Мэнни, но теперь ему сам черт не страшен – ведь если с утра пораньше от тебя уходит жена, может ли что-нибудь испортить этот день еще больше?

Надо будет записать эту фразу в модуль Мелоди Круз. Или лучше Марли. Да, Марли; фраза получилась неплохая и гораздо больше подходила ей, нежели ему.

## Глава 8


«Когда Джина узнает, – подумал Марк, – она мне всыплет по первое число». Даже за меньшие прегрешения в прошлом ему здорово влетало.

Вчерашние события разворачивались слишком быстро. Вчерашние? Нет, Господи, уже позавчерашние. Все в голове смешалось и перепуталось. Ведь столько всего случилось за одну ночь. Но он определенно попал не на ту вечеринку.

Сначала была Мимоза, где всегда что-нибудь происходит. Публика самая пестрая, хакеры и рок-музыканты, блестящие глаза подростков и потухшие лица кадров, повсюду разный люд: на песке пляжей и тротуарах, в заброшенных зданиях и временных пристройках, под пирсами. Ребятишки-хакеры ни секунды без дела не сидели, запускали своих «наездников»[9], обводные циклы и прочие хитрые программы. Ноутбуки у них помигивали; музыканты отрывались; одна молоденькая девица, до своего совершеннолетия, вполне вероятно, бывшая пай-девочкой, загружала изображения с камеры на хакерский ноутбук и тут же создавала симуляцию, а в экзоскелете прыгал ее приятель, переживающий все спецэффекты, и время от времени перебрасывался с ней репликами – вот если бы у них был настоящий виртукостюм, вышло бы куда лучше. Кадры же взирали на происходящее как на видео – по сути, так для них и было.

Еще Вальжан с его плащом. Помнится, он придумал этот плащ для одного из клипов группы «Канадейтайм», и Вальжан возжелал иметь такой же в жизни. Штуковина сосала энергию почище Дракулы, весила чуть ли не тонну со всеми своими встроенными солнечными батареями, а Вальжан носил ее не снимая по восемнадцать-двадцать часов в сутки. Итак, Вальжан с плащом, красавчик Эклстоун и Морей, самозабвенно импровизирующая с ребятами, как она делала еще до той поры, когда «Канадейтайм» переключилась на видео. Все было здорово, можно было хоть целую ночь слушать, как Морей и ребята играют, но кому-то пришло в голову отправиться в набег, а так как трезвых среди них уже не было, то всем это показалось неплохой идеей. Собственно, и ему тоже.

Марк еще помнил, как втиснулся с какими-то людьми в авто. Удобством такой способ перемещения не отличался. Когда-то у него была настоящая машина, но давно, до того, как он поселился здесь, в Лос-Анджелесе, в великой Калифорнии. Кажется, об этом он пытался рассказать попутчикам по дороге в Фэрфакс. А может, только думал, что пытался. Иногда из-за музыки было трудно провести различие между мыслями и реальностью. Но режиссер у него в голове распорядился: пусть она все время звучит, причем громко.

Выгрузились в одичавшем старом парке Гилмор, точнее, среди его останков. Вероятно, в один прекрасный день кто-нибудь решит вложить деньги в восстановление разрушенного после Большого Толчка парка. А пока, в свете времянок на фонарных столбах, окружающая местность напоминала Марс, – вернее, то, как выглядел бы Марс, изгаженный землянами. От этого зрелища он слегка приуныл, но тележка торговца «разносолами» («Что вы, мистер полицейский, какие наркотики? Только соления, ничего другого.») и разговор с пташкой в ярко-розовой маске фламинго с торчащими вверх перьями его развеселили.

Ребята-хакеры запускали программы-обманки – до такой степени легко, что даже противно: обходишь датчики тревоги системы безопасности и скармливаешь ей любую дребедень; проще простого, я сама это делала – а он старательно делал вид, что ему интересно ее слушать. Так искренне она возмущалась; искренняя и такая юная. До безобразия похоже на его собственную жизнь: обойти датчики и скормить системе любые данные, какие только пожелаешь. Однако то ли веселье с самого начала стухло, то ли просто не успело разгуляться, но на душе у него вскоре стало безрадостно. Так, без причины. Он решил слинять, пока Вальжан не успел его обнаружить и уговорить остаться.

Подобные набеги его никогда особенно не привлекали. Веселье на скорость: сколько успеешь накуролесить, пока не явятся копы. Хотя один раз, посреди перекрытой для движения автострады, было действительно здорово, будто восстанавливалась некая справедливость, будто они забирали назад часть времени, потраченного в пробках. Не жаль было даже платить потом штраф.

Значит, после Фэрфакса… Да, просто ехал себе в темноте и думал, что хорошо бы сейчас попасть домой, голову в шлем, надраться и забыться в стране видеообразов. Но тут назойливо зазвонил телефон. И вот уже вытаскивают из машины. Не волнуйся, мы сдадим авто за тебя, но ты в обязательном порядке должен поехать вместе с нами.

В обязательном. В совершенно-долбано-обязательном. Это был Ривера. Стоило Ривере показаться на горизонте, Джина всегда исчезала, ведь Ривера приезжал в сопровождении Галена, который вызывал у Джины только одно желание – пристукнуть его и помочиться на его могилу.

Он и сам не испытывал к этому типу, продавшему «Ай-Трэкс» с потрохами, никаких теплых чувств, хотя тот и выдал ему причитавшуюся долю. «Ай-Трэкс» была детищем Ударника – так Марк всегда считал, даже после того, как Ударник вынужден был по решению суда передать основную часть активов компании Галену. Никакого Галена и в помине не было, когда Ударник начинал дело. «Ай-Трэкс Видео».

А он там был. С самого первого дня, когда Ударник продал старый экскурсионный автобус на металлолом. Туризм заглох, а видеобизнес шел в гору. Появились тысячи компаний по производству видео, но «Ай-Трэкс» отличалась от них, и в этом была заслуга Ударника. Они не просто делали деньги. Вот с Галеном все изменилось.

Какие клипы они вначале ваяли! Видео не было в новинку, но его качество улучшалось день ото дня, все эти виртукостюмы и вирту-разэтакая-реальность, да что там говорить – теперь ты мог быть музыкой. Как-то один затейник смикшировал симуляцию Великого Бога Элвиса с мастерами рокабилли новых поколений, которые в жизни друг с другом не могли встречаться; и была еще одна отличная вариация на эту тему – Шелковый Латино из две тысячи второго года схлестнулся с Шаманом Джимом Моррисоном из шестидесятых годов двадцатого века. Круче этого ему видеть ничего не приходилось.

Правда, он для Ударника придумывал образы и похлеще, и у того были тогда силы и желание все это воплощать в жизнь – свою музыку и его образы, – но потом пришлось отдать компанию в руки Галена. И Ударник сдался, накрыл свой синтезатор чехлом и превратил в простой офисный стол, заделался бизнесменом. Даже не пытался сопротивляться.

Если бы был какой-то смысл брыкаться, старина, я бы на месте не сидел. Но время живых музыкантов прошло. Большинство новичков вообще не считают нужным выступать в клубах. А теперь и я пальцем не пошевельну. Мне уже не нужен этот синтезатор. Вместо него – вы. Ты, Джина и остальные, вы делаете синтез звуков и картинки, и в результате получается то, что все страстно жаждут услышать и увидеть. Вы – истинные инструменты искусного синтеза.

