# Карты Судьбы

Роджер Желязны

Война между Янтарным Королевством и Владениями Хаоса закончена. Но теперь эстафета вечной битвы переходит к юному Мерлину – сыну Корвина и Дары из Хаоса. Юноша разыскивает своего пропавшего отца, когда вдруг выясняется, что за ним идет охота…

Шестая книга культового цикла «Хроники Амбера»!

## Глава 1

Сидеть и ждать, когда кто-то попытается тебя убить, весьма утомительно. Однако наступило 30 апреля, а сомневаться, что традиция будет соблюдена, не приходилось.

Я далеко не сразу сообразил, что происходит, но теперь, по крайней мере, я знал, какого числа следует ждать неприятностей. В прошлом у меня постоянно не хватало времени, чтобы принять меры предосторожности. Сейчас же я закончил свою работу и задержался здесь исключительно ради событий, ожидаемых 30 апреля. Я твердо решил: прежде чем уехать, обязательно разберусь с этим делом.

Я вылез из постели, принял душ, почистил зубы… ну и тому подобное. Поскольку я снова отрастил бороду, бриться не пришлось. На этот раз меня не посетили необычные мысли и страхи, как 30 апреля три года назад, когда я поднялся с головной болью и дурными предчувствиями, распахнул окна и направился на кухню – оказалось, что все газовые горелки на плите открыты, однако никто почему-то не позаботился о том, чтобы их разжечь. Нет. Сегодняшнее утро не напоминало и 30 апреля два года назад, на другой квартире: перед рассветом меня разбудил слабый запах дыма – начался пожар. И все же, стараясь держаться подальше от осветительной арматуры – на случай, если лампы наполнены чем-нибудь горючим, – я быстро щелкнул выключателем. Ничего плохого не произошло.

Обычно я с вечера устанавливаю таймер на кофеварке. Однако сегодня утром мне не хотелось, чтобы кофе варился без присмотра. Я включил кофеварку и занялся проверкой багажа. Все, чем я дорожил, было собрано в две средних размеров коробки – одежда, книги, картины, кое-какие инструменты, несколько сувениров и тому подобное. Смену белья, хороший роман и пачку чеков на предъявителя я уложил в рюкзак. Ключ оставлю у смотрителя, чтобы он мог впустить новых жильцов. А коробки сдам на хранение.

Сегодня утренней пробежки не будет.

С чашкой кофе в руке я переходил от одного окна к другому, наблюдая за улицей внизу и зданиями на противоположной стороне (в прошлом году меня пытались застрелить из винтовки). И вспоминал первое покушение, которое произошло семь лет назад. Погожим весенним днем я шел по улице, как вдруг приближающийся грузовик резко свернул, выехал на тротуар и чуть не размазал меня по кирпичной стенке. Лишь в самый последний момент мне удалось отскочить и откатиться в сторону. Водитель так и не пришел в сознание. Тогда эпизод выглядел как одна из тех печальных случайностей, что изредка вторгаются в нашу жизнь.

Однако через год, когда я поздним вечером возвращался от подруги, на меня напали трое каких-то типов – один с ножом, а двое других с водопроводными трубами; они даже не потрудились потребовать у меня бумажник.

Я оставил всех троих валяться на тротуаре, у входа в магазин пластинок, а сам направился домой, размышляя о причинах нападения. Лишь на следующий день я сообразил, что после эпизода с грузовиком прошел ровно год. Но даже тогда посчитал это случайным совпадением.

История с присланной по почте бомбой, которая еще через год разворотила половину моей квартиры, заставила меня усомниться в статистической природе реальности – во всяком случае, в той ее части, которая касалась моей скромной персоны. События последующих лет окончательно подтвердили эти подозрения.

Кто-то получал удовольствие от попыток покончить со мной один раз в год – вот и все. Когда из этого ничего не получалось, очередное покушение откладывалось до следующего 30 апреля. Нечто вроде игры.

В этом году мне и самому хотелось немного развлечься. Главная проблема заключалась в том, что он – впрочем, может быть, она или оно, – казалось, никогда лично не выходил на сцену; мой тайный недоброжелатель наносил удар издали, руками наемников или при помощи разнообразных приспособлений. В дальнейшем я буду называть этого типа «Т» (что в моей личной космологии означает «трус», а иногда «тупоголовый»), потому что «Х» – слишком затерто, к тому же я не люблю связываться с местоимениями сомнительной репутации.

Я ополоснул чашку и кофейник и поставил их на полку. После чего захватил рюкзак и покинул свою квартиру. Мистер Маллиган отсутствовал или спал, поэтому я оставил ключ в его почтовом ящике и зашагал по улице в сторону ближайшего кафе, где намеревался позавтракать.

Транспорта было совсем немного, а все проезжающие автомобили вели себя пристойно. Я шел медленно, прислушиваясь и внимательно поглядывая по сторонам. Свежее утро обещало отличный день. Я надеялся, что сумею быстро разделаться со всеми делами, так что у меня еще останется время насладиться прекрасной погодой.

До кафе я добрался целым и невредимым. Возле окна нашлось свободное место, на которое я и уселся. Когда ко мне подошла официантка, чтобы принять заказ, я заметил на улице своего приятеля, бывшего однокашника, а позднее коллегу Лукаса Рейнарда: шести футов росту, рыжего, красивого, несмотря на артистично сломанный нос – а может быть, и именно благодаря ему, – обладателя манер и голоса удачливого коммивояжера, коим он и являлся.

Я постучал в окно, он меня увидел, помахал рукой и вошел в кафе.

– Мерль, я оказался прав, – сказал Люк, подходя к моему столику и хлопнув меня по плечу. Потом он уселся напротив и вынул из моих рук меню. – Я не застал тебя на квартире и догадался, что ты здесь.

Он опустил глаза и принялся изучать меню.

– С какой стати? – спросил я.

– Если вам нужно подумать, я подойду попозже, – заявила официантка.

– Нет, – возразил Люк и сделал огромный заказ. Я последовал его примеру. – Потому что ты раб своих привычек.

– Привычек? – переспросил я. – Теперь я почти не ем здесь.

– Знаю, – усмехнулся Люк, – но когда возникала стрессовая ситуация, ты всегда заявлялся сюда. Ну, перед экзаменами… или если тебя что-то беспокоило.

– Хм-м, – сказал я. В этом действительно что-то было, хотя раньше мне никогда не приходило в голову вывести подобную закономерность. Я повертел в руках пепельницу с изображением головы единорога, уменьшенной копией рисунка на стеклянной перегородке у входа. – Не знаю. А с чего ты взял, что меня что-то беспокоит?

– Я вспомнил о твоих параноидальных страхах относительно 30 апреля, тех, что появились после парочки неприятных происшествий.

– Их было заметно больше двух. Просто я не рассказывал.

– Значит, ты все еще в это веришь?

– Да.

Люк пожал плечами. Подошла официантка и налила нам кофе.

– Ну что ж, – не стал он спорить. – Сегодня уже произошло что-нибудь?

– Нет.

– Очень плохо. Надеюсь, это не мешает тебе думать о других предметах.

Я попробовал кофе.

– Совершенно не помешает, – заверил я Люка.

– Отлично. – Он вздохнул и потянулся. – Послушай, я приехал в город вчера вечером…

– Удачно съездил?

– Установил новый рекорд по продажам.

– Поздравляю.

– Так или иначе… я только сейчас узнал, что ты уволился.

– Да, около месяца назад.

– Миллер пытался с тобой связаться. Ты отключил телефон? Он даже несколько раз заходил к тебе, но не смог застать дома.

– Какая жалость.

– Миллер хочет, чтобы ты снова у них работал.

– Я с ними расстался, окончательно и бесповоротно.

– Ты бы сначала выслушал их предложения. Брейди пошел на повышение, тебя хотят назначить главой конструкторского бюро – с увеличением оклада на двадцать процентов. Миллер поручил мне сообщить тебе это.

Я негромко рассмеялся:

– Действительно заманчивое предложение. Но я ведь уже сказал – с этим покончено.

– Ясно. – Глаза Люка заблестели, и он хитро улыбнулся. – Значит, у тебя есть что-то на примете. Миллер оказался прав. В таком случае он просил передать, что готов предложить более выгодные условия.

Я покачал головой:

– Похоже, ты не расслышал. С этим покончено. Точка. Я не хочу возвращаться. И не собираюсь поступать на работу в другое место. Мне осточертели компьютеры.

– Но ты же в них здорово разбираешься!.. Намерен преподавать?

– Нет.

– Черт побери! Должен же ты чем-нибудь заниматься! Может, тебе досталось солидное наследство?

– Нет. Просто хочу немного попутешествовать. Я слишком засиделся на одном месте.

Люк поднял чашку с кофе и в несколько глотков осушил ее. Потом откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и слегка прикрыл глаза. Немного помолчал.

– Ты сказал, что покончил с этим, – наконец снова заговорил он. – Ты имел в виду свою жизнь и работу здесь или кое-что еще?

– Ты это о чем?

