Стефан Грабиньський Случай


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Sprinsky» > Стефан Грабиньський "Случай" ("Przypadek", 1930 г.)
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Стефан Грабиньський «Случай» («Przypadek», 1930 г.)

Статья написана 20 марта 2016 г. 13:25

Проф. др. Роману Поллакову посвящаю 1

*


Познакомились в поезде. Забжеский возвращался тогда с похорон скоропостижно скончавшейся невесты, окутанный свежим крепом грусти, еще пропитанный атмосферой дома скорби.

Зацепила его первой — по какому-то несущественному поводу. Отвечал поначалу неохотно, почти невежливо, в мыслях находясь где-то далеко отсюда. Однако медленно победила воспоминания о покойной, и господин Казимеж начал обращать на нее внимание.

Может, инстинктом женщины почувствовала ангела смерти рядом с ним? Подобно розам любви, что охотно приживаются на могилах...

Когда выходила из вагона, выразил сожаление по поводу скорого расставания. Тогда назначила ему первое свидание в... поезде.

- Через три дня, — говорила, очаровательно улыбаясь, — возвращаюсь этим же поездом в Черск. Прошу быть у окна поезда в Рудаве, где буду садиться. Только не надо на этой станции со мной здороваться. Понимаете? Как будто мы совсем не знакомы. Прошу также быть готовым к тому, что мне придется возвращаться в компании; тогда сяду в другое купе.

- Но в таком случае возникает вероятность больше никогда не встретиться, — заметил Забжеский, которого начинала интересовать эта женщина, — если вы всю дорогу будете в компании…

На лице госпожи Лунинской отразилось удовольствие.

- Вероятно, вы заинтересовались мной! Если бы было иначе, не проявили бы такой похвальной прозорливости.

- Ну естественно, заинтересован, даже очень, очень заинтересован, — заверил горячо.

- Ну ладно уж, ладно, — ответила, подавая ему руку на прощание. — В таком случае можем увидеться через две недели.

- Но где?

- В поезде, всегда только в поезде. Пятнадцатого февраля снова поеду из Черска в Рудаву. Вам предстоит всего лишь вовремя появиться в одном из окон вагона. Только думаю, что увидимся раньше: постараюсь вернуться одной. Так что, до приятного свидания!

- До свидания! — ответил, поднося к губам ее руку. — До свидания, милая пани! — добавил тише, задумчиво вглядываясь в ее черты. — Итак, в пятницу?

- Да, около девяти утра.

И сдержала слово. Через три дня после этого встретились снова в поезде, который следовал из Бендзешина в Черск. Пани Стаха сразу увидела его в окне одного из вагонов на станции в Рудаве и, как только поезд тронулся, оказалась у него – удивительно зарумянившаяся, уютная, как кошечка, полная ошеломительных улыбок.

Так завязанное знакомство должно было постепенно перейти в отношения близкие, бурные, в полном смысле — un amore appassionato [1], когда страсть удивительно сплетается с поклонением.

Лунинская не была свободной женщиной. Данное обстоятельство придавало этому необычному знакомству особую привлекательность и пикантность, хотя одновременно скрывало в себе зародыши опасности: приходилось быть осторожными. Поэтому Стаха ни при каких условиях не желала соглашаться на свидание за пределами четырех стен помещения; только в поезде, в отдельном, дорого оплаченном любовником купе чувствовала себя в безопасности. Встречались два, иногда три раза в месяц — всегда на том же отрезке железнодорожной колеи между Черском и Рудавой. Как удавалось пани Лунинской не привлекать внимание мужа к своим частым отъездам — до конца осталось ее тайной. На вопрос об этом отвечала уклончиво. Да и не настаивал.

Для Забжеского отношения с этой породистой, страстной женщиной каждый раз были источником нового и все более сильного любовного опьянения. Почти год жил в состоянии постоянного подъема, в какой-то сладкой, пурпурной горячке.

Демонизм любовницы, ее утонченность и почти дьявольская ловкость в преодолении препятствий, которые бросали им под ноги обстоятельства, с каждым днем усиливали в нем непреодолимое влечение к Стахе, пронизывая одновременно удивлением и безграничным восторгом. Секретность свиданий в необычном окружении, та постоянная спешка, чтобы добраться вовремя, чтобы не опоздать ни на минуту, та беспрерывная железнодорожная нервозность обладали неописуемой привлекательностью, которая погружала все его естество в какую-то дрожащую, пульсирующую кровяными артериями мглу, раскачивала душу горячим, преданным ритмом.

Те ожидания в сладкой неуверенности в назначенный день, те протянувшиеся в бесконечность минуты перед самым свиданием, те замечательные часы, проведённые вместе в буйстве смыслов, в экстазе вознесения...

Действительно, за один год такого счастья стоило отдать оставшуюся жизнь ...

Забжеский чувствовал, что любовь Стаси — это высшая точка его эротической жизни, это одна из тех красивых авантюр, которые уже никогда не повторятся, потому что они — уникальные, редкие, исключительные. Наверное, мог еще встретить на своем пути не одну женщину, но понимал, что ни одна уже не сыграет в его жизни такой роли, как госпожа Лунинская. Независимо от того, что должно было принести ему благосклонное будущее, знал заранее, с несомненной уверенностью, что лучшую жемчужину уже отдали ему в жертву.

