Гадкие лебеди

Я просто открываю на любой странице и читаю: «А вообще интересно было бы написать, как Христос приходит на Землю сегодня, не так, как писал Достоевский, а так, как писали эти Лука и компания... Христос приходит в генеральный штаб и предлагает: любите, мол, ближнего. А там, конечно, сидит какой-нибудь юдофоб...»

«Плюнули тебе в морду, а ты и утёрся. Сначала со стыдом утёрся, потом с недоумением, а там, глядишь, начнёшь утираться с достоинством и даже получать от этого процесса удовольствие...»

«Замысел представляется мне достаточно интересным, но осуществление требует некоторого напряжения совести».

Это даже не проза. Это какая-то высшая степень озарения. Я не верю, не могу поверить, что эта вещь была написана всего через пять лет после наивного и стилистически незамысловатого «Трудно быть богом». «Лицо господина президента, тоже не лишённое мужественности и элементов прямоугольности, к концу исторической встречи напоминало, прямо скажем, между нами, кабанье рыло. Господин президент изволили взвинтить себя до последней степени, из клыкастой пасти летели брызги, и я достал платок и демонстративно вытер себе щёку... В газетах об этом не писали. В газетах честно и мужественно, с суровой прямотой сообщили, что беллетрист В. Банев искренне поблагодарил господина президента за все замечания и разъяснения, сделанные в ходе беседы»

А эта фраза об официозном художнике — «вот уже много дней  и навсегда он согбен, вечерами он согбен над столом, по утрам — над тазиком, а днём — от больной печени» — да за эту фразу памятник ставить можно! Ибо она и есть — «продукт чистого гения».

Вот он, город, где вечно льёт дождь. Весьма неприятное место. Прямо скажем — дыра. Потому и сослали туда писателя-диссидента Банева — пускай отмокнет, наберётся ума. Да вот незадача: не учёл господин президент, что город этот — вовсе не дыра, а точка отсчёта нового мира. Прежняя история прекратила течение своё, грядёт новое человечество. И оказывается наш Банев в непонятной ситуации: ему не нравится окружающая действительность, но другой он не мыслит. Он — плоть от плоти её. А на смену ей приходит новая, перед которой что Банев, что президент — одного поля ягоды. Отвратителен бургомистр, ставящий капканы на мокрецов. Мерзок член парламента Росшепер Нант, устраивающий оргии на загородных виллах. Презренны все эти Паворы и долговязые агенты, шпионящие друг за другом во имя мелочных интересов своих учреждений. Мерзок Фламин Ювента, амбициозный юнец, делающий карьеру на родственных связях и заклинаниях о патриотизме. Да и весь город — сырой, холодный, злой от чувства своей беззащитности перед мокрецами и властью. Но все они — часть нашего мира. А дети, питающиеся знаниями как котлетами — это нечто глубоко чуждое нам, непонятное, а потому (инстинктивно) враждебное. И пусть заклинают они нас: «Мы не будем рушить вашего мира. Мы лишь построим свой». Мы всё равно будем ненавидеть их, ибо они смотрят на нас свысока. Да и как им ещё  смотреть, когда мы не читали великих философов и погрязли в сиюминутных страстях? В фильме Лопушанского (весьма посредственном, надо сказать) есть одна великолепная фраза: «Вы думаете, что если ребёнок читает Ницше и Шопенгауэра, то он — молодец. А он смотрит на вас и видит дерьмо. И по Ницше дерьмо, и по Шопенгауэру дерьмо». Сказавший это не учёл только, что и Ницше, и Шопенгауэр для этих детей — тоже пережиток былых времён (сиречь — дерьмо ).

Я не знаю, есть ли правые в этом конфликте. Мне тоже не нравится, когда кто-то уводит детей. Не нравится, когда человек отказывается от своей личности («Вы не родственник Павлу Зурзмансору, социологу? — Даже не однофамилец»). Не нравится вождизм, проглядывающий в романе: отношение умненьких деточек к мокрецам граничит с каким-то обожествлением, а это претит.  И я тоже не верю, что новый мир можно построить, не разрушив старого. Но я твёрдо знаю, что нельзя плевать в душу родителей, если они не столь образованы, как ты. Многие знания вовсе не синоним высокой духовности. И если строительство мира гуманизма и просвещения начинается с отказа от родителей, грош цена такому миру.

А ещё я знаю, что это — блестящее произведение, предвосхитившее не только проблему эволюционного скачка человечества (см. «Волны гасят ветер»), но и кое какие политические реалии наших дней.

«Будущее создаётся тобою, но не для тебя».

А вот интересно, что сами дети ответили бы на те вопросы, которые они задали Баневу?