– Периодически ты куда-то пропадаешь – и в колледже было то же самое. Некоторое время тебя нигде не видно, потом ты неожиданно появляешься снова. И никогда не отвечаешь на вопросы о причинах своего отсутствия. Создается впечатление, что ты ведешь двойную жизнь. Это имеет отношение к твоему отъезду?

– Что-то я тебя не понимаю.

Люк улыбнулся.

– Все ты прекрасно понимаешь, – заявил он, а когда я ничего не ответил, добавил: – Ну ладно, желаю удачи.

Люк был постоянно в движении, его руки никогда не лежали спокойно; вот и теперь, когда мы пили по второй чашке кофе, он крутил связку ключей с брелоком, украшенным голубым камушком. Наконец появился завтрак, и мы молча принялись за еду.

– Ты все еще владеешь «Звездной россыпью»? – спросил он спустя несколько минут.

– Нет. Продал прошлой осенью. Я был так занят, что времени на яхту не оставалось, и не хотелось, чтобы она стояла на приколе, – ответил я.

– Жаль, – вздохнул Люк. – Мы отлично проводили на ней время, когда учились в колледже. Да и потом тоже. Я бы с удовольствием еще раз вышел в море, в память о прежних временах.

– Да.

– Слушай, ты в последнее время Джулию видел?

– С тех пор как мы расстались, нет. Думаю, она продолжает встречаться с одним типом по имени Рик. А ты?

– Я заходил к ней вчера вечером.

– Зачем?

Люк пожал плечами:

– Джулия была в нашей компании – но мы стали все дальше отходить друг от друга.

– Как она?

– По-прежнему прекрасно выглядит. Интересовалась тобой. И попросила кое-что передать.

Он достал из внутреннего кармана пиджака запечатанный конверт. На нем почерком Джулии было написано мое имя. Я разорвал конверт и прочитал:


Мерль, я ошиблась. Я знаю, кто ты. Тебе грозит опасность. Нам необходимо увидеться. У меня есть то, что тебе понадобится. Это очень важно. Пожалуйста, позвони или зайди, как только сможешь.

С любовью, Джулия.


– Спасибо, – сказал я и убрал письмо в рюкзак.

Записка смутила и обеспокоила меня. До самой крайней степени. Я продолжал относиться к Джулии гораздо лучше, чем мне бы хотелось, однако еще раз встречаться с ней не входило в мои планы. Интересно, что она имела в виду, когда написала, что знает, кто я такой?

Я решил выбросить ее из головы.

Некоторое время я пил кофе, наблюдал за проезжающими мимо окна машинами и вспоминал о том, как мы познакомились с Люком в фехтовальном клубе – он оказался настоящим мастером. Это был наш первый год в колледже…

– Все еще фехтуешь? – спросил я.

– Иногда. А ты?

– Изредка.

– Мы так и не выяснили, кто из нас лучше.

– А теперь на это нет времени, – заметил я.

Люк рассмеялся и сделал несколько шутливых выпадов ножом.

– Пожалуй… Когда уезжаешь?

– Скорее всего завтра – осталось закончить кое-какие дела. А после меня здесь ничто не будет задерживать.

– И куда направишься?

– Еще не решил.

– Ты с ума сошел.

– Хм. Wonderjahr[1], по-моему, это так называется. Хочу наверстать упущенное.

– По правде говоря, звучит привлекательно. Может, и я как-нибудь попробую.

– Почему бы и нет? Впрочем, мне казалось, что ты уже истратил свой год – по частям.

– Это в каком смысле?

– Не только я надолго исчезал.

– Ах вот ты о чем… – Он сделал небрежный жест рукой. – Это ради дела, а не для удовольствия. Нужно было заключить кое-какие сделки, чтобы расплатиться по счетам. Ты собираешься повидать семью?

Странный вопрос. Ни один из нас до сих пор не упоминал родителей, разве что мельком.

– Не думаю, – ответил я. – А ты?

Люк поймал мой взгляд и постарался удержать его. При этом хроническая улыбка, которая никогда не сходила с его лица, стала немного шире.

– Трудно сказать, – ответил он. – Мы слишком давно не виделись.

Я тоже улыбнулся:

– Знакомое чувство.

Мы закончили завтрак и выпили по последней чашке кофе.

– Значит, ты не станешь разговаривать с Миллером? – спросил он.

– Нет.

Он снова пожал плечами.

Официантка принесла чек. Люк быстро схватил его.

– Я расплачусь. В конце концов, у меня ведь есть работа.

– Спасибо. За мной обед. Где ты остановился?

– Сейчас… – Он засунул руку в карман рубашки, вытащил спички и бросил их мне. – Здесь. Мотель «Нью-Лайн».

– Я зайду около шести, устраивает?

– Договорились.

Он заплатил за завтрак, и на улице мы расстались.

– До встречи!

– Пока.

Пока, Люк Рейнард. Странный ты парень. Мы знакомы почти восемь лет. Не раз отлично проводили время. Соперничали в нескольких видах спорта. Бегали вместе почти каждый день. Оба входили в легкоатлетическую команду. Иногда назначали свидания одним и тем же девушкам. Я снова задумался о нем – сильный, умный, постоянно держится особняком, как и я. Между нами существовала какая-то связь, но мне так и не удалось понять ее суть.

Я зашагал обратно к стоянке возле своего дома, поднял крышку капота и внимательно осмотрел двигатель. Только после этого забросил на сиденье сумку, сел за руль и включил зажигание. Я медленно ехал по улице, глядя в последний раз на то, что показалось мне таким необычным и новым восемь лет назад; я прощался с этим городом. За последнюю неделю я повидал всех, кто что-то для меня значил. Кроме Джулии.

Мне очень хотелось отложить это дело на потом, но времени уже не оставалось. Сейчас или никогда; к тому же меня разбирало любопытство. Я припарковался на стоянке у большого магазина, нашел телефон-автомат, но номер Джулии не отвечал. Наверное, она работает сегодня в утреннюю смену. А может быть, принимает душ или вышла в магазин. Я решил заехать и проверить.

Тем более что ее дом находился совсем рядом. У меня был отличный повод зайти к ней в последний раз – записка, которую она мне написала.

Пришлось несколько минут покружить возле дома, прежде чем удалось найти место для стоянки. Я запер машину, вернулся на угол и зашагал направо. На улице потеплело. Где-то лаяла собака.

До большого викторианского особняка, превращенного в многоквартирный дом, пришлось идти почти целый квартал. С фасада я не мог заглянуть в окна Джулии. Она жила на последнем этаже, ближе к задней части здания.

Перед входом на меня нахлынули воспоминания. Я думал о проведенных с Джулией днях, и ко мне вернулись чувства, которые я тогда испытывал. Я остановился. Глупо было приходить сюда. Стоило ли тратить силы на то, что уже ушло из моей жизни. И все же…

Проклятие. Я хотел увидеть ее еще один раз. И теперь не отступлю.

Я начал подниматься по ступенькам крыльца. Дверь была приоткрыта. Знакомый вестибюль. На комоде, перед зеркалом в золоченой раме, горшок с утомленной фиалкой – все те же запыленные листья. Сколько раз отражало это зеркало наши объятия… Мое лицо скользнуло мне навстречу.

Я зашагал вверх по прикрытым зеленым ковром ступенькам. Где-то завыла собака.

Лестничная площадка на первом этаже совсем не изменилась. Я прошел по короткому коридору, мимо тусклых гравюр и старого приставного столика, повернул на следующий пролет лестницы и неожиданно услышал у себя над головой какой-то странный звук, будто по деревянному полу прокатилась бутылка или ваза. Потом наступила тишина, прерываемая лишь свистом ветра вдоль карнизов. У меня возникло смутное предчувствие беды, и я ускорил шаг.

На втором этаже я остановился. Казалось, все было в порядке, но тут я уловил необычный запах. Мне никак не удавалось узнать его: пот, плесень, влажная земля… во всяком случае, что-то органическое.

Стоя у двери в квартиру Джулии, я несколько секунд подождал. Здесь запах усилился, однако внутри царила тишина.

Я тихонько стукнул по темному дереву. На миг мне показалось, что в квартире кто-то есть, но тут же ощущение исчезло. Я снова постучал.

– Джулия, – позвал я. – Это Мерль.

Никто мне не ответил. Я принялся колотить в дверь.

Что-то с грохотом упало. Тогда я нажал на ручку. Закрыто.

Я изо всех сил дернул и вырвал ручку вместе с замком. Потом быстро шагнул влево, в ту сторону, где были петли, протянул руку и слегка нажал кончиками пальцев на верхнюю панель.

Дверь открылась внутрь на несколько дюймов. Никаких новых звуков из квартиры не доносилось. Моим глазам предстал кусок стены и пола, часть акварели и зеленый ковер. Я еще чуть-чуть толкнул дверь. Картина перед моими глазами практически не изменилась. Зато запах стал сильнее.

Я сделал полшага вправо, продолжая тихонько возиться с дверью.

Ничего-ничего-ничего…

Я отдернул руку, когда увидел Джулию. Она лежала на полу. Посреди комнаты. В крови…

Кровь была повсюду, на ковре и вокруг нее, а слева, в углу, валялись какие-то окровавленные тряпки. Мебель перевернута, подушки разорваны…

Я с трудом преодолел желание броситься к Джулии.

