Интервью


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Рубрика «Интервью» облако тэгов
Поиск статьи в этом блоге:
   расширенный поиск »

  

Интервью


В этой рубрике размещаются различные интервью и их анонсы.

Модераторы рубрики: kon28, Aleks_MacLeod

Авторы рубрики: kon28, Aleks_MacLeod, zarya, Croaker, geralt9999, ergostasio, mastino, Borogove, demihero, Papyrus, vvladimirsky, Vladimir Puziy, gleb_chichikov, FixedGrin, Кадавр, sham, Gelena, Lartis, iRbos, isaev, angels_chinese, Кирилл Смородин, ФАНТОМ, Anahitta, Крафт, doloew, Алекс Громов, tencheg, shickarev, Календула, creator



Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 46  47  48

Статья написана 14 февраля 20:20
Размещена также в рубрике «Наука и технологии»

20 января на нашем форуме был открыт приём вопросов Станиславу Дробышевскому, известному российскому антропологу, популяризатору науки. Я отобрал наиболее "фантастичные", и 7 февраля интервью со Станиславом провёл по Скайпу.

Заранее извиняюсь за качество звука (эхо). Когда тестировали со Станиславом, звук не фонил, но уже при записи, где-то с середины, началось, и останавливать было бы глупо.

Чьи вопросы не попали в интервью — извините, но оно и так вышло на час с небольшим. Попробую помучить Станислава ещё в текстовом режиме... :-)



Статья написана 11 февраля 12:38

Ирина Вадимовна Лазаренко — современная писательница, работающая в жанрах фэнтези и социальной фантастики. Член Интернационального Союза писателей. Помимо творчества, занимается фрилансом, любит путешествовать, увлекается рисованием и компьютерными играми. Первой публикацией в 2015 году стал рассказ «Смертные не оригинальны» в сборнике «Черновики мира». Через полгода вышел роман «Магия дружбы», написанный в стиле фэнтези и повествующий о судьбе пяти выпускников магической школы. В ближайшее время выйдет написанный в соавторстве с Дмитрием Самохиным сборник "Сад зеркал" — предпоследний том в серии "Зеркало". Так же планируется участие Ирины в будущем межавторском проекте "Аква".

В связи с предстоящим выходом сборника Ирина согласилась ответить на небольшой список вопросов.

Самая любимая книга\автор из когда-либо прочитанных?

Очень много у меня авторов и книг, которые когда-то попадали в самые любимые, а с годами меркли и пересматривались, также много авторов и книг, которые продолжают числиться любимыми, возможно, по инерции, потому что давно не перечитывались, или потому что мне просто попадались удачные творения, а остальное творчество авторов я знаю не так уж глубоко. Вот я приготовилась сейчас выкрикивать: «Джек Лондон! Булгаков! Шекли!..», а потом поняла, что все авторы из неозвученного списка попадают в одну из этих категорий.

Так что я назову единственную книгу, о которой я точно знаю, что она не стала иначе восприниматься спустя прорву времени: это «Ведьмак» Сапковского. Собственно, именно с нее началось моё знакомство с дарк-фэнтези, и многое из того, что я сама пишу теперь, спустя очень много лет, читатели в первую очередь сравнивают по духу с «Ведьмаком». Я при этом делаю вид «О, ну ладно, хватит уже», но эти сравнения, конечно же, продолжают начёсывать моё ЧСВ.

Самая нелюбимая книга\автор из когда-либо прочитанных?

Сейчас я пну вагон с петардами и скажу: Несбё. Большего книжного разочарования за последние годы у меня не было. Автора позиционируют как яркого детективщика, но вот я читаю это и, мягко говоря, удивляюсь очень, ибо со страниц льются потоки говна, крови, спермы и алкоголя, замешанные на всех детективных и триллерных штампах, которые только существуют в природе, персонажи клишированы, конфликты картонны, а больше ничего там и нет. И мне скучно! Убийцу я угадала, как только он появился в тексте под видом мимокрокодила, все натужные интриги миллион раз описаны и показаны до Несбё, причем показаны лучше, я легко предугадываю, какие приемы пойдут в дело дальше, что произойдёт в кульминации, чем всё закончится – ну и зачем мне всё это?

