Все отзывы посетителя «etoneyava»

Удивительное дело: после прочтения романа я оказался перед непростой задачей - оценить книгу по десятибалльной шкале мне померещилось делом непривычно сложным. Потому решил сначала написать отзыв, разложить, так сказать, мысли по полочкам.

Дилемма "понравилось - не понравилось" была мною отброшена сразу с преисполненной сарказма ухмылкой. Оценить произведение по системе Станиславского тоже как-то не пожелалось - исключительно из уважения к автору. Исходя из всего вышеизложенного, буду оценивать кусками, как текстовыми, так и идейными.

Вот социальная и политическая структура Империи. Рационализм во главе угла, типичная экономная мораль по протестантским толерантным канонам, и Император, как гарант всего-на-свете. Государственное устройство скорее конфедеративного плана, где глава Империи более координирует, нежели управляет. Впрочем, координирует рукою твёрдой и не склонной к тремору. "Вольный" орден фагов как бы в стороне от власти. Он демонстративно неподчинён верховному правителю, в доказательство чего берёт заказы "на стороне" для оплаты своего содержания. Скажу сразу: фикция очевидна. Орден охраняет Порядок в Империи, а значит, строго бдит за нерушимостью власти Императора. Этот факт Лукьяненко даже не старается упрятать между строк. Верю, заявляет г-н Станиславский, а я добавляю 9 баллов за нарисованную схему.

Вот вторичность, а скорее, даже просто - развитие идей. Лукас брызжет изо всех трещинок, как вода под давлением. Параллели с джедаями, сторожевыми псами порядка, болтаются на поверхности, аки флаг на бане. Старина Хайнлайн довольно улыбается чуть в сторонке, теребя зачитанный кем-то до дыр томик "Гражданина Галактики". Хмурится в бороду маститый учёный муж Игорь Можейко, силясь вспомнить, как называлась та планета с одноглазыми котятами. Эрик Рассел и Гарри наш любимый Гаррисон до хрипоты спорят, чей укус больнее: осы или крысы? Отстранив Константина Сергеевича, оцениваю тонкость и красоту аллюзий на 6 баллов.

Вот сюжет. Лихость, местами совершенно подростковая (причём как-то уж явно по-советски), почти не раздражает и очевидно способствует читабельности (впрочем, не потому ль, что ваш покорный произрастал именно в совдепии?). Иногда видны цветные швы и натяжки, но они, сердешные, умудряются вызывать не аллергию, а лёгкое недоумение. Станиславский сводит брови, а я, глядя на него, ставлю жирную семёрку.

Теперь о главном - об идеях и мыслях, ими порождаемых. Кое-что зацепило весьма не слабо.

Остановлюсь на одном эпизоде - со старушкой Адой. Бабуля излагает своё кредо родному антигендерному клону, Тикки распустил ушки по плечам, и мне вдруг мерещится, что вот-вот произойдёт смена полярности в системе "добро-зло". Подросток явно мучается выбором, в который раз теша память Шрёдингера и его кота. Приняв решение, ГГ остаётся в прежней системе координат, чем шибко меня озадачивает. Почему? Вот смотрите. Разнополые клоны Эдика Гарлицкого, подняв задрапированный до поры образ Инны Сноу, не выдвигают по сути, ничего действительно революционного для имперских жизненных канонов. Рационализм, присущий всей Империи, здесь просто возведён в абсолют. Надо установить лучший порядок? Установим! Да ещё мирным путём. Ну и что с того, что мозги большинства прополощутся, ведь так делают все - мы же просто и это доведём до логического Конца. Заодно и социально граждан кондиционируем: вон они какие после того полоскания смирные да положительные все сделались!

Ребята! Это же простая борьба за власть в Империи! Инна, как властитель, ничуть не хуже старого Императора. Просто она свивает виток социальной и этической эволюции в сторону этакого пчелиного коллективизма, цзыгуизма, если хотите! И мне не совсем понятно, почему Тиккирей остался на стороне ордена убийц и обманщиков, ничуть не лучших, нежели клонированная клика Гарлицкого (как вам фамилия, кстати? Гиперболоидности имени некоего инженера не ощущаете?). Бедный мальчик поверил "доброму Стасю", хотя и слышал собственными ушами начало ответа и, что самое главное, - вопрос: "Почему этот мальчик - никто для Инея?" Ответ, как вы помните, был заблокирован насмерть. После такого вопросика Стася даже дурной поймёт, что дело нечисто. Полагаю, и Тикки понял, но предпочёл обманываться и далее...

Вот за всё за это литературное раблезианство и неоднозначность - твёрдая десятка с плюсом!

Простой подсчёт среднего балла даёт нам замечательную такую восьмёрку. Впрочем, я ещё балл смело накину за положительные эмоции.

Трудно, ох, как трудно пропускать такую повесть сквозь призму рационализма, выискивать те самые зёрна, что придали неповторимый вкус одной из лучших вещей в отечественной фантастике... Однако буду пробовать.

Смятение. Это первое осмысленное чувство, пришедшее после прочтения последней страницы. Да что там последней – смятение рождалось всякий раз, когда Петер Милле сталкивался с бронированным, бесформенным, безжалостным и слепым левиафаном государственной военной машины. Хотя, почему именно военной? Просто – государственной, поскольку на войне работа этой самой машины становится более размашистой, а значит, и опасной для составляющих её клеток. Пропагандистский фильм, снимаемый под патронажем жуткого Мархеля, овеществлённой аскариды, обитающей в недрах титанического организма и кормящейся в её булькающих кишках, фильм, подчинивший себе всё, даже самоё строительство моста, обещающего переломить ход войны, этот фильм превратил съёмочную бригаду в призрачные тени, мечущиеся меж миром живых и миром мёртвых. Страшное дело, когда пресловутое «становление/взросление героя» происходит в таком вот тартаре. Тут не на теле – на душе раны и рубцы остаются. И такие стигматы имеют обыкновение знаменовать переход человеческой личности в совсем иное качество – недаром ведь в конце эпопеи престарелый Милле окажется носителем некоего надмирового знания, знания, неподъёмно тяжкого для просто человека.

Страх. Ничего собственно фантастичного и невероятного в событиях «Моста Ватерлоо» нет и в помине. Такое в истории нашей страны бывало  и, наверное, ещё будет. Жутко представить себя на месте любого из персонажей, жутко и гнетуще тяжело.

Извращённый восторг. Бесприукрасная панорама массового страдалища пополам с агонией государственного голема захватывает дух и поражает воображение. Сложно понять, каким образом Лазарчуку удались эти картины, сплетаемые в трансцедентного рода полиптих…

Надежда. На руинах прошлого тем охотнее произрастает Новая Жизнь, чем эти руины качественнее раскиданы. Правда, та самая жизнь, как выяснится в дальнейших вещах эпопеи, не вполне нам по плечу в плане даже простого понимания.

Чудо. Тяжеловатый язык, нарочито удлиненные словесные конструкции  лишь дополняют общую картину, а вовсе не портят её. Батальные сцены, в конце-то концов, в пастельных тонах не пишутся!

Две книги, начинающие цикл «самиздатовца» Владислава Конюшевского о хронопрогрессоре Илье Лисове, я приобрёл исключительно для 13-летнего сына, сильно и запойно интересующегося периодом Второй Мировой войны. Хотелось, понимаете ли, ознакомить наследника с «альтернативкой» в интересной и понятной для него форме. Знакомый книготорговец заверил меня, что романы цикла раскупаются живо и отзывы на них, дескать, исключительно положительные. Дабы убедиться в отсутствие гипотетического вреда для юного разума, я решил прочесть книги сначала сам.

Первая сотня страниц, давшаяся мне исключительно легко, привела меня к выводу, что роман по сути своей — не более, чем та самая юношеская развлекуха, наподобие игрушек Strike Force и Call of Duty. Однако уже к середине первого тома мнение своё я вынужден был поменять. Однако по порядку.

Пренебрегая известным утверждением некоего мудреца, гласящим, что, отказавшись от своего прошлого, мы отвергаем своё же настоящее, в «альтернативку» бодро рванула целая когорта литераторов. Развернув штандарты и ударив в барабаны, они лихо и бестрепетно выигрывают давным-давно продолбаные предками битвы  и с лёгкостью необычайной перекраивают историю. Что ж тут сказать: крепость заднего ума никогда и никем особому сомнению не подвергалась. Нам бы тот задний ум, да наперёд!  Вот Великую Отечественную выиграли, и только жгучий стыд за миллионы соотечественников, полегших в той войне, за тотальное разбиение судеб и сердец может послужить извинением для переигрывания её истории. Владислав Конюшевский этот самый стыд и не думает скрывать. Более того, он щедро делится с читателями теми самыми не афишируемыми подробностями великой войны, что сам раскопал в архивах в рамках своего увлечения военной историей. Конечно, про «подвиги» Мехлиса и ему подобных деятелей нам приходилось читать. Да и фигура Хрущёва едва симпатичней (этот мелкий негодяй известен тем, что бытность свою Первым Секретарём ЦК КП(б) Украины слал Сталину письма, где слёзно умолял вождя увеличить квоты на репрессированных по Украине). Но что мы знаем о таких личностях, как Сталин и Берия? Берия, скажем, предстаёт пред нами неким полуанекдотическим монстром, кровавым палачом и сексуальным маньяком. К Сталину отношение более разнообразное. Кто-то мнит его исчадием ада, кто-то молится на его портрет… Конюшевский рисует нам этих политиков, как живых людей, столь же неординарных, сколь и не лишённых обычных человеческих чувств и заблуждений, людей, облечённых чудовищной властью и титанической ответственностью за судьбы двухсот миллионов своих граждан. В связи с вышеизложенным скажу, что пища для размышлений в неоконченном пока цикле Конюшевского есть, и не скудная, что не даёт нам права считать этот самый цикл банальной развлекухой.

