Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «kdm» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2  3  4  5  6

Статья написана 15 октября 21:45
Размещена также в рубрике «Переводчики и переводы»

Обещанное продолжение про редактуру Хайнлайна в "Азбуке.

Бывают книги, напрочь убитые переводом. К «Дороге доблести» в переводе Штуцер и Ковалевского это не относится. Там есть дух и есть энергетика оригинала, а это главное, и слышанные мною отзывы: «В молодости это была моя любимая книга» –  лучшее тому подтверждение. Так что это не история про «ужас-ужас как раньше переводили», а про то, как изменилось наше отношение к переводу реалий и т.п.

Чтобы было понятнее, о чем речь, я начну с ошибок, которых в этом переводе довольно много. Исправленный вариант приводить не буду, только оригинал и старый текст. Всякий, кто захочет поиграть в редактора, без труда найдет в интернете, о чем на самом деле речь. А если после этого вам захочется кинуть в переводчиков камень, попытайтесь представить, что вы ищете то же самое не в интернете, а в библиотеке с полками энциклопедий и каталожными ящичками, по которым можете заказать 5 книжек в день и, когда вам через часик их принесут, медленно и печально листать по странице. Просто несколько примеров из разных мест книги, начиная с эпиграфа.

цитата

For George H. Scithers and the regular patrons of the Terminus, Owlswick, & Ft. Mudge Electrick Street Railway

Посвящается Джорджу Х. Сайзерсу, постоянным покровителям «Терминуса» и «Оулсвика», а также трамваю из Форт-Маджа.

цитата

He was an ugly cocky little man with a merry grin and the biggest nose west of Durante—made me think of my first sergeant’s nose, very sensitive he was about being called “Schnozzola.”

Это был очень некрасивый и дерзкий человек с озорной улыбкой и самым крупным носом к западу от Дюранса*, заставивший меня вспомнить о носе моего главного сержанта, который терпеть не мог, когда его называли «шнобель».

* то есть от текущей преимущественно с севера на юг французской реки, левого притока Роны, иными словами — в Провансе, Гаскони и других южных провинциях Франции, где могучим носом мало кого удивишь.

цитата

Two bits to a Bangkok tickul you didn’t know his name when you clobbered him.

Два доллара против Бангкокского храма, что ты не спрашивал его имени, когда проломил ему башку.

А если вам лень искать, что там на самом деле, то можете подождать исправленного издания, а пока поверьте мне на слово, что ни в одном случае ошибки не изменили текст кардинально:  понятно, что в эпиграфе какая-то шутка для своих, что нос был очень велик, и что говорящий готов что-то против чего-то поставить – не так уж важно, что именно против чего именно, поскольку на самом деле никакого пари не происходит.

А вот немножко другой пример:

цитата

“Would you like to call me ‘Ettarre’?”

— Хочешь звать меня Иштар?

Не знаю, не нашли переводчики Эттарду или нашли, но не захотели делать лишнюю сноску, но «Иштар» в общую логику текста вписалась отлично. Я даже вполне могу представить себе читателя, которому эта Иштар в тексте стала родной, и он скажет, что зря при редактуре ее заменили на мало кому известную персонажицу артуровского цикла со сноской. И это подводит нас к тому, о чем я, собственно, хотела поговорить.

Кто читал, помнит место, где герой спрашивает себя, чего он хочет. Ответ я уберу под спойлер – не потому что он правда что-то спойлерит, а потому что, если вы не читали книгу, этот отрывок надо прочесть в свое время и на своем месте. Главное, что герой вспоминает книги своего детства, и тут переводчик должен решить, какого результата хочет добиться: вызвать у русскоязычного читателя те же чувства, что вызывал отрывок у англоязычного, или сообщить ему информацию,  что именно читал американский подросток в такие-то годы. Понятно, что совсем те же чувства вызвать не получится, для этого бы пришлось менять «Нэнси Ли» на бригантину в флибустьерском дальнем синем море (а кстати, занятная задачка для переводческого семинара — сочинить такой же отрывок на наших реалиях). Переводчики выбрали компромиссный вариант: что-то оставили и дали сноску, что-то убрали совсем, что-то заменили. Сейчас мы живем в несколько иное время. Почти все упомянутые книги уже переведены на русский, и, как мне кажется, есть надежда, что читатель не умрет со скуки, если в переводе они будут со сносками – даже если не у всех все названия откликнутся в сердце живым «ой, и я это в детстве обожал», может быть, откликнутся некоторые у некоторых, а единого корпуса детских приключенческих текстов все равно давно нет, и тут современный русскоязычный читатель Хайнлайна не в худшем положении, чем современный англоязычный – для того наверняка тоже многие названия будет незнакомыми.

Я не буду затягивать игру в редактора и приводить оригинал, а приведу русский текст до редактуры и после.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Я жаждал добраться до яйца птицы Рух... Я ничего не имел против сераля, полного прекраснейших одалисок, но куда милее мне было видение клубов пыли из-под колес боевой колесницы и клинка, который никогда не запятнала бы ржавчина. Мне грезились самородки красного золота величиной с кулак, и я с наслаждением воображал, как швыряю своим ездовым собакам подонка, попытавшегося украсть у меня заявку на золотоносный участок. Я мечтал, как вскочу ранним утром, сильный и свежий, как сломаю на турнире пару копий, как присмотрю себе там подходящую девчонку для осуществления моего droit du seigneur, или наоборот, как смело брошу вызов какому-нибудь барону, посмевшему нахально подмигнуть моей избраннице. А больше всего мне хотелось услышать плеск пурпурной воды о борт «Нэнси Ли» в час утренней вахты, когда ни один звук не нарушает тишины и не видно ничего, кроме медленного взмаха крыльев альбатроса, сопровождающего нас вот уже тысячу миль.