Глубочайшее недоумение – всё, что оставил после себя самый популярный роман Несбё, который аж экранизировали во всё горло.

Кто вы есть в жизни, а кем хотели бы стать? Довольны ли вы тем, как все сложилось?

В жизни я есть человек, который много всего делает с буковками, и по работе, и для души. Я работаю с текстами, редактирую их, учу других людей работать с текстами, отдыхаю с текстами, развиваюсь с ними, прокачиваюсь, развлекаюсь и так далее.

Я бы хотела быть человеком, который делает то же самое, но еще лучше и заметнее.

Да, я довольна тем, как всё сложилось, потому что я сложила всё это волей своей и усилиями, вопреки полученному образованию, ожиданиям окружающих меня на тот момент людей, социальным премлемостям, накатанным колеям, организации жизни и времени, ну и прочим вещам, которые были против того, чтобы я занималась именно этим.

Кто самый важный для вас человек\люди?

Семья и очень ограниченный круг близких друзей. Неожиданно, да? :)

Что вы считаете самым главным достижением человечества на сегодняшний день?

Несмотря на все попытки самоубиться, оно двигается в направлении космоса и приближается к тому, чтобы когда-нибудь освободить от своего присутствия эту несчастную планету.

У вас есть возможность попасть в любой литературный мир и стать любым из героев. Где вы окажетесь и кем будете? Почему?

Я буду с истерическим визгом носиться по фэнтезийным мирам, где есть ламповость, эльфы и магия, потому что люблю ламповость, эльфов и магию, и я буду там осваивать какую-нибудь сложную и редкую профессию, чтобы всё о ней узнать, потом перевернуть её с ног на голову и чтобы все офигели.

На самом деле я бы не хотела это делать в своей физической оболочке, потому что ей очень дороги все достижения цивилизации, типа вай-фая из каждого утюга, биотуалетов и антибиотиков, и моя физическая оболочка хочет продолжать ими пользоваться. А ловить на ужин жучков в сказочном лесу, ожидая получить стрелу в зад, она, наоборот, не хочет.

Что вы порекомендуете прочесть людям, которые захотят ознакомиться с вашим творчеством?

В зависимости от предпочтений:

Кто желает фэнтези классик-стайл с серьезными вопросами и свершениями под соусом из легкой формы – велкам в мир «Неизлечимых»: романы «Магия дружбы» и «Магия тени».

Кто хочет честный дарк-эпик, тем советую роман «Хмурь».

Любителям тёплого «местечкового» фэнтези, приключалок и посмеяться – цикл «Невыносимые»: романы «До порога чужих миров», «За порогом и дальше».

В рассказах моих можно начитать всякого, от «мягкой» НФ до махрового киберпанка; социальной фантастики и фэнтези у меня особенно много, почти на любые фломастеры: городские, детективные, нуарные, юмористические, всякие.

Ничем не порадую читателей романтической и боевой фантастики, литрпг, попаданцев, академий – их у меня нет совсем.

На какой вопрос вам хотелось бы ответить, но его никогда не задают?

Мне никогда не задавали классический вопрос: «Где вы берете вдохновение?». Я всё ожидаю его и уверена, что отличный ответ должен родиться у меня в тот же момент сам собой.

Продолжите фразу "Я никогда не..."

…употребляла наркотики, потому что дури мне своей хватает.


Статья написана 5 февраля 14:19

Софья Валерьевна Ролдугина — автор фантастических и мистических произведений.

Родилась в 1989 году в Москве. В 2008 году окончила Колледж МИД России. Примерно в это же время серьёзно увлеклась фантастикой. Дебютный роман «Ключ от всех дверей» занял первое место на конкурсе фантастики «Триммера-2010» и вскоре был опубликован издательством «Центрполиграф». А через год издательство «ЭКСМО» выпустило книги «Белая тетрадь» и «Зажечь звезду» . Также публиковалась в журнале «Seagull Magazine» (стихи, рассказ), в газете «Интеллигент» (стихи), в электронном журнале «Буквица» (стихи). В настоящий момент выходят в печать книги замечательного цикла «Кофейные истории».