Теперь о недостатках. Более всего ранит глаза обилие жаргонных словечек. «Хрен нанась», «нихренаски», и даже «биомать» рассыпаны по тексту щедро и повсюду. Я бы ещё понял, когда б такое болталось в прямой речи, но автор «обогащает» подобными оборотами всё своё ведомое от первого лица повествование. Моветон-с…

Вот ещё оскомина: гипотетические пришельцы, забросившие ГГ в прошлое. Мало того, что Лисов как будто специально подготовлен в диверсантском деле, так ещё и наделён неуязвимостью (поначалу) и невероятным везением. Понятно, что это правила игры, но от звягинцевского духа скулы сводит.

Неполиткорректность автора иногда поражает воображение. Писателю стоило бы поосторожнее с этим… А то по некоторым народам Конюшевский прошёлся даже не танком — мусоровозом.

Что ж, можно уже и выводы делать. Оба романа, вышедшие на данным момент в лисовском цикле, написаны языком простым и незатейливым. Словарным запасом автор также блистать не стремится. Высоким штилем и широкой эрудицией тоже. Невеликая художественная ценность компенсируется лёгкостью чтения и наличием интересно и малоизвестной широкому кругу информации. Главный герой — не сталинист, не монархист. Политика вообще не слишком его волнует. Он просто хочет по мере сил сохранить жизни и кровь миллионов своих соотечественников, а это чего-то да стоит.

Так что сыну своему книги я положил на стол, и он уже проглотил первую из них. С интересом. Да ещё и с кучей вопросов ко мне. Что ещё нужно?

Просто удивительно, как из простенького киберпанковского (ну, или почти такого) сюжетика Лукьяненко соорудил столь интересное произведение. Появлением пресловутого Deus ex machina человечество грезит/бредит/кликушествует уже, наверное, пару тысячелетий в том или ином виде. Примета нашего времени - сетевой разум. С лёгкой руки Кэмерона призрак Skynet будоражит воображение более, чем какой-либо другой. Нам куда легче вообразить себе врага рода человеческого, воплотившегося в глобальные сети, нежели просто родившегося там виртуального младенца. Нет, я никоим образом не намекаю на второе пришествие Сами-знаете-кого, просто размышляю о следующем после человечества витке эволюции. Не помню сейчас, кто первым предположил, будто истинная цель существования хомо сапиенс заключается в порождении на свет и воспитании разума машинного. В принципе, мысль вовсе не так безумна, как обидна, впрочем, на обиженных воду возят. Лукьяненко не побоялся одним из первых на полном серьёзе заговорить о вполне гуманистичном и очевидно самопознающем искусственном разуме. На фоне декораций Диптауна и игровых локаций "Лабиринта смерти" набирают силу три ярких тенденции.

Первая. Это дайверы. Вполне себе бесталанные в плане программирования личности, чьё умение видеть нутро виртуальных сетей эйдетично, вне познания, выносит их за рамки всеобщей юзерской массы. Программные изъяны дайверы видят, как бреши в заборах, стенах и т.п. По сути они - продукт эволюционного симбиоза человека и компьютера.

Вторая. Император. Существо, произведённое на свет постоянно совершенствующимися и самообучающимися прогами и процессами внутри игровой схемы "Лабиринта смерти". Учась убивать назойливых геймеров в рамках своей программной задачи, Император рождается как субъект, задающий себе вопрос "Кто я?". Наличие такого вопроса - граничное условие для Разума, как гласит одна из теорий. И даже сверхагрессивные мотивы, изначально заложенные в этот искусственный интеллект, не приводят его к стремлению к тотальному уничтожению человеческих букашек, являющихся по сути лишь беспомощными водолазами в его родном "море". Авторский оптимизм вновь торжествует, несмотря на мрачную оболочку повествования.

Третья. Собственно, главный герой романа, его, так сказать, смысл жизни. Неудачник. И хотя Лукьяненко устами Леонида не определяется с происхождением Неудачника, выбирая меж двух основных вариантов, внутрисетевого и инопланетного, всё же думается, что сам автор-то склоняется к первому. Логика событий, знаете ли, велит. Неудачник ведёт себя, на первый взгляд, совсем странно, подставляясь вновь и вновь под пальбу игровых юнитов. Однако он прекрасно знает, что за площадкой "Лабиринта" создатели игры ведут пристальное наблюдение. А раз так, то остаётся предположить, что главной целью Неудачника был отлов именно дайвера. Отлов и тщательная проверка. Поскольку проверку Леонид прошёл, мы легко можем прийти к выводу, что в появлении пришельца не было бы смысла, не будь дайверов в природе. Такая взаимная увязка первого и третьего компонентов романа не оставляет нам другого выбора, кроме как счесть Неудачника продуктом Сети, а не визитёром из галактических глубин.

Забегая вперёд, подытожим первый роман трилогии посредством воспоминания событий из романа второго. Неудачник вовсе не ушёл восвояси, неважно - в глубокий ли космос, иные пласты мироздания или саморазвивающиеся глубины Диптауна. Не ушёл полностью, оставив в дайвере Леониде неизгладимый след, след не контакта - симбиоза.

Таким образом, вопреки нарочито душноватому антуражу Диптауна, в его недрах автором посеяны вместе с тремя плодами вертикальной эволюции семена светлого оптимизма и веры в неизменно радостное будущее Разума. Я сказал "Разума", а не "Человечества".

Вы думаете, что Элли с Фредом плыли по подземной реке, а затем пугались Шестиногих одни? Нет, я находился с ними рядом, переживая то же, что и эти ребята. И так было всякий раз, когда я брал эту книгу в руки. Одно из лучших воспоминаний моего детства - вечера с зелёным томиком в руках... Что там скромничать: во многом благодаря этой книге я и начал читать запоем!

Ах, зарекался ВПС читать чужие отзывы пред написанием своих... Прочитал, но, рискуя обидеть уважаемых мною лаборантов своим корявым мнением, всё же нащёлкаю, что сам думаю...

1. Да, Андрей здорово потрудился над одной из самых любимых моих книг, неподражаемой и великой Трилогией. Да, не посчитался с чётко прописанной схемой мэтра Толкиена. Да, охально изобидел её в своих собственных интересах. Разумеется, сделал это со всей силой своего недюжинного таланта. Но:

2. Красной нитью в рассказе служит вовсе не ненависть автора к Западу как к иной системе ценностей. Мишенью для изобличения служит знакомый нам всем черный PR, придуманный и овеществлённый как раз-таки на благополучном Западе. На том самом Западе, где за убийство соседского кошака можно огрести срока в пять раз больше, нежели за совращение ребёнка. ИМХО, ЭТО ненавидеть стоит...

3. А великий сэр Джон от такого приёма хуже не станет.

Всякий только оперившийся Ученик первым делом пытается превзойти своего Учителя, причём непременно и одновременно опровергнув всё, чему учили. Усомнившись в одном из главных крапивинских постулатов, молодой тогда ещё Лукьяненко выносит тот самый постулат в эпиграф к своей повести и методично расстреливает этот самый постулат. "Но дети не воюют с детьми ни на одной планете — они еще не посходили с ума!". Лукьяненко, зная, что на нашей родной планете сотни тысяч детей ожесточённо воюют друг с другом, описывает некий искусственно созданный мир, где  вполне цивилизованные подростки попросту обязаны убивать себе подобных. Таковы правила навязанной им игры. Влияние Фармера или там Гаррисона можно признавать или оспаривать - смысла в том немного. Важно лишь то, что завязка сюжета и его кульминация у Лукьяненко получились очень динамичными и интересными. Психологическая подоплёка тоже не подкачала. Саспенса в повествовании хватает, и саспенса качественного. Жаль, что концовка вышла слащаво-моралистичной, в духе неудачного (подчёркиваю - неудачного!) подражания Крапивину. Пикировка с Учителем оказалась смазанной, и Ученик отправился на курсы повышения квалификации. К счастью, те курсы вышли результативными.

Сюжет - 9.

Прорисовка героев - 9.

Увлекательность - 8.

Завершённость - 4.

Итого - 7 баллов.

Совсем не удивительно, что чем замечательнее прочитанная книга, тем сложнее написать на неё добросовестный отзыв. Именно такой отзыв, в котором бы хотелось вместить все свои радужные впечатления. Может, сейчас получится?