Это его рассмешило: «Может, я и поддаюсь на многие искусы, но я не инструмент. Если уж играть словами, то я – искусник».

С тех пор это прозвище к нему и пристало, как пристает всякая дрянь. А Гален начал понемногу от них избавляться: сначала ушел Герштейн, за ним Влад, потом была уволена Ким, затем демонстративно и со скандалом покинула «Ай-Трэкс» Джолин. В итоге их осталось только трое, как в самом начале – он, Ударник и Джина. И вот где они теперь.

По правде говоря, где они теперь, было неясно. А в особенности, где находится он сам. В «Диверсификации»? Точно, в одной из спален пентхауса. Ему разрешили тут провести ночь, он должен явиться на работу утром – какого дня? – а потом мог свободно отправляться домой. Его не арестовали. Арестовали хакера.

Все это он помнил довольно смутно, в том числе и историю с хакером, который занимал соседнюю спальню. Он был не с Мимозы, в этом Марк был точно уверен.

Скорее всего, этот хакер проник в систему «Диверсификации» и поживился информацией о том, чем занимались Гален с Джослин, к чему они хотели привлечь его, Марка. Только отчего-то неотвязно преследовало чувство – Ривера знал парня, причем очень неплохо. Гален с Джослин этого не замечали, но их нужно было хорошенько встряхнуть, чтобы они на что-то, кроме себя, обратили внимание. А он все время ловил взгляды, которыми Ривера обменивался с парнишкой, и был почти уверен, что это не игра воображения, хотя разум все чаще играл с ним злые шутки, особенно в период работы над очередным видео, чем он теперь занимался постоянно. Работа с видео его «далеко заведет», по словам Джины. Но, черт побери, как еще он мог бы видеть картинки и правильно отображать их?

В голове явственно всплыла сцена: полицейский рейд на … какую-то клинику? Да, точно, на благодельню. Господи, а они еще его считали тронутым. У него, по крайней мере, не было никаких долбаных имплантатов, от которых плющит без всяких наркотиков. Это неправильно, это дико и совершенно неестественно, именно так.

И сделка, которую ему навязал Гален, тоже была неестественной. От этой мысли стало совсем неуютно. Но отказаться он был не в силах. Именно этого ему и хотелось. Не превратится ли он тогда в очередного выродка? Нет, это совсем другое, не надо будет нажимать никаких кнопок для стимуляции мозга, просто он получит возможность выпустить образы наружу из своей головы в точности такими, какими он их видел, а потом включить в видео, чтобы и остальные могли их увидеть без искажений. Конечно, здесь совершенно другой случай, ничего общего с тем, чем занимаются благодельни.

Пока он сидел в лимузине и наблюдал, как копы заталкивают этих, из благодельни, в свой фургон, ему вдруг захотелось, чтобы операция уже осталась позади. В голове крутился один из старых мотивчиков Ударника, параллельно шли картинки, и лучше этого видео представить себе было трудно, оно заводило до такой степени, что на мгновение ему показалось, что Ударник сидит рядом. Но его не было.

Что же происходило после рейда? Ривера и его люди выдернули хакера из общей кучи задержанных, затолкали в лимузин, и они куда-то поехали. Краткий визит в дом к какой-то шишке. Скорее всего, в районе Бель-Эр, столько ворот с охранниками пришлось проехать. А может, были одни ворота, просто они многократно повторились в его сознании, потому что там в этот момент звучала музыка, внутренний режиссер следовал за изобразительным рядом и так микшировал отрывки, что сам Ударник уписался бы от восторга. То есть, конечно, прежний Ударник.

Об этом доме в Бель-Эр запомнилось немного – только то, что телефоны все время звонили. Там было не меньше двух дюжин телефонных линий, а мониторов и терминалов и того больше. Информация била ключом, того и гляди попадет по голове. Хакер, похоже, был на взводе, будто боялся, что пострадает именно его голова.

А может, он боялся Риверы. К тому времени не оставалось никаких сомнений, что Ривера его знал, и парнишка глядел на него так, будто тот зажал чеку гранаты зубами и вот-вот выдернет. Все они что-то втолковывали парню, давили и уничтожали его своими голосами. Он словно попал под пулеметную очередь: я-та-та-та-та-тат, бац, бац, бац, я-та-та-та-та-тат, бац, бац, бац! Захотелось даже крикнуть: «Ложись!». Только вот Ривера начисто был лишен чувства юмора и не понял бы шутки, урод.

Так шло довольно долго, пока парень не произнес волшебных слов: свидетель обвинения. Но удивительнее всего, что после этого выражение лица Риверы прояснилось, и Марка осенило: парень думал, что Ривера решит все его проблемы, а на самом деле сам только что вытащил его из какой-то ямы, даже не заметив.

После чего парню подсунули кипу документов, на которые требовалось поставить отпечатки пальцев, и вдобавок подвели к устройству для сканирования сетчатки глаза. Поговорили еще немного, снова кому-то звонили, а потом, когда, казалось бы, все закончилось, и пора была двигаться по домам, они поехали на ночное заседание суда. Никак не верилось, что это всерьез, пока не подъехали к входу и не начали подниматься по ступенькам.

Тут паренек опять заартачился. Хотел увидеть какую-то бумагу? Он это плохо помнил. А потом, в зале суда…

Перед дверями зала заседаний его вдруг обуяло страшное предчувствие. Вот войдет он сейчас, а там – Джина, которую замели во время набега или за дебоширство в нетрезвом состоянии. Он встретится с ней глазами, она увидит его вместе с Галеном и Джослин и испепелит на месте. Ядерный взрыв, все плавится.

А когда узнает, на какую сделку он пошел – и ядерный взрыв побледнеет перед Армагеддоном, который она ему устроит. Иисус наконец явился на Землю, но только по твою душу, засранец!

Но они ведь пообещали, что устроят это и для Джины, прежде чем откроют процедуру для всех. Она поедет с ним, оба получат новые способности, и это будет хорошо. Хотя Джина не на шутку рассвирепеет, когда выяснит, что он многое скрывал, и просто из принципа живого места на нем не оставит. За двадцать лет, проведенных вместе, они ничего друг от друга не утаивали. Да и нечего было утаивать. Ему и в голову не приходило, что у него могут появиться секреты. До сих пор.

Извини, Джина.

Интересно, хватит ли у него сил выдавить из себя хотя бы эти два слова, прежде чем она испепелит его?

В соответствии с обещаниями, жизнь действительно изменилась, отчего наутро на душе было грустнее обычного.

Нет, наутро уже следующего дня. Куда же девался целый день? О боже, конечно – его ускоренным темпом чистили от токсинов. Ривера отвел его к врачу в… Нет, врач сама пришла сюда, в пентхаус, и дала ему свой пурген. Конечно, называла она это иначе, но суть от этого не меняется. Ему случалось уже испытывать это незабываемое удовольствие. Выворачивает долго и старательно, и если не отнимает пару-другую лет жизни в действительности, то по всем ощущениям так оно и есть. А «Диверсификация» в лице Риверы стоит за прилавком: «Вот вам жизнь покруче, но покороче». Ars longa, vita, черт ее подери, brevis.[10]

Да пошло оно все. Он просто будет тут лежать и наблюдать за картинками, проплывающими у него в голове. Видео, бесконечно крутившееся там, как раз подходило к той точке, с которой он начинал различать его яснее, или же он сам спускался туда, где все происходило… Неважно. Главное – видеть.

