Собачье сердце (Чудовищная история)

Повесть, на которой закончилась свобода слова в послереволюционной России. Она была уже набрана и подписана в печать, но какой-то проницательный цензор разглядел в ней угрозу Советской власти, расшатывание основ коммунистического мировоззрения, гомерический смех автора над послереволюционными порядками — то есть истинную суть гениальной сатиры великого Мастера русской литературы.

Кстати, в отзывах о «Собачьем сердце» можно обходиться без спойлеров — если кто и не читал первоисточник, то уж видел удачнейшую экранизацию.

Повесть очень смешная, спору нет. Но под конец начинает становиться страшновато — и это не какой-то мистический страх, а жизненный, страх того, что на самом деле происходило тогда, и происходит сейчас. С той разницей, что «тогда» к власти пришёл воинствующий хам, в калошах профессора Преображенского, не ставящий ни в грош морально-нравственные устои прошлого, стремящийся «всё поделить». А«теперь» у власти тоже хам, только с тугим кошельком, беззастенчиво использующий все  достижения прошлого, не создающий и даже не пытающийся создать что-нибудь новое, живущий по принципу «после нас — хоть потоп».

Выдающийся деятель науки проф. Преображенский нашёл способ делать человека из «подручного материала». Новаторство? — несомненно! Прогресс? — а как же! Но мучает и мучает вопрос — А зачем такой прогресс? Кому он нужен, если людей можно(и неплохо)делать традиционным методом?

Мораль проста — нужно сначала подумать, а потом уже претворять в жизнь все свои, пусть и гениальные, задумки. Филиппа Филипповича оправдывает только то, что он наткнулся на метод «очеловечивания» случайно. Шариков получился, как побочный продукт эксперимента(но это оправдывает только профессора, и только в художественном произведении). Но повесть эта — не просто занимательная история для «время убить», это также и мудрейшая притча об ответственности учёного за свою деятельность. Если хотите — повесть-предупреждение. Созданный монстр (по другому Полиграфа Полиграфовича не назовёшь) готов уничтожить своего создателя. К счастью создатель «успел раньше». Но опять же — только на бумаге. В жизни всё гораздо трагичнее. И происходило и происходит.

P.S. Прошу извинить за возможные повторы. Скорее всего мои впечатления созвучны другим отзывам. Но не написать своего мнения на любимый шедевр — не мог.

Мое первое восприятие «Собачьего сердца» — блестящая социальная сатира. Как же автор клеймит победивший социализм! В каком же жалком виде — отвратительном и смешном одновременно он выставляет его представителей! И насколько же мудрым и правильным человеком предстает носитель интеллигентности и профессионализма профессор Преображенский. Пусть не во всем я разделяю политические идеи Булгакова, не могу не восхититься его мастерством.

Язык повести просто роскошен. В книге есть множество эпизодов, которые запоминаются на всю жизнь, множество фраз, которые стали крылатыми: «разруха не в сортирах, а в головах», «не читайте за обедом советских газет», да всех их и не перечислишь.

Очень яркими получились образы основных действующих лиц — профессора Преображенского, доктора Борменталя, Швондера. И, конечно, впечатляет Шариков — достойный преемник чудовища Франкенштейна, этакий монстр, вобравший в себя все худшее от животного и от человека. Поначалу он больше смешон, но затем становится действительно страшен.

И ведь действительно, за сатирой в романе как-то не сразу видно, что с точки зрения фантастического допущения «Собачье сердце» — тот же «Остров доктора Моро», ставящий очень сложную проблему границы между человеком и животным, ответственности ученого за свои действия. Увы, как правило, джинна выпущенного из бутылки, не удается так легко загнать обратно, как это смог сделать профессор Преображенский.

Эта «чудовищная история» самая моя любимая среди замечательного творчества Михаила Афанасьевича Булгакова. И одна из немногих, которую с наслаждением перечитываю.