Знакомство с писателем Валентиновым состоялось у меня четыре года назад, когда в мои руки попала и была немедля прочитана монументальная трилогия "Око силы", как потом оказалось, дебютная для автора. Увлекательное чтение обернулось, однако, странным нежеланием читать более ничего у Валентинова. В чём тут ело? Может, в некоей легковесности содержания трёхкнижия по сравнению с его объёмом? Как бы то ни было, но пора "мрачного нелюбопытства" к творчеству нового для меня автора продолжалась для меня долго, до того самого момента, когда мне в руки упала умопомрачительная "Омега", о которой я удосужился написать лишь десяток строк в отзывы, совершенно онемев от восторга. Тут и началось лихорадочное собирательство его книг, начиная с ноосферного цикла. Собирательство, пока по всем статьям бьющее чтение, поскольку времени попросту не хватает. Прочёл, однако, уже "Созвездие Пса", вещь милейшую и для меня весьма ностальгическую. Да, пусть я и не археолог, но атмосфера геологических практик, мало чем отличающаяся от археологии, для меня не чужда. И вот, наконец, - "Капитан Филибер".

По признанию самого Андрея Валентиновича, книга была задумана как полемика с расплодившимися сямо и овамо произведениями на тему приключений многочисленных и весьма успешных «попаданцев в прошлое». Через всего «Капитана» красной нитью проходит довольно откровенная метафора про Гамадрилу, ту, которая в прыжке на 180 градусов. Опытный читатель сразу узнает в Гамадриле обобщённый образ героев звягинцевского «Одиссея». Узнав, усмехнётся снисходительно, дескать, я-то уже давно иронизирую по этому поводу… где-то глубоко, в душе.

«Полемика» легла в ноосферную строку легко и непринуждённо, словно и была для неё предназначена (а может, и была?).  Двуслойность повествования, вполне привычная для автора и замечательно у него получающаяся, характерна абсолютно разными темпами и тоном. Горькая ирония «исследовательской» линии сменяется недоумённой горечью линии исторической. Филибер вот-вот закричит: «Что я здесь делаю?!» Надо ли удивляться, что невыплеснувшийся крик души ГГ отольётся в финале тщательно выстраданной и сложной жертвой, в которой заведомо неудачное самоубийство – далеко не самое страшное для Кайгородова. Куда страшнее потеря всех друзей, потеря любимой женщины. Что в сравнении с теми потерями сохранённые в жилах соотечественников реки крови? И револьверный пафос красно-белого «саммита», умело сбитый с христовых высот почти трагикомичным «воскрешением» - здесь только лишнее доказательство филигранного мастерства Валентинова.

Просто замечательная вещь. Суметь так – дорогого стоит. Несомненно рекомендуется к прочтению тому, кто себя числит в думающих читателях.

Пишу отзыв на самую сильную вещь из тех, что прочитаны мною у Крапивина на сей момент. Понимаю, что прочёл у автора далеко не всё, однако от сильных слов удержаться не в состоянии.

Пропитанное арифметической моралью прогрессорство функционеров Великого Кристалла вдребезги расшиблось о душевные порывы Шурки Полушкина, порывы, не подкреплённые никакими глубокими размышлениями этического плана. Все решения мальчишке подсказало его сердце, которого какое-то время и не было вовсе...

Детские образы Крапивина всегда настолько же чисты, насколько и правдоподобны. Это тем более удивительно в наши засаленные телевидением и делячеством дни. Во времена, когда слова "честь", "совесть" и "мораль" сродни неприличным звукам, когда от казённых зачерствелых фраз канала "Культура" сводит скулы, встретить столь достоверную чистоту человеческих отношений - всё равно, что отыскать статую работы Челлини на городской свалке.

А душераздирающий финал я вообще поставил бы в один ряд с концовкой романа "Мастер и Маргарита", с той разницей, что там концовка закрыта, а здесь - открыта. Открыта нашим душам.

Говорят, что наши полёты во сне в детстве происходят от того, что мы растём. Пусть так. А может, мы действительно умеем летать? Может, наше одинаковое взросление и типовое, как хрущовские пятиэтажки, образование убивает в нас способность и тягу к полёту? Может, мы просто забываем, что умели и могли?

Мне встречались упрёки, адресованные Крапивину от умных и рассудительных людей. Чего это ты, дескать, Владислав Петрович, так много своим героям-подросткам воли даёшь? Они же в реальной жизни, кроме жестокости к младшим и сквернословия с пивопитием ничего и знать-то не хотят! А ты, простая писательская душа, утверждаешь, будто они миры созидать могут! Чудно и нелепо!

Чудно? Это да. Но ведь детство и должно быть чудной порой. Любой из вас, даже самый последний циник, в состоянии вспомнить хотя бы пару эпизодов из своего детства, овеянных настоящим дружеским чувством. И у многих найдётся хоть одно воспоминание, когда что-то чудесное и неопознанное коснулось вас своим крылом. Вы напрягите - даже не память - а ту часть вашей души, что хранит самое сокровенное тепло. Почти наверняка это тепло окажется родом из детства...

История мальчика-инвалида, которого дружба с Серёжкой подняла на ноги, почти и не фантастическая. Крапивин частенько подкидывает скептикам возможность иной интерпретации своих произведений, другое, сугубо логическое объяснение. Так он делает и в повести "Самолёт по имени Серёжка". А коль скоро говорить о фантастике, то стоит сказать, что мания величие духа - лучшая из маний, которыми когда-либо были одержимы писатели.

И дай бог вам тоже услышать когда-нибудь "Гулкие барабаны Космоса"!

Ёлочная игрушка.

Украшенная блёстками, с мишурой внутри, красиво посверкивающей через полупрозрачный бочок.

Написано по всем канонам жанра героического фэнтези, вот только не всегда можно отделить канон от штампа.

И что это тут "юмористического"? Ирония - это да, но юмор...

Ну, не любитель я ёлочных игрушек. Вырос, наверное.

Этот роман прочёл уже после "Танцев на снегу". Как оказалось, совершенно не зря. Хотя бы стало понятно, кто такой Гарлицкий. Но это вместо преамбулы...

Мир спецов, людей с кастрированными чувствами, близок есть. Он гораздо ближе, чем вы думаете. И это не напыщенное псевдопророчество бывалого кликуши и ворчуна, а вполне взвешенная и правдоподобная мысль. Вы скажете, что уже свершившееся прочтение человеческого генома ещё безнадёжно далеко от расшифровки. Это правда. Вам вспомнится предположение, что генетическая информация омонимична и в разных случаях читается и работает по-разному. Это здравое предположение. Вы воскликнете, что основная информация в генах вообще пишется на полевом уровне, уровне, пока ещё нам совершенно недоступном. Что ж, вполне может быть. Вот только целенаправленно воздействовать на человеческое поведение химическим путём некоторые не к ночи будут помянутые госструктуры насобачились аж с 60-х годов! Да и наука о нейролингвистическом психопрограммировании не стоит на месте. Если вспомнить, что "в начале было слово", то ничего удивительного в силе речевого воздействия на наш с вами не то, что разум - на геном - вовсе не покажется невероятным. Не надо забывать и об уже появившихся нейроинтефейсах, коннектящих человека с компьютером...

Всё вышесказанное к роману Лукьяненко имеет лишь то отношение, что нам не стоит воспринимать "Геном" только как абстрагированную от жизни фантастику. И в плане напоминания о недалёком грядущем книга весьма ценна.

Теперь о детективной составляющей.

Завязка настолько велика и самодостаточна, что вполне тянет на самостоятельное произведение, благо речь идёт в ней о вещах интереснейших (см выше). Убийство нимфоподобной цзыгу предварено столь старательно и неприукрасно оформленными намёками на многочисленные мотивы членов экипажа, что в процессе прочтения остаётся только головой качать. В этом плане детектив писан красной нитью. Или вот фигура клона "Шерлока Холмса". Автор настолько увлёкся шаржированием, что вынужден был, почуяв собственный перехлёст, стебаться над собственным стёбом. Это, конечно же, забавно, но не для такого романа. Да и как же это сверхпроницательный сыщик не унюхал запашка явного криминала в действиях беглянки с кристаллом? Сильно занят был разрубанием узла межзвёздной войны? Ой ли? Да и вообще линии виртуального Гарлицкого автор посвятил маловато своего внимания: получилась этакая "тень отца Гамлета".

Общий вывод таков. Роман к прочтению рекомендуется несомненно - очень уж хорошо оттачивает как грани вашего мышления, так и некоторые аспекты морали (если это вообще возможно). А на недостатки постарайтесь внимания не обращать...

"Литература позволяет нам проникнуть в сознание других людей, кажущееся нам иными мирами, и поглядеть на мир их глазами. А потом — в книге — мы останавливаемся прежде, чем умереть, или мы умираем чужой смертью, а в мире за пределами романа переворачиваем страницу или закрываем книгу. Мы возвращаемся к своей жизни. Жизни, которая походит на все другие и ни на одну из них не похожа".

