 | Очередной заход Точинова на территорию «американского мистического хоррора» оставляет двоякое впечатление. С литературной составляющей — вопросов нет. Точинов не зря назван «питерским Стивеном Кингом и Дином Кунцом в одном лице». О сюжете. Возьмите стандартный американский ужастик о семье, приехавшей в какое-нибудь уединенное селение и столкнувшейся с чем-то зловещим. Добавьте немного тошнотворных подробностей их типичного слэшера, немного эротики (порно). Перенесите место действия под санкт-Петербург в места наиболее кровопролитных боев Великой Отечественной. Представили? Тем не менее, мастерство автора дает ему возможность из этих штампов создать напряженное произведение. Придирки к моральной составляющей романа (погибшие ополченцы — зомби), я считаю надуманными. Ибо зомби, они и в Африке зомби — вне политики, национальности и морали. А вот что я действительно считаю минусом (кроме финала романа) — это послесловие. Роман кончается вполне традиционно для многих ужастиков, но при этом совершенно ничего не объясняя читателю. И этот читатель остается в недоумении: для чего было «городить огород»? Что хотел сказать автор? А тут еще в послесловии автор сообщает: намеки давались — умные поймут. Не красиво. Далее. Приятно, что автор увлекается военной историей и достаточно хорошо в ней разбирается. Но мне не нравится, когда факты ставят в ту позу, которая удобна автору (подобно некоему Суворову). Напоследок предупреждение. Роман содержит сцены очень откровенного и жесткого секса, а также очень откровенный мат Итог: читайте. Но я вас предупредил. |
| Виктор Точинов, участник семинара Бориса Стругацкого, получил известность в 2003 году после выхода в свет книг «Пасть» и «Царь живых». Наверное, эти и другие его произведения и в самом деле выделялись на фоне общего вала отечественных триллеров, так как вскоре писатель титулован был как «питерский Стивен Кинг и Дин Кунц в одном лице» (просто Стивенов Кингов, наверное, в России и без того перебор). В 2007 году новый роман писателя «Родительский день» был опубликован в журнале Бориса Стругацкого «Полдень». Действие романа происходит в наши дни в ста восьмидесяти семи километрах от северной российской столицы, в деревне Загривье, где Кирилл и Марина, молодая супружеская пара из Петербурга, решили приобрести загородный дом. Ознакомительная поездка началась со сбитой на дороге лисицы (та, как всякое умело повешенное на стене ружьё, ещё пригодится автору) и закончилась у соседского двора, где ангельского вида мальчик плющил колуном дохлую крысу. Потом пришло время показать себя во всей красе дому, и он возможностью незамедлительно воспользовался, смущая покой постояльцев странными звуками, призраком прежнего хозяина и старинной пластинкой, хранящей на своих «костях» необычную, завораживающую музыку. Далее в кадре оказывается деревня Загривье и её обитатели, которые изъясняются загадкам, отмечают ни в каких святцах не прописанный «родительский день», оставляют на кладбище куски сырого мяса, хранят в шкатулках зубы предков и бросают на ночной дороге одиноких пассажиров. Нужно отдать должное автору: сильно затянув экспозицию, он ухитрялся поддерживать напряжение и зловещий шёпот хора «сейчас прольётся чья-то кровь» звучал даже в самых благостных картинах. Кульминацией романа стал сам родительский день, вернее ночь, за ним последовавшая. Тогда и выяснилось, зачем покойникам вырывать зубы и оставлять на могилах свежее мясо, плющить дохлых крыс и перемалывать в мелкое крошево костяки погибших в войну солдат. Только это знание главным героям оказалось уже без надобности. На этом можно было бы раскланяться и разойтись ко взаимному удовлетворению. Писатель написал роман, читатель роман прочитал и в меру скромных сил оценил. Редкая ситуация может быть банальнее. Но автор романом не ограничился и присовокупил небольшое послесловие, всего-то две странички небольшого формата, наполненных пояснениями к роману и жалобами на тяжкую долю. Автор с огорчением рассказал, что многие хорошие знакомые считают его писания полным... («далее следует слово, градус экспрессии которого зависит от общей культуры...»), пояснил, что «некоторые встающие перед героями загадки» не были раскрыты по причине лени, а так же признал, что не рассчитывает на благодарность читателя, потому что читатель в массе своей туповат, ему вместо идеи книги вполне хватит раскрытой темы сисек, шныряющих зомби и нескольких вёдер крови. Привычный к критике читатель вовсе не собирался реагировать на писательские обиды, однако всё-таки решил не ограничиваться кратким пересказом романа. Ему, читателю, любопытно стало, каким образом Виктор Точинов надеется завоевать более квалифицированную аудиторию? Язык романа тускл и отдаёт журналистской скороговоркой, мастерство в сюжетостроении оставляет желать лучшего, персонажи намечены лишь пунктирно, а их эволюция (особенно это касается Кирилла) до тошноты предсказуема. Есть претензии и этического плана. В основу конспирологической линии романа положена история дивизии народного ополчения, едва ли не в полном составе полёгшей в боях за Ленинград. Тысячи людей упокоились в местных болотах. Спустя годы благодарный потомок вспомнил о них. Вспомнил своеобразно. Будь «Родительский дом» пьесой, где-нибудь в самом конце списка действующих лиц было бы написано: «В роли нечисти — погибшие бойцы третьей дивизии народного ополчения». После такой выдумки, которую Сорокин В. Г., наверное, одобрил бы, авторские извинения кажутся неискренними. Впрочем, именно такая неразборчивость в средствах и может оказаться тем конём, что вывезет Виктора Точинова на мейнстримовские пастбища даже с таким небогатым писательским арсеналом. При расставании остаётся лишь заметить, что заявленное в послесловии желание тыкать мордой в грязь и испытывать на излом персонажей, на геройство даже мысленно не претендующих, читатель не считает особым достижением. Если же у кого возникнет необходимость узнать, как в запредельных обстоятельствах слетает с человека всё «наносное и искусственное», то полезнее будет не «Родительский дом» на полке выискивать, а перечитать «Сотникова» или «Карателей» — там и ситуации не надуманные, и герои глубже, да и написаны эти книги куда как талантливее. А нет — так хотя бы Стивена Кинга (без Дина Кунца) перелистать. |
подробные результаты анализа >>