Это был зенит, за которым не надеялся уже ни на какие неожиданности. Поэтому хотел перевести сделать вечным полдень любви, удержать на месте неумолимый бег вещей и отдалить в перспективу бесконечности грустную минуту заката.

С удивительной дрожью в сердце всегда разламывал печати депеш, которые еженедельно поступали от любовницы, нормируя его жизнь. Те краткие слова: "Еду в среду", "Возвращаюсь четвертого" или "Только через две недели" погружали его в экстаз счастья или в пропасть терзаний. Если не виделись долгое время из-за непредвиденного препятствия в последнюю минуту, или в силу того, что Лунинский сопровождал жену в поездке, Забжеский впадал в роковое настроение: сразу налетали на него, как бешеные псы, чернейшие предположения, дичайшие домыслы — и трепали безжалостно до ближайшего свидания. Но потом у нее всегда получалось двукратно вознаградить его за дни разлуки и успокоить растревоженную горечью тоску...

Чаще всего виделись в среду. Многомесячный опыт убедил, что это был наиболее подходящий день. Уже накануне свидания ходил Забжеский разгоряченный и воодушевлённый до крайности; знакомых в тот день не принимал, полностью отдаваясь подготовке к выезду на следующее утро, погрузившись исключительно в мысли о любимой. Хотя утренний поезд из Бендзешина, места его постоянного проживания, отходил только в семь, господин Казимеж был на станции уже в пятом часу и нервными шагами ходил туда-сюда по перрону. Тревожили его всегда одни и те же сомнения: "А если она не сядет по дороге? А если привяжется к ней какая-то навязчивая знакомая из Рудавы и поедет с ней вместе, пусть даже до ближайшей станции? Это было бы фатально!.."

Больше всего, однако, беспокоила его возможная смена проводников.

"Дьявол не спит, — думал не раз, глядя в пространство. — А если Стогрин подведет?"

И в момент прибытия поезда тревожно обшаривал взглядом толпу людей, отыскивая лицо знакомого работника — лукаво-сердитое. Однако Стогрин, старый, хитрый волк железной дороги, никогда не подводил. Привлечённый щедрыми чаевыми, устраивал любовникам свидания поистине мастерски. Всегда как-то на его "участке", состоящем из трех поездов, находилась уютное отдельное купе, предназначенное исключительно для Забжеского и его любовницы. Хитрюга, чтобы не вызывать подозрений, не сразу пускал своего "клиента" в соответствующее купе, а советовал ему некоторое время крутиться в коридоре, пока "всё не успокоится". Только после отправления поезда, когда волна новоприбывших "гостей" растекалась по вагонам и освобождала проходы, Стогрин открывал зарезервированное купе и закрывал его за Забжеским на четыре замка. Со временем свою услужливость проводник довел до такой степени, что на станции в Рудаве или в Черске, в зависимости от того, где Лунинская садилась, сам указывал ей на «правильный» вагон и место. Одним словом, Стогрин в роли messagero dell'amore [2] был бесподобен: окруженные его доброжелательной заботой, любовники предавались любовным излишествам в полной свободе.

Единственным темным пятном на горизонте был недостаток времени: могли проводить вместе непрерывно едва четыре часа. Хотя намеренно всегда выбирали поезд, который тащился по этому направлению в достаточно ленивом темпе, однако, хватало этого короткого, слишком короткого для них промежутка времени, только на то, чтобы преодолеть расстояние между Рудавой и Черском. Но собственно и та прерывистость впечатлений, ненасытность любовного опьянения, на которое были обречены, еще больше обостряли взаимную симпатию, подкармливая неутолимый голод счастья.

В Черске, поскольку путешествие завершалось, выходила Стаха, разумеется, одна, а господин Казимеж ехал до следующей станции и только там покидал coupé d'amour [3], чтобы через пару часов вернуться скорым в Бендзешин. Обычно через неделю или десять дней после этого, если не приходила телеграмма с отменой, Забжеский ехал в Тульчин — первую остановку за Черском, проводил там ночь в каком-нибудь отельчике, а на следующее утро на обратном пути встречал в поезде свою светловолосую любовницу, которая сопровождала его до самой Рудавы.

Так прошел год — в ничем не омрачённом согласии, незабываемый год счастья и любовного безумия. Вопреки опасениям Стахи, привязанность Забжеского росла и крепла с каждым месяцем.

Им полностью овладела красота тридцатилетней, буйно расцветшей в полдень жизни женщины. Исходили из нее чары, которые связывали его мужскую волю и бросали ей под стопы — под те милые, маленькие стопы, которые так страстно прижимал к губам. После каждого свидания открывал в ней новые искусы, ибо была, как стихия, каждый раз иная. Особенно глаза: огненные, темно-сапфировые — менялись постоянно; дремала в них тоска степей, пылал жар восточной гурии или клубилась холодная, гордая дума весталки. Его удивляла ее эротичная утонченность.

- Кто тебя этому научил? — спрашивал не раз, потрясенный буйством ее любовной фантазии. — Муж?

Стаха презрительно надували сочные, как разрезанный гранат, губы:

- Он?! Этот солидный, совершенно лишенный воображения пан? Тоже мне предположение!

- Значит, много читала? Ну, признайся, — настаивал, водя губами по ее прекрасной шее.

Сводила нетерпеливо королевские дуги бровей:

- Скучный ты сегодня, Казик, иногда производишь впечатление педанта. Не проще ли предположить, что всё развилось во мне само собой, в пылу истинной любви?