Сделал один медленный шаг, потом другой; все мои чувства обострились до предела. Переступил порог. Больше в комнате никого… и ничего необычного. Фракир сжала мое запястье. Видимо, следовало что-то сказать, но мне было не до того.

Я подошел к Джулии, опустился на колени и почувствовал, как к горлу подступил комок. Еще с порога я заметил, что у нее нет половины лица и правой руки. Она не дышала, в сонной артерии не пульсировала жизнь. На ней был залитый кровью разорванный халатик персикового цвета, а на шее висел кулон с голубым камнем.

Кровь просочилась сквозь ковер на пол. И тут я увидел следы. Они не могли принадлежать человеку – удлиненные, с тремя пальцами и широкой подушечкой. И еще когти.

Сквозняк, на который я сначала не обратил внимания – тянуло из открытой двери в спальню, – неожиданно прекратился, а запах усилился. Одновременно возникла пульсация у меня на запястье. Все произошло бесшумно, но я знал, что он там.

Я резко приподнялся, присел на корточки, повернул голову…

И увидел разверстую пасть, полную крупных зубов, губы перепачканы алой кровью. Мерзкая морда принадлежала похожему на собаку существу, покрытому грубым желтоватым мехом. Его уши напоминали поганки, круглые оранжево-желтые глаза горели диким огнем.

Поскольку у меня не было никаких сомнений относительно намерений зверя, я швырнул в него дверную ручку, которую по-прежнему сжимал в кулаке. Ручка отскочила от выступа над левым глазом, не причинив отвратительной твари ни малейшего вреда. Все так же без единого звука собака прыгнула.

Не было времени даже обратиться к Фракир…

Люди, работающие на бойне, знают, что на лбу любого животного есть точка, которая находится на пересечении двух воображаемых линий – от правого уха к левому глазу и от левого уха к правому глазу. Они наносят смертельный удар, целясь примерно на дюйм или два выше этого места. Так меня учил мой дядя. Впрочем, он не работал на бойне. Просто отлично знал, как следует убивать живые существа.

Поэтому я метнулся вперед и в сторону и попытался нанести могучий удар в смертельную точку. Однако существо двигалось быстрее, чем я предполагал, и, когда мой кулак настиг его, успело проскочить вперед. А мощные шейные мускулы приняли на себя силу удара.

Только теперь тварь издала первый звук – она взвизгнула. Потом чудовище встряхнуло головой, с необыкновенной быстротой развернулось и снова бросилось на меня. Из груди зверя вырвалось низкое, глухое рычание, и он подпрыгнул высоко в воздух. Я сразу понял, что на этот раз увернуться не удастся.

А еще дядя объяснял мне, как удержать собаку за складки кожи на шее, под самыми челюстями. Если она большая, необходимо вцепиться покрепче и ни в коем случае нельзя перепутать место. У меня не оставалось выбора. Если бы я лягнул чудовище и промахнулся, то скорее всего лишился бы ноги.

Я приготовился к столкновению, прекрасно осознавая, что масса чудовища больше моей… к тому же оно находилось в движении.

Очень ярко представив себе, как гнусная тварь отгрызает мне пальцы, а то и всю кисть, я тем не менее сумел ухватиться за складки кожи под челюстью. Вытянутые руки позволили смягчить удар. Меня качнуло в сторону, но я удержался на ногах и не ослабил хватку.

Слушая злобное рычание и глядя на мокрую от слюны пасть, я вдруг сообразил, что совсем не подумал о следующем шаге. Когда имеешь дело с собакой, всегда можно попытаться ударить ее головой обо что-нибудь твердое; сонная артерия надежно спрятана, до нее не добраться. Однако эта тварь была невероятно сильной, и я чувствовал, что мои пальцы начинают соскальзывать – чудовище отчаянно пыталось вырваться. Продолжая держать морду подальше от себя, я начал тянуть собаку вверх, но почти сразу же понял, что она окажется заметно выше меня, если поставить ее на задние ноги. Конечно, я мог бы попробовать пнуть ее в живот, но это чревато потерей равновесия, я разожму пальцы – и тогда она обязательно пустит в ход зубы.

В следующий момент чудовище тряхнуло мою левую руку; теперь я мог рассчитывать только на правую. Я не стал рисковать: изо всех сил оттолкнул слюнявую морду, а сам отскочил назад. Мне необходимо было оружие, любое оружие, но на глаза ничего подходящего не попадалось.

Мерзкая собака снова атаковала меня, намереваясь вцепиться в горло… она двигалась слишком быстро, я не успевал нанести ей удар. И в сторону отскочить тоже. Вот уже передние лапы поднялись на уровень моей груди…

Я вспомнил еще один совет моего опытного дяди, схватился за них и изо всех сил завернул назад, упав при этом на колено и прижав подбородок к груди, чтобы защитить горло. Затрещали и захрустели кости, а голова твари мгновенно метнулась вниз, чтобы перегрызть мои запястья. Но в этот момент я уже начал выпрямляться, как сжатая пружина, вперед и вверх.

Чудовище отлетело назад, отчаянно извернулось; ему почти удалось сохранить равновесие. Однако, когда его лапы ударились об пол, оно издало странный звук – нечто среднее между рычанием и визгом – и рухнуло навзничь.

Я уже собрался ударить зверя в голову, но он вскочил, снова быстрее, чем я ожидал. И сразу поджал переднюю правую лапу, перераспределив вес тела на остальные три.

Продолжая рычать, тварь не сводила с меня глаз, с нижней челюсти капала слюна. Я переместился немного влево, не сомневаясь, что чудовище сейчас опять прыгнет, и занял стойку, которой меня никто никогда не учил, – иногда и я способен на оригинальные идеи.

Когда зверь бросился ко мне, он двигался немного медленнее. Наверное, нужно было еще раз как следует врезать ему по голове; не знаю, поскольку не стал этого делать. Я вновь схватил чудовище за горло, теперь гораздо увереннее. На этот раз ему не удастся вырваться так же быстро, и я получу несколько необходимых мне секунд. Не теряя времени попусту, я одним движением опустился на колени и бросил зверя через себя по заранее рассчитанной траектории.

Он перевернулся в воздухе и ударил хребтом в окно. С оглушительным воем чудовище выбило стекла, рамы и вместе с занавеской и карнизом рухнуло вниз.

С глухим стуком собака упала на землю, тремя этажами ниже. Подойдя к окну, я увидел, что гнусная тварь, несколько раз дернувшись, затихла. Она лежала во внутреннем дворике, где мы с Джулией не раз пили по вечерам пиво.

Я вернулся к девушке и взял ее за руку. Только сейчас я почувствовал, как меня начинает охватывать гнев. За всем этим кто-то стоит. Может быть, «Т»? А это его очередной подарок к 30 апреля? У меня было такое чувство, что я могу спокойно ответить утвердительно на оба эти вопроса. Я хотел разобраться с «Т» так, как я только что разобрался с отвратительным существом, убившим Джулию. Обязательно должен существовать мотив. И улики.

Я взял в спальне одеяло и накрыл им Джулию. Потом, совершенно машинально, стер свои отпечатки с валявшейся на полу дверной ручки и начал осматривать квартиру.

…Я нашел их на каминной полке между часами и стопкой книг по оккультным наукам. Как только я к ним прикоснулся и почувствовал знакомый холодок, я сразу понял, что все гораздо серьезнее, чем мне представлялось вначале. Должно быть, именно их Джулия имела в виду, когда писала, что у нее есть то, что может мне пригодиться. Я узнал их – и в то же время они меня смутили. Это были карты, однако раньше я таких никогда не видел.

Не полная колода. Всего несколько карт – и довольно странных.

Я услышал вой сирен и быстро засунул колоду в боковой карман. Время для солитера[2] у меня еще будет.

Быстро спустившись по лестнице и никого не встретив, я вышел через черный ход. Дохлая тварь лежала на прежнем месте, и все окрестные собаки на разные голоса обсуждали этот факт. Я перепрыгивал через ограды, топтал клумбы, двигаясь напрямик через задние дворы к той улочке, где оставил машину.

И вскоре оказался в нескольких милях от дома Джулии, стараясь побыстрее забыть отпечатки кровавых лап.

## Глава 2

Я уезжал все дальше от побережья и наконец остановил машину в тихом месте, где росло множество деревьев. Мне хотелось немного прогуляться, и некоторое время спустя я заметил небольшой заброшенный парк.

Усевшись на одной из скамеек, я вытащил карты и принялся их изучать. Некоторые показались мне смутно знакомыми, другие остались полной загадкой. На одну я смотрел очень долго – и вдруг услышал песнь сирен. Я поспешно убрал карты. Стиль художника мне узнать не удалось. Это ставило меня в весьма неприятное положение.