Мне мерещились быстрые луны Барсума, я тосковал по плаванью на плоту вниз по Миссисипи, мне хотелось спасаться от разъяренной толпы вместе с герцогом Бриджуотерским и покойным Дофином. А еще мне недоставало Пресвитера Иоанна и меча Экскалибура, протянутого чьей-то посеребренной лунным светом рукой из глубин сонного озера. Я мечтал о путешествии с Улиссом и Синдбадом-мореходом, мечтал о стране лотофагов, где стоит вечный полдень. Я тосковал по романтике и по тому чувству непроходящего изумления, которое было так свойственно мне в далеком детстве. Мне хотелось, чтобы мир снова стал таким, каким нам его обещали, а не той гнусной вонючей кашей, каков он есть на самом деле.

* Хайнлайн перечисляет реалии и персонажей большого джентльменского набора американской детской литературы: о похождениях герцога Бриджуотерского и Дофина можно узнать из «Приключений Гекльберри Финна» (1884) Марка Твена (1835–1910); о пресвитере Иоанне — из романа английского писателя Джона Бэкана, барона Твидсмура (1875–1940) «Пресвитер Иоанн» (1910); о мече Экскалибуре и его владельце короле Артуре — из обширной литературной «артурианы»; об Улиссе — из гомеровской «Одиссеи» (а не из романа Джойса); о Синдбаде-Мореходе — из сказок «Тысячи и одной ночи»; наконец, сами быстрые луны Барсума сегодня знакомы у нас едва ли не всем и каждому по многочисленным изданиям «марсианской эпопеи» Эдгара Райса Берроуза (1875–1950).

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Я хотел яйцо птицы Рух. Я хотел полный сераль одалисок, что будут пылью под моей колесницей и ржавчиной шпаги моей . Я хотел золотых самородков величиной с кулак, и скормить ездовым собакам подонка, попытавшегося обманом отнять у меня золотоносный участок! Я хотел встать рано утром, сильный и свежий, сломать на турнире пару копий, присмотреть себе подходящую девчонку для моего права первой ночи; я хотел дать отпор барону — пусть только посмеет тронуть мою избранницу. Я хотел услышать плеск пурпурной воды о борт «Нэнси Ли» в час утренней вахты , когда ни один другой звук не нарушает тишины и не видно другого движения, кроме медленного взмаха крыльев альбатроса, сопровождающего нас вот уже тысячу миль.

Мне нужны были стремительные луны Барсума, Концесторий и Пуатем, и чтобы Холмс будил меня словами: «Вставайте, дичь поднята!» Я хотел плыть на плоту по Миссисипи и спасаться от разъяренной толпы вместе с Герцогом и Дофином. Мне нужен был Пресвитер Иоанн и меч Эскалибур, протянутый посеребренной лунным светом рукой из глубин сонного озера. Я хотел путешествовать с Одиссеем и Тросом Самофракийским, есть лотос в краю вечного полдня . Мне нужны были романтика и детское чувство непреходящего изумления. Я хотел, чтобы мир был таким, каким мне его обещали, а не той гнусной вонючей кашей, каков он на самом деле.

С. . Я хотел полный сераль одалисок, что будут пылью под моей колесницей и ржавчиной шпаги моей. — «Мы — пыль под твоей колесницей, мы — ржавчина шпаги твоей» — цитата из сборника стихов Аделы Франсис Марджори Хоуп Николсон (1865–1905) «Сад Камы», опубликованного под псевдонимом Лоуренс Хоуп и якобы представляющего собой переводы индийской любовной лирики.

  С. . Я хотел слышать услышать плеск пурпурной воды о борт «Нэнси Ли» в час утренней вахты… — Корабль «Нэнси Ли» назван в честь одноименной матросской песни (музыка Стивена Адамса, слова Фредерика Уэзерли), в которой Нэнси Ли — молодая жена, ждущая моряка дома.

  С. . Мне нужны были стремительные луны Барсума, Концесторий и Пуатем, и чтобы Холмс будил меня словами: «Вставайте, дичь поднята!» Я хотел плыть на плоту по Миссисипи и спасаться от разъяренной толпы вместе с Герцогом и Дофином. Мне нужен был Пресвитер Иоанн и меч Эскалибур… Я хотел путешествовать с Одиссеем и Тросом Самофракийским… — Барсум — название Марса в фантастическом мире Эдгара Райса Берроуза; Концесторий и Пуатем (в переводе М. Назаренко) или Сторизенд и Пуактесм (в переводе С. Хренова) — вымышленные замок и провинция во Франции в фантастическом мире Джеймса Брэнча Кейбелла (1879–1958); «Вставайте, дичь поднята!» (в переводе С. Сухарева, цитата из «Генриха IV» В. Шекспира в переводе А. Ганзен) или «Вставайте, игра началась!» (в старых переводах) — самая знаменитая фраза Шерлока Холмса; Герцог и Дофин — персонажи романа Марк Твена «Гекльберри Финн»; Пресвитер Иоанн — легендарный правитель могущественного христианского государства в Центральной Азии либо Эфиопии, о котором Гордон, скорее всего, читал в приключенческом романе шотландского писателя Джона Бакена, барона Твидсмура (1875–1940) «Пресвитер Иоанн» (1910); Трос Самофракийский — герой фантастико-исторического романа американского писателя Тэлбота Манди (1879–1940), отважный мореплаватель, сражающийся на стороне бриттов против Юлия Цезаря; роман печатался по частям в журнале «Эдвенчер» в 1925–1926 гг, вышел отдельной книгой в 1934 г.