«Гадкие лебеди», возможно, вершина творчества братьев Стругацких. Одна из вершин — уж точно. Прочитав эту повесть, понимаешь, почему никто из русскоязычных писателей-фантастов и рядом не стоял со Стругацкими. Они стирают грань между фантастикой и большой литературой, для них загадочные мокрецы, звездолеты или там вавилоноподобные города за гранью нашего мира — не инфантильная игра не до конца выросших детей, это просто средство, с помощью которого они выражают свои, куда более глубокие, чем кажется на первый взгляд, идеи.

То же самое и с «Гадкими людьми» — фантастический антураж с вундеркиндами, обладющими магическими талантами мокрецами и водой, обращающейся в вино, остаются всего лишь декорациями, которые помогают более ярко осветить мысли об усталости мира (помните шокирующее: «Всю серую массу вырезать, 90% человечества. Или даже 95»), о предназначении писателя, о прогибающихся гениях, вынужденных глушить совесть в беспробудном пьянство («Рем Квадрига, доктор гонорис кауза»), и даже о родительской любви, о детях.

Блестящая повесть, просто блестящая. Если бы у меня был блокнот, в которой бы я собирал любимые цитаты, то примерно две трети «Гадких лебедей» тут же перекочевала бы туда. И про то, что «будущее строится тобой, но не для тебя», и о том, что «по Гегелю ты дерьмо» и многое другое. Великолепный текст, в котором нет ни слова лишнего — диалоги горько-метафористичны и иногда по оскаруайльдовски парадоксальны, характеры выписаны безупречно, даже эпизодические вроде солдатика на проходной или бармена Тэдди.

Ну и, конечно, величественная история прихода нового мира — без войны, без выстрелов, мира, в котором автоматы ржавеют и рассыпаются, но взрослые уже не могут тут жить. Это будущее построено не для них, для детей. И писатель Виктор Банев не готов отказаться от коньяка и маринованных миног, от сомнений и самоистязаний. Ему не нужно то счастье, которое для всех и даром.

Несмотря на относительно небольшой объем, повесть далеко не так проста и я уверен, что при повторном прочтении она повернется ко мне какой-нибудь новой гранью, которую я не рассмотрел с первого раза.

Ну что ж, это и хорошо — значит, буду перечитывать со временем :)

Книга-шедевр, без преувеличений. Во всех отношениях. Язык, как всегда у Стругацких, на высоте — живо, легко, но в то же время не дёшево, а художественно и красиво. Стругацких вообще легко узнать по этому их фирменному слогу, читать который — сплошное удовольствие. С первых страниц хотелось взять тетрадь и выписывать интересные цитаты. Останавливало только то, что пришлось бы слишком много выписывать и слишком часто отвлекаться от чтения.

Мастерски прорисована сама атмосфера унылого серого города с его обшарпанными домами и улицами, деградирующими жителями и постоянным дождём. Смотреть фильм мне не приходилось, но я думаю, что передать эту атмосферу очень сложно, в книге всё слишком тонко, и стоит чуть-чуть отойти, допустить малейшую неточность — волшебство исчезнет, баланс нарушится, та самая картина, которую мы видим в книге, не получится.

Отлично созданы и проработаны персонажи — все: и главные, и второстепенные. Как ни банально это звучит, но они буквально оживают на страницах книги.

Сюжет захватывает сразу же и держит в напряжении до самого конца. Потому что есть интрига, вопрос, который, как ни странно, по мере прочтения книги, вместо того, чтобы постепенно по крупицам обретать ответ и отходить на задний план, как снежный ком, обрастает всё новыми вопросами, и остаётся в конце в виде некой недосказанности, загадки. Кто такие мокрецы? Что им нужно? Какой новый мир они строят, что ляжет в его основу и какое место в том мире будет отведено не в меру развитым детям? Будет ли он лучше старого? Не придёт ли он в итоге в тот же самый тупик, в котором оказался старый мир? Заслужили ли родители то, с чем в итоге остались? Должны ли они были что-то изменить в себе, в своём поведении и отношении к собственным детям и собственной жизни? Или дети должны любить уважать своих родителей только за то, что они у них есть? И т.д.

Помимо вопроса о старом и новом, о вечной проблеме отцов и детей, в романе поднимаются другие вопросы и темы: творчество — что оно такое, для кого и зачем оно, кто и что имеет право влиять на этот процесс, судьба художника в тоталитарном обществе, вопрос о морали и нравственности, об отношении человека к себе и окружающим — в том числе тем из них, которые другие, не такие, как все.