Озеро, снова озеро с каменистыми берегами. Во всех его видео теперь присутствовал хотя бы краешек этого озера. Почему? Таким вопросом он не задавался. Картинки просто текли через него. Он – медиум…

…искусник…

…ну, ладно, пусть искусник, теперь слово казалось привычным, а не хромой выдумкой Ударника, желавшего выделиться. Могло быть и хуже, Ударник мог вытащить на свет этот старый избитый термин «кибер-как-его-там», уже вылетело из головы, но это и неважно, потому что он теперь стоял на берегу озера, усыпанного миллионами круглых, обкатанных волнами голышей: будто множество гладких яиц, в каждом из которых – тайна, которая раскроется, стоит только взять камень в руки.

Будь осторожен.

Едва слышный шепот вплетался в музыку, но был ли он ее частью или доносился из другого уголка сознания, понять было невозможно.

Он явственно почувствовал под босыми ногами твердую гальку, когда, пошатываясь, двинулся дальше по берегу. Солнце стояло высоко, его лучи ярко и требовательно падали на воду.

Будь осторожен.

Он задержался, стоя на одной ноге, а солнце все требовало от озера, чтобы то выпустило что-то из себя…

Камни вывернулись у него из-под ноги, и он потерял равновесие. Небо и земля закачались и закрутились тоже, сопровождая его падение под требовательным взглядом солнца.

Вода легким поцелуем коснулась руки, и пальцы сомкнулись вокруг камня.

Будь осторожен. Ты можешь метнуть этот камень?

Он поднес камень ближе к глазам. Костяная белизна испещрена тонкими серебристо-серыми прожилками и точками. Поверхность чуть сместилась перед глазами, требовательный луч высек из нее ослепительную искру.

Зеркальная поверхность озера колыхнулась, и от едва заметной волны отразилась другая искорка, снова ослепившая его на мгновение. Или он по-прежнему глядел на камень, а может – на камень и на озеро сразу?

Рисунок поверхности камня снова изменился: будто расступилась какая-то дымка, зыбкая вуаль, и теперь он смотрел внутрь камня и приближался взглядом к сокрытой там тайне…

По озеру опять прошла рябь; вспышки, теперь более яркие, обожгли глаза, горячими иглами вошли в мозг, как безжалостные копья света, о Боже, если камень именно это скрывал, он хочет выбраться, уйти подальше, скорее уйти, уйти прочь…

Будь… осторожен…

И вот он вырвался, и теперь парил, совсем невесомый, менее материальный, чем промежутки между снами, будто все, чем он был, сконцентрировалось в одной единственной чистейшей мысли.

Именно так и должно быть, и никак иначе, этого он хотел всю свою жизнь.

Костяная белизна была кроватью; теперь Марк видел себя лежащим на ней, и этот образ стремительно уменьшался, отдалялся, будто он смотрел в перевернутый телескоп.

Стоп.

Движение прекратилось, и он почувствовал, что ждет чего-то.

Рябь на озере потревожила воздух, его потоки расступились; парнишка в соседней комнате беспокойно ворочался в постели, запутавшись в своих простынях и проблемах.

«Джоунз», – произнес парень. Вслух? Кажется, они о многом болтали, когда остались тут вдвоем. Джоунз. Джоунз был мертв. Нет, Джоунз не был мертв. То есть был мертв, но не всегда. Только иногда. Джоунз Шредингера. Что это за шредингеров Джоунз? Странное занятие – засовывать кошек в ящики с наполненной ядовитым газом склянкой[11]. Правда, не страннее, чем шредингерово видео, которое никак не получалось сделать правильно, поэтому он возвращался к нему снова и снова, зная, что оно не оставит его в покое, пока не будет закончено – а Ударник этого не понимал, потому и пришлось пойти на сделку с Галеном и Джослин. А может, все это из-за шредингерова члена, который тоже временами заставлял его страдать. Если присмотреться, наш мир до безобразия шредингеров.

Камень по-прежнему лежал в руке – ровная, шероховатая поверхность обволакивала его самого, в то время как пальцы смыкались вокруг нее, но тело при этом находилось далеко внизу, распластавшись на кровати, как снятый экзоскелет. На кровати, которая дрейфовала по поверхности озера, а волны ряби рассыпали вокруг ослепительные искры света, – тайный мир внутри камня, и ничем не отмечен путь назад, домой…

На каменистом берегу кто-то стоял спиной к нему, а теперь начал поворачиваться – это происходило медленно, как смена времен года или движение Луны по небосводу. Он боялся увидеть, какое лицо окажется у незнакомца на этот раз, какое лицо глянет на него из темноты, какое лицо, лицо…

Джина. По телу пробежала дрожь облегчения. На этот раз – Джина. Он будто впервые за долгое-долгое время ясно различил ее лицо, словно все эти годы смотрел на нее сквозь слои тумана или вуали. За двадцать лет может накопиться немало слоев. Он почти позабыл, насколько прекрасна была она для него.

Цвет кожи у нее был замечательный от природы, без всяких подцветок и подкрасок, хотя точно такой же в салонах красоты именовался «Железное дерево». Она не любила выставлять себя напоказ, просто не считала нужным, предпочитая заниматься другими делами. Дреды особой заботы не требовали – они рассыпались по ее плечам и спине уверенными и в то же время изящными прядями. Сильные черты лица, выразительные глаза. Другой такой во всем мире нет, а теперь она выглядела еще лучше, чем двадцать лет назад, когда впервые явилась к ним с ноутбуком, самодельной симуляцией и неукротимым желанием делать видео. Тогда ей никак не могло быть больше шестнадцати, от силы – семнадцать, но точного возраста он не знал. За все эти годы он так ни разу и не спросил: «Эй, а сколько тебе, собственно, лет?»

А вот она знала его возраст. Он видел это по ее лицу, которое сейчас поворачивалось к свету, ее взгляд скользил по нему, и она знала, сколько ему лет, знала и о другом… Точно знала.

На ее лице он прочел и то, чего не заметил, когда стоял на ступеньках здания суда. Пока Гален и Джослин танцевали вокруг паренька (они-то уж точно не знали), пытаясь вовлечь его в ритм этого танца и затянуть свою ловчую петлю намертво, он увидел, не отдавая себе в этом отчета, тень, затаившуюся в еще более глубокой тени и наблюдавшую за ним. Слабая искорка света отразилась тогда в ее глазах. И вот теперь перед ним был этот отблеск, и он чувствовал, как дыхание Джины колеблет озерную воду.

Джина, прости меня.

Она отворачивалась от него. Он снова увидел себя распростертым на меняющей свой рисунок поверхности кровати и понял, что пора возвращаться. Если только удастся сделать это.

Именно эту часть видео Шредингера никогда не получалось передать точно. Раньше он всегда возвращался, но вот как раз сейчас мог и не вернуться.

Будь осторожен.

Балансируя на одной ноге, можно упасть в любую сторону…

Марк лежал на полу лицом вниз, прижавшись щекой к ковру, а перед глазами гасли отблески искр. Пальцы левой руки скрючены, будто в них зажат невидимый камень приличных размеров.