Я начал изложение своих впечатлений о романе Нила Геймана "Американские боги" с этой цитаты вовсе неспроста. Сравнивая сознание других людей с иными мирами, этот удивительный американец задел некую струнку в моей душе, ищущую эпитетов и метафор для хорошей литературы. Развивая вышеизложенную геймановскую мысль (а он к тому и призывает), мы неизбежно приходим к выводу, что Книга предстаёт пред нами этаким звездолётом, предназначенным как раз для путешествия по тем самым мирам-сознаниям.

Рецензируемая книга - первая изо всего, что прочтено мною у Геймана. Полагая себя знатоком и ценителем интеллектуальной фантастики, я в последние годы упустил много замечательных и глубоких авторов. Слава Богу, есть ФантЛаб и мои друзья, которые не преминут указать мне на мои недостатки, да притом в такой форме, что не поранит моё болезненное тщеславие.

Так вот, звездолёт у Геймана получился своеобразный. Это не сверкающая никелем и причудливыми антеннами громадина Симмонса или Херберта, не нафаршированная превосходного качества дивайсами для препарации чувств и мыслей хищная акула Стивена Кинга, не преисполненный тайных коридоров и бесформенных функциональных настроек агрегат Лазарчука. Это - очень простая с виду разведывательная капсула, биомеханический оборотень, легко и непринуждённо меняющий свой облик и назначение в зависимости от ситуации. Капсула эта не совершает глубинных исследовательских рейдов в недра чужих миров - она витками сужающейся спирали облетает чужое сознание, давая чуткому читателю как уйму материала для фантазии, так и простор для интерпретации увиденного.

Главный герой, носящий странное имя Тень, в романе предстаёт схематично изображённым типом. То он - тупой качок, лишённый намёка на какие-либо рефлексии, человек с простыми представлениями о жизни, бревно, плывущее по течению. Даже его супруга упрекает его в том, что его "как бы нет". То вдруг выясняется, что Тень - вполне цельная личность, чьё немногословие и простота - всего лишь очередная аллюзия автора.

С аллюзиями у Геймана - полный порядок. Такого количества ассоциаций, которые вызывает текст романа, я уж под одной обложкой и не припомню. Блестящая эрудиция автора не измывается над читателем, претендующим на интеллектуальность. Эта вещь либо покоряет вас с первых строк, либо просто прогоняет прочь.

"Американские боги" - не книга. Это блюдо для гурманов, изысканных ценителей чужих миров...

Спору нет, вещь свежа и липнет к тому неведомому органу, что впитывает в себя все тексты. Надо сказать, что отзыв пишу непосредственно сразу после четвёртого прочтения книги, поэтому ни о какой импульсивности не может быть и речи.

Несмотря на обилие мелких нестыковок и противоречий, почему-то не возникает впечатления, будто автор халтурил и пренебрегал заветной табличкой, где в разных графах чинно разместились персонажи, события и прочие реалии. Скорее, Лукьяненко писал взахлёб. Это чувство упоения передаётся читателю легко и просто, будто вирус ветряной оспы мелкому детсадовцу.

Отдельные моменты вызывают восторг не только на уровне чувств, но и на вершинах моего читательского, с позволения сказать, интеллекта. Иные пассажи - приводят в недоумение. Вот взять безропотность Антона Городецкого. Ну пользует его Гесер втёмную - вдоль и поперёк, а бедолага ГГ ну никак не ощетинится! Это бесхребетность или наведённая верность Делу? Или Завулон. В начале он - уж такой антагонист силам света - штампа негде ставить. Но проходит время, и видно, что глава Дневного дозора - такой же печальный юзер человеческих и маговских личностей, как и душка Гесер.

В целом же за всеми этими деревьями недочётов легко просматривается лес Большого Авторского Замысла.

P.S. Жаль, Сергей поспешил с изданием. Надо было чуть выждать и провести полугодичной выдержки авторскую правку...

Отложил в сторону проглоченную книгу и озадачился двумя вопросами: "Что это было?" и "Как он это сделал?". Чтобы ответить на первый, я решил проверить одну смутную догадку. Открыл один из сборников Крапивина и ... Точно! Вот если Владислав Петрович сейчас вдруг помолодел и начал писать для взрослых, то, вполне вероятно, у него получилось бы что-нибудь в духе романа Дмитрия Колодана. Совсем нехитрая мысль: чудеса разбросаны у твоих ног, только, чтобы их увидеть, надо посмотреть ... да вот, хотя бы сквозь этот осколок стекла!

Реальность, стремящаяся отторгнуть от себя Невозможное, идёт по пятам старика Оккама, который давным-давно раскусил её нехитрую трусливую уловку. Программа, заложенная в Мироздание его Творцом, пускает реку жизни по пути наименьшего сопротивления. Колодан же открывает нам глаза на возможность изменения такого порядка вещей. И инструмент для подобного изменения - наш мечтающий разум.

Что до языка книги, то он настолько хорош, что и придраться-то не к чему. А может, просто такой стиль мне ближе других?

Повесть, открывающая одну из самых величественных и недооценённых саг в истории отечественной фантастики, вовсе не так проста, как может показаться после первого прочтения. Та чудовищная сила, что играючи разметает не только описываемую Лазарчуком цивилизацию, но и самый здравый смысл в ней, та одушевлённая и оразумлённая надчеловеческая туча, что снесёт преграды между мирами, впервые являет себя здесь в огородных деяниях скромного китайца. А люди... люди начинают обороняться от этой силы чисто инстинктивно, ощущая в ней грозного конкурента в борьбе за место под солнцем одной лишь "пятой точкой". То ли ещё будет, уважаемый читатель!

Ах, как хорошо сидеть в тихом укромном местечке и смакуя, читать Фрая! Обволакивающий, без претензий язык, мягкий взвешенный юмор, светлый и симпатичный герой. Вот, допустим, оторвали вас от чтения - дела какие-никакие по дому поделать. Вздохнули вы, поделали, вернулись к книге. Сидите, вздыхаете, читать не спешите. Спрашиваете себя: ну зачем тебе, милейший, это бесполезное чтиво? Возьми лучше Достоевского перечитай или там Дюма на худой конец. Ан нет - влечёт вас к этим безбашенным колдунам-детективам, к этим раблезианским пирам, к этим титаническим котятам...

Ох, мания, однако!

И пусть фанаты кинотворчества Бессона порвут меня на части, но я заявлю: Люк пишет сказки для детей куда лучше, талантливей и ярче, чем снимает фильмы! История про минипутов оказалась первой детской книжкой из написанных за последние лет 15, которая увлекла меня, человека уже далеко не первой юности, вместе со всеми моими потрохами! Удивительно добрая и милая сказка, что и подтвердил мой уже пропитывающийся цинизмом современной жизни сын-подросток, проглотивший её даже скорее меня.

Так уж вышло, что книга номер три из серии "Отрок" попала в мои лапы со значительным перерывом после книги второй. Потому, наверное, слепых восторгов поубавилось, а прибавилось тщательности и критичности в прочтении (то есть того, чего так не хватает при первом чтении увлекательной литературы). И знаете, что первым режет глаз? Фигура скрытого пока от читательского ока таинственного "предшественника", антагониста и столь же махрового прогрессора, что и ГГ. Само появление этой фигуры - словно досадная дань набившему оскомину в "героическом" кинематографе марвеловскому канону. Помните, в каждом "супергероическом" комиксе, равно как и в его экранизации, герою противостоит некий равным по силам противник, порождённый авторским произволом для придания повествованию хоть какого-либо подобия интриги? Так и здесь, проявляется наконец-то упомянутый в самом начале цикла современник главного героя, по какой-то причине "слетевший с катушек" и начавший свою странную и страшную игру. Не знаю, как вам, друзья, но мне подобные коллизии не по нраву. К чему измышлять лишние могучие враждебные сущности, когда и простых людских козней хватает...? Впрочем, быть может, всё разъяснится в следующих книгах серии?

Ну, а ставшие уже привычными для автора козыри остаются в полной своей силе. Замечательный слог, умное и глубокое повествование, проникновенные внутренние монологи, неизбежные рефлексии и многое-многое другое, что делает литературу Литературой. И, разумеется, прекрасное раскрытие методов управление людьми и коллективом.

Берусь за четвёртую книгу с интересом, ни на йоту не ослабшим!

Не думал я, что сподоблюсь писать отзыв на одно из самых первых прочитанных мною фантастических произведений. Мне не и было и двенадцати лет, когда я прочёл "Аэлиту". Прочёл и был поражён до самых потаённых уголков своей души. Чувство это не иссякло и по сей день. Улыбаетесь? Напрасно. Вы только представьте, каким ошеломительно смелым и бесшабашным полётом мысли надо было обладать, чтобы в голодной, разорённой гражданской войной Красной России мечтать о полётах на Марс. И какова же была сила убеждения в большевистской идее, что экспортом революции на другую планету грезил даже аристократ Толстой! Я никогда не считал себя приверженцем коммунистических идей (как только осознал себя личностью - это верно до последней капли), но мощный дух эгалитарного революционного романтизма смывает со строк "Аэлиты" и идейный пафос, и наивную простоту "из низов". Вспоминаю слова Лазарчука, которые он вложил в уста одному из своих героев: "Вот за что я большевиков не люблю... так это за то, что они бездарно просрали такой колоссальный энтузиазм...". Грубо, но зато в масть!