Хочется верить, что то, что вконце всё-таки закончился дождь и выглянуло солнце, символизирует рассвет нового мира, что всё старое, грязное, серое, пошлое ушло вместе со вчерашним дождём, что новый мир будет другим — добрым, солнечным, справедливым, что будущее, построенное загадочными мокрецами и детишками-интеллектуалами, будет светлым. Но осталось какое-то тревожное ощущение, как будто что-то не так должно было случиться, как будто что-то не правильно. Или это инстинктивный страх перед новым?

Совершенно гениальная вещь.  Я, пожалуй, больше не знаю так мастерски созданной атмосферы. (Вспомните описание дождя, это постоянное ощущение сырости, тумана, ветра, промозглой мги!). И города в целом, и ресторана, и санатория, и проходной лепрозория...

Потрясающе выписанные герои. Все. Включая «несовместимую» пару за соседним столиком, разновозрастных детишек, рядового Джуру все на той же проходной... Абсолютно живые!

И мокрецы. Безукоризненно корректные, пугающе умные... Опасные? Или просто непонятные? Изгои? Или пренебрегшие обществом? Больные? Или — Иные?..

Как должно относиться обществу к такой «бархатной» революции: радоваться, что дети создают Новый Мир или бороться за возвращение к ним их чад? Какой мир могут создать эти не по годам развитые, умненькие, отчужденные от своих семей дети? Перешагнувшие... нет, скорее, отодвинувшие в сторону своих родителей и учителей, взращенные странными существами с их непостижимыми интеллектом и возможностями? Был ли у них выбор, у этих детей, или они были обречены идти за трубочкой этих Гаммельнцев?

Ох, как все не просто...  И вот еще что, не забыть бы вернуться.

Книга была прочитана лет в четырнадцать, произвела впечатление и была любимой. Одной из у АБС… Очень нравился залитый дождем город, таинственные изменения биосферы, тень Очень Большой Загадки за всем за этим… Как музыка, читались апокалипсические слова Голема про дождь, что будет падать на пустой город, в котором не осталось людей, ибо люди не могут дышать водой…. А дождь будет падать на пустой город, размывая мостовые, сочиться сквозь гнилые крыши… Потом смоет все, растворит город в первобытной земле, но не остановится, а будет падать и падать…

Мне казался вполне справедливым исход повести. Я впервые прочла о малоприятном обществе взрослых (другие способы до меня плохо доходили; я росла идеалистичным книжным ребенком)). Не найдя в этом вертепе ни одной достойной рожи, была удовлетворена и даже обрадована тем, что взрослые остались с носом. И научились тому, что с детьми придется считаться! Тем более, что финал разрешал тем, кто перевоспитается, жить и работать вместе с этими хомо луденсами...

Ну так вот. И только сейчас я пришла к мысли, что книга-то эта, пожалуй, не о Прогрессе, а о Прогрессорстве. И стоять должна в ряду с «Парнем из преисподней», «Жуком в муравейнике» , «Волны гасят ветер». Книгах о Вмешательстве. О спрямлении наших кривых дорожек… Только в ГЛ работа эта не декларируется, а проводится очень тихо и деликатно, исподволь, на протяжении уж точно двух поколений. Пытаются донести они до нас новое что-то, вливают новые идеи в информационную затхлую сферу земли…  (можно предположить, что если Зурзмансор известен как автор прогрессивных философских трудов, то и остальные не ваньку валяли. Просто не всем известно, что Зурзмансор — мокрец). Бесполезно…   А может, напротив — готовили платформу для дальнейших действий, удобряли, выискивали носителей третьей импульсной системы и Т-зубца))))

Читатель успевает увидеть развязку этой прогрессорской операции. Почему-то организаторы ее не в состоянии больше ждать, действуя «мягкими» методами. И вершится Исход. Проблема развития решается без нашего участия, потому что мы не смогли и не захотели участвовать, не захотели изменить себя. «…хочется сделать что-то мужественное, например раправить плечи и втянуть брюхо. Но я лучше мужественно хлопну коньяку.» (И это Банев, один из лучших представителей взрослого мыслящего населения.)  

Конечно, странно и страшно видеть, как рушится привычный мир. Так же страшно, наверное, было Бойцовому Коту Гагу, так же страшно было тем, кто на шкуре своей пережил операцию «Мертвый Мир»,  этот же страх извел Экселенца и заставил его совершить убийство… Страх перед вмешательством извне, которое может быть и добро, но слишком чуждо, и результат его потому может оказаться невместимым в рамки нашего сознания, наших представлений, морали итд.

(Кстати, мучает подозрение: не людены ли это были?? Мало ли, вдруг нашли способ вернуться в прошлое.)