Чертовы каменные бредни, подумал он, опираясь на кровать, чтобы подняться. Наверное, приснился какой-то кошмар, вот он и свалился на пол. И еще голова раскалывается после этого долбаного пургена. Боже, если они попытаются еще раз его накачать этой гадостью, он тут же снимется с места, и поминай как звали: будет шагать и шагать, через горы, моря и целые океаны, даже если они посулят ему подарить тайну всей Вселенной в долбаном шоколаде, все равно – больше никакого пургена, и точка.

Одежда лежала комом в широком, слишком мягком кресле. Он медленно начал натягивать на себя все, стараясь разгладить мятые вещи и попутно решить, не стоит ли сменить нижнее белье. Работа в «Диверсификации» подразумевала трезвость и деловой стиль. Кабы не великий проект Джослин, никто бы ни его, ни Джину на пушечный выстрел сюда не подпустил.

Воспоминание о Джине нанесло ему почти физически ощутимый удар. Он стоял в этот момент на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину. Покачнувшись, он на мгновение снова увидел каменистый берег озера в бархатистой поверхности ковролина и рухнул на кровать.

Там он и лежал некоторое время, сраженный удивлением. Она действительно была там, а его слишком зашкалило, чтобы сознательно распознать ее, но мозг зарегистрировал ее образ, чтобы показать ему позже, на каменистом берегу.

Сев, он второй ногой спихнул полуодетые джинсы на пол, смял в комок и бросил обратно на кресло. «Опять все не так», – пробормотал он себе под нос. Теперь приходится быть вдвойне осторожным и не делать ошибок, потому что стоило расслабиться – и он опять оказывался на берегу, усеянном галькой, а чтобы выбраться назад, могло потребоваться немало времени. И теперь это было иначе, чем когда он просто смотрел свое шредингерово видео, потому что…

Но почему, он и сам не мог объяснить. Может, потому что лучше прыгнуть самому, а не дожидаться, когда тебя столкнут. Лучше сгореть, чем тихо угаснуть.

В этом, видимо, и заключается причина его возвращений на то озеро. Один из потайных миров, в который открывались пути с каменистых берегов, мог стать для него выходом, но и сделка с Галеном и Джослин тоже была выходом, причем более определенным. По крайней мере, так уверял его Ударник при заключении сделки.

Возможно, лучше сгореть, чем угаснуть, Марк, но еще лучше не делать ни того, ни другого. А ведь ты чувствуешь, что гореть осталось недолго. Правда?

«Да, твоя правда, старина, и до чего же тактично с твоей стороны об этом напоминать! Мне, наверное, тоже стоит напомнить, что ты к моему состоянию руку приложил больше, чем кто-либо другой. Слишком рано ты сдался; когда ты в последний раз и навсегда закрыл свой синтезатор, я услышал, как захлопнулась надо мной крышка гроба».

– Уф, – сказал он вслух и выдохнул, что можно было принять за насмешку над собой. Вытянулся во весь рост, лежа на полу лицом вниз, потом осторожно поднялся и подошел к креслу, где валялись брюки. На этот раз он не выбился из ритма музыки, игравшей у него в голове, поэтому одеться удалось без проблем.

* * *

Роскошная, со вкусом обставленная гостиная была пуста. На мониторе в простенке между окнами мигало его имя. Пришлось, правда, дождаться, пока режиссер у него в голове подберет что-нибудь подходящее под ритм этого мигания, а потом уже подойти ближе и нажать на клавиатуре, встроенной в столешницу, кнопку вывода сообщений.

Спасибо за помощь в суде, – появилось на мониторе. – С юридической точки зрения твое личное появление не было обязательным, но оно сделало нашу позицию неуязвимой. Надеюсь, ты неплохо отдохнул. Нажми кнопку печати, чтобы получить план здания и помещений, которые могут тебе понадобиться. Если стоять лицом к монитору, то левый коридор ведет к лифту. Мэнни Ривера.

* * *

Так, значит? Угостили его пургеном, а о завтраке не позаботились? Вот козлы.

Он как раз собирался взять лист с распечатанным планом, когда почувствовал какое-то движение воздуха.

В дверях стоял паренек-хакер, в одних плавках неопределенного цвета, которые давно миновали стадию пригодности для носки. Родственная душа, даже если бы он и не произнес, словно пароль:

– Видео-Марк.

Тот пожал плечами.

– Я видел много твоих работ. И всегда хотел узнать, как тебя зовут по-настоящему.

Марк хмыкнул.

– Да кому это на хрен надо. Никто уже не помнит, да я и сам давно позабыл.

Тут он немного лукавил: хотя кое-что из того, что он в последнее время принимал, имело странные побочные эффекты, но свое настоящее имя он еще мог вспомнить, если бы попытался. Впрочем, такая попытка не вписывалась в текущую звуковую дорожку.

– Угу, ладно, – отозвался паренек и уставился куда-то на ковер примерно посередине между собой и Марком.

– Послушай, парень… – Марк сделал шаг в его сторону, но остановился. Чем тут поможешь. Парень назвал пароль, и это связало их воедино. Марк покачал головой. – Ты бы знал, парень, до чего шредингеров этот чертов мир.

После чего засунул план здания в карман рубашки и направился к лифту.

## Глава 9


– И вот теперь, – сказала Диншо, запуская руку в свою густую, цвета червонного золота, шевелюру, – когда все, казалось бы, одобрено и готово к выпуску, заявляется этот Мэнни и говорит: «Необходимо кое-что доработать».

Вещала Диншо, чуть повысив голос, чтобы перекрыть обычный для комнаты отдыха гул и донести свое возмущение до небольшой кучки не слишком внимательных слушателей, собравшихся за круглым столом. Сходная картина наблюдалась и за остальными столами, где сидели сотрудники отдела рекламы и развлечений.

Гейб старался для приличия сделать вид, что внимательно слушает Диншо, так как сидел прямо перед ней. Все утро он выслеживал охотников за головами в Новом Орлеане вместе с Марли и Каритой, и теперь испытывал странную смесь возбуждения и усталости. Девушки методом случайного выбора пошли по сценарию вуду, в результате чего Гейба чуть не распяли на кипарисе. Выглядело это не особенно правдоподобно, но возбуждение наросло по-настоящему. Почти. Во всяком случае, оно казалось более реальным, чем хрипловатые жалобы Диншо.

Сидевшая напротив него Ле Блан все время поглядывала на шестиэкранный инфолайн у Гейба за спиной и краем уха прислушивалась к звуковому сопровождению каналов, которые переключала на пульте в центре стола: «Сфера развлечений», «Дорогая миссис Не Вешай Нос» и шоу «Звезды, Загадочные кристаллы и ты». Рядом с ней Шуэт методично отламывал кусочки каких-то сухариков, аккуратно помещал их в рот, после чего тщательно пережевывал своими рельефными, выставочного качества челюстями ровно отмеренное число раз. Силквуд, сидевший по другую сторону от Ле Блан, тоже следил за инфолайном, и на его широком открытом лице явственно рисовалось то нетерпение, то желание что-нибудь съесть. Ле Блан подначивала его:

– Как дела с диетой? Может, переключить на кулинарное порно?

– Нет, спасибо, – поджав губы, отказался он. – Вес стабильно снижается. Чувствую себя прекрасно. А кулинарное порно я вообще не смотрю с тех пор, как получил свои кнопки.

– Значит, ты так их называешь? – полюбопытствовала Ле Блан.