Всегда с громадной осторожностью сажусь писать отзывы по произведениям любимого писателя. Как будто от моих строк что-то зависит... Впрочем, когда речь заходит о Лазарчуке, ничто не представляется малозначительным.

"Транквилиум" попал в мои руки после "Цесаревны Отрады", длинной, как фура с прицепом, и заунывной, как шотландская баллада на волынке. Начать вещь с латинизированным названием - вообще дело не мелкое, а тут ещё такая преамбула...

Однако история Глеба Марина взяла меня за читательское живое с самого начала. Что-то в этой истории почудилось по-хорошему диккенсовское, с пряным викторианским душком. Впрочем, темп и дух повествования быстро сменился - Лазарчук вообще обожает жонглировать темпом, делая это мастерски и непринуждённо. Далее в романе мощный шлейф конспирологического "нуара" будет тянуться неотступно за каждым сюжетным извивом, уязвляя терпение и будоража воображение. Частички мозаичной смальты, не обинуясь размерами романа, встанут на место - конечно, же, далеко не все - Андрей Геннадьевич изменит сам себе, ежели не оставит простора для воображения. И - никаких вам пафосных сценок, никакого обетования всех благ в финале: читайте и понимайте - пред вами Реальность. Маэстро и креатор турбореализма верен себе, и "Транквилиум" по праву занял место среди самых замечательных произведений отечественной фантастики.

Ох, и нелегка же долюшка писателя Рыбакова! Либералы ругают его за пропаганду империализма, патриоты кроют на все лады за мягкотелость и либерализм: куда податься бедному писателю? Вот описал бы он приключения этого гравилёта на далёких планетах, глядишь, и не удостоился бы брани!

Как, однако, хорошо, что это пространство отведено для моего личного мнения о книге. Вот я и скажу.

"Гравилёт "Цесаревич" - одна из самых удачных и любимых мною вещей Рыбакова. Герои - замечательно живы и симпатичны, мир - гармоничен и незлобив, а ирония автора почти не перехлёстывает через край (как это бывало в остальных книгах его). Даже любовный треугольник не вызывает раздражения, как это сплошь и рядом случается в творениях иных фантастов. Ну, не обошлось и без недостатков: попсы вот многовато (одна фамилия Трубецкой чего стоит!), да и Беня Цин - это перебор!

Однако роман вкусен и заслуживает сохранения на книжной полке.

Странная у Димы вышла вещь.

Какие-то сплошные "другие стороны".

Первая сторона - игра на чужом поле. Игра мастерская, хотя, подозреваю, что автор просто играл, не ведая про собственное мастерство. Его личная начитанность вела его перо.

Вторая сторона - безжалостность. Страшная необходимость жертвенности не до каждой человеческой особи доходит. Это - факт. Многие любят поорать: "Нет! Нет! За что же мне такое?" А когда приходит ваш черёд шагнуть в пасть Молоха... Надо ли продолжать?

Третья сторона -  ходьба по канату. Моя дражайшая супруга, прочитав новую повесть Колодана, изрекла туманную фразу: "О неизбежности Буджума в отдельно взятой голове", намекая, очевидно, на любопытные биохимические коллизии в мозгу как Дмитрия, так и Кэрролла. Что ж, если не растекаться по посаженному автором древу, то запросто можно усомниться в его, автора, душевном здоровье. Сразу заявлю: я долго думал над повестью, и мнение собственной половинки не разделяю. Полагаю, что Диме удалось пройти над пропастью, не сверзившись при этом  в ров с ядовитыми гадинами.

Четвёртая сторона - удивление. Кому это ещё, кроме раннего Лазарчука, удалось так удивить вашего непокорного? А? Не знаете? Никому.

Подняв на щит тему цикла «Отрок» в разговоре с одним из знакомых книготорговцев буквально на следующий день после прочтения последней книги, я услышал примерно следующее: «Читатели оценили четвёртую книгу Красницкого куда ниже предыдущих трёх. Дескать, слишком много внутренних монологов главного героя, мало действия…». Придумывать железную отповедь на критику из вторых рук я не стал, заметив только, что внутренние монологи всегда раздражали ту часть литературного юзерства, что кличется мещанством. А экшн можно и в кино посмотреть.

Покончив с преамбулой, вернёмся к собственно роману, а точнее, четвёртой его части, «Ближнему кругу». Стало менее интересно, говорите? Хм, да и в предыдущих томах действие можно было бы легко укроить в небольшой рассказ. Но ведь произведение Красницкого интересно совсем не динамикой сюжета, а множеством смыслов, в изобилии упакованных в обложку исторического «еслибдакабизма» (выражение Балабухи). В третьей книге действия побольше, да это и понятно – целеуказание у деятельного «отрока» несколько сбилось за текучкой неотложных дел. «Ближний круг» возвращает читателя в мир планов и рассуждений Мишки. Герой ставит себе и своему окружению новые, совсем уж грандиозные планы, за один лишь намёк на которые окрестные князья порвут Ратное на британский флаг, забыв про распри.

Вот пишу это, а сам думаю: «Заметил ли кто-нибудь сходство «Отрока» с производственным романом с одной стороны, и «Педагогической поэмой» Макаренко с другой? Тут вы, должно быть, недовольно морщитесь, увидев сочетание «производственный роман». Я бы тоже поморщился, когда б не читал удивительную вещь Проханова «Ангел пролетел», посвящённую строительству Калининской АЭС в Удомле. Кстати сказать, общался я и с одним непосредственным участником того строительства: там восторгов было не меньше, чем в романе Проханова. «Педагогическая поэма», почитаемая мною за одно из интереснейших произведений о людях и их отношениях, в какой-то мере тоже роман производственный. Только рассказывает он о производстве не материальных благ, а людских душ, то есть того, о чём мы сейчас бессовестно и недальновидно забыли. Красницкий не забыл. Расписывая нам достоинства своих управленческих методов, он признаёт, что с моральной точки зрения они не всегда бесспорны, как, впрочем, и любые другие масштабные властные решения. Но и положительных моментов хватает. Тут вам и мощное единение группы людей, превращение их в единомышленников, а не заговорщиков. Тут и изрядная борьба многих воль и устремлений, признаваемых героем и его автором, как заслуживающих немалого уважения. Тут и сильные, а местами даже дерзкие рассуждения на религиозную тему. Тут и хорошо запрятанная сатира на коллег по фантастическому цеху, давно и вволю эксплуатирующих богатую ниву хронопрогрессорства. Тут и – страшно сказать – любовь, о которой сам ГГ даже подумать боится. Но ведь именно это пугающее его чувство и не даёт ему превратиться в несгибаемого и прагматичного манипулятора…

И вот что ещё. Красницкий – убеждённый имперец, искренне и непреклонно полагающий, что общество должно уметь за себя постоять. Да и роль сильной личности он подчёркивает, не уставая. Всё это отвращает от его замечательной книги людей современной «общечеловеческой» формации, преждевременно, подчёркиваю – преждевременно и беспочвенно мечтающих о гражданском обществе. Жаль, что политические взгляды застят взор читателям.

Помнится, некий иностранный консультант, рассерженный агрессивным невежеством пролетарского пиита Ивана Бездомного, взял и лишил того рассудка... Помните? Конечно, помните.

Здесь не так. То неназванное, неопознанное и неведомое, что избрало местом своего обитания номер 1408 нью-йоркского отеля "Дельфин", лишало ума людей без особых на то оснований. Единственным основанием было их присутствие в этом самом злополучном номере. ГГ, подвергшийся воздействию этого гостиничного "аборигена", вообразил, что тот просто голоден. Мне же Кинг своими всегдашними многочисленными намёками, рассеянными с авторских щедрот на строках и меж ними, поведал, что поводом для разрушительного контакта могло быть что угодно. Хотите, пофантазируем вместе?

Смертная скука. Вообразите себе этакую непонятную сущность, определённо нечеловеческого происхождения, которая волею судеб оказалась заперта в физическом пространстве номера 1408. Возможно, это пришелец из других миров (об этом автор говорит прямо), скажем, свёрнутый в своём локальном пространстве на веки вечные, без времени и возможности выхода. И вот он за миллионы лет проковыривает крохотную дырочку в нашу реальность, и дырочка эта оказывается на высоте 13-го, пардон, 14-го этажа гостиницы, которую строят, совершенно не подозревая ни о чём. Истосковавшийся узник просто обрушивает обуревающие его эмоции на постояльца номера. Постоялец тех настоянных на геологических эпохах эмоций не выдерживает, и - ага! Чем не версия?

И таких обоснований можно придумать сколько душе угодно, благо кинговские изящно упакованные смыслы позволяют это сделать.

А всего 8 баллов - исключительно за то, что фильм оказался красочней рассказа и, в кои-то веки, просто удачен. ИМХО, удачных картин по Стивену мало, мало, мало: слишком уж автор непрост.

Вот давненько я не оказывался перед столь серьёзной дилеммой. За прочтённый роман впору ставить любую оценку от 2 до 8. Ну, если разобраться хорошенько, то в вышеприведённой максиме преобладают эмоции. Если давить мозгом, то... попробую упорядочить.