Обвивал ее стан рукой и шептал:

- Стаха! Возможно ли? Ведь я, только я открыл в тебе этот завораживающий ураган, который сжигает наши души и тела в роскошной муке? Ведь только благодаря мне созрел в тебе этот странный, экзотический цветок, запахом которой упиваюсь до потери рассудка? О, как ты прекрасна, возлюбленная моя, о, как прекрасна!

И прижимал голову к ее коленям в покорности поклонения...

Несмотря на многократные попытки, не удалось ему склонить её к бегству, или по крайней мере к разрыву с мужем.

- Хочешь лишить меня привлекательности, порожденной исключительно секретностью наших отношений? — отвечала ему всегда в таких случаях. — Люблю азарт. Кто знает, если бы стала твоей женой, не перестала бы тебя любить?

- Ты страшно испорченная, Стася, — морализаторствовал с улыбкой Забжеский.

- До мозга костей, — отрезала, приглаживая ладонью его буйную черную шевелюру. — Но чем тебе это, собственно, мешает?

- Хочу, чтобы ты была только моей. Не люблю ни с кем делиться любовью. Ведь ты его, наверное, не любишь? Так как можешь жить с ним под одной крышей?

- Да, не люблю его, но не хочу с ним порывать. Не настаивай, Казик, больше, не то поссоримся.

И на том обычно заканчивались всевозможные попытки любовника в этом вопросе. Лунинская, в определенном смысле была женщиной несокрушимой и умела настоять на своем. Забжеского раздражало это сопротивление, перед которым он ощущал себя бессильным, как ребенок.

"Может она хочет нас обоих держать в своей игре? — думал, анализируя их отношения. — Может оба: и я, и ее муж — только марионетки ее каприза, которыми она играет согласно своим желаниям? Между тем, этот Лунинский представляется мне человеком с характером и, несмотря на всё, что она о нем говорит, — лицом незаурядным. Хм... странная женщина..."

И воспроизводил в мыслях смелый, мужской профиль соперника, с прекрасно сформированным орлиным носом и гордым, высоким лбом. Наблюдал его не раз украдкой из окна вагона на станции в Черске, выходящего навстречу жене, или когда прощался с ней в момент отъезда. Это ясное, открытое лицо с доброй, немного грустной улыбкой, эти серые глаза, которые словно смотрели вдаль, склоняли его ко многим размышлениям.

"Безусловно, прекрасный человек, — признавал в душе, желая быть беспристрастным в суждении о муже любовницы. — Ну и, допускаю также, мужественный человек. Возможно, только, немного староват для нее: выглядит не меньше, чем на сорок пять. В любом случае, производит впечатление gentlemanיa в полном смысле этого слова. Видно, сильно привязан к ней: здоровается с ней всегда так душевно, и так внезапно с ее появлением проясняются эти задумчивые глаза. Допускаю, что не согласился бы так легко на потерю Стахи. Может, она это чувствует и поэтому боится решительного шага?.."

Однако, не выдавал себя этими домыслами перед госпожой Лунинской, которая вообще в последнее время все более неохотно говорила о муже, очевидно избегая разговора на темы своей совместной жизни.

Пока не случилось такое, что невольно направило внимание обоих в эту сторону.

Было это 15 июня, почти через полтора года с начала знакомства. Неизвестно почему, у Забжеского эта дата глубоко засела в памяти.

Ехали уже около двух часов в сторону Рудавы, как обычно, изолированные от остальных попутчиков, увлеченные собой, счастливые... В какой-то момент Стаха освободилась из его объятий и начала прислушиваться.

- Кто-то прошел по коридору и задержался у нашего купе — прошептала, указывая движением головы на застеклённые двери.

- Показалось тебе, — успокаивал её также приглушенным голосом, — в конце концов, каждый имеет право задержаться в коридоре.

- Может, подглядывает за нами?

- Пустой труд, двери плотно закрыты.

- Я должна убедиться, кто это такой.

И, осторожно отодвинув край занавески, выглянула через щель в коридор. Но в тот же миг, смертельно бледная, отпрянула от окна в глубину купе.

- Что с тобой, Стася?

Не отвечала долгое время, в страхе упершись взглядом в дверь. Затем, дрожа, прижимаясь к его груди, прошептала:

- Генек стоит в коридоре.

- Это невозможно: сам видел, как в момент отъезда из Черска твой муж заходил в станционную контору. Я хорошо следил за его движениями: если бы вскочил в последний момент в поезд, я бы, несомненно, заметил. Померещилось тебе, Стаха.

- Нет, нет, — упиралась, — это он, наверняка он.

- Тогда постараюсь убедиться в этом собственными глазами: выйду и присмотрюсь к нему, как следует. Твоего мужа с виду хорошо знаю, и узнал бы его везде с первого взгляда.

Задержала его, судорожно хватая за руку:

- Хочешь потерять меня?

- Почему? Будь здравомыслящей, Стася! Ведь он меня совсем не знает: никогда в жизни не видел моего лица. Ну, пусти меня, не будь ребенком!

И ласково, но решительно освободив руку от её нервного пожатия, вышел, плотно закрывая за собой дверь.

В коридоре увидел у одного из окон мужчину, невероятно похожего на Генрика Лунинского: те же черты, те же задумчивые глаза; только одежда его — обычная, прогулочная — исключала идентичность с мужем Стахи, который в момент отправления поезда был в форме работника железной дороги.