В общем, если вы читали «Дорогу доблести» в переводе Штуцер и Ковалевского, нельзя сказать, что вы «читали совершенно другую книгу» (хотя вообще с переводами 90-х годов такое бывает). Если она вам тогда не понравилась, то отредактированная версия вряд ли что-нибудь исправит. А вот если вы ее читали и полюбили, то есть смысл прочесть отредактированный вариант, когда он выйдет в «Азбуке» – там таких сюрпризов будет довольно много. И да, про самый яркий и самый мой любимый я все-таки сдержалась и не рассказала)))


Статья написана 4 октября 21:49
Размещена также в рубрике «Переводчики и переводы»

Раз «Азбука» сообщила, что следующим томом Хайнлайна будет «Магия, Инкорпорейтед» и «Дорога доблести», стоит, наверное, написать, что там отредактировано, чтобы желающие могли решить, обновлять или не обновлять свои томики. Рассказ будет в основном про «Дорогу доблести», потому что там правки больше всего и вообще это повод поговорить на разные интересные темы. Но при этом у меня есть одна маленькая мысль, которая в тот текст никак не влезет, так что пусть будет отдельный пост.

Даже в замечательном переводе Гуровой нашлись кой-какие ошибки. Но вот любопытно сравнить одно и то же недопонятое место у Гуровой и в другом переводе «Магии», куда меня случайно выкинуло поиском по латинской фразе. Например, и Гурова, ни другие переводчики не нашли Бедовую Джейн   (думаю, это и правда было сложно, когда из контекста не понятно даже, в какой именно энциклопедии искать), однако у Гуровой крохотная незаметная без оригинала ошибочка, а в другом переводе… смотрите сами:

цитата

… and sized us up with lively black eyes that would have fitted Catherine the Great or Calamity Jane.

Гурова:

цитата

… и оглядывала нас живыми черными глазами, которые равно подошли бы и Екатерине Великой, и пророчице, накликающей беду.

Другой перевод:

цитата

У нее были живые черные глаза, которые подошли бы скорее Екатерине Великой или Несчастной Джейн.*

-----

*Несчастная Джейн – леди Джейн Грей (1537-1554), дочь герцога Суффолка; была выдана замуж за четвертого сына Лорда Дадли, герцога Нортумберлендского. Лорд Дадли, фактический правитель Англии при молодом и болезненном короле Эдуарде VI Тюдоре, добился от того лишения прав наследования короны Марией 10 июля 1553 г. и Елизаветой и после загадочной смерти Эдуарда провозгласил семнадцатилетнюю Джейн королевой Англии. Царствование королевы Джейн длилось десять дней. По приказу пришедшей к власти Марии I Стюарт герцог Нортумберленд был казнен, Джейн и ее муж заточены и через несколько месяцев обезглавлены.

А вот и та латинская фраза, из-за которой поиск выбросил меня в другой перевод. Конечно, мы с вами в полминуты найдем в интернете первоисточник (приворотное заклинание, в исходном варианте для соблазнения женщины) и разберемся, что она значит, но тогда у переводчиков был только латинский словарь + мозги.

Гурова:

цитата

Вот, например… — она протянула палец и коснулась моей руки, бормоча «bestarberto corrumpit viscera ejus virilis»*.

*Набор бессмысленных и латинских слов. Последние можно примерно перевести: «Совратить плоть эту мужскую».

Другой перевод:

цитата

Вот, – она протянула руку и прикоснулась к моей руке. – Bestarberto corrumpit viscera ejus virilis*.

*Bestarberto corrumpit viscera ejus virilis (искаж. лат.) – воск разрушает мужскую силу.

Словарь был один и тот же, но Гурова угадала почти точно, а другие переводчики попали пальцем в небо.

Конечно, хороший перевод отличается от плохого не только и не столько незаметностью ошибок, но все-таки даже ошибки – критерий того, насколько хороший переводчик держит в голове всю логику текста и она его направляет.

Это была присказка и цветочки, а сказка и ягодки будут впереди.


Статья написана 24 марта 01:03
Размещена также в рубрике «Переводчики и переводы»

Ничто не ново под луной, но порой изумляешься, до какой же степени оно не ново. Переводы и переводчиков ругали от начала времен, однако кто бы подумал, что ругали их в одних и тех же выражениях, ну разве что с небольшой поправкой на литературный стиль эпохи. Итак, Карамзин о переводе «Клариссы», «Московский журнал», октябрь 1791 года. (Текст целиком можно посмотреть в Библиотеке Мошкова )

Всего труднее переводить романы, в которых слог составляет обыкновенно одно из главных достоинств; но какая трудность устрашит русского! Он берется за чудотворное перо свое, и – первая часть Клариссы готова.

Сия первая часть переведена с французского – я уверился в сем по первым строкам, – но г. переводчик не хотел нам сказать того, желая заставить нас, бедных читателей, думать, что он переводит с английского оригинала. Впрочем, какое нам дело до его желаний! Посмотрим только, каков перевод. Вот начало:

«Надеюсь, дражайшая моя приятельница и подруга, что ты нимало не сомневаешься в том, какое я принимаю участие в восставших в твоем семействе смятениях и беспокойствах. Знаю, колико для тебя чувствительно и прискорбно быть причиною всенародных разговоров; но невозможно никак, чтобы в столь известном происшествии все, касающееся до молодой девицы, отличившей себя отменными своими дарованиями и учинившейся предметом общего почтения, не возбуждало любопытства и внимания всего света. Желаю нетерпеливо узнать от тебя самой все о том подробности, и каким образом поступлено было с тобою по случаю такого происшествия, которому ты не могла воспрепятствовать и в котором по всем моим догадкам претерпел больше всех начинщик».