В первую очередь хочу отметить изумительный слог автора — невольно его перенимаешь и изъясняться начинаешь по-булгаковски. Обидно, что такой чистый, интеллигентный русский язык сегодня уже не «в ходу». Да что язык, уже и от интеллигентов остались одни крохи... Давно ли Вы встречали людей, подобных профессору Преображенскому и доктору Борменталю? Вокруг, практически, одни Швондеры, куда ни кинешь взгляд, тебя окружают Телеграф Телеграфовичи... Так и слышиться: «Вчера котов душили, душили.»... И это при такой-то богатейшей культуре! Настолько измельчать и не стыдиться своего невежества!! Вот уж действительно, если собака заговорила, это еще не означает, что она стала человеком... Да и что душой кривить — страшнее человека животного нет...

К слову сказать, подобные операции на самом деле имели место быть в СССР (в частности). Проводились опыты по улучшению человеческой расы или выведению «новой породы» людей (называйте, как хотите).

Не могу не упомянуть фильм — это живое воплощение повести! Для меня фильм и оригинал стали единым целым. Другими я героев уже не вижу, другую Москву, другую зиму и представить не могу! Потрясающая, мастерская работа!! Ведь надо еще учитывать то обстоятельство, что творения Булгакова просто не поддаются экранизации!

Не имею привычки навязывать свое мнение другим, но здесь сделаю исключение: (думаю, многие со мной согласяться) эту повесть должны читать все, обязательно!!

Спасибо, Мастер, браво

«От Севильи до Гренады... В тихом сумраке ночей»

Вот насколько я не люблю людей самодовольных, настолько мне и не нравится эта повесть!

Собачка, мысли собачки.. Смысл повести в том, что интеллигенция в лице Преображенского, Борменталя и т.д. — есть элита. Другие слои населения — ничтожества. Причем просто по происхождению. Превращение собаки в человека — попытка власти дать всем слоям населения равные возможности для развития. Булгаков бросает нам в лицо: Нет! Чернь — она и есть чернь, что ты с ней ни делай. Как ты ни пытайся приучить ее не плевать на ковер, пользоваться туалетом и проч., — ничего не выйдет.

В корне не согласен с этой идеей. Равно как с другой стороной: «дворяне» — все благородные и великие. Процент моральных уродов среди людей всех слоев одинаков.

Написано же неплохо. За что, собственно, я и ставлю такую высокую оценку.

Из-под пера гениального Автора возникло существо, которое само пожелало именоваться как Полиграф Полиграфович Шариков. Оно настолько отвратительно, что даже бездомный, опаршивевший пес с его уличными манерами кажется куда симпатичнее того существа, в которое он превратился под ножом хирурга. У Шарика есть хотя бы зачатки представлений о чести,  чувство благодарности за вкусную косточку, например; у Шарикова, несмотря на человеческую внешность, признаки человечности отсутствуют — он насквозь циничен и как-то по особому мерзок, — нет для него большей радости, чем напакостить, обмануть, настучать… От собачьей основы он взял не лучшие ее свойства, а лишь звериные инстинкты — например, непреодолимую страсть к уничтожению кошек. Под людской внешностью скрывается самая настоящая собака, в ругательном смысле слова. С таким-то и в оживленном месте столкнуться страшно, а вообразим себе положение несчастных, оказавшихся во власти шариковых.

А если произведение проанализировать не с художественной точки зрения, а с политической то мы будем иметь деклассированных пролетариев, которым в окружающей жизни ничто ни дорого, ни свято, с патологической злобой уничтожали себе подобных и взрывали дивные храмы на московских набережных и в глухих селениях.

Кто усомнится в том, что вслед за кошками, которых сладострастно и вполне официально   душит Шариков, последуют разборки и с другими разновидностями млекопитающих? Вот и донос  на создателя и кормильца состряпан, вот и револьвер в лапе, простите, в руке появился…

Герои повести искупают свой грех: прохвоста удалось вернуть в более естественное для него четвероногое состояние. Но как бы, ни было удовлетворено наше чувство справедливости таким финалом, оснований для ликования маловато: в масштабах страны шариковы и швондеры оказались сильнее талантливых преображенских и решительных борменталей. Последствия их

кровавой пляски, во время которой они вместе с миллионами невинных стали кидать в адские печи и друг друга, мы ощущаем до сих пор…