– Кнопки, отключающие стремление переедать. Тебе это кажется ненормальным?

– Да нет, это же твои имплантаты. То есть, извини, кнопки, – ответила Ле Блан, исподтишка улыбнувшись Гейбу.

– …концепция, костюмы, мельчайшие детали – все полностью продумано, – продолжала Диншо. – Но. Мэнни заявляет, что, по мнению клиента, я не уделяю внимания стилевым тонкостям, а героиня не воспринимается как высокая стройная модель, покоряющая мир, будто это, дословно, «рядовая покупательница готового платья».

Гейб автоматически кивнул, выражая сочувствие, а Ле Блан даже возмущенно фыркнула.

– А ты советовала Мэнни обкатать программу на контрольном зрителе из «Текс-Тоунз»? Только, кажется, это мужчина, да?

– Вот именно, – сказала Диншо. – В «Текс-Тоунз» свыше девятисот сотрудниц, и они не смогли выделить для просмотра ни одной, ни единственной. Вместо этого мы получаем, наверное, самого пузатого из их старых пердунов, с трудом запихиваем его в виртукостюм, напяливаем на него шлем и включаем симуляцию с напутствием: «Сэр, теперь вы – роскошная женщина, так что вперед, Зик».

– Нет, вы только посмотрите, – сказала Ле Блан, указывая на один из экранов инфолайна. – Дамиен Сплейдер собирается вести ток-шоу прямо из тюрьмы. Сначала он получает пожизненный срок, а потом ему устраивают персональное шоу. Только этого нам не хватало: очередного порно-шоу. Тюремного порно. А вам известно, что шестьдесят восемь процентов всех новых программ в инфолайне – какая-нибудь разновидность порно?

– Откуда такая цифра? – спросил Шуэт. – Из новостного порно?

Ле Блан посмотрела на него в упор:

– Из желтой прессы – им виднее.

– Но кого может привлекать тюремное порно? Кого может завести вид тюремных камер?

– А кого может завести вид пищи? – мрачно спросил Силквуд.

– Ты уверен, что твои имплантаты работают? – спросила Ле Блан.

– О да, я просто вспоминаю о своих прошлых дурных наклонностях, – ответил Силквуд, не сводя глаз с пустой обертки, лежавшей перед Шуэтом.

– После чего Мэнни начинает мне читать лекцию, – продолжала Диншо, – о том, что по-настоящему продуманная симуляция способна преодолеть любые барьеры и различия и убедить женщину, что она – отец семейства, а мужчину – что он сексуальная высокооплачиваемая модель, демонстрирующая новую коллекцию одежды. Если же такая цель не достигается, значит, симуляция недостаточно живо и неправдоподобно сделана.

– А как дела с парным клипом? – спросила Ле Блан. – Или они из соображений экономии, как «Кикерз, обувь для бездорожья», решили срезать эти расходы? Надеюсь, мне больше в жизни не выпадет такого счастья – делать что-либо для «Кикерз».

– Над ним трудится Эмбой, по шаблону, снятому с моего. Программа автоматически выберет вариант для мужчины, причем для обычного монитора его вариант задан по умолчанию. А значит, теперь я не могу независимо от него изменить свой шаблон.

– Можешь, – отозвался Силквуд. – Нужно просто перебросить новый шаблон Эмбою.

– Ну да, конечно. Стоит мне это сделать, он тут же побежит в офис к Мэнни. И там поднимет бучу, мол, как ему уложиться в поставленные сроки, когда эта кошмарная Эмили Диншо постоянно меняет условия. После чего Мэнни вызовет меня и прочитает еще одну лекцию о том, что он вовсе не требовал полной переделки, а просто просил добавить больше чувства.

– Пусть на себе опробует твой ролик, – предложила Ле Блан.

– Без виртукостюма он ничего не почувствует. Да и с ним вряд ли.

– Вот чего нам не хватало! – Ле Блан расхохоталась. – Внутрикорпоративное порно «Диверсификации». Верно? Мы могли бы рассказывать перед камерой всякие жуткие истории, чтобы народ знал, через какие муки мы проходим, творя для них рекламу, которую они с жадностью поглощают. Прости, – добавила она для Силквуда, – не хотела обидеть.

– Ты специально прибегла к такому выражению, – сказал Силквуд, глядя на нее свысока. – Мои кнопки работают, все в порядке.

– А какой-нибудь дельный совет Мэнни дал? – спросил Шуэт.

– Да уж, Мэнни просто кладезь дельных советов…

Раздумывая, не взять ли еще кофе, Гейб глянул через комнату на автоматы с напитками. Там стоял костлявый тип, взявшийся непонятно откуда – словно спецэффект, внедренный в жизнеподобную симуляцию, – и шарил по карманам джинсов. Его давно не стриженные каштановые волосы неопрятно разметались по плечам, на которых болталась рубашка, некогда бывшая желтой, или, наоборот, пожелтевшая от времени. Джинсы настолько износились, что едва не просвечивали, а ботинки явно готовы были развалиться. Когда мужчина повернулся, Гейб заметил на его рубашке бирку службы безопасности, такую же, как у него самого. Значит, эта личность работает в компании, а не просто забрела сюда по ошибке, каким-то образом не подняв тревоги.

– Что это такое? – тихо спросил Шуэт. – И как это попало сюда, к нам?

По всей комнате разговоры начали стихать, по мере того, как и остальные замечали незнакомца.

– Ну, вижу, к нам присоединяются новые сотрудники отдела развлечений.

Никто не обернулся посмотреть на Клуни, который подошел к центральному столу и теперь стоял за одним из пустовавших стульев, ожидая, что его пригласят сесть. Гейб явственно ощутил, что все присутствующие не прочь побыстрее избавиться от Клуни.

– Он носит громкое имя Видео-Марк, – непреклонно продолжал Клуни, – и он…

– Это и есть Видео-Марк? – сказала Диншо, не обращая внимания на стоящего рядом с ней Клуни. – Ну и ну. Он будто явился из собственного рок-видео.

– Рок-видео? – Поднял бровь Силквуд.

– Мои дети жить без него не могут. – Скривилась Диншо. – Но этот парень действительно делает интересные вещи. Даже когда крадет идеи у самого себя.

– Неужели ты смотришь рок-видео? – Ле Блан с деланным ужасом поднесла руку к горлу. – Эмили Диншо – любительница рока? Я в шоке.

– Полная лабуда, – заявил Силквуд. – Хуже всего порно, вместе взятого. Не понимаю, зачем нам лезть в сферу музыкального видео? Наша компания прекрасно существовала и без этого.

Человек у автоматов по-прежнему похлопывал себя по карманам странно ритмичными движениями, не замечая всеобщего внимания.

– Это большие деньги, – внушительно сказал Клуни. Диншо повернула голову ровно настолько, чтобы бросить в его сторону недоверчиво-презрительный взгляд. – Действительно большие, если обладать возможностями распространения и продвижения, какие есть у нас. Это…

– Может быть, на корпоративном уровне это действительно большие деньги, – сказала Диншо, все еще не глядя на Клуни, – но на сугубо индивидуальном, похоже, не приносит особых доходов. У парня нет даже мелочи на кофе.

– Я дам ему взаймы, – услышал Гейб себя как бы со стороны и встал как раз в тот момент, когда Клуни отодвинул стул и сел, так и не дождавшись приглашения.