«Нимало не сомневаешься в том, какое участие», и проч. сказано неправильно; какое не может отвечать тому. Надлежало бы сказать: «Ты, конечно, не сомневаешься в том, что я беру великое участие» – и проч. – Девица Анна Гове, или Гоу, могла бы написать по-французски к своей приятельнице: «Les troubles qui viennent de s'elever dans votre famille»; но по-русски (NB если бы она умела хорошо писать) не вздумалось бы ей сказать: «Беспокойства, восставшие в твоем семействе». Беспокойства ни ложиться, ни восставать не могут. – «Колико для тебя чувствительно», и проч. Девушка, имеющая вкус, не может ни сказать, ни написать в письме колико. Впрочем, г. переводчик хотел здесь последовать моде, введенной в русский слог «големыми претолковниками NN, иже отревают всё, еже есть русское, и блещаются блаженно сиянием славяномудрия». – "Быть причиною всенародных разговоров", и проч. Не причиною, а предметом разговоров, – думал сказать г. переводчик (devenir le sujet des discours publics). И для чего всенародных, а не публичных разговоров? – «Отличившей себя отменными дарованиями», и проч. Отличить и отменить все одно. Если Кларисса отличила себя дарованиями, то они, конечно, были уже отменны. К тому же во французском подлиннике {Подлиннике в рассуждении русского перевода.} говорится здесь не о дарованиях, а о свойствах или качествах (qualites).

<…>

Такие ошибки совсем непростительны; и кто так переводит, тот портит и безобразит книги и недостоин никакой пощады со стороны критики.

Признаюсь читателю, что я на сем месте остановился и отослал книгу назад в лавку с желанием, чтобы следующие части совсем не выходили или гораздо, гораздо лучше переведены были.

«Какое счастье, что я читаю “Клариссу” по-французски!», – должна была бы откомментить Татьяна Ларина, наткнувшись на эту старую запись в жж Карамзина.


Статья написана 7 ноября 2017 г. 15:01
Размещена также в рубрике «Переводчики и переводы»

В «Азбуке» скоро выйдет Moon Is a Harsh Mistress в заново отредактированном переводе Штуцер и Ковалевского под чуть измененным названием: было «Луна – суровая хозяйка», стало «Луна – суровая госпожа». Смена названия вызвала на фантлабе определенные волнения (как оказалось, слово «госпожа» воспринимается преимущественно в контексте БДСМ). Мне кажется, это отличный повод поговорить на мою любимую тему: о том, что в переводе, как правило, нет одного-единственного верного решения, и мы выбираем из множества вариантов, у каждого из которых есть свои плюсы и минусы.

Начнем с самого простого – что значит mistress для англоязычного читателя. Среди непереводчиков бытует поверье, будто в сложных случаях самое правильное – обратиться к носителю. Обратимся к носителям – посмотрим, что они пишут в интернете. И тут нас ждет сюрприз – оказывается, носителям название тоже не вполне понятно, и они иногда спрашивают в сети, что оно значит. Второй сюрприз – что ответы они получают разные. Например: «The term X "is a harsh mistress" is an aphorism. "Mistress" is the traditional title for a head "Teacher" in a boarding school... As in "Head Mistress." The meaning should be obvious to all but the least intelligent. It means X "is a hard teacher» (Всем, кроме полных идиотов, понятно, что это значит «строгая учительница»). Но чаще указывают все-таки два значения: хозяйка/госпожа и любовница. (Подробнее можно прочитать здесь: https://english.stackexchange.com/questio...). Насчет того, какое значение основное, мнения расходятся, но большинство считает, что все-таки любовница. (Заодно можно узнать много интересного, скажем про научно-фантастический журнал Harsh Mistress, который пришлось переименовать, поскольку редакция получала слишком много вопросов про доминанток). Впрочем, самый дельный ответ по ссылке приводит случаи употребления harsh mistress, начиная с 1713 года, которые сомнений не оставляют: исходное значение все-таки строгая/суровая госпожа/хозяйка по отношению к рабам/слугам. Итак, получается, что тут mistress – все-таки владелица, но англоязычный читатель одновременно прочитывает значение возлюбленная, любовница, содержанка, причем оно в последнее время приобрело сильный БДСМ оттенок. И если мы возьмем облако значений «хозяйки» и «госпожи», то увидим, что «госпожа», по счастливому совпадению, подходит просто идеально.

Однако это еще не все. X is a harsh master/mistress как-никак идиома. (В интернете можно найти утверждение, что идиома восходит к апостолу Павлу, точнее к Библии короля Якова, но это дезинформация.) Значит, и переводить надо идиомой? Можно это сделать? Да конечно! Собственно, это блистательно сделал Щербаков, назвав свой перевод «Луна жестко стелет». Впрочем, перевод Щербакова – отдельная история, по современным меркам это не вполне перевод, его невозможно отредактировать и приблизить к оригиналу, не испортив, он должен существовать как самостоятельное произведение. Для полноты коллекции надо добавить еще два варианта: «Луна – дама с норовом» (не знаю, чей) и «Луна – гражданочка серьезная» (Гамов). В общем, сами видите – идя по этому пути, мы теряем основное значение mistress и далеко уходим от оригинала, что нынче не модно (или даже не можно).