До двухсотой с чем-то страницы я себя не дотащил даже - доволок. Доминантой моих раздумий в паузах меж чтением была нехитрая и некрасивая мысль: "Рыбаков забронзовел и позволяет себе слишком много". Чего много-то, спросите вы. Много своих собственных рефлексий, чуть припорошенных какой-никакой философией. Даже диалоги, нечастые, кстати, гости в начале романа, и те подёрнуты поволокой рыбаковской патриотической тоски по великой родине. Не всякий читатель превозможет себя в чтении такого почти публицистического текста, помещённого в обложку НФ-вещи. Фантастикой "Звезду Полынь" вообще назвать нельзя. Это типичный горький реализм, присущий автору уже изрядно давно, со времён симагинского цикла и "На будущий год в Москве". По сравнению с "Москвой" пессимизма лишь поубавилось...

Вот добираюсь до беседы журналиста с мудрецом Шигабутдиновым. Мысли воцерковленного в православие бывшего мусульманина интересны. Не новы, но удивительно гладко причёсаны и побуждают к многослойным и многотрудным размышлениям. Это редко ныне и внушает уважение. Подобных побуждающих опусов в романе затем будет ещё несколько...

Затем на текст обрушивается изрядная доза драйва, которая постепенно сходит на нет и тонет всё в тех же рефлексиях...

Вот Бабцев этот, ясно, кем в реале являющийся. Ну, говорит Рыбаков, что это человек, в сущности, неплохой, просто заблудившийся в своей совести. А такой, как известно, вреда может принести, аки эскадрилья стратегических бомбардировщиков... да знаем мы это... Многовато бабцева в тексте.

Опять брошенный давным-давно киндер возникает у автора. Ну, что это такое? Зачем этот авторский психоанализ пополам с мазохизмом?

И стоило писать такую большую вещь из-за пары-тройки Хороших мыслей? Всё равно ведь народ-то в подавляющем своем количестве это до конца не осилил. Не проще ли было очерк крепкий засадить?

Семёрку ставлю ТОЛЬКО за пробуждение во мне, как в читателе, весьма неслабого трепета  душевных струн упомянутыми выше редкими философскими пассажами.

В бабушкином деревенском доме отключили электричество. На столе горит большая свеча. Мы с двоюродной сестрой открыв рты слушаем неспешный бабушкин голос. Она читает нам "Волшебник Изумрудного города". Время от времени я закрываю глаза и вижу бредущие по дороге из жёлтого кирпича фигурки... Детство моё давным-давно кануло в Лету, а Сказка осталась со мной навсегда. Подумайте только: навсегда!

Продуманность и взвешенность составных частей любого литературного произведения - не самое последнее дело, когда речь идёт об оценке. Здесь же характеристикой упомянутой взвешенности может послужить ощущение какой-то кристалльной достоверности описуемого. Да я просто безоговорочно верю, что так оно и было бы, если бы...

О вреде прогрессорства только ленивый не писал нынче. Но - рука не поднимается швырнуть каменюку в Старых, которые искренне желали добра своему народу. Благими намерениями... ну, дальше сами знаете! И хотя детишечки получились жутковатые, кто знает, как было бы лучше?

В целом повесть вышла яркой и весьма пронзительной. Перечитывал около десяти раз, что для серьёзной, душещипательной прозы как-то не по-моему. Вот такая история.

Смешные рассказы бывают разными. Над одними из них вы издаёте искренне-жеребячье "ва-ха-ха!", сиречь исторгаете из себя смех "оварай", приличествующий лишь мужчинам. Над другими тихонько хихикаете "и-хи-хи!". Над третьими, маскируясь от окружающих, благопристойно квохчете "у-ху-ху!" в исполненном воспитания смехе "синобиварай". Во время прочтения рассказа Лукьяненко я волей-неволей перепробовал все варианты...

А за эпизод с гейшей-кыргызкой, что была принята героем за японку, автору вообще премию выдавать надобно!

Оценка в цифровом выражении оказалась далёкой от десятки по следующим причинам.

1. Безысходность рассказа мне лично не показалась душераздирающей, и дело здесь в ещё не сформировавшемся (к 1993 году) мастерстве автора.

2. Ну, не верю я, что родители спокойно уехали, оставив детей! Я бы вышел назад. А тем более моя жена.

3. Очевидно влияние на Лукьяненко гнусной атмосферы начала 90-х. Настроение подавленности лезет изо всех щелей. Мне легко об этом говорить спустя 15 лет...

А вообще-то рассказ совсем не плох. Люди вовсе не потеряли там человеческий облик, а скорее просто приспособились к новым реалиям жизни. Старая мораль уже не гарантирует выживания - образуется новая. Инстинкт? Предпочту назвать это Механизмом приспособления.

Впервые прочёл рассказ в журнале "Если". Прочёл, подивился и ... забыл. На днях, начав читать сборник рассказов Лукьяненко в чёрной обложке от АСТ под названием "Конец легенды", вспомнил, что было нечто знакомое, только к третьей странице. Дочитав до конца, так и не смог возродить впечатления от первого прочтения, что показалось мне весьма странным, ведь рассказ совсем не плох...

Идея создать мир, где реинкарнация - научный факт и обьект административного права - очень свежа и невероятно хороша. Чего стоит только упоминание об участии православного священника в процедуре прохождения "звезды Теслы"! По меткому замечанию моей супруги, из этой идеи можно и нужно было вытягивать роман, а то и серию романов. И что это Лукьяненко такую слабину дал?

Детективная составляющая оказалась на вполне крепком и профессиональном уровне. Персонажи для рассказа достаточно выпуклы и ярки. Мой вывод - вещь хороша и замечательно, что Сергей Васильевич не стал её крутить до романа. Может, он ещё с этим миром поиграет?

P.S. И чего это я так мимолётно просквозил такую новеллу в первом чтении?

Долго же меня уговаривали прочесть "что-нибудь у Фрая"! Друзья просто впихнули жёлтый пухлый том в мою сумку. После этого мне ничего не оставалось, как прочесть его...

Ах, какой удивительный язык у авторов, скрывающихся под псевдонимом своего главного героя! Только к концу этой самой повести я обнаружил, что читаю банальную, безыскусную и совершенно неправдоподобную историю! Вы думаете, что с осознанием этого я проникся к книге отвращением? Ничуть не бывало! Наоборот: я возобновил чтение с утроенным пылом, силясь понять, что же меня зацепило в описании судьбы скоропостижного мага сэра Макса. И вскорости я понял, что дело вовсе не в языке. Меня привлекли и очаровали маленькие эпизоды из жизни героя (причём неважно - реальной или фантастической), эпизоды, так похожие на те, что случались со мною сплошь и рядом! Вот это- я, и здесь - совершенно про меня! Что может быть лучше и милее читателю, как близость героя к себе, любимому?!

Когда читал - не знал, когда прочитал - не знал, что Фрай - в основном дама. Мешало мне это? Да ни разу!

По степени проглатываемости книги Фрая стоят для меня в том же ряду. что и произведения Акунина, Жюля Верна и лучшие шедевры Дюма. Поднял так глазоньки к настенным часам - блин! три часа миновало! А что там такого написано? Да вроде, ничего! Разве только вон та мысль меня посещала намедни, да эта идея волнует периодически, а так - ничего!

Вывод прост - сочинения Фрая - вода, но вода - живая!

Вот умнейший писатель господин Реверте, спору нет. Интеллектуал, да и только. И фразы-то у него все калиброваны, и сюжет продуман до мелочей, и хитрый его портретный прищур сквозит меж строк... Но как же это он так промахнулся с шахматами?!

Я - не профессионал Каиссы, а только скромный любитель. Разряда у меня нет никакого, и все мои достижения укладываются в десяток побед над перворазрядниками из пары сотен партий. Но не заметить шахматного разгильдяйства в книге "Фламандская доска" я оказался просто не в силах! Судите сами.

Вот автор впервые рисует на страницах книги позицию, изображённую на полотне ван Гюйса. Ладно уж, не будем цепляться к, мягко говоря, странноватой расстановке фигур: в конце концов, художник не обязан был изображать РЕАЛЬНУЮ партию, и вполне мог изобразить шахматную задачу, этакую абстракцию для игры ума. Пусть.

Вот гениальный шахматист Муньос довольно быстро вычисляет единственный ход, который мог сделать чёрный ферзь (которого он упрямо кличет "королевой", очевидно, в угоду сюжету). Однако для выявления следующего хода - хода белых, "гению" требуется время. Он так и заявляет:

"Думаю, это будет медленное и трудное изучение тех шести чёрных фигур, которые уже были выведены из игры..."

Чего там думать? Мне, сирому, потребовалось что-то около трёх минут для решения загадки, которую, ко всему прочему, автор устами Муньоса ещё и сформулировал неверно. Шахматисту же профессиональному, и необязательно гроссмейстеру, очевидно, потребуется для сего несколько секунд! Вот так гений! Может, его сбил с толку совершенно идиотский ход белым конём на c2, когда напрашивался ход на d5? Ах, ну да, это же абстракция!

