Чапаев и Пустота

Уже достаточно давно имя Виктора Пелевина прогремело на всю страну. Его книги читают, перечитывают, обсуждают, а в разговоре о современной литературе то и дело проскакивает «А ты Пелевина читал?», причём совет ознакомиться с его творчеством исходит от совершенно разных людей. Я пропустил «пелевинский бум», когда знакомые зачитывались романами «Чапаев и Пустота» и «Generation “П”». Сейчас понимаю, что и к лучшему: книгам, чья популярность подобна большому взрыву, стоит дать время «настояться», провериться временем (как говорится, во избежание).

Именно поэтому «Чапаев и Пустота» я решил прочитать лишь спустя ни много, ни мало десять лет после его выхода в свет. Впечатления разные.

Роман рассказывает нам историю поэта-декадента Петра Пустоты, который одновременно является пациентом психбольницы в России 90-ых годов. Повествование расслаивается на две реальности: в одной живут Чапаев, Анка, «белые» и «красные», в другой — троица психологически нездоровых людей, составляющих Петру компанию, и врач, использующий для их исцеления достаточно нестандартные методы. Есть ещё пустота, но о ней после.

Краткий пересказ композиции не даст вам никакого впечатления о том, что происходит в романе. Начавшись как исторический роман, «Чапаев и Пустота» уже спустя одну главу начинается трансформироваться то в фантасмагорию, то в сюрреализм, то в форменный дурдом. Чего стоит только удивительная история о любви Просто Марии и Арнольда Шварценеггера. Поразительно, что жонглируя совершенно пустыми подчас образами и символами без особого наполнения, автор умудряется пробудить в читателе мысль, заставить самому искать (придумывать?!) смыслы, которые он заложил в текст. В процессе чтения я не раз ловил себя на мысли, что не понимаю, что автор имел ввиду и имел лишь ввиду хоть что-то. К примеру, в галлюцинациях пациентов то и дело проскакивают идея об «алхимическом браке» России то с Западом, то с Востоком. Подразумевал ли Пелевин выбор «западного» и «восточного» пути развития? Пытался проанализировать, что и откуда взяла новая страна в 90-ые? Серьёзно ли он рассуждает на эту тему на страницах романа или иронически перемигивается с читателем? Ответов на эти вопросы в книге нет. Возникает двойственное ощущение одновременно и приятной недосказанности, и неуютной неопределённости.

Пожалуй, единственное, что можно сказать о романе это то, что к нему не знаешь, как относиться. С одной стороны отдельные сцены замечательно написаны и представляют живейший интерес. Первая глава, реконструирующая Москву 1919 года. Разговор наркоманов в лесу о совести. Диалог Петра и доктора, когда каждый говорит о революции с позиции своего понимания: Пётр считает, что обитает в 1919, доктор уверен, что речь идёт о 90-ых — сходство подчёркнуто автором просто замечательно. Полно в романе и мелких шуточек, наиболее запомнился случай с бюстом Аристотеля, который больным положено рисовать в рамках терапии. Стоит упомянуть, что «Чапаев и Пустота» выдвигает к читателю ряд интеллектуальных требований: к примеру, в этой истории с Аристотелем не всякому будет понятно, о каких «форме» и «наполнении» идёт речь и почему то, что внутри бюста пустота — это смешно.

Многие элементы романа покажутся вам небезынтересными, их можно вырывать из текста и обсуждать вне зависимости от основного сюжета — они жизнеспособны и так. Цитировать автора можно смело — книга явно не глупа.

Однако главный недостаток для меня укрылся в самой сути романа. «Пустота» — это слово не просто фамилия главного героя, это и лейтмотив истории, её завязка, кульминация и единственный явный смысл. Не знаю, почему, но в течение всего текста Пелевин с маниакальной настойчивостью пытался доказать мне и остальным читателям, что окружающий мир — это иллюзия, как впрочем и все другие миры, и лишь осознав это можно почувствовать пустоту и обрести вечное счастье. И если поначалу это послание воспринималось мной иронично (в конце концов, герой — пациент дурдома, понимай как хочешь!), то финал не оставляет места для трактовок — столь интересный поначалу дуализм жизни Пера свёлся к дзен-буддизму с оттенком солипсизма. Идея пустоты и нереальности происходящего вокруг со временем затмевает текст, убивая художественность: если всё — иллюзия, то какой смысл в любви Петра к Анне? Если всё — иллюзия, то разве сам роман — не иллюзия, так зачем я его читаю? Чувства героев и, собственно, история души человеческой, становятся совершенно не важны (роман вообще скорее уму, а не сердцу). Не знаю, почему для автора так важно донести идею с «Внутренней Монголией» до читателя, но читатель, которому эта идея иллюзорности всего сущего, не близка, скорее будет раздражён, чем заинтересован. Тем более, что каких-то новых аргументов за эту позицию Пелевин не высказал.