Незнакомец, казалось, не обращал на него ни малейшего внимания. На звук открываемой двери не обратил ни малейшего внимания и не изменил позу: стоял, все время опираясь плечом о стену вагона, и, засмотревшись в пространство за окном, спокойно курил сигару.

Забжеский решил обратить его внимание на себя. Вытянул из коробки папиросу, подошел к спутнику и обратился к нему с легким поклоном:

- Могу ли я попросить огня у уважаемого пана?

Незнакомец очнулся от задумчивости и посмотрел на него спокойным взглядом.

- Пожалуйста, пан, — ответил вежливо, стряхивая пепел с сигары.

И тогда Забжеский с удивлением констатировал необычную перемену в выражении его лица: перед ним в эту минуту стоял совсем другой человек, который не имел ничего общего с Лунинским.

- Спасибо, — ответил, скрывая удивление вынужденной улыбкой.

И, затянувшись пару раз дымом из папиросы, вернулся к Стахе. Застал ее забившуюся в угол купе, с выражением смертельной тревоги в глазах.

- Это решительно кто-то другой, — успокоил ее, входя внутрь. — В конце концов, если не веришь, посмотри сама из-под занавески. Этот человек всё ещё стоит в коридоре.

Послушалась не сразу. Осторожно выглянула. Через минуту, полностью успокоенная, обратилась с улыбкой к любовнику:

- Ты прав. Это кто-то другой. Как я вообще могла хоть на мгновение принять его за Генека? Ха-ха-ха! Забавное qui pro quo [4]!

- Померещилось нам обоим. Глупости. Такие ошибки случаются не раз.

И слились в длинном, затяжном поцелуе.

Через месяц после этого, в тот момент, когда она выходила на станции в Рудаве, издала вдруг госпожа Лунинская крик ужаса. В группе пассажиров у лестницы вагона возникло замешательство. Несколько человек окружили перепуганную женщину, спрашивая о причине. Из глубины коридора подбежал Забжеский, забыв о привычных мерах предосторожности. В этот момент выдвинулся из толпы пассажиров какой-то элегантный господин с чемоданчиком в руке и с поклоном обратился к Стахе:

- Милая пани чего-то испугалась, правда? Наверное, нервное истощение вследствие путешествия? Может, подать воды?

И уже хотел было направиться к вокзалу, чтобы подтвердить действием свое предложение, когда Лунинская энергичным движением руки удержала его от задуманного:

- Благодарю пана. Уже прошло. Мгновенное головокружение. Благодарю пана.

И, бросив взгляд в сторону Забжеского, который именно в этот момент появился в дверях вагона, уже спокойная, пошла к перрону. Незнакомый мужчина затерялся где-то в толпе пассажиров.

Когда через неделю после этого Забжеский провожал любимую домой, узнал, что причиной её испуга было внезапное появление в группе путешествующих какого-то мужского лица, поразительно похожего на Лунинского. Но, к счастью, это продолжалось только один миг: когда незнакомец заговорил, неприятная иллюзия тотчас рассеялась.

- Что-то необычное, — заметил Забжеский, выслушав Стаху. – Я внимательно всматривался в лицо этого господина, когда он обращался к тебе, но ничем не напомнил мне твоего мужа.

- Ты прав: в тот момент, когда я услышала звук его голоса, видение рассеялось. Знаешь, у меня такое впечатление, что в тот момент в его лице произошло моментальное изменение, подобное тому, о котором ты говорил месяц назад. Помнишь, тогда, в коридоре?..

- Возможно. Во всяком случае, довольно странное повторение. Только, мне кажется, это был совсем не тот человек, у которого нам почудилось лицо твоего мужа в первый раз.

- О нет! Наверное, нет. Он был значительно выше. К тому же, лица обоих после метаморфозы были совершенно разные.

- Так-так. Тем более — странно. Это были два совершенно разных человека, которые, наверное, ни о чем не знают... Гм... необычно, необычно...

Господин Казимеж задумался. Несмотря на взрывы веселья у Стахи, не мог в этот день совладать с упрямой мыслью, что постоянно приходила во время разговора...

С последнего инцидента прошло три недели. Небеса любви распогодились, настал золотой, нагретый солнцем, полдень. Как-то в один замечательный августовский вечер возвращались снова вместе в Черск.

Стася была в этот день еще более чувственной и более открытой, чем обычно. Какой-то глубокий лиризм трепетал в ее страстных словах и вёл главный мотив любовных ласканий...

На прощание дала ему свою кабинетную фотографию, сделанную пару дней назад.

- Специально надела это чёрное платье со стразами, в котором так меня любишь. Выгляжу в нём немного по-старосветски, но ведь ты так хотел ...

Закрыл ей рот поцелуем.

- Спасибо тебе, Стаха, ты замечательная, ты единственная, ты моя госпожа несравненная!…

Через пару минут уже выходила из поезда. На станции, как обычно, уже ждал муж. Укрытый за стеной вагона, завистливыми глазами наблюдал Забжеский их приветствия. Лунинский поцеловал жену в лоб, но вместо того, чтобы дать ей руку и отвести домой, вынул из кармана какую-то бумагу и, указывая рукой в сторону Тульчина, что-то ей живо пояснял. На лице Стахи отразилось выражение удивления и беспокойства; несколько раз украдкой смотрела в направлении вагона и пыталась отвлечь мужа от какого-то намерения. Но ее слова, похоже, не дали результата, поэтому Лунинский только отрицательно тряс головой и пару раз ударил рукой по вытянутой из кармана пачке бумаг. В конце, когда уже начали поторапливать свистки проводников, еще раз обнял жену и быстро пошёл к поезду.

