Маяковский был гениально прост: «Грудой дел, суматохой явлений день отошел, постепенно стемнев. Двое в комнате. Я и Ленин - фотографией на белой стене.» Не скоро придёт настоящие осмысление: кто такой был Ленин? — в масштабах всего мира; а также: зачем это с ним сделали? — вопрос к нам, россиянам... У каждого своя правда. Лазарчук увидел это так. Оттолкнувшись от него, Столяров увидел по своему; отталкиваясь от своего времени, мне привиделось когда-то своё: МУЗЕЙ ОДНОГО ПОКУШЕНИЯ 1*** Десятка три картин, подробный план. В витрине: пуля, гильза, пистолет… И пялится из рамочки, растерзано, Каплан. С пятном невнятным, заскорузлый плед, - Он, как Грааль, вобрал тогда в себя, Предательской рукой расколотый фиал… И пухлый том признаний, где губя, - Тем почерком, похожим на оскал, - По капли выжимала жизнь свою… И приговор озвучен до рассвета: Вот чёткий снимок: голой, на краю… Внизу река. Наверно, всё же, Лета. 2*** В забвение? Но, как-то, извините, не с руки: Вакантно оказалось место Саломеи… В истории всегда есть, в назидание, крюки: На дыбе той должны висеть распятые злодеи. Зачем же сочинять всё заново: канон И наизнанку выворачивать озвученный устав? Подправить в списках, заменив: Его на Он. И пусть докажут: в чём был, всё-таки, не прав? 3*** Центральный подиум: из воска муляжи. Так в храмах выставляются на праздники распятья. Ильич лежит на клочковатой кучке стружки, ржи, Почти убит…. И гневные, тяжёлые проклятья Из уст немых свидетелей каменьями летят, - В промасленных они, разорванных спецовках, - Прицел один: их возмущенный, трезвый взгляд Терзает женщину. Она одна в изысканных обновках… Цыганский полушалок, кожаный приталенный реглан: Всем сразу ясно: тридцать, — тех, предвиденных — монет… И новенький, дымящийся признанием наган, - Свинцом горячим наполняет выдох: Нет! – Бледнее мела тела неуклюжий часовой: Всем ясно: босиком к стене, слепой, шагнёт… А Он поник огромной облысевшей головой: Мозг словно камень, словно грузный подземельный гнёт Его к земле, униженной злодейством тем, прижал И в луже расплывался жуткий красный лак… А ты билет, растерзанный волнением, в руках своих держал: С галёрки зритель — очарованный, спектаклем тем, чудак… 4*** На книге отзывов лежит годами пыль… Не стало детворы со звонким горном. Забудется, с годами, эта быль… И, как билеты, этикетки от поп-корна, Листвой опавшей, устилают пол: Здесь «Кока-кола», с кумачовым баром. Меж экспонатиков уютный стол: Музей не называют больше храмом… 28.03.02 | 
А мальчика жалко, того кто второй раз прошел через экскурсию. И вообще детей используют для продления жизни вождя, страшно.