Если попытаться сформулировать впечатления одной мыслью, скажу так: текст словно ёлка, у которой за кучей игрушек не видно зелени. А если снять все игрушки, то окажется, что за ними и ёлки-то нет . Как к этому относиться? Как и к любой другой пустоте.

Роман Пелевина «ЧиП» обрел за минувшие 10 лет множество интерпретаций — приводить их даже краткий список  не хватит места. Одно уже это говорит о значимости романа, буквально взорвавшего российскую литературную жизнь конца 1990-х. Замечательно выписанные портреты героев, тщательное воссоздание духа  двух соприкасающихся эпох: Россия 1917-1920 и Россия начала 1990-х... Почувствуйте разницу? Второстепенные, на первый взгляд, герои, отнюдь не второстепенны  в романной структуре: Котовский, Просто Мария, барон Юнгерн... Миры, населенные жертвами агитропа: коммунистического, новорусского, гламурного... И, конечно, глиняный пулемет!

Для начала цитата из аннотации — «Роман «Чапаев и Пустота» сам автор характеризует так: «Это первое произведение в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте».» Насколько верна эта цитата? Не знаю... Скорее вернее то, что действие романа происходит в нашей жизни, название которой пустота и небытие. Жизни, в которой перепутались бред и реальность, причем настолько, что непонятно, кто из нас в сумашедшем доме, кто из нас по какую сторону забора? И может это они изолировались от нас, спрятались в палатах, и на самом деле именно мы живем в искаженной реальности?

Крайне сложно писать отзыв на эту книгу. Сложно потому, что страшно испортить столь совершенный текст своим прикосновением. Страшно, как страшно прикоснуться нечистыми руками к произведению искусства, артефакту, который может пострадать от неаккуратного прикосновения.

Как и всякая пелевинская книга, этот роман многогранен, имеет много скрытых слоев И пожалуй, в данном произведении эта «пелевинскость» достигла апогея. Этот роман можно по праву отнести к крайне редкой категории произведений — которые тянет перечитать только закончив прочтение. Которые хочется перелистнуть с последней страницы вновь на первую .

Роман изобилующий историческими параллелями и аллюзиями, на диво глубок, умен и интересен.

За сим закончу, потому как увы, не обладаю достаточным запасом выразительных средств, могущих описать все великолепие данного произведения....

Прочитал «Чапаева и пустоту»... %) сразу хочется отметить, что литература не моя... не плохая и не хорошая, но не моя...  безусловно Пелевин талантлив и является одним из великих писателей современной России... тем не менее я не проникся...

из положительных моментов стоит отметить язык... читалась очень интересно, быстро и легко... у писателя отменное чувство юмора, с которым он подмечает многие мелочи... не понял ни про Внутреннюю Монголию, ни про глиняный пулемет... видно тем и ценна книга, что разным читателям она нравится разным... мне очень понравился разговор про форму и сущность воска и про румынов, смеющихся под землей... галлюцинации про Марию, шварцнегера и про братков еле осилил... зато японская тема на высоте... читал и смеялся до слез... :)

тем не менее думаю всеравно не понял замысла произведения в целом... хотя некоторые части понравились очень... не понравилось 2 вещи в целом:

1. галлюцинации, грибы, кокаин... если честно поднадоело... еще читая «Поколение П»... видно у Пелевина прием такой... но как то не особо он меня цепляет... чем-то напоминает мои потуги в юности читать Кастаньеду...

2. несколько раз ловил себя на мысли, что Пелевин возложил на себя миссию... популяриста... т.е. человека который пытается объяснить какие то сложные вещи простым языком... вот и чапаев и братки... и прочие беседы... мне постоянно приходило в голову, что Пелевин пытается упросить все, чтобы понял самый самый далекий... вот как профессор из университета пришел преподавать физику в начальную школу.... местами на мой взгляд это было удачно местами — через чур.... :) на этом все...

Году в 1998, когда Пелевин был немыслимо популярен на нашем факультете журналистики, мой добрый друг отсоветовал мне читать «Чапаева и пустоту».

«Когда все вокруг пищат от восторга, ты накручиваешь себя, и твои ожидания превышают любой, даже самый внушительный замысел, — предсказал он мою реакцию. — А это ЛУЧШИЙ роман Пелевина».  

И я повременил.

В 2011 после всех прочих романов Виктора П, читать «Чапаева», безусловно, занятно.