– Быстро сообразил, Людовик, – сказала ему вслед Ле Блан.

– Видеоигры развивают скорость реакции, – отозвался он, тут же пожалев об этом. Клуни, скорее всего, донесет Мэнни. Всеобщая уверенность в том, что Клуни добровольно взял на себя роль доносчика, оставалась секретом только для самого Клуни. Тем не менее, открытая неприязнь со стороны сотрудников его не задевала. То ли он считал ее проявлением зависти к его частым прибавкам зарплаты, то ли просто был толстокож. «Почему люди такие странные?» – подумал Гейб и тронул Видео-Марка за плечо.

Тот медленно повернулся, будто находился под водой, его выцветшие зеленые глаза сфокусировались на лице Гейба не сразу.

– Чем я могу вам помочь? – Он сделал ударение на втором и четвертом словах, поэтому прозвучало: «Чем я могу вам помочь?». Что, как подумал Гейб позже, было не так уж и нелогично.

– Э-э-э… Мне показалось, что вам… Э-э-э… Поменять для машины нужно.

Произнеся это, Гейб намеренно пожал плечами; он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих.

Улыбка, осветившая лицо Видео-Марка, была неожиданно открытой и солнечной.

– Хорошо сказано. А как ты догадался?

Гейбу показалось, что его подбросило на какой-то колдобине.

– Простите?

– Всю жизнь только и слышу: «Поменять для машины». Каждый раз, когда появляется новая машина, приходится все менять. – Он наклонился чуть ближе, и Гейб уловил смесь нескольких ароматов, не похожих на одеколон. – Они подумают, что я тут перед тобой разоткровенничался, хотя не знаю, кто ты такой. – Он на мгновение задумался. – Или знаю?

Гейб быстро сунул ему в руку мелочь.

– Вот, немного кофе вам не помешает.

Голова Видео-Марка медленно качнулась вверх-вниз.

– Боже, правда теперь звучит только из сточной канавы. Ну и карма сегодня, хоть ножом режь. – Он скормил автомату все монеты, которые ему дал Гейб. – И так каждый раз, когда приходит время перемен ради машин. – Через некоторое время он взял наполнившийся стаканчик и поднял его в честь Гейба. – И чем значительнее перемены, тем меньше понимаешь, что происходит. Верно?

– Не стану с вами спорить, – сказал Гейб, отступая на шаг.

Собеседник подмигнул ему.

– Прав на сто процентов.

С ощущением полного сумбура в голове Гейб повернулся, чтобы пойти назад.

* * *

Видимо, он шагнул прямо под ее кулак и добавил к силе удара собственный импульс, думал он позже. Но в тот момент он лишь увидел перед глазами сноп цветных искр, а еще через секунду испытал такую дикую боль, что удара собственного тела о покрытый ковром пол уже почти не почувствовал.

Когда зрение вернулось, он обнаружил кольцо склоненных к нему лиц сослуживцев. Щеку вновь прошила невыносимая боль. Закрыв глаза, Гейб подождал, пока она утихнет, но безрезультатно. Будто его подвергали пытке, будто все тревоги и враждебность, скопившиеся в комнате, сконцентрировались на этом маленьком участке его лица. И он снова потерял сознание, успев уловить чей-то крик:

– Отодвиньтесь, отодвиньтесь! Ему нужен воздух, черт побери!

Через некоторое время он услышал слегка гнусавый голос Диншо, которая очень серьезно кому-то выговаривала:

– Вас за это могут уволить. Вас за это могут даже арестовать.

Перед внутренним взором появилось саркастически улыбающееся лицо Марли: «Неужели ты не дашь сдачи, вертун? Ты не мог натворить за сегодняшний день ничего, что заслуживало бы такого обращения».

– Чушь, – произнес незнакомый голос, низкий и раздраженный. – Я только что вышла на работу. На этой неделе никто меня не уволит.

«Так с ними и надо», – подумал Гейб. Он вообразил, что теперь к нему наклонилась Карита и ее пальцы осторожно сжали его руку: «Как ты, вертун, жив?».

– Ответь мне, Гейб! Ты в порядке? – Руку сжали сильнее, и он открыл глаза.

Над ним склонилась Ле Блан.

– Не двигайся. Врач сейчас придет. Ты упал навзничь и, по-моему, даже отрубился на несколько мгновений. Ты терял сознание, можешь вспомнить?

Он встретил этот град слов молча, и только моргал, чувствуя себя обманутым.

– Какого черта! Если он и терял сознание, разве он это помнит? – спросил тот же низкий голос.

Из-за спины Ле Блан высунулся Клуни.

– Гейб, ты знаешь, где находишься?

Гейб застонал:

– Я тут.

– Никто не ответил бы лучше, – произнес тот же голос откуда-то слева. – Поставьте его на ноги, он сможет выдержать еще один раунд.

Гейб попытался сесть, Ле Блан по-прежнему держала его за предплечье. Отстранив ее руку, он огляделся. Он сидел на полу, окруженный буквально всеми, кроме того тронутого парня, Видео-Марка, который жаждал перемен ради машин. Испарился без следа. Гейб осторожно дотронулся до щеки.

– Может быть в тех местах, откуда вы явились, – сказала Диншо, свирепо глядя на кого-то, – это и в порядке вещей, но здесь мы не бьем людей по физиономиям. – Тут она бросила взгляд на Клуни. – Обычно.

– Я не собиралась его бить. – Тон этого голоса переменился. Взгляд Гейба наконец сфокусировался на незнакомой коренастой женщине в неописуемом одеянии, в котором смешались все городские стили, от этно до уличных хулиганов. Она что, спала в одежде? Наверное, это была бурная ночь. Неудивительно, что он вырубился: даже ее дреды выглядели угрожающе.

Двери комнаты отдыха с легким шелестом раздвинулись. Странно, что он не слышал звука открывающихся дверей, когда эта женщина вошла, чтобы двинуть его в лицо. Что он, собственно говоря, ей сделал, и почему никто его об этом не спросил?

– Что случилось? – Врач стала на колени перед Гейбом, взяла за подбородок и заглянула в глаза.

– Вот эта личность его ударила, – сказала Диншо, указывая на виновницу происшествия. – Просто подошла к нему и врезала.

Врач обернулась и посмотрела на женщину, которая стояла, прислонясь к кофейному автомату, со сложенными на груди руками. Несчастный кофейный автомат, подумал Гейб, ощутив вдруг абсурдное желание рассмеяться.

– Это был несчастный случай, – сказала она. – Он шагнул на линию огня.

– Правда? – Изобразила удивление врач. Лампочка светила прямо в глаза, и Гейб сощурился. – Можете открыть рот?

Он немного приоткрыл губы, пока пальцы врача ощупывали нижнюю челюсть. Незнакомая женщина придвинулась поближе, стараясь заглянуть ей через плечо, и Гейбу показалось, что сочувствие смягчило черты ее лица. Сама же она была так крепко сбита, что без труда вынесла бы подобный удар.

– Ни смещения, ни перелома не вижу, – сказала врач, – но лучше все же сделать снимок, чтобы исключить вероятность трещины. Я дам вам какое-нибудь обезболивающее. Это так сразу не пройдет.

Клуни многозначительно прочистил горло.

– Гейб, как думаешь, ты сможешь работать после того, как тебе введут обезболивающее?