Активно участвовала в серии «Зеркало» — автор третьей книги «Зеркальный лабиринт» и одиннадцатой книги «Зеркало воды». Планируется участие еще и в межавторском проекте Аква.

Рассказ писательницы «Лисы графства Рэндалл» вышел в финал ежегодного конкурса «Книга года по версии сайта ФЛ-2018».

Софья любезно согласилась ответить на несколько вопросов и дала небольшое блиц-интервью:

1. Самая любимая книга\автор из когда-либо прочитанных?

Если выбирать одну и самую-самую… Наверное, «Фламандская доска», автор – Артуро Перес-Реверте. Эту книгу я прочитала и на русском, и в оригинале, на испанском. О, и ещё «Счастливчики» Кортасара, они же раньше выходили под названием «Выигрыши». Из неизданного очень люблю повести и рассказы Николаос. Но также я не представляю свою читательскую жизнь без книг Джоанн Хэррис, Дианы Уинн Джонс, Мервина Пика, Макса Фрая, Хэмбли, Роулинг, де Линта, Коростелёвой, Парфёновой, сказок, мифов и саг… Кто-нибудь, остановите меня :)

2. Самая нелюбимая книга\автор из когда-либо прочитанных?

Такая книга есть, даже целых три.

Первую я не могу назвать, потому что автор до сих пор пишет и живёт в России. Если говорить в общем, я не выношу истории деградации, когда приходится наблюдать, как постепенно скатывается в грязь симпатичный, в общем-то, герой. Особенно если при этом развитие сюжета выглядит не естественно, а в нём видна «рука автора».

А ещё мне не нравится, когда в книге автор сводит счёты с виртуальными знакомыми, причём даже не особенно изменяя имена – это было моё второе «книжное разочарование», до сих пор трясёт, когда вспоминаю.

Третья книга… Нет, это, скорее, автор. Мне сначала нравились его истории, сюжеты, стиль, но каждая работа оставляла в целом неприятное, липкое такое ощущение. Герой неизменно – весь в белом среди толпы, этакий д’Артаньян и страдалец-правдорубец среди завидующих, чёрных душой ничтожеств. А потом я увидела, как автор написал что-то вроде: «Ненавижу свой родной город, там одно быдло, вот бы сбросить на них всех атомную бомбу». И, знаете, как отрезало. Теперь прохожу мимо и в сторону его книг даже не смотрю.

Наверное, потому что в целом я люблю людей :)

3. Кто вы есть в жизни, а кем хотели бы стать? Довольны ли вы тем, как все сложилось?

В общем, кем хотела, тем и стала – писатель, поэт, рассказчица историй. Основная работа связана с частыми переездами на долгий срок, и это неизменный источник впечатлений для книг.

4. Кто самый важный для вас человек\люди?

Семья и друзья – думаю, тут без сюрпризов.

5. Что вы считаете самым главным достижением человечества на сегодняшний день?

Наверное, то, что человечество до этого дня дожило. Это клёво.

6. У вас есть возможность попасть в любой литературный мир и стать любым из героев. Где вы окажетесь и кем будете?

Пожалуй, я бы отправилась куда-нибудь в свои книги, в свои миры, и стала бы глубоко второстепенным персонажем. Может, одним из проводников в мире Лисов графства Рэндалл… Или отправилась бы в Лагон, напросилась бы в ученицы к Оро-Ичу, там тоже интересно. О, или устроилась бы секретарём к Хорхе! Это один из второстепенных героев моего нового романа, «Прочь из моей головы», с которым пока знакомы только беты и пара давних читателей-друзей. С ним бы мы точно подружились :)

7. Что вы порекомендуете читателям, которые захотят ознакомиться в вашим творчеством?

Не начинать читать мою книгу вечером, если на следующий день рано вставать. Правда, ребята, не делайте так :)

8. На какой вопрос вам хотелось бы ответить, но его никогда не задают?