Но и это еще не все. В середине романа Хайнлайн еще раз выкручивает смысл названия, когда Проф говорит: «But Luna herself is a stern schoolmistress; those who have lived through her harsh lessons have no cause to feel ashamed». То есть вытаскивает то самое, третье значение «учительница». Можно раскрутить игру слов по-русски, если объявить эту задачу основной? Можно, конечно. Например, взять даму из варианта «Луна – дама с норовом», назвать книгу «Луна – дама суровая», а тут написать «Луна – строгая классная дама…» и дальше про ее суровые уроки. Игру слов мы раскрутили, но, во-первых, название стало чуть ли не зощенковским, во-вторых, в текст зачем-то влезла гимназическая классная дама. Обидно, досадно, но этот вариант придется отбросить и вернуться к «госпоже».

В общем, как сказал один умный человек, в переводе ищется не идеал, а парето-оптимум – то состояние системы, когда ни один ее параметр нельзя улучшить, не ухудшив других.


Статья написана 19 января 2017 г. 10:55
Размещена также в рубрике «Переводчики и переводы»

МЕЖДУ ПЕРЕВОДОМ И ПЕРЕСКАЗОМ

Но, может быть, надо честно предупреждать читателя, что он получает? Клеить на книгу цветные ярлычки (вроде 16+): «Перевод», «Вольный перевод», «Пересказ», «Произведение по мотивам»? Увы, границу между ними провести трудно, а порою и невозможно, тем более, что процессы эти зачастую перемежаются на протяжении одной книги. Бывает, переводишь-переводишь, и вдруг попадается место, где надо «сочинять» (допустим, сложная игра слов, на которой строится сюжет, требует написать фразу, а то и несколько «от себя»). Примерно как в отрывке из Чапека: нечто в тесте требует включить «собственную выдумку». Я нарочно понаставила кавычек, потому что никакого «от себя» быть не может и не должно. Переводчик – актер, произносящий чужие слова, исполнитель, играющий чужую музыку. Если место в тексте не поддается передаче «в лоб», импровизируешь не сам, а на заимствованном у автора вдохновении. Есть старый анекдот про актера, его надо рассказывать долго и в лицах, но я изложу только суть. Королева, побывав в театре на «Макбете», пришла в такой восторг, что пригласила актера к себе. Он приехал в костюме Макбета, и они провели потрясающую ночь. На следующий вечер, когда он играл короля Лира, история повторилась. И вот в третий вечер королева просит актера: «Милый, а сегодня будь просто самим собой», на что тот отвечает: «Извините, ваше величество, но я импотент».

Это анекдот про переводчиков.

Впрочем, сейчас я говорила о переводчиках, играющих по системе Станиславского. Возможен и другой подход; развивая метафору, назовем его авангардным театром.

цитата

Это – Эдуард Бэр, в данный момент спускающийся по лестнице, – bump, bump, bump, – затылочной частью своей головы, позади Кристофера Робина. Это, насколько он знает, единственный способ спускаться вниз; правда, иногда он чувствует, что на самом деле можно найти другой способ, если только остановиться, перестать на секунду делать bump и сосредоточиться. А иногда ему кажется, что, возможно, иного пути нет. Тем не менее, он уже внизу и рад с вами познакомиться. Winnie Пух.

ДОМ В МЕДВЕЖЬЕМ УГЛУ. Перевод с английского Т.А.Михайловой и В.П.Руднева.

«Книга впервые вышла в 1994 году и сразу стала интеллектуальным бестселлером (2-е изд. – 1996 г.). В книге впервые осуществлен полный перевод двух повестей А. Милна о Винни Пухе» (из предисловия к третьему изданию).

Во избежание недоразумений: это переводил не компьютер, не школьница, а крупный ученый, теоретик «аналитического перевода», призванного донести автора «как он есть». Случайно ли получилось так похоже на компьютерный перевод – это пусть читатель решает сам. Так или иначе, аналитический перевод довольно точно воспроизводит ощущения человека, читающего на малознакомом языке, или, как формулирует сам Руднев: «Основная задача аналитического перевода – не дать читателю забыть ни на секунду, что перед его глазами текст, переведенный с иностранного языка, совершенно по-другому, чем его родной язык, структурирующего реальность; напоминать ему об этом каждым словом с тем, чтобы он не погружался бездумно в то, что «происходит», потому что на самом деле ничего не происходит (курсив мой. – ЕД), а подробно следил за теми языковыми партиями, которые разыгрывает перед ним автор, а в данном случае также и переводчик. <…> Задача синтетического перевода, напротив, заключается в том, чтобы заставить читателя забыть не только о том, что перед ним текст, переведенный с иностранного языка, но и о том, что это текст, написанный на каком-либо языке». Честно сказать, я не верю, что аналитический перевод решает заявленную задачу: следить за языковыми партиями, которые разыгрывает автор на языке, иначе структурирующем реальность, можно только хорошо зная этот язык, а имитировать чужой язык странными фразами значит обманывать доверчивого читателя. Но вот задача синтетического перевода сформулирована замечательно. Да, да, да, я верю, что все происходит на самом деле, что перед автором, когда он пишет, открывается в странице коробочка (помните у Булгакова?), и что переводчик позволяет русскому читателю в эту коробочку заглянуть:

цитата

Как видите, он спускается по лестнице вслед за своим другом Кристофером Робином, головой вниз, пересчитывая ступеньки собственным затылком: бум-бум-бум. Другого способа сходить с лестницы он пока не знает. Иногда ему, правда, кажется, что можно бы найти какой-то другой способ, если бы он только мог на минутку перестать бумкать и как следует сосредоточиться. Но увы – сосредоточиться-то ему и некогда.