Забжеский вздрогнул: случайно или намеренно направил Лунинский свои шаги в вагон, из которого только что вышла его жена? Пришла мысль быстрая, как молния:

"Возвращайся в купе!"

Посмотрел еще раз в сторону Стахи, которая с беспокойством наблюдала с перрона за движениями мужа, после чего отодвинул дверь своего купе и вошел внутрь в момент, когда тот вскочил на ступеньку вагона. Одновременно раздался гудок, и поезд тронулся.

Забжеский удобно оперся о спинку сиденья и сомкнул утомленные веки. Через некоторое время кто-то открыл дверь купе и вошел.

"Это он!" — засияла мысль, верная, как очевидность.

Но не открыл глаз и делал вид, что продолжает дремать. Слышал только, как этот "кто-то" занял место напротив, как вынул папиросницу и зажег сигару.

"Забавная встреча! — подумал, слегка приподнимая веки, чтобы через узкую щель подтвердить правильность предположения. — Да это он. Ха-ха! Минуту назад — жена, а теперь — муж. Неожиданность!"

Напротив действительно сидел Лунинский в мундире железнодорожного инспектора и курил сигару, безразлично глядя в окно.

"Вообще не обращает на меня внимания, — подумал Забжеский. — Даже не предполагает, с кем едет".

Ситуация показалась ему слишком комичной. Но все ещё держал глаза прикрытыми, а голову — легко отклонённой на изголовье, чтобы в этой позиции удобнее наблюдать за ним через опущенные ресницы.

"Какой он спокойный! — прял далее пряжу мыслей. – Точно никогда ничего не происходило. Печальный, но спокойный. Ничего не предчувствует. Однако ... однако те два инцидента могли свидетельствовать о чем-то прямо противоположном. Эти два видения Стахи, одно из которых досталось и мне, не кажутся случайными вещами. Кто знает, что с ним в те минуты происходило?.. А эта сегодняшняя случайная встреча выглядит как продолжение тех двух историй. Можно здесь представить, наверное, нечто вроде ступенчатой последовательности. Сказал бы, что Лунинский постепенно, пусть даже подсознательно, приближается к разоблачению страшной для него правды. Сначала выпустил, точно щупальца, свои гнетущие мысли — искал и нашел — но не тронул, повел себя пассивно: не посмотрел жене в глаза там, в коридоре. Этого ему, очевидно, было недостаточно. Поэтому прямо атаковал ее вдруг на станции в Рудаве, у ступеней вагона, в облике того незнакомого господина с чемоданчиком... А сегодня — едет со мной в том же купе. Интересно, что получится!.."

И открыл глаза. Лунинский всё смотрел в окно на поля, что тянулись за ним, окружённые вдалеке по краям синеватой полосой леса. Казался глубоко задумавшимся, поэтому перестал даже подносить к губам сигару, на конце которой вырос за это время грубый нарост пепла. Забжеского вдруг охватило неистовое желание обратить внимание этого человека на себя под любым предлогом. Очень захотел обменяться с ним несколькими словами и узнать о цели его нежданного путешествия. Поэтому вытянул папиросу, взял ее губами и сделал вид, что не может найти спички. Тот не обращал на него никакого внимания, углубившись в наблюдение пейзажей за окном. Тогда решил атаковать его прямо. Поднялся и с вежливым поклоном спросил:

- Могу попросить у уважаемого пана огня?

Лунинский оторвал взгляд от окна и внимательно посмотрел на спутника.

- Пожалуйста, — ответил через минуту, подавая ему сигару.

- Спасибо и прошу прощения за прерванный ход мыслей.

Тот бледно улыбнулся и нахмурился, будто что-то вспоминая.

- Странная вещь, — ответил задумчиво, — у меня такое впечатление, что мы уже где-то раз в жизни виделись.

Забжеский удивился:

- Действительно, не могу вспомнить.

- Гм ... и мое воспоминание расплывчатое и словно смазанное. Кажется мне, что недавно кто-то, очень похожий на пана, совершенно таким же образом, и тоже в поезде, "просил" у меня "огня". Нынешняя ситуация представляется мне дословным повторением какой-то другой, которую уже раз пережил, и как будто бы недавно.

Забжеский не сводил с него глаз.

- Может, во сне видел пан лицо, подобное моему. Бывает иногда: такие прообразы сна, которые повторяются, в точности реализуясь затем наяву.

- Может быть, — согласился Лунинский, внимательно вглядываясь в черты соперника, — может быть и приснилось...

- Не исключено также явление так называемого "ложного узнавания", которое наблюдается довольно часто у лиц впечатлительных и слишком нервных. "Повторение ситуации" в этих случаях является иллюзионным и возникает вследствие интенсивности переживания, которое моментально перемещается в перспективу прошлого и регистрируется на экране памяти как вещь, уже давно пережитая.

- Не думаю, — сказал Лунинский, — по крайней мере, в этом случае. Здесь вряд ли можно говорить об интенсивности переживания, которое, по сути, является тривиальным.

- Пан говорит разумно. Впрочем ...

- Впрочем, может быть, мне приснилось ... Гм ... однако, это странно: почему и для чего? Что нас двоих может сочетать?

Забжеский склонился, чтобы скрыть улыбку, которая пробежала по его губам.