Именно в этом дзен-психиатрическом исследовании ничего/нигде/никто автор оттачивает свой коронный прием — практически, как у Филипа Дика.

Скверно, что читать о похождениях Петра Пустоты вокруг станции Лозовая ПОСЛЕ венценосной «Generation П» (которая сочнее/гуще/ядреней), заметно скучно.

Чем хорош «ЧиП»:

- первой петербуржской главой

- вставками-пациентами

- отдельными сюжетно-абсурдными вспышками из чапаевского мифа

- строгой композицией текста

- афоризмами

Не понра:

- мысль глупым мотыльком все время кружится вокруг засиженной лампочки ОДНОЙ идеи

- слабая кульминация/развязка

- сюжет выходит на спираль

Ну, та же «Жизнь насекомых», только вычищенная бережно от всякой шелухи и нормально отредактированная. Сюжет приведен в более-менее божеский вид.

Тогда это читалось как постмодернистская философская притча. Сейчас (то ли вкусы стали менее тонкими, то ли общество наше воспринимает все куда проще, чем под конец «новорусской эпохи») — по-любому отнесут к «галимой фонтастеге». Имея в виду фантастику как жанр, а не как метод. Два мира, странно перекрещивающихся друг с другом (и не только перекрещивающихся, но и — один в другой ощутимо перерастает): первый, где Чапаев — дзен-буддист, а вся наша реальность — «сон пьяного Котовского», и второй — гнилая совейская психушка, где, кажется, и врачи-то не вполне здоровы (ну, как и все в нашем государстве). Между этими двумя мирами передвигается некто с фамилией Пустота. При этом он еще и пишет странные рассказы — например, про то, что такое «внутренний прокурор», «внутренний адвокат», можно ли стать там, у себя внутри (в голове?) «внутренним президентом»... и всё такое.

Тем, кто уверовал в хитрый «твист», придуманный автором (всё, описанное в романе -

Идея?.. Она вот в этом: что из пересечения трех реальностей (третья — та, которая в записках Петра) складывается еще одна, и вот она-то и есть — единственная настоящая. Можно сказать так: мир Чапаева — это «то, какими мы себя хотели бы видеть» (красные — добрые, белые «вынесены за скобки», всё как в древней ностальгии наших бабушек и дедушек), 18-я больница — «то, что мы есть», весь сейчасошний совок, а записки Петра — это та самая «жизнь духовная», которую так прямо нигде не увидать, но без которой невозможны те две, первые.

Не ново? Да, не ново. Но в меру интересно, даже — актуально и посейчас. Во всяком случае, это вам не из пальца высосанные «речи светляков» о Марке Аврелии и навозных шарах, которые можно прямо из книги вырезать и издавать отдельной брошюрой. Тут все-таки имеем именно КНИГУ, где все взаимосвязано, есть какие-то образы, эмоции и мысли, развитие их. Не так уж плохо, пожалуй, написано. Может, и средне — но неплохо.

«Чапаев и Пустота» — это одна из тех книг, благодаря которой состоялась новая русская проза. Представьте себе зимний московский вечер. Зубы сводит от холода. Словно, это и не снег на Страстном бульваре.

Да и бульвар совсем не такой — вот виднеется Страстной монастырь. Немыслимо холодно и темно, и бело от снега. Только это точно не снег. А что-то другое. Отчего так томительно сводит зубы, и все кругом делается меланхоличным и загадочным, полным бесконечного смысла.

А может, наоборот, никакого не бесконечного смысла, а все плоско и нелепо — да, и вообще, это не Страстной бульвар, а декорация, грубо намалеванная. А может, весь мир — это только декорация? Загораживающая пустоту? Или Пустоту?

Кто ты — поэт Серебряного века, бредущий в бреду по промозглой Москве 1918 года, где братишки-матросы прибыли с Балтфлота в помощь революции, а командует ими твой приятель-литератор, теперь красный комиссар? А может ты — писатель из постперестроечной России, в которой братки-бандиты подъехали из Люберец помогать нуворишам-бизнесменам обустроить Россию?

Словно, и не бульвар это вовсе — вот, виднеются огоньки. Это в Москве 1918 года еще не заглохла электростанция? Да то не фонари горят — а в бесконечной степи костры.

Ты идешь по Страстному — а попадаешь во Внутреннюю Монголию. Ведь что такое «ты» — это просто слово. Никакого «тебя» нет.

Хочешь, вообще, назови себя  как угодно — на самом деле никакого «на самом деле» нет. Это сказал Чапаев Петьке, когда выпала у них свободная минутка в их отчаянной революционной борьбе за полное освобождение всех живых существ.