Как бы то ни было, вот он уже спустился и готов с вами познакомиться.

– Винни-Пух. Очень приятно!

(пер. Б. Заходера)

Кстати польского Винни Пуха зовут Кубусь Пухатек, а его дом называется Хатка Пухатка. Ирена Тувим, сестра Юлиана Тувима, переводившая книгу Милна, решила дать медвежонку имя, уменьшительное от Якуб, а значит, убрала упоминание, что имя женское. А у другой польской переводчицы он получил женское имя Фредзя Фи-Фи, но ее перевод, хоть и более близкий к оригиналу, как-то не прижился. Получается, что ближе к оригиналу на уровне слов – не всегда лучше. Важен какой-то другой уровень.

Строго говоря, любой художественный перевод – вольный. За невольным надо обращаться к Промпту, он хотя бы честен и, в отличие от буквалистов, не пытается вас уверить, будто автор пишет «именно так».

Парадокс заключается в том, что точное следование оригиналу удаляет от него. Быть может, в русском языке есть точное соответствие конструкции оригинала, но в этом конкретном случае оно прозвучит фальшиво. Однажды я сидела в студии, где дублировали мультфильм, и строгая звукорежиссер орала на молоденькую актрису: «Не играй! Живи! Представь себе, что ты маленькая девочка и увидела в саду фею!» Примерно то же говорят начинающим переводчикам: «Не переводи! Проживай! Представь, что скажет этот человек в этой ситуации!»

Вот одно место из «Криптономикона» Нила Стивенсона, как оно выглядело у меня в первом варианте:

– Можно просто вернуться в отель, – говорит Ави. – Я в основном закончил.

– Ты закончил, а я еще не начинал.

– Что не начинал?

– Рассказывать, почему мне точно не станет скучно на Филиппинах.

Ави моргает.

– Что, девушку встретил?

– Нет! – хрипло отвечает Рэнди, подразумевая «да». – Ладно, пошли.

Предпоследняя строчка (где про девушку) – буквальный перевод того, что стояло в оригинале. Знакомый, читавший первый вариант (теперь это называется бета-ридер), возмутился:

– Мужик никогда в жизни так не скажет! Ави должен сказать: «Что, бабу нашел?»

Тут уж я взвилась:

– Ави бы, может, так и сказал, но как тогда Рэнди будет подразумевать «да»? Там совсем другие отношения… (и так далее, и тому подобное).

И где-то в процессе моих возражений родился вариант, который теперь стоит в книге: «Любовь, что ли?»

Кстати, порою самый верный способ сообразить «как это будет по-русски» – не просто мысленно прожить, а буквально повторить то, что делает персонаж. Домашние переводчика ничуть не удивляются, когда тот стоит посреди комнаты, размахивая шваброй: а, ясно, это герой книги рубится сейчас с тремя противниками одновременно.

Согласитесь, это не очень похоже на то, как переводит компьютер?

ВСЕ МЫ НЕМНОЖКО ЛОШАДИ

Когда Пушкин назвал переводчиков почтовыми лошадьми Просвещения, он придумал на удивление точный образ: мы и впрямь рабочие лошадки. («Ну, старая кляча, пойдем ломать своего Шекспира!») Ловко переведенная литературная игра, остроумные выдуманные словечки, эффектные фразы, короче, все, что ценит в переводе читатель, – лишь верхушка айсберга. Сколько там у айсберга над водой? Десять процентов? Ну так и в работе переводчика творческая составляющая – процентов десять. Остальные девяносто – ремесленное умение. Не думайте, что когда переводчик называет свое дело ремеслом, он себя умаляет. Совсем наоборот! Людей, умеющих красиво писать на родном языке, довольно много. Профессия переводчика, помимо этого умения, требует большого количества чисто ремесленных навыков работы с материалом – чужим языком. Есть, конечно, списки правил. Простейшие из них известны всем: в переводе с английского не тащить в русский текст вспомогательные глаголы, не писать «он повернул свою голову» или «спускаться вниз» и так далее. Есть и другие, менее очевидные, но в любом случае правила – только начало, а дальше надо учиться, пока не набьешь руку, не научишься перестраивать фразы, как того требует твой язык, «проживать, а не переводить». Хороший перевод хорош тем, что его не видно, и читатель может спокойно погрузиться в вымышленный мир – «бездумно», по выражению Руднева, или, по крайней мере, задумываясь о чем-нибудь более интересном, чем лезущие наружу занозы и шероховатости перевода.

Конечно, самые заметные занозы остаются, когда переводчик чего-то не понял и сам не сообразил, что не понял. Эта опасность особенно велика в фантастике, когда описывается что-нибудь наукообразное, или в научно-популярной литературе. Тут принцип «не переводи как компьютер» действует железно: если не знать нужную область науки и просто подставить слова даже из специального словаря, обязательно сядешь в лужу. Раньше у таких книг обязательно был научный редактор, либо переводил специалист, а литературный редактор потом наводил красоту. Сейчас научный редактор – забытая роскошь. Добросовестный переводчик постарается разобраться сам, насколько сможет, а потом обязательно покажет результат знающим людям. Впрочем, это входит в те же девяносто процентов нетворческой работы. Никто не полюбит книгу только за то, что переводчик НЕ перепутал слова «кремневый» и «кремниевый» или «гелиевый» и «гелевый» – это, выражаясь математическим языком, условие необходимое, но не достаточное. В конце концов, чисто информационным содержанием художественная книга не исчерпывается. От того, что дотошные читатели убедились: в духовке, нагретой до 233oC (451F), книги не горят (а температура горения бумаги, по справочникам, 450 градусов Цельсия), роман Брэдбери ничего не потерял. Конечно, переводчик не автор, ему ошибаться вообще-то нельзя, но…

КОНЬ О ЧЕТЫРЕХ НОГАХ, А СПОТЫКАЕТСЯ

Разница между механическим переводом (школьным или компьютерным, неважно) и человеческим виднее всего на ошибках.