Я вспомнил историю о знаменитом токсикологе, случайно принявшем яд, от которого не существовало противоядия. Главный вопрос, занимавший его, звучал так: «Была ли доза, которую я принял, смертельной?» Он заглянул в классический учебник, написанный им самим много лет назад. Если верить книге, у него не было ни единого шанса на спасение. Тогда ученый решил посмотреть еще одну, автором которой был другой, не менее знаменитый профессор. Согласно последнему, он принял лишь половину смертельной дозы – если учитывать его массу. Так что он мог лишь надеяться, что совершил ошибку, и ждать, чем все это закончится.

Я чувствовал себя примерно так же, потому что считался экспертом в подобных вещах. Казалось бы, я знаю всех, кто способен сделать такую колоду. Я взял одну из карт, ту, что каким-то таинственным образом завораживала меня, – с изображением маленькой заросшей травой лужайки у тихого озера, которое было лишь блистающим осколком чего-то яркого, неопределенного, уходящего вправо. Я сделал глубокий выдох, на миг картина затуманилась… Затем щелкнул по карте ногтем. Она зазвенела, словно стеклянный колокольчик, и ожила. Запульсировали сгустившиеся тени, день начал клониться к вечеру. Я провел над ожившим изображением ладонью, и все замерло – тихое озеро, трава, летний день.

Очень далеко. Поток времени двигался там быстрее, чем здесь. Любопытно.

Я поискал старую трубку, которой иногда себя балую, набил ее, раскурил и задумался – карты оказались самыми настоящими, они не были ловкой подделкой, и хотя я не понимал их назначения, в данный момент меня это не слишком тревожило.

Снова наступило 30 апреля, и я в очередной раз заглянул в лицо смерти. Мне еще только предстояла встреча с человеком, который играл с моей жизнью. «Т» опять воспользовался посредником, чтобы напасть на меня. Сегодня я покончил с существом, имевшим с собаками лишь отдаленное сходство. А карты… интересно, кто дал их Джулии и почему она хотела, чтобы они попали ко мне в руки? Карты и собака показывали, что в моей истории задействованы некие сверхъестественные силы. А я все это время считал, что мной заинтересовался самый обычный псих, с которым я сумею справиться, не прилагая особых усилий. Однако события сегодняшнего утра совершенно иначе освещали проблемы, с которыми я столкнулся. Все это означало, что где-то у меня есть дьявольски опасный враг.

Я вздрогнул. Мне захотелось увидеть Люка, попросить его еще раз вспомнить вчерашний разговор – может быть, в словах Джулии удастся найти какой-нибудь намек или улику. Не мешало бы вернуться в квартиру Джулии и обыскать ее более тщательно. Однако об этом не могло быть и речи. Когда я уезжал, у дома уже собирались полицейские. Некоторое время в ее квартиру соваться не стоит.

Рик. Оставался еще Рик Кински, парень, с которым она встречалась после того, как мы расстались. Я видел его несколько раз – худой, усатый, больше склонный к размышлениям, чем к действию, в очках с толстенными стеклами. Он работал управляющим в книжном магазине, куда я пару раз заходил. Больше я о нем ничего не знал. Возможно, он расскажет мне что-нибудь о картах и о том, как Джулия оказалась в ситуации, стоившей ей жизни.

Подумав еще немного, я убрал карты. Не стоит рисковать. Пока. Сначала необходимо собрать как можно больше информации.

Я вернулся к машине. Мне пришло в голову, что тридцатое апреля еще не закончилось. Предположим, нападение собаки не было инспирировано «Т». В таком случае для новой попытки оставалось еще достаточно времени. Кроме того, у меня возникло ощущение, что, стоит мне поближе подобраться к «Т», он забудет о датах и постарается вцепиться мне в глотку при первой подходящей возможности. Посему я решил держаться настороже и жить в состоянии осады до тех пор, пока вопрос не будет разрешен. И направить все силы на то, чтобы побыстрее покончить с этим делом. Похоже, для моего благополучия необходимо как можно скорее уничтожить таинственного врага.

«Следует ли искать совета? – спросил я у себя. – Если да, то у кого?» Относительно моего происхождения у меня было множество вопросов, на которые я так и не получил ответов.

Нет. Еще нет. Я должен сам справиться со своими проблемами. Если не считать того, что мне хочется решить эту задачку самостоятельно, практика в подобного рода вещах не помешает. Там, откуда я пришел, принято преодолевать трудности без посторонней помощи.

Я ехал по улицам, поглядывая, нет ли поблизости телефонного автомата, и стараясь не думать о Джулии, растерзанной страшным чудовищем. Ветер пригнал с запада тучи. На запястье у меня тикали часы, рядом с невидимой Фракир. По радио передавали очередные безрадостные международные новости.

Я остановился возле аптеки и позвонил Люку в мотель. Он куда-то вышел. Поэтому я заказал горячий бутерброд и молочный коктейль, а после еды попытался еще раз связаться с Люком. С тем же результатом.

Ладно. Поймаю его потом. Я направился в центр. «Бросери» – так назывался магазин, в котором работал Рик.

Я проехал мимо, магазин был открыт. Припарковавшись в двух кварталах на соседней улице, я подошел к магазину пешком. Я держался настороже с того самого момента, как вернулся в город, но так и не смог обнаружить признаков слежки.

Моего лица коснулся прохладный ветерок; похоже, собирается дождь. Я увидел Рика в окно магазина – он сидел за высокой конторкой и читал книгу. Больше внутри никого не было.

Когда я открыл дверь, звякнул маленький колокольчик, Рик поднял голову, а потом вдруг выпрямился, и в его округлившихся глазах возникло удивление.

– Привет, – сказал я, а потом сделал небольшую паузу. – Рик, не знаю, помните ли вы меня.

– Вы Мерль Кори, – негромко проговорил он.

– Верно. – Я оперся локтями о стойку, а он отодвинулся назад. – Я проезжал мимо и подумал, что вы мне поможете – меня интересуют кое-какие сведения.

– Какого рода?

– Дело касается Джулии, – ответил я.

– Послушайте, – сказал Рик, – мы с ней давно расстались.

– В самом деле? Нет-нет, вы не поняли. Это меня совершенно не волнует. Я хочу получить информацию о том, что произошло совсем недавно. На прошлой неделе она пыталась найти меня и…

Он покачал головой:

– Я не виделся с ней почти два месяца.

– Неужели?

– Да, мы перестали встречаться. Разные интересы.

– А с ней все было в порядке, когда ваши отношения прекратились?

– Думаю, да.

Я посмотрел ему в глаза, и он нахмурился. Мне не понравились его последние слова: «Думаю, да». Я видел, что он меня побаивается, и решил этим воспользоваться.

– А что значит «разные интересы»?

– Ну, она стала немного странной, понимаете? – проговорил он.

– Пока не очень. Объясните-ка.

Рик облизнул губы и отвел взгляд.

– Мне не нужны неприятности, – заявил он.

– Да и мне они ни к чему. Так в чем, собственно, дело?

– Ну, – промямлил он, – она боялась.

– Боялась? Чего?

– Ну… вас.

– Меня? Это просто смешно. Я не сделал ничего такого, что могло бы ее напугать. Что она говорила?

– Ничего впрямую, но я всегда это чувствовал, когда упоминалось ваше имя. А потом у нее вдруг появились эти необычные новые интересы.

– Что-то я не улавливаю… Она стала странной? У нее появились необычные интересы? Какого рода? В чем это выражалось? Я и в самом деле не понимаю, а мне бы очень хотелось во всем этом разобраться.

Рик встал и направился в дальний конец магазина, посмотрев на меня так, будто приглашал пройти за ним. Я послушно двинулся вслед.

Он чуть помедлил возле стеллажа, где стояли книжки о целительстве, земледелии, военных искусствах, гомеопатических средствах, домашних родах, но в конце концов прошел мимо и остановился перед центральным стеллажом, занятым книгами по оккультным наукам.

– Вот. Она брала сразу по нескольку штук, потом приносила их обратно и выбирала новые.

Я пожал плечами:

– И это все? Не вижу тут ничего особенного.

– Но ее по-настоящему занимала вся эта чепуха.

– Как и многих других…

– Дайте мне закончить, – продолжал Рик. – Джулия начала с теософии, даже принимала участие в собраниях местного кружка. Правда, довольно быстро перестала туда ходить, потому что к тому моменту подружилась с людьми, имеющими совсем другие интересы. Вскоре она уже встречалась с суфиями[3], последователями Гурджиева[4], даже с шаманами.

– Любопытно, – заметил я. – А как насчет йоги?

– Нет. Когда я спросил ее об этом, она ответила, что ищет могущество, а не пассивное созерцание. В общем, Джулия заводила все более странные знакомства. Я понял, что общение с ней меня угнетает, поэтому мы распрощались.

– А почему она вдруг этим всем увлеклась? – задумчиво проговорил я.

– Вот, – сказал Рик, – посмотрите-ка на это.

Он швырнул мне черную книгу, а сам отошел в сторону.

Я поймал книгу. Оказалось, что это Библия. Я открыл титульный лист.

– Какое-нибудь уникальное издание?

Рик вздохнул:

– Нет. Извините.

Он взял у меня книгу и поставил обратно на полку.