Вопрос о том, как появляются имена и названия в новых книгах, как разрабатываются миры… Хотя для того, чтобы ответить на этот вопрос, мне пришлось бы написать целую диссертацию.

Так что – нет, лучше не задавайте его.

9. Продолжите фразу "Я никогда не..."

…не высыпаюсь. По крайней мере, в последние месяцы мне именно так и кажется. Зима :(


Статья написана 1 февраля 11:45
Размещена также в рубриках «Издательство «АСТ», «Новинки и планы издательств» и в авторской колонке Aleks_MacLeod

Совсем скоро в продажу выходит новая книга Яцека Дукая «Идеальное несовершенство» в переводе Сергея Легезы, на данный момент главного переводчика польской фантастики. Сергей известен переводами романов Анджея Сапковского, Ярослава Гжендовича и Роберта М. Вегнера. Команда сайта АСТ пообщалась с Сергеем и обсудила сложности перевода, польскую фантастику и современные литературные тренды.

В феврале в серии «Звёзды научной фантастики» выходит роман Яцека Дукая «Идеальное несовершенство» в вашем переводе. Насколько нам известно, Яцек Дукай знает русский язык и очень трепетно относится к переводам, сам их проверяет и авторизует. Как обстояла ваша работа над переводом «Несовершенства»?

К тому моменту, как я начал переводить роман, у меня уже был опыт общения с автором: мы довольно много переписывались, пока я переводил «Иные песни». Яцек Дукай и правда очень требовательный автор. Требовательный, прежде всего, к себе — но оттого и к другим, и к переводчикам — в частности. Насколько мне известно, он не менее плотно общается и с переводчиками его романов на английский (в частности, с теми, кто работает над переводом его opus magnum, романа «Лед»). К тому же он действительно хорошо знает русский (достаточно хорошо, чтобы, например, поддерживать двуязычную беседу с русскоязычными — и украиноязычными, кстати, — читателями, как это было на прошлогоднем львовском «Форуме издателей»). Он — представитель того поколения, которое учило русский в школе, к тому же, он активно возобновлял эти свои знания, пока работал надо «Льдом» (сбор материала предполагал обильное чтение русскоязычных первоисточников).

И именно из-за Яцека Дукая я получил эдакий переводческий «стокгольмский синдром». Существует ведь два полюса реальных переводческих стратегий: первая — «дополняй-и-объясняй», где переводчик тянет автора к читателю, выступая одновременно почти соавтором («boromir smiled», в общем); вторая — суровый буквализм, где калькируются авторские языковые решения; первая стратегия притягательна и всегда позволяет переводчику говорить «это не бага, а фича», вторая — всегда отчего-то довольно мучительна, ресурсоемка и часто находится в шаге от решений, имеющих лишь частичное отношение к художественному переводу (и еще тут всегда возникает проблема контроля за редактированием, необходимости предварительно объяснять, отчего в этом конкретном месте абзац выглядит именно так, как он выглядит).

И вот я отослал перевод «Иных песен» автору — и оказалось, что он (вот кто бы мог подумать!) куда больше ценит то, что сделал он сам, чем переводческие «изменения-и-дополнения»; пометок вроде: «тут в польском тексте другое слово» или «этих слов в романе нет» — оказалось в возвращенном куске текста в количестве. Плюс именно в переписке с автором пришлось вырабатывать и тот специфический язык «польского текста о грекоцентричном мире, работающем на основе метафизики Аристотеля», который, полагаю, не мог не вызывать некоторый ступор у неподготовленного читателя.

Но отчего приятно работать с Дукаем — он не только ставит переводчику вопросы и говорит о своих сомнениях; он активно помогает понять, что именно автор хотел сказать, используя такие-то и сякие-то приемы или вставляя вот это вот заковыристое слово, которое — нет, совершенно не нужно заменять более простым и понятным аналогом. Такая работа очень дисциплинирует переводчика, закрепляет в голове определенные ориентиры и дает представление о твоей, как переводчика, свободе при обращении с авторским текстом.