- В конце концов, бывают иногда и сны наяву, — вставил, словно без энтузиазма.

- Наяву? Не понимаю. Или пан использовал это выражение в переносном смысле?

- Нисколько. Я имел в виду определённое специальное психическое состояние на границе между сном и явью.

Лунинский беспокойно шевельнулся. Его печальные серые глаза остановились на Забжеском с удивлением и скрытым страхом.

- Во всяком случае, это должно быть какое-то ненормальное состояние? — спросил с колебанием.

-Безусловно. Вызвать его может чрезмерная работа ума или чрезвычайное душевное напряжение.

В эту минуту поезд, который на протяжении последних слов разговора замедлял ход, остановился возле станции.

- Тульчин! — донесся из-за окна голос кондуктора. — Тульчин!..

Забжеский машинально вскочил и потянулся за чемоданчиком. Был в конце пути. Здесь обычно выходил, чтобы после ночёвки в дешёвом провинциальном отельчике вернуться назавтра утренним поездом домой.

- Пан уже выходит? — спросил Лунинский.

- Я, собственно, уже приехал: мой билет до Тульчина.

Заколебался. Охватила его нерешительность. Внезапно пришла мысль, что если теперь выйдет, "свидание" на самом деле не будет иметь никакого "смысла". Понимал: если теперь он уйдёт с пути, весь этот случай, который обещал столько интересного, сползёт в ничто и "потерпит фиаско". В решительный момент родилась демоническая прихоть: не допустить превращения в банальную, подсунутую странной случайностью ситуацию. В конце концов, он не хотел "бежать". Его гордость не позволяла этого. Снял шляпу, вернул чемоданчик в сетку и, занимая прежнее место, спокойно сказал несколько удивлённому его движениями инспектору:

- Я сменил замысел и еду до последней станции на этой линии. В этот момент как раз вспомнил, что должен быть ещё на этой неделе во Вренбах.

- А, да, — согласился тот, — очевидно, следует воспользоваться возможностью, если уже находитесь в этом месте. Пан только должен доплатить кондуктору.

- Мелочи. В конце концов, — добавил с улыбкой, — не люблю прерывать захвативший меня разговор.

Лунинский вежливо поклонился:

- Очень признателен уважаемому пану за продолжение общения. Затронутая нами тема и меня чрезвычайно заинтересовала. Поскольку еду до самого Лешно, считаю, что будет вдоволь времени для детального рассмотрения вопроса.

- О, даже слишком, — заверил Забжеский, зажигая новую папиросу.

Тем временем поезд тронулся в дальнейший путь. Перед глазами путников начали вырисовываться первые контуры гор.

- Предполагаю, — начал разговор супруг Стахи, — что то ненормальное состояние, о котором пан говорил, не связано с полным сознанием данной личности.

- Естественно, как вообще при каждом, даже частичном расщеплении сознания.

- Значит, здесь имеет место некоторое расщепление?

В вопросе Лунинского точно дрожал тон неуверенности.

- Ну да, это совершенно ясно, — намеренно поддержал свое высказывание Забжеский. — Представьте себе, что кто-то, кем овладела какая-то исключительная мысль, "набирается смелости", простите, "на слежение".

Лунинский трудно оперся рукой о раму окна и, поднявшись с места, наклонился, лицом к лицу противника. В его глазах, только что задумчивых, теперь таился страх перед чем-то неизвестным и, словно приглушенный, гнев.

- "На слежение", — сказал пан? Какое же это "слежение" пан имел в виду?

Забжеский вынужденно улыбнулся:

- Не знаю. Ведь мы говорим только общими фразами: теоретизируем. Это зависит от содержания мысли конкретного индивидуума.

- Так, — облегченно вздохнул Лунинский. – Прошу прощения, счёл это слишком личным. Но у пана такой внушающий способ изложения своих взглядов и говорит пан столь выразительным стилем...

- Ну, извините, пан инспектор, — успокаивал его полунасмешливо-полузагадочно улыбающийся соперник. — Могу только гордиться произведенным впечатлением.

Затянулся дымом из папиросы и, опустив раму окна, выбросил окурок. Ситуация начинала становиться забавной. Развлекала его эта игра в прятки с ничего не подозревающим противником. Он чувствовал злобную радость от мысли, что сейчас безнаказанно играет с этим человеком, с которым должна делить любовь Стаха. Вся привлекательность забавы заключалась именно в том, что мог в любой момент, как улитка, втянуть в себя слишком нагло выставленные рога, чтобы через некоторое время вновь уколоть противника отравленным жалом предположений. А тот словно специально подставлял себя под все новые удары.

- А какую цель может иметь этот шпионаж? — продолжал поддерживать тему.

- Слежение, — улыбаясь, вежливо поправил его Забжеский.

- Не в названии дело. Итак, по мнению пана, какая причина может оказаться у такой психической слежки?

- Это зависит от обстоятельств, которые её вызвали. Может, кто-то хочет напасть на след врага, или наблюдать за поведением персоны, которая его особенно интересует, или...

Здесь заколебался, не уверенный, резать сразу, или оставить на потом.

- Или что? — настаивал Лунинский.

- Или предостеречь кого-то своевременно, или пригрозить ему.

- И каким это образом?

- Способы бывают разные, — медленно продолжал становящийся всё более спокойным Забжеский. — Можно разбудить в ком-либо глухое, неопределенное предчувствие чего-то угрожающего, или, если это не даст результата, вызвать мгновенную иллюзию или моментальное видение посредством третьего лица.