«Гадких лебедей» я читал на рубеже 70-х и 80-х в виде машинописной копии (в СССР роман тогда еще издан не был, хотя на Западе распространялся уже более 10 лет). Мне трудно рассказать словами, какое впечатление произвела на меня книга. Про некую из книг классиком было сказано: «Она меня всего перепахала». Так вот, меня перепахали три книги: «Маленький принц» Экзюпери, «Мастер и Маргарита» Булгакова и «Гадкие лебеди» Стругацких.

Мысли о прогрессе из ГЛ вошли в меня тогда раз и навсегда. Навсегда запомнились цитаты, такие как: «Будущее создается тобой, но не для тебя», «Высшее счастье человека состоит в том, чтобы отдать все силы на построение нового мира, но при этом умереть в старом»  и так далее. Навсегда запомнились, но не стали по-попугайски затверженными, они по-разному играют в различных исторических ситуациях  

Нужно заметить, что ГЛ вовсе не был для меня первым романом Стругацких с мыслями о прогрессе. Я уже читал к тому времени и «Малыша», и «Улитку на склоне», и многие другие романы. Но они лишь подготовили почву. А во время чтения ГЛ мне казалось, что авторы навели на меня полевую пушку и выпускают заряженные мыслями снаряды прямой наводкой, целясь даже не в мозг, а куда-то глубже... в душу, наверное...

Есть старый аннекдот: «У России 2 варианта развития — фантастический и реалистический. Первый — Россия сама построит светлое будущее; второй  -  прилетят марсиане, и все устроят». Гадкие лебеди — вариации на тему реалистического (в терминологии указанного аннекдота) пути развития человечества. Следовательно, это антиутопия. А если серьезно — это утопия чистой воды. Но красивая. Очень бы хотелось увидеть в такой ситуации мамаш и папаш, которые: жрут пиво и матерятся в присутствии ребенка; посылают его на три буквы в ответ на просьбу объяснить, почему трава зеленая; зацикленных на том,  чтобы их чадо было одето по последней моде и имело навороченный мобильник;  умиляющихся при виде того, как их отпрысок бъет палкой кощку или кроет матом прохожих; уверенных, что их ребенок самый-самый, даже когда его задерживают за воровство, и т.п.

Есть книги которые доставляют удовольствие головокружительными приключениями, погоней или затягивающим сюжетом. В повести «Дикие лебеди» ничего этого нет. Автор не описал какими были мокрецы внешне или их способности. Он не описал что стало с детьми. Вероятно автор как и главный герой Банев не знает что делать с обществом, а просто описывает происходящее.

Это описание доставило мне неимоверное удовольствие. Я увидел в повести очень многое из того, что сейчас происходит в мире, поэтому для меня эта книга стала классикой литературы.

«На кой черт живут все, ведь это так просто, подойти сзади и ударить железом в голову, и ничего  не изменится, родится за тысячу километров отсюда в ту же самую секунду другой ублюдок». Если человека может не стать в любой момент и никто этого не заметит, то грош цена такой жизни. Думаю сейчас очень многие этого не понимают, и для них жизнь кого-то еще кроме себя любимого ничего не значит. Другой важной идей стало в книге взаимоотношения мужчин и женщин. Многие рассматривают взаимоотношения только лишь через сексуальность, опускаясь на уровень животного.

«Но разве можно любить женщину,  которая тебя не любит,  и женщина  не может любить, когда ты  не любишь ее,  и так все  вертится в  проклятом  бесчеловеческом кольце,  как  змея  вертится,  гонится  за  своим  хвостом,  как  животные спариваются  и разбегаются...» За такие мысли я легко простил автору его пьянство и внимательно следил за его судьбой, и мне было жаль с ним расставаться.

Давайте заменим «господина президента» на «товарища генерального секретаря» — и мы увидим Советский Союз времен брежневского застоя. Творческая интеллигенция либо скупается на корню, либо искореняется навовсе. «Продаваться надо легко и дорого» — а иначе — «Перестаньте бренчать«! Масса эпохальных проектов типа «обрыбления Китчиганских водоемов» — это ли не повсеместная кукуруизация или поворот сибирских рек на юг?

»- О ком вы пишете? — О читателях. Больше они ни о ком не хотят читать». Это братья Стругацкие задали вопрос не Баневу, они задали вопрос себе — и сами на него ответили.

Неудивительно, что «Лебеди» попали в список советски нежелательной литературы и в излюбленный материал для Самиздата. Лет тридцать с лишком назад я заправил в пишущую машинку стопку листов — и перепечатал «Лебедей» в шести экземплярах. Для себя, для человека, давшего мне на неделю этот текст (как у собачников — владелец кобеля получает одного щенка из помета), и для своих друзей, которые перепечатывали «Улитку на склоне», «Трудно быть богом»...