Когда позже я работал над переводом «Сезона гроз» Сапковского, именно это мешало сильнее всего: с одной стороны, был авторский язык (усложненный специфической лексикой, где Сапковский с удовольствием показывает свою языковую эрудицию или где он начинает играть со стилями); с другой стороны — корпус текстов «геральтианы», очень целостно переведенной Е. Вайсбротом (но язык которой стал «вайсбротовским» не в меньшей степени, чем он был «сапковским»). Первый вариант показался мне куда честнее, а вот читатели раз за разом спрашивали недоуменно: «а зачем же такие странные слова в привычном нам Сапковском?».

А общаетесь ли вы во время работы с другими авторами?

Это довольно коварный вопрос. В принципе, у переводчика необходимость общения с автором возникает как минимум когда становится ясным пространство непонятности и непонятости текста. А это, во-первых, это система ономастики и топонимов: в польском языке принято переносить в текст иностранные названия, имена и фамилии ровно так, как они пишутся на языках, откуда взяты; соответственно, раз за разом возникают вопросы «как это звучит» (поскольку для привыкшего к кириллице человека отнюдь не прозрачным является соответствие «Peugeot» и «Пежо», например). Во-вторых, это скрытые цитаты, которые отнюдь не обязательно улавливаются переводчиками (например, любое пафосное изречение героев Яцека Пекары о Христе заставляло забивать фразу в поисковик — не является ли она оригинальной или измененной евангельской цитатой; ровно так же в русском переводе Сапковского утерян целый ряд скрытых цитат, которые автор использовал в «Саге о Геральте»). Наконец, в-третьих, это социальный и культурный контекст упоминаемых авторами реалий (например, в любом романе, действие которого происходит между 1950-ми и 1980-ми годами, во времена ПНР, всегда есть понятные для польских читателей, но совершенно неявственные для читателя иноязычного культурные маркеры — всякоразные соответствия нашего «брежневского застоя» или «кукурузы — царицы полей»).

Но тут проблема, как мне кажется, в другом: переводчик, чтобы начать искать ответы на возникающие по тексту вопросы, должен вообще понять, что он столкнулся с чем-то, что этот вопрос подразумевает. И — да, тут-то общение с автором может помочь. Скажем, когда я переводил несколько повестей и рассказов из цикла «Последняя Речь Посполитая», подсказки автора, густо намешавшего в рассказы культурных (и поп-культурных) реалий, привычных для простого поляка, были очень и очень полезны.

Действие «Идеального несовершенства» разворачивается в будущем, в XXIX веке, в мире, в котором люди уже не вершина эволюции, а лишь меньшинство среди новых «постлюдей». Они — новая ступень в стремлении людей к совершенству, интеллект без тела, который при необходимости можно перенести в любое тело. Поэтому, чтобы избежать проблем с использованием родов (когда пол собеседника неясен или неизвестен), был разработан новый грамматический род, и вам в процессе перевода на русский по сути пришлось изобретать новые склонения, местоимения и окончания для этого грамматического рода. Как вы справлялись с этой переводческой задачей?

С этой переводческой задачей мы справлялись на пару с автором, поскольку для Дукая именно этот момент перевода очень важен (например, он говорил, что местоимения и склонения из «Идеального несовершенства» вполне прижились в среде польских трансгендеров — то есть, начали реально влиять на мир «здесь-и-теперь»). Я предложил несколько развернутых вариантов: как звучит местоимение, какие могут быть окончания, каких окончаний быть НЕ может, несмотря на всю их благозвучность для чужого уха. Пару раз мы поиграли с довольно большими — с главу-две — кусками текста, чтобы понять, что выходит и как это будет работать. В конце концов, остановились на варианте, который в базовых своих решениях оказался достаточно близок к авторскому.

