Над кукушкиным гнездом

Одно из первых произведений Кизи, ставшее при этом лучшим.

Культовый роман, который входит в сотню самых читаемых по версии Таймс.

Писал его Кизи, подрабатывая в клинике ветеранов по ночам. Часто принимал галлюциногены (таков был контракт, да и сам Кен особенно не был против ;)), общался с пациентами. Так зародилась не только основная идея: «Кто же из нас ущербный, полоумный; что является мерилом человечности?», не только тема конфликта индивидуальности и общепринятых норм, не только потрясающе живые характеры Хардинга, Чесвика, Фреда, Билли, Маттерсона, Ракли, других пациентов и персонала клиники, но и внутренние, явно психоделические путешествия Швабры в мире «Комбината».

Что касается главного героя, то хоть повествование идет от лица Швабры, Рэндл Макмерфи очевидно является центральным персонажем, без которого разладится все построение.

Здесь я прежде всего отмечу отменное чувство юмора автора, вложившего его в характер человека действия и настоящего индивидуалиста — Рэндла, у которого даже имя является игрой слов: Randy означает «похотливый», а Rand — «край». Например, представляет он себя так:

«Вот  говорят  мне: психопат — это кто слишком много дерется и слишком много... Кхе... Тут  они не правы, как считаете? Где это слыхано, чтобы у человека случился перебор по части баб?».

И шутить он будет не переставая, даже под угрозой смертельной опасности, краха его маленькой, но такой важной «миссии»: «Когда я отсюда  выйду, первая женщина, которая подберет рыжего Макмерфи, десятикиловаттного психопата, эта женщина засветится, как игральный автомат, и просыплется серебряными долларами. Нет, не боюсь я ихней слабенькой зарядки.»

А дальше устами уже много «повзрослевшего» Швабры автор поделится с нами своим отношением к юмору:

«Он (Макмерфи) знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума. Он знает, что у жизни есть мучительная сторона; он знает, что палец у меня болит, что грудь у его подруги отбита, что доктор  лишился  очков, но не позволяет боли заслонить комедию, так же как комедии не позволяет заслонить боль.»

Вышел роман в шестидесятых, в яркое время протеста нового поколения против алчности, обезличивания, войн и насилия.

Либерализм против традиционализма. Личность против устоев.

Чудесная музыка, свободная любовь, бесконечные трипы, хиппи-коммуны... и желтенький автобус «Furhur», как символ свободы и торжества духа.

Когда у Кена спросили, какая самая лучшая его работа, то он ответил: «Это автобус. Я думаю, что мы должны жить своим искусством, а не отстраняться и описывать его.»

Этим и завершу, а если что-то не так, то отвечу словами Макмерфи: «Но я хотя  бы попытался. Черт возьми,  на это по крайней мере меня хватило, так или нет?»

Книгу читал после фильма. Для меня было неожиданным то, что главный герой в книге не Макмерфи, а Швабра. Но благодаря этому взглянул на произведение совсем с другой стороны. Редкий случай, когда обязательно нужно и смотреть, и читать. Фильм и книга великолепно дополняют друг друга. Благодаря игре великого Николсона в фильме получаем ярчайший фонтан разнообразных эмоций, а благодаря размышлениям Бромдена, балансирующим на грани шизофренического бреда, задумываемся и осознаем глубину произведения. Спектакль тоже смотрел. Получил удовольствие, но не более того. К тому времени фильм и книга уже разорвали мозг на две равные части.

Нельзя ожидать от фильма, что он может передать дух такой книги. Швабра, созданный Кизи, совершенно некинематографичен. Эпизодическая, но очень важная роль в фильме — это все, что можно было выжать в той ситуации.

Очень силен образ «яйцерезки» мисс Гнусен. Приходилось с такими сталкиваться, меня от нее аж трясет. А Швабра — один из любимейших персонажей в литературе вообще.

Раз пять я подступался к этому отзыву: набирал пару абзацев, стирал, набирал сызнова, переставлял их местами, снова стирал... «Не то, все не то!». В голове моей относительно этой книги происходит полнейший бедлам. Поэтому просто расскажу, как я ее увидел, и не обессудьте уж.

Поначалу это достаточно любопытная история слегка повредившегося в уме индейца-полукровки, пикантность которой в том, что до самого конца книги невозможно очертить пределов этого повреждения. Он рассуждает и излагает вроде бы как почти нормальный человек, но время от времени на сцену выползает какой-то сюрреализм и какая-то чертовщина. Очень медленно и очень плавно — не получается сказать, в какой момент началось помутнение, но в его присутствии сомневаться не приходится: живой человек кашляет болтами и гайками, трансформирует свою руку в кувалду и вырастает на метр.