А чуть позже я оказался в одном из советских аэропортов с командировочным удостоверением на руках и четвертьтонной «дурой», которую сгрузили прямо в снег (прецизионное оборудование!) у ворот грузового терминала. Но билетов в необходимом направлении не было на три недели вперед. Я достаточно легко проник к какому-то решающему чину в кабинет, и после получасового разговора мне на ум пришла цитата

«Словом, собственно, обстановка создалась такая, что еще бы пару глотков, и полицейский сказал бы: «Ладно, парень, бог с тобой. Я тебя не видел, и ты меня не видел».  

Но у меня с собой было, аэрофлотовский чин закрыл дверь в кабинет, достал из холодильника закуску, а чуть попозже — из того же холодильника — вторую бутылку коньяка.

Словом, меня и «дуру» погрузили в один самолет и благополучно сгрузили в точке назначения.

Братья Стругацкие — это великая энциклопедия советской жизни.

Дождь. Дождь. Дождь.

Насквозь промокшие герои. Герои, которые только и делают, что пьют и говорят. Говорят и пьют. И тоска такая от дождя этого вечного, от прогнивших деревьев, от прогнивших людей.

И каждый раз одергиваешь себя: это написано в 60х, не сейчас. Но потом забываешь, потому что вокруг тот же дождь, те же люди с теми ж пороками, легионеры опять-таки знакомые очень.

И дождь.

И в этом дожде дети — которым не холодно, которые не простынут, которых словно не касается дождь.

А ведь и правда — не касается...

Читала в самом конце лета. За окном лился дождь.

И ведь я тоже ничего не знаю и ничего не понимаю, ровно как Банев. Пусть мой родной город не отсечен от мира стеной дождя, а по улицам не ходят мокрецы, но по моим ощущениям разницы не было..да вроде как и теперь нет. Вокруг очень много высоких стен и колючей проволоки — вопрос только в том нас ли охраняют от того, что за стеной или наоборот? Так меня водоворотом грустных мыслей и носило из стороны в сторону после прочтения, никак этот роман из головы не шел. Должно быть мне страшно повезло прочесть роман еще в юном возрасте — будет шанс перечитывать совсем другим человеком, узнать насколько сильно он на меня повлиял.

Выдающееся сочинение в жанре философской фантастики. Главная тема — вопрос о цене морального прогресса. Авторы ставят следующую дилемму — если ты обогнал в своем развитии большинство, то становишься изгоем. Ты становишься для толпы объектом ненависти, презрения и страха. И вопрос — как доказать, казалось бы, самоочевидное? Как доказать, что ты не изгой и не чудовище, а человек, обогнавший свой век.

Более того, авторы задают еще один сложный вопрос. Если с точки зрения прогресса вся обыденная жизнь — это нечто отвратительное, то не жесток ли прогресс? Который заставляет детей отказаться от родителей, убежать от них, уйти в свой новый мир. Как в этом случае быть с простыми человеческими эмоциями — с отцом, «который самый сильный», и с матерью, «которая самая красивая». Если становится видно, что и отец и мать — это погрязшие в убожестве люди, и жизнь их, казалось бы, никчемна...

Город у лепрозория.

По  роману братьев Стругацких

«Гадкие лебеди»

13.03.09

Удивительное дело — всю книгу меня сопровождало ощущение дождя. Дождя, после которого прояснится небо и, возможно, даже засветит солнце. А пока идёт дождь — морось и ливень, прямой и косой. Идёт борьба, а на горизонте затаилось светлое будущее, оно неотвратимо.

Тяжело осознавать, что ты не у дел. И приходится выбирать — пожертвовать собой, ради светлого будущего, либо бороться за своё мерзкое, облипшее грязью существование.

Очень сильно.

«Эй, вы, сильные духом! Пора строить лепрозорий!» Это слова из песни группы «Крематорий»; песни, которая по своей атмосфере близка к повести Стругацких. Очень зримо, прямо-таки кинематографично, изображен этот дождливый загнивающий мир, в котором не хочется жить, который неизбежно обречен. Пациенты лепрозория- кто они? Люди, страдающие генетической болезнью и ушедшие  далеко вперёд по пути интеллектуального развития, или инопланетные прогрессоры на Земле (Зурзмансор в разговоре с Баневым даёт такой намек). Мокрецы создают почву для детей-вундеркиндов и уходят (умирают? улетают?), оставляя им новый очищенный солнечный мир. Здорово.