Ценность повести в том, что мастерски написанные портреты героев заставляют примерить из на себя. Вот читала и понимала, что не могу быть такой неблагодарной, как Шариков, но понимаю его обиду и желание отомстить. Не хочу быть такой беспринципной и примитивной, как Швондер, и понимаю, что Швондеров к власти пускать категорически нельзя. Понимаю, что профессор Преображенский старается сохранить все хорошее, что накопила русская интеллигенция,но не могу оправдать его чрезмерную гордость и невнимание к примитиву Шарикову.Вижу недостатки и достоинства героев «Собачьего сердца» и стараюсь изменить себя к лучшему, потому что не хочу видеть вместо себя в зеркале Шарикова или Швондера, даже из-за одной какой-нибудь маленькой черточки характера, не хочу носить клеймо высокомерного интеллигента.

Еще мне кажется, что Булгаков предупреждал о недопустимости вмешательства в промысел божий. Бог создал очень хорошую собаку. Люди вмешались — и получился отвратительный человек. Богу было виднее.

Эта книга прежде всего является прекрасной сатирой мастера на окружающее его общество. Наиболее ярко она представлена в противостоянии профессора Преображенского и Швондера. Столкновение многранное и глубокое по своей сути. На его основе можно точно представить ситуацию сложившуюся на тот момент в обществе. Когда власть, пускай иногда она и не значительная, получили люди не имеющие ни малейшего понятия о интелегентности и культуре. Массово, и самое главное продуктивно, начали заражать общество своим внутреннним миром, а правильнее будет сказать мирком. И интелегентность Преображенского потерпела бы поражение в борьбе, если бы не его мировая известность, его профессионализм, который был нужен «сильным мира сего». Ведь такие «Швондеры» боятся только вверхстоящей власти.

Интересно и цепочка превращения:Шарик-Шариков-Шарик.  Превращение собаки в человека, который, прошу прощения, был хуже собаки. И в этом нет вины собачьей составляющей. Все пороки Шарикову достались по наследству от его человеческого прародителя. И только расцвели пышным букетом. только запах у этого букета отнюдь не запах роз (еще раз прошу прощение). В середине книги мне даже стало жаль собаку. И я был рад обратному превращению.

Нельзя не упомянуть и прекрасный стиль Булгакова. Весь текст наполнен крылатыми фразами, которые легко запоминаются и находят применение при общении в современном обществе.

Эх, не был я «продвинутым самиздатчиком», не читал я «Собачье сердце» в машинописи, в четвёрткой копии, в ксероксе или в виде дампа на АЦПУ. А прочитал я её только в журнальной версии в 1987 году, при первой легальной публикации в Стране Советов.

В то время ещё сидели по лагерям «подрывные элементы», которых осудили за хранение этой «антисоветской агитации» — их письма публиковали и «демократические» журналы, и «почвеннические», потому что Булгакова хотели подтащить к себе и те, и другие. Одни тыкали пальцев в Шарикова, видя в нём главную цель авторской сатиры, другие — в Преображенского, видя в нём то же самое. И совсем мало было таких, которые говорили: «опомнитесь, да они оба «хороши», каждый по-своему...»

Шариков — конечно, хорош. Но если он — явная карикатура, хотя бы и писанная с натуры (в дневниках М.А. есть несколько заметок, по которым хорошо видно, из каких событий Полиграф Полиграфыч сложился), то с профессором Преображенским всё значительно сложней. Для карикатуры он слишком приятен (более чем возможное у тогдашнего пролетарского читателя «классовое чувство» мы проигнорируем — за неактуальностью), хотя от «положительности», очевидно, далёк. Хотя бы потому, что он тут отлично пристроен...

Булгаков наверняка Преображенскому сочувствовал — это заметно. Профессор, как и сам Булгаков, помимо своей воли «вляпался» в советскую реальность, к которой принадлежать, по большому счёту, не хотел бы, и пытается жить в ней так, как будто для него ничего в мире не изменилось. Он подчёркнуто удерживает в квартире старые порядки, хотя за её пределами всё давно уже решительно не так. Квартира Преображенского — бастион анахронизма, удержать который ему удаётся до поры до времени только с помощью наслоения одних компромиссов на другие (как бумажки от советских органов, которые защищают его «бытовой пузырь» от посягательств других советских органов). Но каждый компромисс истончает стенки «пузыря», и для наблюдателя (он же читатель) нет никаких сомнений, что не за горами уже печальный день, месяц, год, когда у профессора отберут сначала «броню», потом комнату, вторую, потом прислугу, потом придётся ужинать в спальне, потом выгонять из операционной (бывшей смотровой) соседей по образовавшейся коммуналке, которые придут жаловаться на запах хлорки и очереди больных в общем коридоре...