– Одну минутку, – сказал Рик, вернулся к своей конторке и достал откуда-то снизу картонную табличку. На ней было написано: «ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЕЛ. МЫ ОТКРОЕМСЯ В…», рядом был нарисован циферблат с подвижными стрелками. Он поставил их так, чтобы в его распоряжении оказалось полчаса, а потом подошел к окну и повесил табличку на стекло. После чего задвинул засов на входных дверях и жестом пригласил меня пройти в заднюю комнату.

В кабинете стояли стол, пара стульев и коробки с книгами. Рик уселся за стол и кивнул в сторону ближайшего стула. Я устроился на нем. Он включил автоответчик, вынул стопку бумаг и писем из-под пресс-папье, убрал их в ящик стола, открыл шкафчик и достал из него бутылку кьянти.

– Выпьете стаканчик?

– С удовольствием, спасибо.

Он снова встал и переступил через порог приоткрытой двери маленького туалета. Взял с полки два стакана, сполоснул их, поставил на стол, налил вино и подтолкнул один из стаканов ко мне. Оба были из «Шератона».

– Извините, что бросил в вас Библию, – сказал Рик, поднимая стакан и сделав глоток.

– Вы смотрели на меня так, словно ожидали, что я исчезну в клубах дыма.

Он кивнул:

– Я действительно убежден, что причина, по которой Джулия ищет могущество, имеет какое-то отношение к вам. Вы занимаетесь оккультизмом?

– Нет.

– Иногда она говорила о вас так, будто вы обладаете сверхъестественными способностями.

Я рассмеялся. После небольшой паузы Рик последовал моему примеру.

– Даже не знаю, – задумчиво проговорил он. – На свете столько странного. Многого просто не может быть, и все же…

Я пожал плечами:

– Кто знает? Значит, вы считаете, будто Джулия искала систему, которая дала бы ей силу, необходимую для защиты от меня?

– Да, мне показалось, что дело обстоит именно так.

Я сделал глоток вина.

– Какая-то бессмыслица…

Но в тот самый момент, когда произносились эти слова, я понял, что Рик скорее всего прав. И если Джулия вступила на эту тропу по моей вине, значит, я в определенной степени несу ответственность за ее смерть. Теперь мои плечи придавило новое бремя.

– Заканчивайте свою историю, – попросил я.

– А я уже практически все рассказал, – отозвался Рик. – Я устал от людей, которые все время обсуждают какую-то космическую чушь, поэтому и вышел из игры.

– И все? А Джулия нашла нужную систему и достойного гуру? Что было дальше?

Рик сделал большой глоток и посмотрел на меня.

– Мне она по-настоящему нравилась, – сказал он.

– Не сомневаюсь.

– Таро[5], каббала[6], предсказания судьбы – таково направление ее дальнейших поисков.

– Она осталась с ними?

– Не уверен, но мне так кажется. Я узнал об этом значительно позже.

– Ритуальное колдовство? – спросил я.

– Вероятно.

– А кто им занимается?

– Очень многие.

– Я хотел спросить, с кем встречалась Джулия? Вам об этом что-нибудь известно?

– Кажется, его зовут Виктор Мелман.

Рик выжидательно посмотрел на меня. Я покачал головой:

– Сожалею, но мне это имя неизвестно.

– Странный человек, – задумчиво проговорил Рик, сделал очередной глоток и откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке и сведя вместе локти. Его взгляд был устремлен в пустоту. – Многие утверждают – среди них есть и довольно разумные, – будто у него действительно что-то получается, будто ему удалось завладеть какими-то секретами, на него снизошло озарение и он обладает некой властью. Иногда Мелман становится великим учителем. Но у него проблемы с собственным эго, что, как мне кажется, часто случается в подобных случаях. Существует, естественно, и оборотная сторона медали. Поговаривают, что Мелман не его настоящее имя: якобы он отсидел срок и в нем больше от преступника, чем от мага. Вообще-то он художник – и довольно хороший. Его картины неплохо продаются.

– Вы с ним знакомы?

После паузы Рик ответил:

– Да.

– И какое он производит впечатление?

– Даже не знаю. Ну… я лицо заинтересованное. Не могу сказать ничего определенного.

Я взглянул на вино в своем стакане.

– А как это произошло?

– Я хотел брать у него уроки. Он отказал.

– Значит, вы тоже в этом участвовали. Я думал…

– Я ни в чем не участвовал! – возмутился Рик. – Просто успел многое попробовать. Бывают ведь разные увлечения. Я мечтал развиваться, расширять свои горизонты, как и любой другой человек. Но у меня ничего не вышло. – Он немного расслабился и сделал глоток вина. – Иногда мне кажется, что я подошел совсем близко, что существует некая сила или видение, к которому я вот-вот прикоснусь. Вот-вот. Но в следующее мгновение все исчезает… Полнейшая чепуха. Самый обычный самообман. Порой мне даже представляется, будто я обладаю какими-то особыми способностями. Проходит несколько дней, и я понимаю, что опять принимал желаемое за действительное.

– Это было до того, как вы встретили Джулию?

Он кивнул:

– Верно. Возможно, именно потому наши отношения и продолжались некоторое время. Я и сейчас люблю поговорить обо всей этой ерунде, хотя сам уже давно в нее не верю. Потом идеи оккультизма захватили Джулию, а я не захотел проходить тот же путь во второй раз.

– Понятно.

Рик допил вино и снова наполнил свой стакан.

– Глупости и пустая болтовня, – заявил он. – Существует бесконечное количество способов лгать себе, извращая реальность. Наверное, мне хотелось волшебства, но его нет на свете.

– Поэтому вы бросили в меня Библию?

Он фыркнул:

– С тем же успехом я мог бы швырнуть Коран или Веды[7]. Было бы здорово, если бы вы исчезли в языках пламени. Однако ничего не вышло.

Я улыбнулся:

– Как найти Мелмана?

– Кажется, у меня где-то был адрес… – пробормотал Рик, опустив глаза и открывая ящик стола. – Вот.

Он достал маленькую записную книжечку и полистал ее. Выписал адрес на карточку и протянул мне. А потом допил свое вино.

– Спасибо.

– Это адрес студии, но Мелман там живет, – объяснил Рик.

Я кивнул и поставил на стол стакан.

– Очень рад нашей беседе.

Он поднял бутылку:

– Может быть, выпьем еще?

– Нет, спасибо.

Рик пожал плечами и отодвинул свой стакан в сторону. Я встал.

– Знаете, это очень печально.

– Что?

– Что волшебства не существует, никогда не существовало и скорее всего не будет существовать.

– Скверно, – согласился я.

– Мир был бы гораздо интереснее.

– Это уж точно.

Я повернулся, собираясь уйти.

– Сделайте мне одолжение, – попросил Рик.

– Какое?

– На обратном пути переведите стрелки часов на три часа и захлопните дверь.

– Хорошо.

Я оставил Рика в задней комнатке и выполнил его просьбу.

Небо заметно потемнело, ветер стал холоднее. Я еще раз позвонил Люку, но дома по-прежнему не застал.


Мы были счастливы. День получился великолепным. Все, что мы делали, доставляло нам удовольствие, погода выдалась чудесная. Сначала мы отправились на вечеринку, а потом пообедали в милом маленьком ресторанчике, о существовании которого узнали совершенно случайно. Мы не торопясь потягивали вино; хотелось, чтобы этот день никогда не кончился. Наконец мы решили, что нужно пользоваться удачей, пока она нас не покинула, и поехали на пустынный пляж. Там сидели рядом, плескались в воде, смотрели на луну, слушали шепот ветра… Довольно долго. И я сделал то, что обещал себе никогда не делать. Разве Фауст не посчитал, что прекрасное мгновение стоит души?

– Пойдем, – сказал я, бросив банку из-под пива в урну и схватив Джулию за руку. – Погуляем немного.

– Где? – спросила она, когда я заставил ее встать.

– В волшебной стране, – ответил я. – В далеких сказочных королевствах. В Эдеме. Пойдем.

Смеясь, она позволила мне увести себя по пляжу туда, где полоска песка сужалась, к месту между морем и высокой набережной. Желтела благородная луна, а море пело мою любимую песнь.

Рука в руке мы шагали вдоль отвесного берега. Крутой поворот увел нас в сторону от песчаного пляжа. Я искал взглядом высокую и узкую пещеру, которая должна была вскоре появиться…

– Пещера, – провозгласил я через несколько мгновений. – Давай войдем.

– Там будет темно.

– Вот и хорошо, – ответил я, и мы вошли.

Лунный свет сопровождал нас лишь первые шесть шагов. Однако я успел заметить поворот направо.

– Сюда, – заявил я.

– Тут действительно темно!

– Естественно. Ты просто держись за меня покрепче. Все будет в порядке.

Через пятнадцать или двадцать шагов справа возникло слабое свечение. Я повел Джулию в ту сторону, и стало немного светлее.

– Мы заблудимся, – тихо проговорила она.

– Со мной такого не бывает никогда, – ответил я.

Свет разгорался все ярче. Дорога свернула еще раз, и мы выбрались наружу у подножия гор. Впереди раскинулся лес, озаренный лучами утреннего солнца.

Джулия застыла на месте, ее голубые глаза широко раскрылись.