- Не понимаю.

- Можно на миг наложить свою маску на чужое лицо и таким образом появиться перед тем, в ком есть сильная заинтересованность.

Противник побледнел как полотно.

- Разве что-то такое возможно? — прошептал, вытирая дрожащей ладонью лоб.

- В полной мере, — заверил Забжеский. — При этом, весь этот процесс может происходить целиком подсознательно: следящий может ничего не знать о своем психическом поступке. Однако, цели своей достиг: предупредил, пригрозил или напугал.

Лунинский вперил блуждающий взгляд в лицо любовника своей жены.

- Откуда пан может обо всем этом знать? — шептал, едва в сознании. — Пан рассказывает такие странные и такие интересные для меня вещи ... Иногда мне кажется, что пан пробуждает дремлющих во мне сонных призраков, приводит их в сознание, оживляет, вливает в них артериальную кровь ... еще минута ... минута — и облачатся телесной плотью.

Он провел рукой по лбу, на котором появились глубокие, болезненные борозды. Какая-то досадная мысль мучила и пыталась достучаться до сознания.

Забжеский осторожно приложил холодный острый ланцет к слабой еще ткани смысла и уничтожил опасный зародыш сомнений.

- Я по специальности — психиатр, — соврал без заикания, — вопросы, которые мы рассматриваем, естественным образом должны меня интересовать. Довольно много читал в этой области. При этом ежедневная практика в этом направлении позволяет повысить моё мастерство. Рутина, пан инспектор, рутина специалиста.

- Необычная встреча, — произнёс вполголоса, словно обращаясь к себе, Лунинский.

Разговор прервало появление кондуктора. Заметив высшего по чину, приличествующим образом поклонился, а затем, немного удивленный, обратился к гражданскому гостю:

- Господин не вышел в Тульчине?

- Господин доктор, — выручил его Лунинский, — едет дальше, во Вренбы, и хочет доплатить.

- Все в порядке, — ответил Стогрин, прикладывая руку к шапке, — сейчас сделаю расчет и выдам билет.

Через несколько минут снова были одни. Инспектор снял плащ и расстегнул несколько пуговиц облегающей форменной куртки.

- Жарко здесь, как в бане, — оправдывался, наклоняя лицо к окну, чтобы зачерпнуть воздух.

- Действительно, — согласился его спутник. — Может, лучше было ехать в штатском: мундир слишком ограничивает свободу движений.

- К сожалению, не мог иначе: еду по делам учреждения.

- Ах, да.

- Досадная миссия, — пояснил, — должен быть арбитром в деле опасного саботажа, который имел место вчера близ Лешно.

- Действительно, неприятная история.

- Тем более, что за главным исполнителем стоят, похоже, несколько других, причем — одни железнодорожники. Среди работников станции слишком неблагосклонное настроение к властям.

- Надо быть осторожным, — заметил Забжеский.

Тот улыбнулся:

- Ничего, справимся. Но осторожность не помешает. На всякий случай взял с собой оружие. Может господин хочет увидеть вблизи эту игрушку?

И вынув из кобуры хорошо инкрустированный старинный пистолет с коротким стволом [5], подал его для обозрения.

- Роскошное оружие! — искренне похвалил соперник, принимая пистолет. — Какая работа! Какая отделка!

- Семейная реликвия, — объяснял, довольный похвалой владелец. — Рукоятка, кажется, еще со времен Венской битвы [6], арматуру мой отец позже обещал переделать.

Забжеский глазом знатока осматривал составные части.

- Настоящая игрушка! — продолжал удивляться. — Какая сказочная облицовка! И с любовью проводил пальцами по грифу [7] слоновой кости, инкрустированной раковинами.

- Осторожно! — предупредил вдруг Лунинский. — Заряжен!

- Будьте спокойны, — заверил тот, проверяя отверстие ствола. — Умею обходиться с оружием. Ого! Замечательная доводка!

Именно тогда поезд, замедлив ход, въехал в лес. В четырехугольнике окна появились смуглые силуэты берез, важные, широкие — дубов и белые стволы ольхи. Сладкий августовский закат целовал их вершины...

Забжеский поднял на мгновение глаза и погрузил задумчивый взгляд в гущу деревьев.

Вдруг его внимание привлекла какая-то большая птица, которая с широко распластанными крыльями летела краем леса, будто соревнуясь с поездом. Неожиданно в Забжеском отозвались страсть охотника и желание похвастаться своей ловкостью перед соперником.

- Господин видит этого ястреба? — обратился к инспектору, одновременно поднимая пистолет к окну.

- Что пан задумал? — спросил Лунинский, хватая его за руку. — С поезда нельзя стрелять! Могут быть большие неприятности.

Однако тот, будто не слыша, уже нажимал на спуск.

- Пан! — протестовал инспектор. — Я не могу этого позволить!

И пытался вырвать оружие из его руки. В возникшей неразберихе, ствол пистолета повернулся на роковой угол. Тогда грохнул выстрел...

Лицо Забжеского осветилось, словно бы улыбкой или удивлением, и, вдруг выпустив из пальцев пистолет, без слова, без стона, он повалился на подушки сиденья.

- Что с паном? — спросил Лунинский изменившимся голосом. — Пан ранен?

И бросился к нему, чтобы остановить кровь, тонкой струей сочившуюся по жилетке. В этот момент он заметил выступающую из внутреннего кармана пиджака фотографию Стахи...