Всё это достойно сочувствия, конечно, но гораздо важнее, что Профессор отказывается такое своё будущее видеть. Он упрямо отрицает очевидное — в том числе очевидное и для автора. Булгаков, похоже, такого поведения своего персонажа тоже не понимает. В его отношении к Преображенскому постоянно проскальзывает  горькая ирония: что вы, батенька, — светило, а таких простых вещей не сознаете? Что ж вы всё грозитесь уехать, хотя ясно ведь, что не уедете, потому что привыки уже к этому хамству, бюрократии, классовому чванству, Чугункиным, а что важнее — привыкли чувствовать своё превосходство над ними, убогими, привыкли бравировать тем, что «не любите пролетариат», привыкли пугать Швондеров до потери штампа «Уплочено» демонстративными телефонными звонками «наверх», привыкли за приличную мзду выполнять аборты малолетним любовницам крупных совслужащих... Вы приспособленец, батенька, почти как они. Вы здесь прилипли.

И как бы Булгаков вам ни сочувствовал, Филипп Филиппович, вы, к сожалению, обречены.

Точно так же, как и Шариков. Хотя и по совершенно другим причинам.

Если честно, то никогда не воспринимала эту книгу, как фантастическое произведение, несмотря на научность и фантастичность сюжета. Видела сатиру — очень злую( на пришедший к власти пролетарский класс без культуры, знаний и понятий о чести) и очень пронзительную( на вымирающий вид русской интеллигенции)

Книга поражает своей откровенностью и непредсказуемым сюжетом. Это ж надо так возвысить  честную собаку и опустить быдло-человека... А тот факт, что книгу порастащили на цитаты, лишний раз говорит о том, что «Собачье сердце» будет хить еще очень долго.

«Абырвалг» ,«Не читайте перед едой советских газет...» «Разруха в головах, а не в клозетах»... может, я еще что-то забыла?

Отличный рассказ! Идеи Преображенского истинны, близки и понятны. А эффект достигается доведением до абсурда: «Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подъезд Калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор?».

Я приведу два из них, которые не потеряли своей остроты и сегодня.

«Ласка... единственный способ, который возможен в обращении с живым существом. Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно ни стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый, красный и даже коричневый! Террор совершенно парализует нервную систему».

«Вот, что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей».

Фраза о невозможности достичь нужного результата давлением перевернула мое отношения к людям. Я стала мягче что ли...И уж гораздо терпеливее, т.к. как «форсирование» событий ни к чему на самом деле. Все придут тогда, когда наступит для этого время. В природе все имеет свой срок, место и свое исключительное назначение.

Замечательный язык, превосходно вписанные шутки, мастерски построенная речь героев -  рассказ на все времена.

Удивительная совершенно книга — трудно представить себе, чтобы человек во времена Сталина написал такую антисоветчину и сохранил голову на плечах.

У украинского писателя Юрия Винничука были такие строчки (уж простите за авторский перевод с украинского:)): «... времена были тяжелые. Кто поднял голос, мог потерять голову. Кто молчал — терял лицо... Люди без лиц стояли в первых рядах борцов за свободу, когда это уже не угрожало потерей головы». Я это к чему — Булгаков никогда не молчал, не терял лица. Но голову сохранил — то ли сила таланта действовала на Сталина (говорили же, что Коба и Довженко — классика украинского кинематографа, бесконечно влюбленного в родную землю, а никак не в СССР — очень любил), то ли еще что. Да, «Дни Турбиных» периодически запрещали в театрах, но через время опять разрешали.

«Собачье сердце» тяжело назвать фантастикой, скорее, в образе Шарикова показана вся «родословная» проллетариата. Ведь если даже кухарка может управлять страной, то почему бывший пес подзаборный не может быть активистом парти?