Короче, взявшись за дело, мастер пера, к сожалению, не озаботился консультацией со стороны какого-нибудь мастера клетчатой доски, чем немало меня как повеселил, так и раздосадовал.

Помня о всех бедах последних книг Семёновой, проигрывающих по всем статьям филигранному «Волкодаву», покупать «Ошибку «2012» не спешил. Книгу, в конце концов, мне дали прочесть родные. Забегая вперёд, скажу, что многие из моих опасений подтвердились. Однако, по порядку.

«Игра нипочём» заявлена как первая часть трилогии. На самом же деле это просто часть романа, по соображениям бизнеса изданная отдельной 380-страничной крупного текста книгой. Это и будем анализировать, поскольку ни второй, ни третьей части покуда не вышло.

Сюжет. Здесь Семёнова и Разумовский не стали мудрствовать лукаво и воспользовались для пошива своего романа готовыми выкройками других авторов. Благодатная нива тайных обществ, герметичных орденов и полубожественных сущностей кем только не пахана. На этой стезе были замечены и Сергей Алексеев, и Лазарчук сотоварищи (а равно и без оных), и Роджер Желязны… да имя им – легион! В конце концов, подобная тема – один из китов фантастики! Фонтан идей из этой скважины не иссякает и не собирается. Здесь главное, чтобы читать интересно было. С этой задачей, впрочем, авторы справляются вполне. В связи с сюжетом хотелось бы издать своё непременное: «Фу-фу-фу! Геймановским духом пахнет!» Вот познакомился я с Гейманом (в смысле – с его книгами) без году неделя, а уже его писательскую шубку на всех литераторов примеряю… Но: «Американские боги» сквозят изо всех щелей. Оно понятно – Гейман способен очаровать кого угодно, но зачем же так дерзко эпигонствовать? Впрочем, не исключаю, что передёргиваю. Оценка за сюжет – 8, главным образом за некую некритичную увлекательность.

Герои. Ф-фух! Не люблю попрекать авторов в наличие фирменного стиля, но здесь… Количество бед и сотрясений, вываливающихся на головы героям, растёт у соавторов от книги к книге, доходя в «Ошибке» до предельно допустимых концентраций! Ещё немного в том же духе, и господин Головачёв удавится от зависти. И дело, думается мне, вот в чём. Куча комплексов терзает авторов. Вот скрытый мазохизм – с персонажами творятся беды и неприятности самых различных калибров и диференций. Вот комплекс обиженного слабака – появляется преисполненный потаённого благородства витязь с глазами усталого убийцы и спасает, спасает, спасает… (Я ещё могу принять нечто подобное в сольных вещах Семёновой, ведь ей, как женщине, мужской инфантилизм не присущ, и её герои подвижничают всё же не избыточно. В соавторстве подобное достоинство улетучивается бесследно) Вот воплощённая в сентиментальной «зоофилии» мизантропия – кошки и собаки прямо-таки очеловечиваются, окружённые заботой и лаской. А фигура высокоморального киллера, кочующая из романа в роман? Это вообще за гранью здравого смысла и теории вероятности. В-общем, за героев – 5.

Язык. Вот к чему претензий нет как нет. Авторский стиль просто хорош, выверен и неизменно узнаваем, в соавторстве или без оного. 9 баллов.

В заключении напомню, что прочитана лишь первая из трёх частей романа, а значит, и оценка в 7 баллов, исчисленная усреднено, вполне может превратиться во что-то другое. Хотелось бы, во что-то большее. А пока: буду ждать продолжения, которое прочту непременно. Чего и вам советую.

Книга, попавшая в мои руки лишь благодаря редкому стечению обстоятельств, зацепила меня нешуточно. Чем?

Попробую пояснить "на пальцах".

Первое. Не совсем свежая идея о проникновении в прошлое уроженца наших дней (телесно ли, духовно ль) дела не портит, поскольку такой именно модели досель никто не предлагал. И хотя книга вышла в серии "Фантастический боевик" это, тем не менее - настоящая гуманитарная фантастика. Причём гуманитаризм здесь не западного, общечеловеческого аморфного и адвокатского образца, а - настоящий, умный, близкий к ефремовским канонам. Внедрение управленческих схем в СССР началось, насколько мне известно, с рубежа 60-70-х годов, и занимались этим группы Никанорова и Кузнецова. Разработка информационных систем началась на российских просторах позже, нежели на Западе, но быстро их превзошла. Если верить Максиму Калашникову, то при помощи внедрения методик концептуального анализа конструировалась система "Буран-Энергия", а также строилась АЭС в Удомле. Результаты превзошли ожидания. Структуры-оборотни, могущие при необходимости и согласно требованиям момента превращаться из одной в совершенно другую, оказывались неизмеримо сильнее обычных. Вот такую вот методику нам и преподносит Красницкий в реалиях 12 века и в исполнении заключённого в теле подростка нашего современника зрелых лет. Лично мне такое читать куда интереснее, чем самый увлекательный детектив. Чёрт побери, да любой элемент из этой методики легко может применить НА ПРАКТИКЕ любой мало-мальски мыслящий индивидуум!

Второе. Слог. Он замечателен. Автор совершенно открыто пренебрегает якобы древнерусскими словечками, что до предела облегчает текст и уводит его прочь от пресловутой и столь модной кондовости.

Третье. Автор не политкорректен. И слава богу! От всей это обиняковой юридической трескотни и толерантности уже скулы сводит!

Четвёртое. Вот вроде не книга - ролевая игра, но как затягивает, будто сам жизнь проживаешь!

Пятое. Хочется ещё!

Иду читать дальше.

Новелла, давшая название одному из последних сборников Кинга, оказалась удивительно типичной как для "старого" Стивена, написавшего когда-то "Кэрри" и "Воспламеняющую взглядом", так и для Кинга нового, побывавшего в реанимации и прошедшего через тяжкий недуг. Открытая концовка гуманизировала повесть, опустив завесу милосердия пред взором бедного наивного Динки. Особый талант, называемый трэном, опалил душу юного интроверта, словно газовая гарелка - куриную тушку. Внезапно осознать себя массовым убийцей... этот ужас касается вас при прочтении, как крыло летучей мыши впотьмах касается вашей щеки. По сути, на отголосках того ужаса Кинг и сворачивает повествование, оставляя концовку донельзя открытой. Пиши он эту вещь два десятилетия назад, и приключений Динки легко навертелось бы на увесистый, и - будьте уверены - неплохой роман!

Однако, по мне, такая новелла поярче всякого романа будет.

Сурковая тема почему-то всегда пропитана иронией. Это неизменное правило соблюдается всеми авторами, и ничто их не собъёт с пути. Меж тем, сурок - животное основательное. Хорошо, что от автора рассказа этот факт не ускользнул. По Колодану - основательность зверька настолько велика,

А рассказ хорош. Только не совсем ясно, откуда там белка взялась?

Прочёл рассказ, изъяв его с "самиздата" и распечатав предварительно на бумажку (терпеть не могу читать худ/литературу со скрина). Прочёл и весь вечер ходил больной, настолько заразительной и очевиднейше-психоделической оказалась эта вещь. Вот Кинг выдумал форнитов и инфицировал этой напастью кучу народу: от художественных персонажей до вполне реальных людей, как творческих, так и не очень. Что делает Колодан? Он меняет систему координат. Его логика совершенно перпендикулярна обыденной и общепринятой. "Невидимое море и отрицательные рыбы - образ мгновенно пленил его". "Его" - это ГГ, Людвига Планка (синергетичное имечко, да?). Ну, а отрицательный крабик пленил меня. Явно буду перечитывать, и не раз.

Герои крапивинских книг - всегда дети. Теперь таких детей, не мудрствуя лукаво, именуют сочным словечком "индиго". И ведь правда - эти мальчишки и девчонки с лёгкостью разрушают границы нашего плоского мирка, проникают в Безлюдные пространства, выводят солнечных кузнечиков из шариков для пинг-понга, совершают невозможные и непостижимые открытия.

Когда я читал "Дырчатую луну", у меня даже мыслей не было: только дух захватило и широко распахнулись глаза. Мне, почти сорокалетнему грубияну и цинику, не показалось странным или нелепым ни одно из чудес, описанных Крапивиным в этой повести. Какой же властью над строкой и словом надо обладать, каким же по-настоящему добрым человеком надо быть, дабы написать такое?!

Это надо обязательно деткам своим давать прочесть, да не в школьную казённую программу включать (для "прохождения"), а тихонечко подкладывать на видные места, как-нибудь так, невзначай...

Пожалуй, если экранизировать эту повесть (а это именно повесть, а вовсе не роман, как заявлено автором), то выйдет нечто вполне в духе современного лубочного кино про дореволюционную отечественную старину. Тут вам и бравые летуны на "таубе" и "ньпорах", и туповатые генералы, не теряющие связи с насущностями собственного кармана, и пропойно-сиволапая техническая обслуга. Да и шпион, хорошо знакомый нам фон Теофельс, тут как тут. Кстати, выясняется, что он ко всему прочему ещё и отменный пилот, что позволяет ему с лёгкостью необычайной внедриться в авиачасть, где базируется новейший и секретный российский бомбер "Илья Муромец".