(в моем личном ТОП 10)

11 БАЛЛОВ ИЗ 10 !!!

Вторая , из моих самых любимых книг. (первая «Так говорил Заратустра» — Ницше)

Для меня Пелевин это однозначно лучший из современных русскоязычных авторов.

Так что на объективность заранее не претендую.

Что сказать, книга настолько разноплановая, настолько многомерная, что перечитавать ее можно каждый год, и всегда находить чтото новое. звучит банально, но посудите сами. После первого прочтения , меня «не проперло», подумал что прикольный стеб, и закос под Мастера и Маргариту (два параллельных времени) плюс псевдо-философские диалоги .

Потом , прочитал немало литературы по Дзен Буддизму, и несколько философских книг, и понял что разговоры на самом деле философские, и поднимают вполне серьезные взрослые вопросы.

тоесть если раньше я думал что книга это стеб с закосом под философию, то теперь думаю что это философия с закосом под стеб.

Отдельно можно поставить увлечение постмодернизмом, которе возникло тоже благодаря Чапаеву и пустоте.

Третий раз я ее перечитал как сборник афоризмов.

Потом подарил каждому другу на дни рождения по этой книге.

Так что мое мнение- если не читали- срочно читать, если читали- перечитывать!

Ах, как хорошо: иллюзии, аллюзии, скрытое цитирование и яркая пародия. Виктор Олегович совершенно неподражаем. Чапаев -- Гурджиев, Петр Пустота -- Петр Успенский и великая эзотерическая суфийская мудрость в анекдотах про Чапаева и Петьку. Великолепно. Очень понравилось. А глиняный пулемет и Внутрення Монголия -- это вообще шедевр. Слоны вокруг нас. Пойду-ка я записываться в тибетский казачий полк. :)

Отличный постмодернистский роман. Хорошо прорисованы приметы 90-х. Автор использует массовые образы и характеры 90-х: Просто Мария, Шварценеггер, самурай с мечом, малиновые пиджаки, пейджер, шансон, обстрел Белого дома, разговор братков, анекдоты про Петьку и Василия Ивановича. Если ограничиться только этим, да прибавить толику юмора и сатиру, то роман может показаться галлюцинаторным бредом.

Только суть в том, что роман есть цельное произведение и связи между снами и так называемым «философским фаршем» (со слов наивного читателя) есть.

Анатомия чтения:

1. Сторона света — Запад. Массовые образы — Шварценнегер, Просто Мария. Философия о двух вещах Канта (взаимодействие субъекта и объекта).

2. Сторона света — Восток. Массовые образы — самурай с мечом, саке, сакура, харакири. Философия — Чжуан Цзы и его притча о сне бабочки.

3. Россия. Массовые образы — Чaпаев, Петька, Василий Иванович, братки, малиновый пиджак. Философия — нет.

В 90-е годы Россия была на перепутье и неслучайно Пeлeвин рассуждает об «алхимическом браке» то с Западом, то с Востоком. Были популярны дискуссии о выборе пути, после развала СССР. Ответа по какому пути всё-таки двигаться автор не дал. Как во многих хороших произведениях писатель оставил выбор за читателем.

Но это всего лишь социальная канва. С точки зрения философии Пeлeвин соединил философию Канта и Чжуан Цзы, последовательно доказывая непознаваемость мира. Также несомненно Пeлeвин пользовался «Толкованием сновидений» Фрейда при описании снов, что сразу становится ясно в сцене с Просто Марией и Шварценеггером. И похоже использовал идеи Бодрийяра о симулякрах и взаимоотношениях реальность-виртуальный мир.

В целом, великолепное произведение о судьбе России и непознаваемости мира. Рекомендую.

P. S. Пeлeвин — мастер очень точных метафор. Особенно понравилась о древних румынах, прячащихся под землёй со скотом, и сравнение их с интеллегенцией.

«Он сказал, что в румынском языке есть похожая идиома — «хаз барагаз» или что-то в этом роде. Не помню точно, как звучит. Означают эти слова буквально «подземный смех». Дело в том, что в средние века на Румынию часто нападали всякие кочевники, и поэтому их крестьяне строили огромные землянки, целые подземные дома, куда сгоняли свой скот, как только на горизонте поднималось облако пыли. Сами они прятались там же, а поскольку эти землянки были прекрасно замаскированы, кочевники ничего не могли найти. Крестьяне, натурально, вели себя под землей очень тихо, и только иногда, когда их уж совсем переполняла радость от того, что они так ловко всех обманули, они, зажимая рот рукой, тихо-тихо хохотали. Так вот, тайная свобода, сказал этот румын, — это когда ты сидишь между вонючих козлов и баранов и, тыча пальцем вверх, тихо-тихо хихикаешь. Знаете, Котовский, это было настолько точное описание ситуации, что я в тот же вечер перестал быть русским интеллигентом. Хохотать под землей — это не для меня. Свобода не бывает тайной.»