Я эту книгу читал раз, наверное, пять, не меньше. И всякий раз поражался силе созданного Булгаковым образа, удивительной точности и меткости аллегории и невероятному обаянию профессора Преображенского.

«Никогда не читайте до обеда советских газет...»

Поражают потрясающей реалистичности описания операций профессором Филиппом Филипповичем: образность с кипящими словами-эмоциями, трепыхающиеся на губах невысказанные сомнения, — именно такими предстают перед читателем и события, связанные с действиями врача (много схожестей с «Записками врача»), и история с очеловечиванием пса, захватывающая с первого абзаца. Перечитайте, убедитесь, насколько «частное» может перелиться в «общее», а именно: квартира, её образ, в портрет Москвы, москвич, его портрет, в сам образ московской действительности. Пролетариата ли, бомонда — не суть важно.

Булгаков жесток и циничен. Он обличает и вытягивает грязь, сбивает наносную пыль и черноту, чем показывает всю грубую или несчастную истину жизни.

Любое произведение Булгакова — шедевр. «Собачье сердце» не исключение. И несмотря на то, что книга была написана много лет назад, до сих пор слышатся фразы из нее, которые стали уже крылатыми. Автор пишет о труднейшей операции профессора Преображенского, за которую он потом будет каяться. Профессор даже не подозревал,что одна из его работ обернется таким провалом, что из милого пса Шарика получится личность с аморальным поведением, которого домком, в частности Швондер, будет настраивать против профессора. К этому произведению очень подходят слова Тараса Бульбы«Я тебя породил, я тебя и убью», потому что профессор уже не мог выносить, того ада, который устроил им пес в человеческом обличии....

Заметьте, что Маяковский написал своего «Клопа», как прямой ответ Булгакову. Прямой! В пьесе есть монолог, начинающийся словами: «Профессор, вы ошиблись! По мозолям на руках вы приняли это животное за пролетария...» и так далее.

Но ответ был намного слабее, чем Булгаковский шедевр. Потому, наверное, «Клопа» изучали в школах, а «Собачье сердце я впервые прочитал в 1984 году. Увы.

Увы, не нам судить о «Собачьем сердце». Эта книга была жесточайшей сатирой на жизнь и работу «старой гвардии» типа модных врачей, оставшихся с царских времен. Хотя сейчас мы видим тоже самое в ухудшенном варианте. Врачи, прикрываясь всегда модными учеными званиями кандидатов/доцентов/докторов/профессоров, а некоторые даже придуманных академиков, создают себе маленькие частные приемы, которые уже по факту своей организации не соответсвуют заявляемому уровню науки и качества помощи. Так, например, доктор наук для начала должен иметь в подчинении собственную как правило высоко специализированную лабораторию, на базе которой он готовил докторскую диссертацию, и на основании заключений которой он может делать свои глубоко научные выводы. В противном случае качество помощи этого доктора наук ничем не отличается от помощи участкового врача с той лишь разницей, что у участового врача намного больший опыт работы. В «Собачьем сердце» же совершенно нет указаний ни на какую научную базу, будь то анатомический театр, гистологическая лаборатория, общеклинические анализы и тому подобные вещи, которые уже присутствовали в то время и определенно были знакомы Булгакову, ведь он был в том числе практическим врачем. И так далее. Эта мало понятная многим послевоенным советским гражданам насмешка над царской «типа интелектуальной элитой» и была причиной, почему «Собачье сердце» по идее не должно было вызывать отторжения у Советской власти.

Вторая же подобная причина была в полном соответствии «Собачьего сердца» речи тов. Сталина «О хозяйственном положении Советского Союза и политике партии» от 1926 года, которую просто обязательно следует прочитать перед тем как садиться за «Собачье сердце». Они практически аутентичны по своему отношению как к стенографисткам так и к управдомам, проводящим политические собрания. Почему «Собачье сердце» не было напечатано, мы можем только догадываться. Может быть и потому, что сатирические мысли о имеющемся общественном строе из этой книги буквально через год целиком и полностью как-то оказались в вышеуказаной речи тов. Сталина, одной из величайших его речей, которая послужила идейной основой для первой волны зачисток в 1927-29 годах. Ну и зачем было опорачивать новизну такой важной речи каким-то юмористическим фельетоном про докторов?