Гейб хотел бросить на него уничтожающий взгляд, но доктор все еще крепко держала его за подбородок.

– Только местное, Клуни, – сказала она, – наклею пластырь. Не беспокойся, никто не собирается выводить из строя ценных работников.

– Quel fromage,[12] – сказала незнакомка.

Врач снова обернулась к ней:

– Вы только что сказали: «Что за сыр»?

– Пусть так.

Входные двери снова с шелестом раскрылись, впустив Мэнни Риверу, чуть запыхавшегося и помятого. Он приостановился в дверях, и те не успели закрыться до конца.

– Так вот где сегодня все происходит, – сказал он с притворным добродушием. «Невероятно правдоподобная симуляция эмоций», – подумал Гейб, подавляя желание расхохотаться. Мэнни медленно обвел всех взглядом, будто запоминая лица собравшихся, прежде чем остановить его на Гейбе, все еще сидевшем на полу рядом с врачом, которая держала его за подбородок. Показное дружелюбие улетучилось, брови Мэнни поползли вверх.

– Значит, тут кто-то физически пострадал? – спросил он.

– Разумеется, физически – чтобы это понять, достаточно посмотреть на него. – Незнакомка свирепо глянула на Риверу, словно хотела уложить на месте и его тоже. Толпа вокруг Гейба быстро рассосалась, все сразу вспомнили о каких-то срочных делах. Мэнни вышел из дверного проема, освобожденные двери закрылись и тут же снова распахнулись, пропуская покидающих комнату сотрудников. Только незнакомка и врач не двинулись с места.

– Приятно, наконец, познакомиться, – сказал Мэнни женщине, когда комната почти опустела. – Вас никогда не было на месте, когда я приезжал в «Ай-Трэкс».

– Да? – Та наклонила голову на бок. – А ты кто, Чанг или Ривера?

Врач поднялась на ноги.

– Прежде всего спуститесь вниз и сделайте снимок, – велела она Гейбу. – А потом зайдите за обезболивающим пластырем.

Она снова неодобрительно взглянула на женщину и неторопливо прошествовала мимо Мэнни к выходу.

Чувствуя себя посмешищем, Гейб подтянулся к ближайшему стулу, хотел было сесть, передумал и остался стоять, соображая, можно ли выйти из комнаты, избежав дальнейших разговоров с Мэнни. Но отчего-то показалось несправедливым оставлять незнакомку, кем бы она ни была, противостоять Мэнни в одиночку. Пусть даже она и врезала ему.

Мэнни повернул лицо, на котором улыбка странно сочеталась с недоуменно нахмуренными бровями, к Гейбу:

– Так что с тобой случилось?

– Я ударился лицом, – сказал Гейб, с трудом ворочая опухшей челюстью. Фраза прозвучала как «я ужарифся лифом».

– О. – Мэнни наморщил лоб, выражая сочувствие. – Но наша договоренность о ланче остается в силе?

– Ефе бы, – быстро откликнулся Гейб, кивнув.

– Вот и славно. – Мэнни еще раз искоса глянул на женщину и вышел; половинки дверей четко и послушно раздвинулись перед ним и задвинулись позади, будто понимая свой служебный долг.

Не совсем представляя, что теперь делать, Гейб попытался улыбнуться женщине не пострадавшей половиной рта, показывая, что не держит зла, и надеясь услышать что-нибудь вроде «Извините, что ударила вас», или «Можете высказать все, что обо мне думаете», или хотя бы «Очень больно?».

Вместо этого она повернулась к ближайшему автомату с прохладительными напитками, натолкала в него монет и врезала по одной из кнопок тем же кулаком, что и ему в челюсть. С грохотом выкатившаяся банка почти полностью скрылась в ладони женщины. Крупные у нее руки. И без длинных красных когтей.

Затем она взглянула на него так, словно была удивлена, что он еще здесь.

– Какого хрена ты не смотрел, куда идешь?

И, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты отдыха в левую половинку двери, едва дав ей время открыться, да еще и подтолкнула, словно та двигалась слишком медленно.

## Глава 10


Он знал, что все попытки позвонить, как и покинуть помещение, обречены на неудачу. Но все равно нужно попытаться. Все его действия автоматически записывались, и Ривера не преминет что-нибудь сказать по этому поводу. Уж кто-кто, а этот тип именно такого поведения от него и ждал. Последний сюрприз в виде двойной пересылки информации, который он устроил Ривере, теперь вряд ли удастся повторить.

Кили устроился на диване поудобнее, подложив подушки под колени и под голову. Матрац корпоративного образца был мягче того, к которому он привык. Да и все прочие удобства тоже: даже одежда со свежим ароматом, оставленная для него, была мягкая, как фланелевая пеленка для новорожденного. Мягкое царство, если не считать сверхжестких ограничений на звонки.

Если бы удалось немного сосредоточиться, он бы наверняка нашел обходной путь, но ключевым словом тут было именно «сосредоточиться», вернее, «сосредоточенность». Этим качеством он больше не обладал. Мозг был странным образом затуманен. Окружающее воспринималось вполне четко, и голова работала неплохо, но вот воля исчезла начисто.

Хотя, если поразмыслить, тайны тут никакой не было. Ривера лично следил, чтобы его в этом уютном стойле вовремя поили и кормили, после того как Кили своими руками установил сторожевую программу. Скорее всего, воздействие веществ, поступавших в его кровь с пищей, водой или с тем и другим одновременно, выветрится как раз к тому времени, когда настанет пора полностью перестраивать систему безопасности компании, ради чего, по словам Риверы, он тут находился. Помимо всего прочего. Да, Ривера многого от него ждал. Вот только удивительно, почему компания до сих пор не обзавелась ручным хакером.

Ведь в этом случае им не пришлось бы платить за взлом системы «Ай-Трэкс».

Кили бросил взгляд на девятиэкранный инфолайн. Сменяющиеся там программы проходили мимо его сознания. Время от времени, когда что-то вдруг казалось интересным, он брал пульт и прибавлял звук, но следить за происходящим на экране было слишком утомительно. Он вяло гадал о том, что Ривера ему скормил. Какой-нибудь слабый наркотик? Или разновидность торазина? Что бы это ни было, весьма хитрая штука. Размышлять можно было сколько угодно, хоть сочинять в уме целые программы, но когда он хотел выполнить любое действие сложнее нажатия кнопки, в системе происходил сбой. Недостаточно оперативной памяти, подумал он с горьким удивлением. Или же слишком большой ее объем уходит на рутинные операции.

Джоунз на его месте, наверное, уже несколько раз бы умер. Пытаясь справиться с ситуацией. Все жертвы насилия, проходящие потом курс психотерапии, знают, что не так важно, что с тобой произошло, а то, как ты с этим справился. Спасибо, брат, вот уж помощь так помощь.

Не то чтобы он сам претендовал на приз за находчивость. И даже не знал, что было глупее: пытаться теперь обвести Риверу вокруг пальца или связываться с ним с самого начала.

А ведь он давно зарекся иметь дело с промышленным шпионажем, более того, множество раз отклонял предложения других хищников из числа руководителей среднего звена, желавших таким образом протиснуться вперед в своей корпоративной стае. Но Ривера его заинтересовал. Может быть, потому что захотелось острых ощущений, а может, чтобы доказать Джоунзу, что хакерские «бдения» могут приносить не только моральное удовлетворение, но и материальную пользу. Решил выпендриться перед этим умирающим. И вот куда его это завело. Влип.