На официальном сайте Российской Академии Наук «Институт белка» довольно долго фигурировал как Squirrel Institute – «Беличий институт». Вопиющая ошибка? Да! Страшная? Конечно. Потенциальные зарубежные партнеры, которые могли бы обратиться к нашим ученым за разработками в области органической химии, просто не поймут, что нужными исследованиями занимаются как раз в этом институте.

А вот «Собачье сердце» по-английски:

цитата

‘What do you do with them … the dead cats, I mean?’ ‘They go to a laboratory,’ replied Sharikov, ‘where they make them into protein for the workers.’ (пер. М. Гленни)

(«Что вы делаете с ними… с убитыми котами?» «Отправляем в лабораторию, – ответил Шариков, – их там перерабатывают в белок для рабочих).

Помните оригинал?

цитата

– Что же вы делаете с этими... с убитыми котами?

– На польты пойдут, – ответил Шариков, – из них белок будут делать на рабочий кредит.

Вопиющий ляп? Да! Страшный? По большому счету – не очень. Получилось гротескней, чем у Булгакова, но вполне в духе историй о пирожках с котятами (может, ученого русиста Гленни как раз и подвели лишние знания?). Да и мы, читающие Булгакова по-русски, но уже не знающие, что такое рабочий кредит – можем ли мы похвалиться, что воспринимаем фразу во всей полноте авторского замысла?

Великая переводчица Ирина Гурова как-то сказала в интервью: «Не понимаешь оригинал – переводи буквально». Однако знавшие ее лично говорят, что в дружеском общении эта фраза имела вторую часть: «Или ври, но правдоподобно». Разумеется, она шутила, однако во всякой шутке есть доля истины.

По счастью, для сегодняшнего переводчика ситуация, когда он не понимает оригинал, практически невероятна: найти можно практически все. Мы вообще между собой считаем, что интернет придумали специально для нашего брата. Одна старая переводчица рассказывала мне, как пролистала в библиотеке годовую подшивку старых английских газет, ища, на какие политические обстоятельства намекает автор; теперь эту задачку можно было бы решить за десять минут. И еще в одном нам бесконечно легче, чем предшественникам: с падением железного занавеса и глобализацией дистанция между читателями из разных стран во много раз сократилась. Они смотрят одни и те же фильмы, едят в одних и тех же «Макдоналдсах», покупают одни и те же товары; название машины или марка одежды говорит им одно и то же. Переводчик, встретив в тексте чизбургер, уже не гадает, как с ним быть (заменить на какую-нибудь другую дешевую еду? дать сноску?), не бьется головой об стену, когда автор сравнивает героя с капитаном Кирком. Иногда, читая старые переводы, подмечаешь, как переводчик выкручивался там, где сегодня бы выкручиваться не пришлось. Особо рьяных поборников точности такое раздражает («У автора был «Сникерс», а в переводе – шоколадный батончик, ах, сколько же мы потеряли!»), но можно смотреть на это иначе – как на благородную патину времени. Рассказ шестидесятых годов двадцатого века и для англоязычного читателя винтажный, так что винтажный перевод ему порою больше к лицу, чем самый старательный новодел.

И ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ

Владимир Муравьев (тот, который «Мур» в «Кистямуре») говорил, что можно переводить со слова на слово, с языка на язык и с культуры на культуру. Если с первыми двумя пунктами все более или менее ясно, то третий выглядит довольно загадочно. Не знаю, что именно имел в виду Муравьев, но мне представляется так: как слово обретает смысл только в контексте фразы, абзаца, книги в целом, так и книга существует в контексте культуры. Она как-то связана со всем корпусом текстов на том языке, на котором написана, а вы, создавая переводной текст, берете слова и грамматические конструкции из родного языка, в котором они так же тесно связаны со всем корпусом уже написанного. И потому вы учитываете и те связи, и эти. Допустим, переводя литературную сказку, вы, сознательно или бессознательно, будете исходить из своих представлений о том, какой должна быть литературная сказка на русском. Это совсем не значит «а заменю-ка я всех рыцарей на богатырей, чтобы читателю было ближе». (Хотя так тоже делали, и получалось очень неплохо: «В чистом поле под ракитой богатырь лежит убитый» –  ср. более поздний перевод О. Румера: «Вдали ты видишь ров? Лежит в нем рыцарь, только что убит». И ров на месте, и рыцарь, и рифма мужская, как в оригинале: "In behint yon auld fail dyke, I wot there lies a new slain knight», а у А.С. все равно лучше.). Речь о другом: чтобы авторские интонации верно зазвучали по-русски, вы должны отыскать в родном языке какую-то точку опоры, какую-то зацепку, про которую, возможно, даже не сможете объяснить, чем она вам помогла. Тут, правда, и промахнуться недолго, но что поделаешь, перевод вообще дело рискованное. И чем странней и неожиданней текст оригинала (а фантастика часто именно такая), тем труднее эту зацепку отыскать. Хотя…

«Криптономикон», когда я начинала его переводить, целиком состоял для меня из неразрешимых задач, и одним затруднением я даже поделилась с более опытными коллегами: как быть с тем, что он от начала до конца написан в настоящем времени. Нет, сказали мне, по-русски такое немыслимо, рассказ, да, а целый роман – нет, это просто невозможно будет читать, надо переделывать на прошлое.