– Настал день! – воскликнула она.

– Tempus fugit[8], – ответил я. – Идем!

Некоторое время мы шли через лес, прислушиваясь к пению птиц и шепоту ветра, темноволосая Джулия и я. Я провел ее через каньон, по разноцветным камням и траве, мимо ручья, впадавшего в реку.

Мы шагали вдоль берега, пока не увидели пропасть, куда бесстрашно бросалась река, а вокруг клубился туман и сверкала радуга. Мы стояли и смотрели на раскинувшуюся внизу огромную долину и окутанный утренним призрачным покрывалом город с многочисленными шпилями и куполами, золочеными и хрустальными.

– Где мы?.. – спросила Джулия.

– Просто свернули за угол, – сказал я. – Идем!

И повел ее влево, а потом вниз по тропе. Вскоре мы снова оказались возле скал, миновав наконец водопад. Тени и бриллиантовые капли… рев, достигающий могущества тишины.

Мы нырнули в туннель. Сначала земля была влажной, но вскоре стала сухой, потому что мы начали подниматься вверх. Мы двигались по галерее, открывающейся налево, и нашим глазам предстала ночь и звезды, звезды, звезды… Зрелище было невероятным; в небе мерцали созвездия, такие яркие, что наши фигуры отбрасывали тени на стены у нас за спиной. Джулия наклонилась над низким парапетом – ее кожа походила на белоснежный полированный мрамор – и заглянула вниз.

– Они там! С двух сторон! Под нами нет ничего, кроме звезд. И сбоку…

– Да. Красиво, верно?

Мы долго стояли и смотрели, прежде чем мне удалось убедить Джулию, что пришла пора возвращаться в туннель. Он привел нас к руинам классической арены под полуденным небом. Среди разбитых скамеек и потрескавшихся колонн рос плющ. Тут и там лежали обломки статуй, словно их низвергло землетрясение. Весьма живописное зрелище. Я предполагал, что оно должно понравиться Джулии, и не ошибся. Мы по очереди садились на скамейки и говорили друг с другом. Акустика была великолепной.

А потом, держась за руки, шли по мириадам дорог, под многоцветными небесами, пока не оказались наконец возле тихого озера, над дальним берегом которого зависло вечернее солнце. Справа влажно сверкали скалы. Мы направились к маленькой лужайке, поросшей мхом и папоротником.

Я обнял ее, и мы слушали, как ветер шелестит кронами деревьев и поют невидимые птицы. Потом я расстегнул ей блузку.

– Прямо здесь? – спросила она.

– Мне тут нравится. А тебе?

– Красивое место. Хорошо. Подожди минутку.

И мы опустились на землю и любили друг друга до тех пор, пока нас не укрыли тени. После этого, как я и хотел, Джулия заснула.

Я сотворил заклинание, чтобы она крепче спала, ибо начал сомневаться в том, разумно ли поступил, отправившись с Джулией в это путешествие. Потом оделся сам, одел Джулию и взял ее на руки, чтобы отнести обратно. Я выбрал короткий маршрут.

На пляже я положил ее на песок и растянулся рядом. Скоро и я провалился в сон.

Нас разбудили крики купальщиков, далеко после восхода солнца.

Джулия села и внимательно посмотрела на меня.

– Прошлая ночь, – заявила Джулия, – не могла быть сном. Но и на реальность все это не похоже, правда?

– Наверное, – ответил я.

Она нахмурилась.

– С чем ты сейчас согласился? – спросила она.

– С тем, что пора завтракать, – сказал я. – Давай пойдем куда-нибудь.

– Подожди минутку. – Она положила руку мне на плечо. – Произошло нечто удивительное. Что это было?

– Ты хочешь убить волшебство пустыми разговорами? Пойдем-ка лучше что-нибудь съедим.

В последующие дни она задавала мне множество вопросов, но я упорно отказывался обсуждать ту сказочную ночь. Я совершил ошибку – не нужно было устраивать для нее этой прогулки. В конце концов мы поссорились и вскоре расстались.

А теперь, когда я уезжал все дальше и дальше от магазина Рика, мне стало ясно, что одной глупостью тут не обошлось. Я понял, что любил Джулию и что любовь не прошла. Если бы тогда я не пал жертвой собственной глупости или если бы признался, что владею магией, Джулия не выбрала бы путь, который в результате привел ее к гибели. И не искала бы могущество для того, чтобы защитить себя. И была бы жива.

Я прикусил губу и закричал. Объехав затормозившую передо мной машину, я промчался через перекресток на красный свет.

Если я убил существо, которое любил, то вряд ли сумею полюбить своего врага.

## Глава 3

Скорбь и гнев сжимают рамки моего мира, и меня это приводит в негодование. Исчезают воспоминания о более счастливых временах, друзьях, местах, вещах и возможностях. Охваченный сильными переживаниями, я словно начинаю уменьшаться и теряю способность смотреть на вещи с разных точек зрения. Полагаю, частично это происходит из-за того, что я отказываюсь от целого ряда альтернативных решений – а в результате моей свободе воли наносится немалый ущерб. Мне это не нравится, но, начиная с какого-то момента, от меня уже ничего не зависит. Возникает ощущение, что я смирился с некой предопределенностью, отчего я раздражаюсь еще сильнее. А затем – порочный круг! – срабатывают чувства, и все усугубляется. Самый простой способ покончить с этой ситуацией – побыстрее разделаться с ее причиной. Более трудный – философский подход, возврат назад, попытка восстановить над собой контроль. Естественно, трудный путь всегда предпочтительнее. Стремление побыстрее разделаться с проблемой нередко приводит к сломанной шее.

Припарковавшись в первом попавшемся месте, я опустил окно и раскурил трубку. И поклялся не уезжать отсюда до тех пор, пока окончательно не успокоюсь. Я всегда чересчур сильно реагирую на происходящие вокруг события. Дурная наследственность, вероятно. Только мне совсем не хочется быть таким же, как остальные мои родственники. У них возникает даже слишком много неприятностей. Мгновенная реакция – все или ничего, – может быть, и не так плоха, если ты всегда выигрываешь, но зато частенько приводит к трагедии или по меньшей мере к драме, если сталкиваешься с чем-то экстраординарным. У меня были все основания считать, что в данном случае я имею дело с весьма необычным противником. Следовательно, я болван. Я повторял эти слова до тех пор, пока не поверил в них.

Потом я прислушался к своему немного успокоившемуся «я», которое согласилось с тем, что я и в самом деле болван – раз не смог разобраться в собственных чувствах тогда, когда еще можно было что-то изменить. Болван потому, что, показывая свое могущество, не подумал о последствиях; за столько лет не сумел распознать истинную природу своего врага и недооценил значение предстоящего с ним поединка. Из попытки схватить Виктора Мелмана за горло и вытрясти из него правду вряд ли получится что-нибудь уж очень хорошее. Я решил действовать осторожно, постоянно прикрывая свои тылы. Жизнь – сложная штука, напомнил я себе. Сейчас нужно затаиться, собрать силы и как следует все обдумать.

Вскоре мое напряжение – медленно, очень медленно – стало ослабевать. И так же постепенно осознанный мною мир начал расти, и среди прочего я понял, что «Т» может хорошо меня знать и специально все устроил таким образом, чтобы я под влиянием момента совершил какой-нибудь необдуманный поступок. Нет, не уподоблюсь остальным родственникам…

Я еще долго сидел в машине, а потом включил двигатель и не спеша поехал вперед.


Грязный четырехэтажный кирпичный дом стоял на углу улицы. Его стены были испещрены непристойными надписями, особенно с тех сторон, что выходили на аллею и в узкий переулок. Медленно обойдя здание, я обнаружил несколько разбитых окон и пожарную лестницу. К этому времени начал моросить дождь. Первые два этажа были заняты компанией «Склады Брутуса» – если верить табличке, висевшей у лестницы в конце маленького коридора, куда я осторожно вошел.

Воняло мочой, справа, на пыльном подоконнике, лежала пустая бутылка виски «Джек Дэниелс». На облупившейся стене примостилось два почтовых ящика. На одном красовалась надпись: «Склады Брутуса», на другом – «В. М.». Оба ящика были пусты.

Я начал подниматься по лестнице, опасаясь, что ступени вот-вот заскрипят. Однако они сохраняли полнейшее молчание.

В коридоре второго этажа я заметил четыре двери без ручек, все закрытые. Сквозь матовые стекла проглядывались очертания картонных коробок. Изнутри не доносилось ни звука.

На следующем лестничном пролете я спугнул задремавшую черную кошку. Она выгнула спину и зашипела, а потом быстро умчалась куда-то вверх.

На третьем этаже тоже оказалось четыре двери – тремя явно никто не пользовался, а на четвертой, покрытой блестящим шеллаком, виднелись темные пятна. И красовалась медная табличка с надписью «Мелман».

Я постучал.

Ответа не последовало. Я сделал еще несколько попыток – безрезультатно. Возможно, здесь Мелман жил, а наверху, где было больше солнечного света, устроил студию.

Я вернулся на лестницу и поднялся на четвертый этаж.