В повествовании очень тесно, до полного смешения, сплелись три ключа — объективное бытописательство, гипербола в духе магического реализма и простой бред психически больного. Где заканчивается одно и начинается другое?

Потом акцент смещается, вносят новые декорации.

Тут уже появляются какие-то отзвуки нонконформизма-максимализма, борьбы с системой и восстания маленького человека против большого общества. Видите ли, эта больница слишком хорошо работает.

Побудка в восемь, завтрак в девять. Ноль-ноль, конечно же, только ноль-ноль.

Бритье строго по понедельникам. Гости только на два часа. Сидеть только в этом кресле, а моргать только по метроному.

Надо как-то оживить этот механизм. Вбросить мышь в эту бухгалтерию. Поджечь петарду в этом пыльном архиве старых желтых бумаженций.

В синем углу — Старшая Сестра (в контексте книги этот, не побоюсь этого слова, титул звучит почти так же устрашающе, как «Большой Брат»). Центр паутины, глава больницы, мозг и сердце этой идеальной, стерильной машины по превращению людей в добропорядочных граждан.

В красном углу — разбитной рыжий ирландец, грубиян, хам, аферист, рубаха-парень, жулик и просто душа компании. Пышет жизнью, сверкает глазами, лучится оптимизмом, ну, и ко всему прочему, просто косит от тюрьмы в психушке.

Рингом в данном случае выступает лечебница не столько как помещение, сколько как замкнутый социум со всеми живущими в нем персонажами (и всеми живущими в их головах тараканами), их сложными взаимоотношениями, традициями и внутренним распорядком.

Борцы, уж поверьте, стоят друг друга, да и все противостояние получается весьма колоритным — по-дурдомному анекдотичным, абсурдным и развязно-балаганным.

Постепенно это веселое разгильдяйство сходит на нет, а остается мысль очень серая, невзрачная и безнадежно тоскливая: борьба с социальными контрактами.

Огромную кучу вещей люди вообще делают не для пользы, не из чувства долга, да и вообще ни для чего — единственно потому только, что так принято. Такова традиция, все так делают.

Дурацкий институт, куда восемь из десяти человек пришли просто за корочкой. Дурацкая пара по философии у группы с мехмата. Дурацкая армия, способная лишь строить дачи и мести плацы, от которой хотят откосить поголовно все...

Такие вещи не создают никакого блага, не преумножают добра и ничего после себя не оставляют; они даже не имеют здравого смысла — но мы, в силу инертности общественного сознания просто делаем это. Просто так надо, понимаете?

И вот когда один человек, каким бы свободомыслящим он ни был, каким бы гибким умом и широким взглядом ни обладал, начинает бороться с этими контрактами — он неизбежно проигрывает.

Ты можешь прогуливать пары, мотивируя это тем, что «ты уже понял, что тебе в жизни надо». Ты можешь игнорировать мораль и правила приличия — «потому что они нелепы». Ты можешь выплевывать таблетки, которые впихивают в тебя санитары. Ты можешь всегда выходить в окно, даже если в доме десять тысяч дверей...

«Здесь невозможно одержать окончательную победу — здесь можно выигрывать только отдельные бои, один за другим, бесконечно. Но рано или поздно ты оступишься — и ты проиграл. Навсегда». Комбинат пожирает всех.

Вспоминая Ремарка: этот Комбинат не из железа, а из резины. Железо можно сломать, но резину — лишь согнуть, и она все равно разогнется.

И вот тут, — автор предельно честен — не должно быть никаких иллюзий.

Всё правда, даже если этого не случилось. Сумасшедшие, жуткие дела, такие глупые и дикие, что не заплачешь, и так похожи на правду, что не засмеёшься... (с)

Люди по обыкновению своему хотят спрятаться от опасности, но из каждого правила есть исключение, к сожалению правило подтверждающее, и на этот раз такое исключение — это Макмерфи. Вот только конец у таких людей, как правило, одинаков. С законами системы сложно бороться. Бывает даже что тот, кто систему создал, через некоторое время уже не в силах её изменить. Но чтобы в правиле были хоть и редкие, но исключения, нужны Рэндлы Макмерфи. Просто необходимы.

Пациенты бродят в тумане (собственных страхов, если хотите): в нём нет видимого врага, но нет и друга. А потом, когда натыкаются на кого-нибудь, быстро отворачиваются от неожиданной встречи. Но обратно в одинокий туман уже неохота, поэтому дальше приходится идти вместе. А вместе всегда лучше.