Однако, усложненность задачи с этой игрой-в-новый-род-вне-родов состояла еще и в реалиях мира, описанного автором. Любое постчеловеческое существо в романе Дукая может принимать произвольный вид (или хотя бы разрешенный в рамках текущей Традиции, своего рода базового свода законов и установлений, регламентирующих характер жизни в локальных пространствах места и времени) — в частности, мужской или женский. Во всех случаях, когда в тексте речь идет о реакциях этой т. н. «манифестации», используется род плоти этой манифестации (мужской или женский, в привычной для нас грамматике); когда же речь идет о том, кто таким вот образом «манифестируется» — снова используется грамматика постчеловеческих сущностей. Это довольно выматывает в смысле необходимости отслеживать соответствие текста придуманным автором (и отчасти переводчиком) правилам и, возможно, кажется несколько переусложненным, но к этому довольно быстро привыкаешь.

Впрочем, Дукай и вообще уникальный в отношении работы с языком автор: чуть ли не для каждого своего произведения он создает языковые формы, которые соответствуют самой логике этого мира; порой это кажется ужасно расточительным — но это безумно интересно в смысле и переводческого усилия в том числе.

Часто ли вы работаете с текстами, для которых автор создает новый язык, новые категории или сложную терминологию?

Короткий ответ был бы: достаточно часто. Длинный — подразумевал бы обширную экскурсию в особенности польской фантастики (особенности не только языковые, но и идейные, культурные, идеологические). В сокращенной версии можно обратить внимание, что польские авторы — начиная с Лема и, особенно, с т. н. «социологической фантастики» 1970-80-х (круг авторов, идейно и идеологически близких к Янушу Зайделю), — активно играют на поле, скажем так, «миростроительства». До какого-то момента это выполняло функцию защитной реакции на цензуру, однако — вошло, кажется, в привычку. Сначала меня эта фонтанирующая креативность каждого второго читаемого текста несколько смущала, но потом стала радовать. Поскольку — это ведь очень честная работа: если ты создаешь мир, отличный от нашего, ты должен понимать, что отличаться он будет и в способах называния/описания окружающей действительности. Российские авторы, кажется, очень редко обращают внимание на такую возможность (и тем, кстати, ценней, когда — обращают: как это делает великолепный Сергей Жарковский, например).

Для польских авторов — это довольно разная игра. Дукай, например, может создать свой специфический язык (как он делал это в «Идеальном несовершенстве» или в романе «Лед»); Павел Майка в романе «Мир миров» (тут так и хочется написать «Мир міров», поскольку в названии есть эта отсылка к концу войны — и зеркалка по отношению к «Войне миров» Г. Уэллса) — создает густое варево описаний мира, измененного инопланетным вторжением и материализованными национальными легендами; Лукаш Орбитовский в своих рассказах активно использует молодежный сленг... Примеры можно было бы длить и длить.

Можете рассказать, над какими переводами работаете сейчас, или пока это тайна для читателей?

Я бы скорректировал этот вопрос следующим образом: «чего ждать в обозримом будущем» (имея в виду те переводы, которые сданы в издательства — или работа над которыми продолжается и не представляет собой информацию, разглашать которую пока что рано).

Во-первых, буквально с недели на неделю выходит пятая антология, которую прекрасный писатель и не менее талантливый составитель сборников Владимир Аренев делает для украинского издательства «Клуб семейного досуга». Это серия сборников, первый из которых вышел еще в 2015 году — и они, как мне кажется, достаточно оригинальны по своему составу: тут собраны как отечественные, так и иностранные авторы; в числе последних — и авторы польские, я же переводил для этой антологии рассказ Анны Каньтох из ее историко-детективно-фантастического цикла о Доменике Жордане. Как по мне — это очень неплохой рассказ очень здоровского автора.

Во-вторых, сдан перевод двух сборников рассказов Яцека Комуды, где главный герой — небезызвестный нам Франсуа Вийон, поэт и преступник. Это довольно мрачные истории, происходящие в очень качественно изображенном средневековом мире.

Наконец, в-третьих, вовсю идет работа над пятым томом цикла Роберта М. Вегнера о Меекханской империи и ее окрестностях. Книга большая, потому в ближайшее время меня ждет изрядный кусок работы.

Полностью интервью можно прочитать здесь.