Одна из четырех дверей была слегка приоткрыта. Остановившись, я прислушался. Внутри кто-то был. Я подошел поближе и несколько раз постучал. Услышал тихий вздох. Толкнул дверь.

Он стоял ко мне лицом под застекленной крышей, примерно в двадцати футах от входа – высокий широкоплечий мужчина с черной бородой и карими глазами. В левой руке кисть, в правой – палитра. Испачканный в краске фартук надет поверх джинсов и клетчатой спортивной рубашки. На мольберте холст, на котором нарисовано нечто, напоминающее мадонну с младенцем. В комнате множество других холстов, но все они либо повернуты к стене, либо чем-то накрыты.

– Привет, – поздоровался я, – вас зовут Виктор Мелман?

Он кивнул – при этом на лице у него не дрогнул ни один мускул, – положил палитру на ближайший стол, а кисть опустил в банку с растворителем. Потом взял влажную тряпку и вытер руки.

– А вас? – спросил он, отбросив тряпку в сторону и снова взглянув на меня.

– Мерль Кори. Вы знали Джулию Барнс.

– Не стану отрицать. Однако вы использовали прошедшее время, из чего следует…

– Она мертва. Я хочу поговорить с вами о ней.

– Хорошо, – согласился он, снимая фартук. – Давайте пойдем вниз. Здесь негде даже присесть.

Он повесил фартук на гвоздь у двери и вышел из студии; я последовал за ним. Перед тем как уйти, Мелман запер студию. Его движения были плавными, почти грациозными. Я слышал, как барабанит по крыше дождь.

Тем же ключом Мелман открыл темную дверь на третьем этаже. Распахнул и жестом пригласил меня войти. Проходя по коридору мимо кухни, я заметил кучу пустых бутылок, стопки тарелок, коробки из-под пиццы. Набитые до отказа мешки с мусором выстроились у шкафа; пол казался липким, а пахло как в цеху по производству специй, по соседству с которым расположилась бойня.

Гостиная была большой, с двумя удобными на вид черными диванами, стоящими друг напротив друга, восточными коврами на полу и несколькими разномастными столиками, сервированными пепельницами с окурками. В дальнем углу, у стенки, задрапированной красным, я увидел красивый концертный рояль. Повсюду были расставлены низкие книжные шкафы, набитые литературой по оккультным наукам, рядом с ними примостились кресла, а на полу валялись стопки журналов. Нечто, напоминающее угол пентаграммы, торчало из-под самого большого ковра. В воздухе витали застарелые запахи благовоний и марихуаны. Справа от меня сводчатый проход вел в соседнюю комнату, а слева была закрытая дверь. Картины на религиозные темы – я решил, что их автор сам Мелман, – висели на стенах. Что-то в них напоминало работы Шагала. Хорошая живопись.

– Садитесь.

Мелман показал на кресло, и я сел.

– Хотите пива?

– Спасибо, нет.

Он устроился на ближайшем ко мне диване, сложил руки и пристально на меня посмотрел.

– Что случилось? – спросил Мелман.

Теперь уже я пристально взглянул на него:

– Джулия Барнс увлеклась оккультными науками и пришла к вам в надежде побольше о них узнать. Она умерла сегодня утром при очень необычных обстоятельствах.

Левый уголок его рта слегка дрогнул. И никакой другой реакции.

– Да, Джулия интересовалась подобными вещами, – промолвил он. – Она хотела получить у меня наставления, и я удовлетворил ее просьбу.

– Мне необходимо знать, почему она умерла.

Он продолжал смотреть на меня.

– Ее время вышло, – заявил Мелман. – Рано или поздно такое случается со всеми.

– Она была убита животным, которое не может здесь существовать. Что вы об этом знаете?

– Вселенная гораздо более странное место, чем многие из нас думают.

– Так вы знаете что-нибудь о смерти Джулии или нет?

– А про вас я наслышан, – произнес он, впервые улыбнувшись. – Она, естественно, мне все рассказала.

– Как это понимать?

– А вот как: вы и сами немало искушены в вещах подобного рода.

– И что?

– Когда известные силы начинают действовать, Искусство находит способ собрать нужных людей в нужный момент.

– Значит, вы думаете, что дело именно в этом?

– Я знаю.

– Откуда?

– Так было предсказано.

– Поэтому вы меня ждали.

– Да.

– Любопытно. Расскажите-ка об этом поподробнее.

– Давайте я лучше покажу.

– Вы говорите, будто бы вам было что-то предсказано. Как? Кем?

– Скоро и сами поймете.

– И смерть Джулии?

– Пожалуй, и это тоже.

– Ну и каким образом вы собираетесь меня просветить?

Мелман улыбнулся:

– Я хочу вам кое-что продемонстрировать.

– Хорошо. Я готов. Демонстрируйте.

– Это здесь. – Он встал и направился к закрытой двери.

Я последовал за ним через комнату.

Мелман засунул руку за пазуху, вытащил цепочку, а когда поднял ее над головой, я увидел, что на ней висит ключ. Этим ключом он и открыл замок.

– Заходите, – предложил он, толкая дверь и отходя в сторону.

Я вошел в небольшую, довольно темную комнату. Мелман нажал на кнопку выключателя – зажегся слабый синий свет. На противоположной стене я заметил единственное окно, все стекла которого были закрашены черной краской. Мебели в комнате не было, если не считать нескольких подушек, разбросанных по полу. Часть стены справа от меня была задрапирована черной тканью.

– Ну, смотрю, – сказал я.

Он усмехнулся:

– Потерпите немного. Как вы думаете, какой раздел оккультных наук занимает меня больше всего?

– Вы каббалист.

– Да, – признался Мелман. – Откуда вы знаете?

– Люди, интересующиеся Востоком, склонны к самодисциплине, – заявил я. – А каббалисты всегда были страшными неряхами.

Он фыркнул:

– Тут все зависит от того, что считать для себя важным.

– Именно.

Мелман ногой отбросил подушку на середину комнаты:

– Садитесь.

– Я постою.

– Ладно, – сказал он, пожав плечами, и начал что-то тихонько бормотать.

Я ждал. Через некоторое время, продолжая негромко говорить, он подошел к черному занавесу и быстрым движением отодвинул его.

Моим глазам предстало каббалистическое Древо Жизни с десятью сефиротами[9]. Рисунок был весьма впечатляющим. Неожиданно возникшее чувство узнавания меня озадачило. Эта картина была оригинальной вещью, а не бездарной подделкой, купленной в антикварном магазине, однако по стилю не имела ничего общего с теми полотнами, что висели в другой комнате. Меня по-прежнему не покидало ощущение, что я ее уже видел.

Рассматривая Древо Жизни, я довольно быстро пришел к выводу, что написал его тот же художник, что сделал карты, найденные мной в квартире Джулии.

Мелман продолжал бормотать свои заклинания, а я разглядывал картину.

– Ваша работа?

Мелман не ответил. Вместо этого он подошел к картине и показал на третий сефирот, который называется Бина[10]. На нем был изображен волшебник, стоящий перед темным алтарем, и…

Нет! Я не мог поверить. Так не должно…

Я понял, что вхожу в контакт с этой фигурой, причем контакт не был символическим. Самый настоящий волшебник призывал меня к себе. Фигура начала расти, стала объемной. Комната вокруг меня потускнела. Я уже почти…

Был там.

Сумеречное место, маленькая поляна посреди странного леса. Тусклый кровавый свет озаряет каменную плиту алтаря. Волшебник, лицо которого скрыто в тени капюшона, перемещает какие-то предметы по поверхности камня, его руки двигаются так быстро, что я не в силах за ними уследить. Откуда-то издалека доносятся слова заклинаний.

Наконец волшебник поднял правую руку, в которой был зажат единственный предмет – черный обсидиановый кинжал. Потом положил руку на алтарь и быстро смахнул все на землю.

Только после этого посмотрел на меня.

– Иди ко мне, – позвал он.

Я улыбнулся, услышав столь глупое предложение. Но в следующий миг почувствовал, как ноги, без всякого участия с моей стороны, понесли меня к нему, и тогда я сообразил, что волшебник из густой черной тени силой заклятия пытается подчинить себе мою волю.

Я мысленно поблагодарил другого своего дядю, обитавшего так далеко, что и представить себе невозможно, и на языке тари принялся творить собственное заклинание.

Воздух разорвал дикий крик, словно мимо пронеслась какая-то ночная птица.

Волшебник не утратил сосредоточенности, и мои ноги шагали вперед, послушные его желанию, но я сумел поднять руки. Я продолжал держать их на нужной высоте, а когда они коснулись верхнего края алтаря, перестал противиться и ускорил шаги. А еще я согнул руки в локтях.

Волшебник взмахнул кинжалом, однако это уже не имело значения. Я из всех сил толкнул камень.

Алтарь опрокинулся, волшебник попытался отскочить в сторону, но камень ударил его по одной, а может быть, и по обеим ногам. Как только он упал на землю, чары рассеялись. Я снова мог двигаться, в голове прояснилось.

Волшебник подтянул колени к груди и успел откатиться в сторону до того, как я перепрыгнул через поваленный алтарь. Потом сделал сальто на небольшом склоне и, промчавшись между двух стоящих вертикально камней, бросился к черному лесу.