«Чапаев и Пустота» мне всегда виделась этаким литературным «Черным квадратом». То есть, первопроходцу, изобразившему квадрат или Пустоту — лавры и восхищения критиков, в которые собраны подходящие по случаю умные слова вроде «дзен-буддистский». Посмевшим последовать по пути первопроходца — клеймо околокультурной шелухи, претендующей на оригинальность.

И всегда встает вопрос — а не являлись ли той самой шелухой и сами первопроходцы?

Это, конечно, можно воспринимать по-разному — то ли как действительно тонкое, изящное и умное произведение для ценителей, то ли как тонкую шутку автора над читателем. Я и по сей день не пойму, в чем гениальность этого произведения, однако среднему читателю оно Не Идет (исследовано в библиотеке).

И тем не менее, это, пожалуй, лучшая книга Пелевина, и объективно она гораздо лучше «Оборотня» или пресловутой «Generation П». Помимо дзэн-буддизма, сюда таки вкручена «сильная эротическая сцена», но слабоватая концовка действительно портит все впечатление.

Моё знакомство с автором началось с этой книги. Моё впечатление — замечательная книга. Особенно, если сначала знать конец : заплыв в радуге среди пустоты — вообще многое станет яснее. Всё складывается из радуги, можно расслабиться и плыть в ней, а можно сосредоточиться и создть вокруг себя целый мир. А два времени, выбранные автором, переломные, можно сказать, разломы во времени. И вехи все знаковые: революция (смена власти, государства, образа жизни) в начале века, и точно тоже (только наоборот) в конце того же века. Все события и места действия — водоворот жизни, рывки вперёд и назад, насилие, безумие, вдохновение, чувства — равно происходят в двух временных плоскостях.

Образ Чапаева мифологизирован в отечественной истории. Даже о смерти его — одни догадки. А то, что он любил шикарную жизнь, сейчас не скрывают, пишут об этом. И на коне не скакал, а автомобиль предпочитал. Про Котовского недавно прочитала, что он был из уголовной среды, преступным образом жил сызмальства. А потом «героем» молодого государства стал, и наколки себе выводил, биографию переписывал. А впервые о его НЕгеройстве узнала из книги Пелевина. Как метко автор указал: взял и переписал всю историю.

В общем и целом, книга очень меня впечатлила. И Пётр Пустота — как проводник меня (читатея) сквозь историю, войну, психушку, танк во Внутренюю Монголию, в радугу.

Первый роман Пелевина, который я прочитала.  Впечатление: просто замечательное. Японская новелла, рассказ о бандитах, Чёрный барон,  диалоги Чапаева и Пустоты — не знаю, что из этого лучше, прекрасно всё. А сколько чудесных цитат...  Россия — действительно родина слонов.

«Возьмите экстаз и растворите его в абсолюте. Будет в самый раз».

Я знаю, что эта книга значит для фэнов Пелевина... но не могу разделить их мнение именно здесь. Почему — объясню. Слишком симметричное построение (после ЖН, где люди оказываются то людьми, то насекомыми — как, кстати, и в жизни), слишком простой конец, метафора дурдома как современной жизни... ну слишком уж прямо! В конце концов, когда в следующем романе Пелевин нащупал виртуальность как всеобщую метафору для обозначения современности, именно эта метафора «выстрелила». Хотя не могу не отметить силы глав с Чапаевым. В этом мире хочется пожить, не выбрасываясь в какую-то там условную реку абсолютной любви.

И еще. Было бы закономернее, если бы вместо Котовского был Фурманов. Понятно, что он и косноязычный заика, и ни при чем, и вообще неизвестно кто... Но тогда уж лучше братья Васильевы. Потому что кто такой Котовский в истории реального Чапаева (в это понятие входит и реальная посмертная история его образа в авторском и народном творчестве) — да никто!

Кроме этого, еще концовка подкачала. Ну сбежал человек в свою внутреннюю Монголию, ну и что... До 1999 года Пелевин не мог разглядеть тенденций русской жизни, и приделал стандартно-эскапистский финал. Уже в «Generation П» концовка гораздо сильнее. Хотя чтобы понять ее, надо постоянно держать в уме явления Азадовского в рекламе и «снятие облачного тела» (или как там это называется). После этого и фраза про 30 Татарских становится понятной. Вот это — умный и сильный финал, а здесь увы и ах...