Он перевернулся набок, и его обдало свежим ароматом рубашки. Каким-то образом он вывел на верхний средний экран очередную серию «Двадцати пяти самых жутких авиакатастроф». Отвратительное зрелище. Надо будет переключить, как только удастся собраться с мыслями и решить, что выбрать вместо него. Сегодня явно не лучший день для принятия решений. Да и вообще, в этой области у него особых удач не наблюдается: начиная с согласия взломать систему «Хол Гален Энтерпрайзиз» для Риверы, все его решения пагубно сказывались на карьерном росте. Если так можно выразиться.

Может, знай он с самого начала, что Ривера из «Ди-Ви», зарядил бы ему добрую порцию вируса вместо того, чтобы добросовестно выполнять его задание. Но тот умело скрывал свое подлинное лицо, действуя через анонимный электронный почтовый ящик. И тот же ящик они потом использовали для передачи добытой у Хола Галена информации.

Добывать ее было нелегко, но достаточно безопасно, потому что запрос посылался по запутанной цепочке через множество узлов. Если бы в компании Хола Галена что-нибудь заподозрили, то отрубились бы одновременно все узлы, обезвредив даже самую быструю программу по заморозке отслеженных данных. Конечно, предполагалось, что доступ к передаваемым таким образом данным имеет только Ривера с его анонимным почтовым ящиком. Так этот Ривера считал. Однако, не нарушая буквы их договора, Кили поставил все же на канал передачи программку для перехвата и копирования данных. Если Ривера действительно полагал, что нанятый им охотник не поинтересуется добычей, то заслуживал участи быть обворованным, чего, откровенно говоря, Кили с самого начала и хотелось.

В конце концов, этот тип был самым натуральным вором, зажравшимся корпоративным вором, не способным даже самостоятельно делать свою грязную работу, – и поверив другому вору, он облажался. В то время как сам он, уныло подумал Кили, отчего-то решил, что Ривера пойдет не на любую подлость. Поверил, что не все его слова – чистая ложь. «Меня интересует финансовая документация; хочется понять, насколько крепко фирма стоит на ногах и за какую сумму можно будет ее выкупить». Неплохая легенда, в силу своей типичности. Хотя есть вероятность, что Ривера не врал, а действительно рассчитывал получить только такую информацию.

В таком случае вся эта бодяга с гнездами выплыла для Риверы совершенно неожиданно, поэтому он так расщедрился поначалу. В электронных банковских пунктах Кили ждали чипы на предъявителя, средства с которых он радостно тратил направо и налево, а сам ждал, пока Ривера закроет свой анонимный почтовый ящик и тем самым активизирует программу, которая перешлет информацию прямехонько к нему.

И она поступила, сразу за последним сообщением Риверы с обещанной премией за проделанную работу. Этой премией оказалось описание наносистемы Сэм.

Когда он дешифровал данные и увидел, какую симпатичную машинку можно сделать на основе старого инсулинового или эндокринного инжектора, его чуть удар от ярости не хватил. До глубины души он ненавидел «Диверсификацию» – за то, что они крадут у хакеров их находки, а потом упаковывают их в привлекательную для падкой на все новое публики форму и загоняют втридорога. Как, например, программу «Додж-М»[13], которую какой-нибудь бизнесмен мог поставить на свой почтовый ящик, и тогда внешнему наблюдателю не было видно, просмотрены письма или нет, даже если он их уже открывал. Обычный обводной цикл, только упрощенный настолько, что умеет работать исключительно с почтовой системой, и названный «специализированным», чтобы народ счел идиотскую урезанную версию умной программой.

А когда пришла копия данных, его зашкалило окончательно. Гнезда, долбаные гнезда для прямого подключения к мозгу – вот что он поднес Ривере на тарелочке в обмен на технические данные, давно полученные от Сэм абсолютно бесплатно. Ривера уже несколько недель осваивал это золотое дно, в то время как он пребывал в заблуждении, что имеет дело с обычным финансовым аналитиком, для которого предел мечтаний – выкрасть чужой баланс.

После чего он вдруг подумал: возможно, «Диверсификация» выложила описание этой наносистемы в качестве приманки, и после ее закачки сработает программа-закладка, которая передаст в «Ди-Ви» координаты хакера. А значит, над Сэм нависла серьезная угроза.

Быстрый поиск через «Автоответчик Доктора Фиша» обнаружил ее в Озарках. Он понятия не имел, как Доктор Фиш это делает, да и не было времени выяснять. Однако, по всей видимости, она находилась в безопасности. Гораздо большей, чем он сам.

Закладка в скопированных файлах сработала тогда, когда он направил их целиком в клинику – уже после того, как поделил другую копию пополам перед отсылкой Сэм и Фецу. Выходка с клиникой получилась совершенно спонтанно. Просто пришло в голову, что хорошо бы дать «Ди-Ви» отведать их собственное снадобье: пусть какая-то дешевая благодельня обскачет их, модифицировав свои имплантаты в гнезда.

# Примечания

1

Имеется в виду сериал «Звездный путь», где представителей одной из инопланетных рас – вулканцев – нередко упрекали в бесчувственности. А также они особым захватом вырубали противника, лишая его чувств (Здесь и далее прим. перев.)

2

Святой Дисмас – один из распятых с Христом разбойников, который попросил у него благословения (Лука 23:39–43). Считается покровителем приговоренных к смерти, воров, могильщиков, заключенных. В мире «Искусников» его покровительство распространяется на тех, чей разум не выдержал обрушившихся на него информационных потоков.

3

Гора Рашмор – гора на северо-западе США, на которой высечены изображения четырех президентов Соединенных Штатов.

4

«Китайский кинотеатр» – исторический кинотеатр в самом центре Голливудского бульвара, где торжественно проходят все премьеры.

5

Намек на цикл произведений Брюса Стерлинга о столкновении в далеком будущем двух фракций – «шейперов» и «механистов».

6

Vince Omniaveritas – псевдоним Брюса Стерлинга, под которым этот писатель опубликовал несколько своих произведений.

7

Мариачи – мексиканские уличные музыканты.

8

Мучачо – парень (исп.), фамильярное обращение к испаноязычным.

9

Piggybacking – способ взлома, при котором хакер подключает компьютерный терминал к каналу связи через коммуникационную аппаратуру в тот момент времени, когда сотрудник, отвечающий за работу средства компьютерной техники, кратковременно покидает свое рабочее место, оставляя терминал в активном режиме.

10

Ars longa, vita brevis – жизнь коротка – искусство вечно (лат.)

11

Эрвин Шредингер – один из основоположников квантовой физики, автор знаменитого мысленного эксперимента: кошка помещена в закрытый ящик, где также находится радиоактивная частица, счетчик Гейгера и баллончик с ядовитым газом, который срабатывает, когда счетчик фиксирует радиацию. Жизнь кошки зависит от того, как поведет себя частица – как корпускула или как волна: в первом случае счетчик включается, во втором нет. Но по законам квантовой механики частица может находиться одновременно в двух когерентных состояниях, а значит, подопытная кошка в закрытом ящике одновременно и жива, и мертва.

12

Quel fromage – здесь: «Ну и вонючка!» (фр.)

13

Dodge – обман, уловка (англ.)