И вот, начав читать про войну всё, что под руку попадется, я наткнулась на этот текст (как ни стыдно признаться, первый раз):

цитата

Из майоровой землянки вылезает Максимов. Прямыми, точно на параде, шагами подходит к нам. По этой походке его можно узнать за километр. Он явно не в духе. У Игоря, оказывается, расстегнуты гимнастерка и карман. У Гоглидзе не хватает одного кубика. Сколько раз нужно об этом напоминать!

Спрашивает, кого не хватает. Нет двух комбатов и начальника связи – вызвали еще вчера в штадив.

Ничего больше не говорит, садится на край траншеи. Подтянутый, сухой, как всегда застегнутый на все пуговицы. Попыхивает трубкой с головой Мефистофеля. На нас не смотрит.

С его приходом все умолкают. Чтобы не казаться праздным – инстинктивное желание в присутствии начальника штаба выглядеть занятым, – копошатся в планшетках, что-то ищут в карманах.

Над горизонтом проплывает вторая партия немецких бомбардировщиков.

(В. Некрасов, «В окопах Сталинграда»)

Целая книга про войну – и вся в настоящем времени! Может быть, оттого что на войне только и есть короткий, проживаемый сейчас миг? Более того, этот текст производил на меня РОВНО ТО ЖЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, что «Криптономикон» на английском! Не буду врать, что дальше все получилось само собой, но по крайней мере стало ясно, с какого боку к этому тексту подходить.

В этом смысле переводить «Анафем» было несравненно легче. Та классическая фантастика с простодушным мальчиком-технарем в роли рассказчика, в которую играет Стивенсон, – она же уже вся на русском есть! Ее перевели на русскую культуру до меня! Мне не нужно было изобретать велосипед, только отдельные детали для него. Скажем, искаженное слово «ученый», которое звучало бы похоже на «святой» и давало бы то же сокращение: savant, saunt (почти saint), st. в оригинале; просветитель, светитель (почти святитель), св. в переводе. Одно чистое удовольствие, и никаких мучений с поисками стиля… ну, почти никаких. Мне даже не пришлось перечитывать старые переводы Хайнлайна – я же на них выросла, они уже – часть моего русского языка.

НЕ ТОЛЬКО ИСКУССТВО ПОТЕРЬ

Перевод черпает из языка, на котором он создается, но сполна возвращает долг, вводя в родную культуру то, чего в ней раньше не было. Иногда новое рождается непосредственно в процессе перевода (возможно, именно это хотел сказать Гибсон загадочной фразой, которую я поставила эпиграфом). Попугай у Р.Л. Стивенсона не кричал "Пиастрррры!", он кричал “Pieces of eight!» (испанские монеты по восемь реалов, по словарю – «песо»; пиастры – итальянского название той же монеты). И кто знает, появилось бы без пиастров «Рррубидий! Рррубидий! Кррратер Ррричи!»?

Или вот еще: моя племянница зовет свой айфончик «моя прелесссть» и очень трогательно по-голлумски причитает, когда строгие родители временно его реквизируют. Теперь невозможно представить, как бы мы жили без этого слова. А ведь «моя прелесть» совсем не очевидный перевод для “my precious” (мое драгоценное). Можно с некоторой нескромной гордостью за переводческую профессию сказать, что тут нам повезло больше, чем читателям оригинала.

ЕСЛИ БЫ Я ПИСАЛА НЕ СТАТЬЮ, А МОНОГРАФИЮ,

я бы попробовала вспомнить все те фантастические книги, без которых русская литература была бы не полна. Воннегута/Райт-Ковалеву («Когда я был моложе – две жены тому назад, 250 тысяч сигарет тому назад, три тысячи литров спиртного тому назад... Пожмем друг другу пятки и будем всех любить…», Саймака/Гурову («Жуки сами падают в него с дивной избирательностью… Билл Шекспир, хороший малый, зря бумаги не марал, не давал проходу юбкам, громко песенки орал...», Экзюпери/Галь («Мы в ответе за тех, кого приручили» и так далее и так далее), Брэдбери/Шинкарь (Знаете, книги пахнут мускатным орехом или еще какими-то пряностями из далеких заморских стран. Ребенком я любил нюхать книги…»), Адамса/Баканова («…узнает, что у туриста есть с собой полотенце, то автоматически предполагает наличие зубной пасты, фляги, компаса, мотка бечевки, плаща, скафандра и т. д. и т. п.»), Шекли/Евдокимову («Кипятком ошпаренный, яйцекладущий сын замороженного пня! Дебил – пожиратель гравия!»)… да объема журнальной статьи не хватит даже на перечисление. И еще я попыталась бы наконец объяснить, что такое хороший перевод. Не так, как обычно объясняют, цитируя дурные переводы (корявые либо со смешными ошибками) и говоря «хороший – не такой»; вот и я в этой статье только и смогла сказать, что хороший художественный перевод – это не такой, как машинный или буквалистский. А как это можно объяснить, я не знаю.

Очень надеюсь, что кто-нибудь напишет эту книгу за меня.


Страницы: [1] 2  3  4  5  6




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 240

⇑ Наверх