«Над кукушкиным гнездом» напоминают «Зелёную милю» Кинга. Пациенты — те же заключённые (кто добровольно, кто принудительно), даже наказание одно — электрический ток. Вот только Кинг, соответствуя титулу короля ужасов, описывает казнь на электрическом стуле как самое жестокое наказание, а Кизи заверяет через уста Хардинга, что это совершенно безболезненно. «Не больно, говорите? Тогда попробуйте сами!» — примерно такая у Кинга позиция. — «Это наказание. Оно не может быть безболезненным».

Книга из тех, что могут перевернуть представление о мире, о литературе, о людях. Нечасто сталкиваешься с такой манерой повествования — сломанной и ломающей под себя читателя. Эти картины жизни, которые рисует перед нами больной человек, похожи на кошмар, но воспринимаются как реальность — и это поражает вдвойне. Он видит истинное лицо каждого, он смотрит намного глубже остальных, он пугается того, что предстает перед его мысленным взором, и прячется в молчании и мнимой глухоте. Таков главный герой романа — один из пациентов Бромден, по прозвищу Вождь. Казалось бы, абсурд: механизированное общество за стенами больницы, медсестра — аппарат разрушения и убийства, подземный мир переработки людей, санитары, желающие встроить чипы в головы пациентам, чтобы те стали «нормальными», — но за этими разрозненными фантасмагорическими картинками угадывается большая Правда, с которой не поспоришь — всем нам встраивают винтики в головы, всех нас на железных крючьях подвешивают власть имущие, всех нас стремятся сделать маленькими и незначительными.

Но вот появляется тот, кто, к удивлению Вождя, оказывается не таким, как другие. Когда в коридоре раздаются смелые шаги МакМерфи и его звонкий смех, Вождь понимает, что в его жизнь входит необыкновенный человек. И пусть другие видят балагура, картежника, бабника, развеселого и разудалого парня, Бромден видит Мессию местного масштаба. Он не такой, как остальные, потому что он — ОН, а не тот, кем его стремится сделать общество. Потому что, несмотря ни на что, он сопротивляется давлению, которое на него обрушивает медсестра, и не только сохраняет себя, но и вытаскивает из болота других. Он разрушил старый храм и создал новый. Он открыл глаза незрячим, исцелил немых, пробудил спящих. У него даже был личный Понтий Пилат в лице доктора, который ничего не смог сделать против настаивающей на своем медсестры — иудейского первосвященника.

В чем же смысл романа? По-моему, это книга о том, что КАЖДЫЙ может стать таким. Что в каждом — есть то, что он может дать людям. Ведь МакМерфи сам крайне удивлялся тому, что он совершил ради этих чертовых шизанутых! Разве он стремился сделать их свободными и самостоятельными? МакМерфи не думал о том, какое влияние он окажет на души тех, с кем его свела судьба! Поэтому мне хочется верить, что в глубине каждого из нас сидит такой вот рыжий бесшабашный разгильдяй, который с улыбкой несет искренность и добро — нужно только найти тумблер, переключив который мы сделаем режим «МакМерфи» включенным.

... Кто из дому, кто в дом,

кто над кукушкиным гнездом.

Великолепный роман в жанре трагикомедии. Шедевр на все времена. Прекрасный юмор и стиль изложения. Одно удовольствие наблюдать за поступками и репликами главного героя, его противостояния со старшей сестрой. Но конечно основной смысл истории лежит в метре от поверхности, и доноситься до читателя мыслями и рассуждениями Вождя Швабры об обществе.

Пару слов хочется сказать и об экранизации 1975 года. Вопреки мнению Кена Кизи фильм все-таки получился удачным.  Посмотрев его пару лет назад и после читая роман, перед моим мысленным взором всегда возникала озорная ухмылка Джека Николсона. Главные актеры, режиссер и сценаристы заслуженно получили свои статуэтки. И, пожалуй, можно сказать, что  это тот редкий случай, когда роман и его экранизация по силе эмоционального воздействия практически равны. Чуть с большим перевесом литературного первоисточника.

Этот роман поразил меня своими героями,атмосферой,психоделикой и символизмом.Когда читал,проходил летнюю практику очень далеко от дома в общежитии,и не раз проводил параллель с главным местом действия романа:)Герои-психи и главный боец сопротивленя,Макмерфи,выходящие на тропу войны против могучей и несокрушимой мясорубки(или яйцерезки,если угодно) с заранее известным исходом,очень запали в душу.Язык книги казался слегка непонятным и тяжелым,но после прочтения такая мелочь просто забывается.Местами смеялся просто,сил не было,местами накатывала грусть.Концовка,просто разрывает тебя на части...затем приходит чувство легкости...Все было не зря...



Великолепная книга, буря эмоций обеспечена, также как и место на полке в первом ряду. Отличный получился и фильм, тем более к Николсону нельзя остаться равнодушным, также, как и к героям Кизи- Макмерфи, Швабре, мисс Гнусе..