Статья написана 19 ноября 2018 г. 14:04
Размещена также в рубрике «Издательство «АСТ» и в авторской колонке Aleks_MacLeod

В канун выхода на русском языке новой книги Джорджа Мартина "Пламя и кровь" на сайте 7kingdoms появилось интервью с основной переводчицей цикла Натальей Исааковной Виленской. Наталья Исааковна рассказала о том, как стала переводить "Песнь", о своих любимых циклах и переводчиках, о сложностях перевода, говорящих именах и непонятках в поле тех или иных драконов.

Когда вы только начинали переводить «Песнь Льда и Пламени», цикл был не очень популярен — ни в США, ни в России. Теперь это бестселлер. Для вас «Песнь Льда и Пламени» — это хлеб или нечто большее?

Н. Виленская: Я ее с прошлого века перевожу, это уже как бы часть моей биографии. Бестселлер — дело наживное, я одинаково добросовестно отношусь ко всем переводам, но радуюсь, конечно, когда «мои» книги переиздают. Не зря, выходит, работала, да и хлебный фактор тоже немаловажен.

Как вы считаете, с чем связан успех «Песни Льда и Пламени»? Ведь не только в сериале дело?

Н. Виленская: Это качественная, оригинальная, нешаблонная фэнтези. Мартин совершил почти невозможное: казалось бы, что еще можно сделать в этом жанре после Толкина и легиона его последователей? Что такого особенного в очередной рыцарской саге с драконами? А он вот сумел. Успех сериала тоже сильно помог: людям нравится, и они читают.

Переводчик «Песни Льда и Пламени» на польский язык на крупнейшем англоязычном фанатском форуме рассказал, что получил в работу не окончательную редакцию «Пира стервятников» из-за ошибки агента Мартина. В АСТ в какой-то момент тоже обнаружили ошибку, но уже после выхода первого тиража. Такие ошибки часто случаются? Что вы чувствуете, когда такое происходит?

Н. Виленская: Да, это был очень досадный случай — больше подобного, к счастью, не повторялось. Кстати, к «Пламени и крови» Мартин прислал несколько выпусков поправок и примечаний.

В одном из своих интервью переводчик Виктор Голышев говорил, что в старой переводческой школе переводы часто приглаживали. Вы Мартина тоже приглаживаете, планомерно выбирая самый лаконичный вариант перевода и разбивая фразы на части, иногда вообще практически пересказываете отрывок. Это делается ради складности?

Н. Виленская: Для начала определим, что значит приглаживать. Разбивка фраз, сокращения — это, я бы сказала, рутинная переводческая работа ради удобочитаемости русского текста. Где-то приходится сокращать, где-то, наоборот, добавлять. Особенно это касается боевых эпизодов, где хочется добиться максимальной динамики. А вот в смысловом отношении я ничего не приглаживаю. Все жестокие и эротические сцены передаю полностью, без купюр и смягчений.

Ваш последний перевод, «Пламя и кровь» — летописная хроника, но по сути Мартин продолжает свою игру с точками зрения и пишет от имени выдуманного персонажа. С чем вам было приятнее работать — с хроникой ученого старца или историями от первого лица в основном цикле и рассказах о Дунке и Эге?

Н. Виленская: Во всем есть своя прелесть. Мейстер хорош тем, что излагает в стабильном академическом стиле, не считая вкраплений из приятеля нашего Гриба (и терминов новых нет, всё можно найти в предыдущих книгах). А большая сага и «Рыцари» интересней мне как читателю.

С «Пламенем и кровью» в АСТ впервые выпустят книгу (точнее, половину книги) одновременно с США, Великобританией и некоторыми другими странами. Расскажите, как изменение сроков выхода книги повлияло на вашу работу.

Н. Виленская: Поскольку эти страны решили выпустить книгу одновременно, переводчиков (видимо, всех) снабдили работой загодя. Я начала переводить в конце мая, закончила (всю книгу целиком) в октябре, как и договорилась с издательством.

Полную версию интервью можно прочитать здесь.


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 46  47  48




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 224

⇑ Наверх