Титаническое детище инженера Сикорского (да-да, того самого!) не имело себе равных в небе по многим параметрам ещё долгое время спустя окончание Первой мировой. 76 таких машин пяти модификаций было выпущено авиационным отделом Русско-Балтийского вагонного завода в Питере до начала 1918 года. Почти все они принимали активное участие в боях Первой мировой.

Понятно, что Акунин не претендует на абсолютную историчность своих опусов, однако ему едва ли стоило:

1. Заявлять, будто на момент действия повести "Илья Муромец" существовал лишь в одном экземпляре. На самом деле ещё до начала войны таких машин имелось уже 4.

2. Приписывать столь патологическую недальновидность и косность Великому князю Николаю Николаевичу. Да, тому бы полком командовать, а не российской армией, но всё же ... дядя императора едва ли был настолько туп, чтобы блокировать стратегическое направление в авиации из-за досадной случайности в полёте.

3. Наделять супершпиона Зеппа столь сумасшедшей изворотливостью и каким-то фандоринским везением. Надоедает...

4. Позорить отечественную контрразведку и военную разведку подобными нелепыми и совершенно невзаправдашними проколами в охранении боевых секретов.

Не верю! Во всё вышеизложенное не верю! А если добавить сюда акунинскую зоологическую неприязнь к царской династии Романовых, что сквозит у автора везде, где только можно, то итог выйдет совершенно неутешительный. В третьей повести "Смерти на брудершафт" замечательный автор и прекрасный стилист Акунин опустился до совершенного комикса, не особо и претендующего на притязательность. Жаль. Ставлю 6 только за вкусный язык и всегдашнюю живость персонажей.

В миницикле "Прекрасное далёко" этот рассказ мне понравился больше остальных. Почему? Да вот то ли атмосферой своей, то ли полувзрослой подростковостью он мне напомнил стругацковский "Полдень, XXII век". Такое, наверное, могли бы написать АБС, будь им сейчас лет столько же, сколько и Лукьяненко...

Проблема выбора своего сознательного поведения встаёт перед каждым взрослеющим человеком. Но не каждый сумеет хотя бы осознать причину своего выбора, не говоря уже о том, чтобы отдать себе отчёт, насколько необходимо то, что он делает, для него самого, не говоря уже обо всём человечестве. Подросток Мишка-Чингачгук, уникум-нюхач, этими вопросами задался, и даже сумел получить на них ответ. Лишним человеком он после этого уже себя ощущать никогда не будет, в отличие от сотен миллионов других людей...

Жестокий, анатомически безжалостный рассказ о клеточной функциональности отдельно взятой личности в государственном организме...

Написано сильно и страстно. Эдакий этюд в багровых тонах, разглядываемый до поры сквозь розовые очки... И идея с минным браслетом хороша. Смачный удар по военному трофеизму!

Цельно, ударно и странно будоражаще.

Когда впервые прочёл "Цахеса" (а мне его подарили на 12-летие, подозреваю, купив первую книжку, подвернувшуюся под руку), подумал: "Что за странная фантасмагория!? В жизни такого определённо не бывает! Зачем такая извращённая сказка?" Однако, пожив чуток, поднабравшись опыта, я стал всё чаще и чаще возвращаться мыслями к этому карлику, наделённому феей столь необычайным качеством. Люди, подобные Цахесу, попадались мне всё чаще и чаще. А уж когда я и сам впервые очутился на месте бедолаги Валтазара, тут уж меня проняло по-чёрному!

С тех пор книга была перечитана многократно, и всякий раз перед моим взором проносилась вереница цахесов, встречаемых мною в жизни...

Оказывается, по первой части "Скитальцев" был снят фильм. Оказывается, я его смотрел ещё до прочтения книги. Оказывается, можно из гениальной вещи сделать совершенно неузнаваемую экранизацию... Привет Стивену Кингу!

Но, долой ненужное нытьё!

"Главный полдень" - книга, забыть которую вам уже не удастся никогда! Да, все мы знаем, что на тему пришельцев-паразитов и Великий Хайнлайн написал очень даже сильно. Мы знаем, что подростковую фантастику отменно ваяет Крапивин. Вот только соединить эти две вещи сумел именно Мирер, за что ему огромнейшее "спасибо!".

А при пятом или шестом прочтении мне пришла в голову крамольнейшая идея: а что, если человечество - и так продукт подобного вторжения, осуществлённого в незапамятные времена другими паразитами? Что, если б мы так и помахивали хвостами с веток, ежели б не такие вот "мыслящие"?

А вы так не думаете?

Роман Мастертона задуман, проработан и осуществлён на славу: роковая страсть к необычной девушке стоила ГГ самого дорогого - жизни. Сюжет выстроен без видимых зазоров и натяжек, саспенс не отпускает с первых до последних страниц. К тому же, автору удалось поселить меж строк самый настоящий ужас. За героя реально страшно. Вещь, прочитанная более десятилетия назад, до сих пор в памяти...

Маленькая сага о истекшем терпении - вот что такое рассказ "Завтрак в кафе Готэм". Возникшее было чувство чужеродности появления тощего метрдотеля к финалу сменилось полным ясности пониманием того, что у Кинга ничего не происходит просто так. "Актёр второго плана", превратившийся по ходу повествования в главный фактор страха, лишь проиллюстрировал всю глубину предельного отчаяния, охватившего ГГ после уходя его супруги, любимой и ненавидимой. Ох, как больно это бывает, рвать по живому-родному! И как легко можно стать таким вот метрдотом с тесаком в руке и бредом собачьим на устах...

Повесть получилась донельзя антивоенной. Впрочем, Крапивин меру не преступил, как всегда. Идея, что на Земле вот уже который век осуществляется этакое "внутреннее прогрессорство", далеко не нова - достаточно вспомнить вальсирующие по миру слухи о масонских заговорах, etc. Однако Владислав Петрович сумел избежать и клиничности "патриётов", и банальности якобы отстранённого исследователя навроде Нилуса. Генералы, затеяшие очередную войнушку а-ля "борьба нанайских мальчиков", преследуют, судя по всему, цели сугубо утилитарные. "...что за генерал, если он не воевал ни разу?" Простая фраза, вложенная автором в уста ребёнка, обнажает дотла все поползновения генералитета, будь то реалии американоидного Ирака или чеченского позора 1995 года. Вот сумейте так же сказать, что хотите, как это сделал Крапивин, и я вам стоя поапплодирую!

Ну что ж, вот и прочитан первый из романов-кино г-на Акунина. Какие выводы? Попробую систематизировать.

1. Никакой это не эксперимент и совсем уж никакой не "новый жанр". Даже комиксности здесь нет ни на йоту. Иллюстрации в тексте - дело своеобычное для приключенческой литературы советского периода. Ergo: все разговоры о "новом жанре" - обычный пиар или авторское кокетство Акунина (хорошо, если кокетство - уж право на него Акунин заслужил).

2. Ситуация с поединком разведок лично у меня вызывает судороги скул, ибо поверить в глупость и наивность отечественной контрразведки не могу ни при каком наркозе. Извините...

3. Повествование, конечно, интересно и увлекательно само по себе. То же самое можно сказать и про стиль изложения. Но это визитная карточка автора, и иного ждать от него не стоит.

4. Детальки вот замечательно хорошо прописаны. Реалии того времени вызывают умиление пополам с ностальгией...

5. Футбольная линия умопомрачительно хороша. Но это я как фанат говорю.

6. Как лёгкое чтиво вполне на уровне.

Читаем дальше.

Не хотел писать отзыва до тех пор, покуда цикл не завершён. Однако вот передумал, знакомясь с отзывами других.

Всегда трудно переубеждать человека, чьи взгляды сложились на основе чего-то эмоционального, будь то восторг или разочарование. Вот очевидно, что многие фаны Лазарчука увидели в новом цикле некую деградацию, шаг назад. Кто виноват? Ну конечно, супруга-соавтор! Вот появилась она - и у Андрея нашего Геннадьевича всё пошло боком!

Что ж вы так, господа фаны? Или мнимый отход от позиций турбореализма вам глаза так запорошил? Чем плохи крапивинские нотки в "Космополитах"? Ну,  не обращался писатель Лазарчук ранее к подростковой теме. Где же тут деградация? Это просто новая грань мастерства, да и только. Эстетика космических битников, "свободных" вас так уела? Извините, но ведь это очевидное проявление авторской иронии к собственной космической опере! Интриги очевидны и понятны по сравнению с "Солдатами Вавилона"? А вот это как сказать... Вы дождитесь окончания! Я вот, грешный, и не предполагал после первой книги, о чём там во второй речь зайдёт. Таким же макаром и с третьей книжкой получилось.

И потом, у вас не возникала шалая мысль, что замысел цикла родился у Лазарчука давным-давно, ещё когда он и думать ни думал про всякие там "Транквилиумы"? Может, Андронати тут и вовсе ни при чём? А?

Заклинаю вас, уважаемые фаны: возьмите себя в руки и прочитайте этот цикл душой, как вы это делали и раньше с вашими любимыми произведениями этого замечательного автора!