Острая, пронзительная боль пробрала его насквозь и затвердела где-то, скованная ужасом. Он вперил взгляд, неистовый от гнева и муки, в лицо соперника ...

Но тот не ответил: его бездвижные глаза уже минуту были залиты бельмом смерти.

****************************************************** ****************************************************** ***

Примечания

[1] В первом печатном издании (”Новая реформа" 1926, стр 205-210) посвящение гласило:

«Глубокому знатоку красоты и изысканному стилисту Ержему Евг. Пламенскому, на память о проведённых вместе часах посвящаю».

[2] un amore appassionato (итал.) — Страстная любовь.

[3] messagero dell'amore (итал.) — Посланник любви.

[4] coupé d'amour (фр.) — Купе любви.

[5] qui pro quo (лат.) — Путаница, недоразумение; букв. «Кто вместо кого»

[6] В оригинале: krócica (польск.) — Огнестрельное оружие с коротким стволом, которое употреблялось в XVII — XVIII веках.

[7] Венская битва — разгром под Веной османского войска визиря Кара-Мустафы объединенными польско-австрийско-немецкими войсками под предводительством Яна III Собесского 12 сентября 1683 года.

[8] гриф — здесь: планка вдоль ложа, деревянной части оружия

Перевод Василий Спринский, апрель 2015 г.





385
просмотры





  Комментарии


Ссылка на сообщение12 апреля 2016 г. 15:32 цитировать
Огромное спасибо за переводы Грабинского! Можно ли надеяться на продолжение?
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение12 апреля 2016 г. 19:23 цитировать
Пока что — только надеяться. Поскольку дофигища не менее приятной и полезной, но отбирающей всё свободное время работы по переводам-редактуре третьего тома К.Э. Смита, плюс собственная работа, а ещё когда-то и жить надо. Вот с месяц назад подкинули здоровенный сборник Грабинського на польском без содержания — так времени не было даже заглянуть внутрь чтоб сверить с уже выходившими на русском рассказами. В общем, как разберёмся со Смитом, тогда и Грабинським займусь.
 


Ссылка на сообщение23 января 2017 г. 01:24 цитировать

цитата Sprinsky

Вот с месяц назад подкинули здоровенный сборник Грабинського на польском


Не этот ли часом? https://fantlab.ru/edition79290 :-)
 


Ссылка на сообщение23 января 2017 г. 12:59 цитировать
Нет. Вроде как то был ваш подарок в виде двухтомника без содержания Dziela zebrane tom I. Nowele и tom_II_Powiesc, потом ещё с другого боку пара сборников пришла, но именно этого нет. Я к сожалению, до них так и не добрался, бо до сих пор работы выше головы, понятия не имею, как при этом я ещё стихи К.Э. Смита смог перевести. Наверное, не приходя в сознание.
 


Ссылка на сообщение23 января 2017 г. 17:02 цитировать
Ага, об электронной-то книге я и не подумал! :))) (А себе этот том случайно прихватил в польском стоковом).

Время -- самый безжалостный фактор, да! Удач вам с ним и с переводами! :beer:


Ссылка на сообщение20 октября 2016 г. 02:55 цитировать
Здоровский рассказец про психические иллюзии. И перевод ваш хоорош, Василий. Особенно с учётом, что это не инглиш какой-то общедоступный, а польский.
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение20 октября 2016 г. 08:47 цитировать
Чтоб быть точным, так не польский, а украинский. Собственно, что под руку попало, с того и перевёл, встретив три рассказа, что на русском не были. Хуже от этого кстати не стало, поскольку автор, рождённый во Львове отличался своеобразным стилем, с солидной примесью именно украинского всякого всего — типа множества безличных предложений, неиспользования слов Я, Ты, Он, прочее такое. За что его кстати сильно ругали критики — и польские и украинские. (излишняя сложность, вычурность, своеобразное пользование всеми мощностями обеих языков) Тут он даже в чём-то сходен со Смитом — того тоже критики до сих пор клянут — за то сколько смыслов он умудрялся впихнуть в пару слов, пользуясь омонимами, устаревшими словами и т.п.

Позже подогнали ещё толстый том Грабинського на польском — но тут напали три работы и не то что переводить, даже читать времени не стало. Может, Витковскому его подкину, пусть делает если получится
 


Ссылка на сообщение13 ноября 2016 г. 01:28 цитировать
Да, из биографии Стефания помню такое. Ещё у него эротическая тематика весьма доминирует в многих вещах, что не есть признак дурного тома.

Кстати. как у Вас с выпуском последнего тома К.Э.С.? Я статью тогда недоперевёл, но если требумо, то могу добить. Она вроде неплоха. Или пофиг?) И как там Хашишеед, кстати, поживает?:-)
 


Ссылка на сообщение13 ноября 2016 г. 02:30 цитировать
Дела идут, спасибо за перевод статьи. Её саму не взяли, зато послужила отличным материалом для четырёх других. Все переводы готовы, осталось отредактировать пяток коротких расссказов. В общем где-то в начале года должна быть книга. Помимо этого навалилось три работы, так что поэма пока отложена, тем более, что в третий том ее таки не ставят,а вот четвёртый уже да.




Внимание! Администрация Лаборатории Фантастики не имеет отношения к частным мнениям и высказываниям, публикуемым посетителями сайта в авторских колонках.
⇑ Наверх