Добравшись до края поляны, я заметил глаза – сотни злобных огоньков, горевших в темноте на разной высоте. Заклинания стали громче, приблизились, зазвучали у меня за спиной.

Я быстро обернулся.

Алтарь по-прежнему валялся на земле. За ним стояла другая фигура в плаще с капюшоном, значительно больше первой. Голос этого колдуна показался мне знакомым. Запульсировала Фракир, и я почувствовал, как меня обволакивают чары, но на сей раз я был к этому готов.

С противоположной стороны, послушный моему приказу, возник ледяной ветер и развеял колдовство, словно дым. Моя одежда взметнулась, меняя форму и цвет. Пурпурная, серая… светлые брюки, черный плащ и рубашка. Черные сапоги и широкий пояс, на котором висят латные рукавицы, а серебристая Фракир превратилась в сияющий браслет. Подняв левую руку, я прикрыл глаза правой, готовясь сотворить яркую вспышку света.

– Молчи, – приказал я. – Ты оскорбил меня.

Голос смолк.

Порыв ветра отбросил капюшон, и я увидел испуганное лицо Мелмана.

– Ну что ж, ты хотел, чтобы я пришел, – продолжал я, – твое желание исполнилось, и да помогут тебе небеса. Ты сказал, что я получу ответы на свои вопросы. Однако этого не произошло. Сдержи свое обещание!

Я сделал шаг вперед.

– Говори! – приказал я. – Можешь выбрать легкий путь или трудный. Так или иначе – ты мне все расскажешь! Решение за тобой.

Он откинул голову и возопил:

– Господин!

– Давай призывай своего господина! – Я усмехнулся. – Я готов подождать. Потому что ему тоже придется дать ответ.

Мелман снова крикнул, но отклика не последовало. Тогда он бросился бежать.

Я был готов и к этому и сотворил более мощное заклинание. Лес начал исчезать; деревья повалились на землю прежде, чем Мелман успел до них добраться, потом налетел могучий ветер и унес их прочь. Вихрь закружил над поляной, серый и алый; вокруг нас выросла неприступная стена, уходящая в бесконечность. Мы оказались в ночи, на круглом островке диаметром всего в несколько сотен метров, края которого медленно разрушались.

– Он не придет, – сказал я, – а ты останешься здесь. Он тебе не поможет. Никто тебе не поможет. Здесь властвует высокое волшебство, и ты оскверняешь его одним своим присутствием. Знаешь, что находится за границей наступающего ветра? Хаос. И я отдам тебя ему, если ты не расскажешь мне о Джулии, о своем господине и о том, почему ты осмелился привести меня сюда.

Он отвернулся, не в силах созерцать Хаос, и посмотрел на меня:

– Верни меня в мою квартиру.

Я покачал головой.

– Убей меня – и тогда ты ничего не узнаешь!

Я пожал плечами:

– Ты все скажешь, чтобы остановить боль. А потом я подарю тебя Хаосу.

Я сделал движение в его сторону.

– Подожди. – Мелман поднял руку. – Оставь мне жизнь за то, что я расскажу.

– Кончай торговлю. Говори.

Над нами взметнулся еще один порыв ветра, и наш островок снова стал сжиматься. Мы услышали шепоты и невнятный лепет, вокруг нас, мерцая, поплыли разобщенные формы. Мелман невольно отпрянул назад.

– Ладно. – Теперь он говорил громко: – Да, Джулия пришла ко мне, как и было предсказано, и я кое-чему ее научил – совсем не тому, чему учил бы всего лишь год назад, а тому, что сам освоил совсем недавно. Мне было приказано так поступить.

– Кем? Как его зовут?

Мелман состроил гримасу:

– Он не так глуп, чтобы назвать свое имя, ведь в этом случае я мог бы попытаться подчинить его себе. Как и ты, он не человек, а существо из других миров.

– Это он дал тебе картину с изображением Древа Жизни?

Мелман кивнул:

– Да, и она действительно переносила меня в каждый сефирот. Там царит волшебство. И я становился могущественнее.

– А карты? Их тоже сделал он? Он велел тебе передать карты Джулии?

– Я ничего не знаю ни о каких картах, – заявил Мелман.

– Вот эти! – воскликнул я, доставая колоду из кармана плаща и развернув карты наподобие волшебного веера.

Я сунул карты Мелману под нос, чтобы он рассмотрел их, а потом убрал, прежде чем он успел сообразить, что с их помощью может сбежать.

– В первый раз вижу, – проговорил он.

Земля вокруг нас продолжала разрушаться. Мы придвинулись к центру.

– И ты послал чудовище, которое растерзало Джулию?

Он отчаянно замотал головой:

– Нет, не я. Мне было известно, что ее ждет смерть, господин сказал, что после этого обязательно появишься ты. И еще он мне поведал, что ее убьет зверь из Нэтзаха – но я его не вызывал.

– А почему он хотел, чтобы ты встретился со мной и привел сюда?

Мелман дико расхохотался.

– Почему? – повторил Мелман. – Чтобы прикончить тебя, конечно. Он сказал, что, если я смогу принести тебя в жертву в этом месте, твое могущество перейдет ко мне. И еще он говорил, что ты Мерлин, сын Ада и Хаоса, и что я стану величайшим магом, если сумею убить тебя здесь.

Наш мир теперь имел лишь сто метров в поперечнике и сокращался все быстрее.

– Это правда? – спросил Мелман. – Господин не обманул меня?

– Власть как деньги, – ответил я. – Захватить ее совсем не трудно, если знаешь, как это сделать, и хочешь больше всего на свете. Удалось бы тебе овладеть моим могуществом и знанием себе на пользу? Сомневаюсь.

– Я говорю о смысле жизни. Ты же все прекрасно понимаешь.

Я покачал головой:

– Только глупец верит, что жизнь имеет единственное значение… Ну хватит об этом! Опиши своего господина.

– Я никогда его не видел.

– Что?

– Нет, я, конечно, видел его, но не знаю, как он выглядит. Он всегда являлся ко мне в надвинутом капюшоне и черном свободном плаще с поясом. И в перчатках. Я даже не знаю, какой он расы.

– Как вы познакомились?

– Однажды он пришел в мою студию. Я повернулся – а он стоит у меня за спиной. Он предложил мне власть и обещал, что многому научит, если я соглашусь ему служить.

– А почему ты ему поверил?

– Он взял меня с собой в путешествие по иным мирам.

– Понимаю.

Наш островок теперь имел размеры большой комнаты. Голос ветра стал дразнящим, а потом сочувствующим и одновременно испуганным, печальным и гневным. Окружающие нас видения непрерывно менялись. Земля под ногами дрожала. Мне хотелось прикончить Мелмана прямо сейчас, но если он и в самом деле не вызывал зверя, который убил Джулию…

– А почему твой господин хотел моей смерти? – спросил я его.

Он облизнул губы и с ужасом оглянулся на надвигающийся Хаос.

– Он сказал, что ты его враг, – объяснил Мелман, – и больше ничего. И что это должно произойти сегодня – такова была его воля.

– А почему сегодня?

На лице Мелмана промелькнула улыбка.

– Я полагаю, из-за того, что сегодня Walpurgisnacht[11], хотя мой господин этого не говорил.

– И все? – не унимался я. – Он не намекал, откуда прибыл?

– Однажды мой господин упомянул Башню Четырех Миров, как если бы это было важное для него место.

– А у тебя не возникало ощущения, что твой господин тебя попросту использует?

Мелман улыбнулся:

– Конечно, он использовал меня. Мы все кого-нибудь используем. Так уж устроен мир. Но он платил за мои услуги знанием и силой. И я думаю, что его обещание еще может быть исполнено.

Казалось, он смотрит в какую-то точку у меня за спиной. Старый трюк, но я на него попался. Там никого не было. Я моментально повернулся лицом к Мелману.

В руке он держал черный кинжал. Вероятно, прятал в рукаве. Бормоча заклинания, Мелман подскочил ко мне, собираясь нанести удар, но я сделал шаг назад и швырнул в него плащ. Он выпутался, отступил в сторону и снова пошел на меня, продолжая размахивать кинжалом.

На этот раз он действовал осторожнее, постарался меня обойти, его губы шевелились. Я попытался изо всех сил врезать ногой по руке с кинжалом, но он успел убрать ее. Тогда я подхватил край плаща и обмотал им руку. Когда Мелман еще раз атаковал меня, я вцепился ему в предплечья, а потом, быстро наклонившись вперед, правой рукой схватил его за левое бедро, выпрямился, поднял высоко в воздух и бросил.

Уже развернув для броска свое тело, я понял, что произошло. Слишком поздно. Сосредоточив все внимание на противнике, я забыл о наступающей стене бушующих ветров. Граница Хаоса подобралась к нам гораздо ближе, чем я предполагал, и у Мелмана осталось время лишь на самые короткие проклятия, прежде чем смерть заберет его туда, где он больше не сможет творить свои заклинания.

Я тоже выругался, потому что был уверен, что мерзавец не рассказал мне всего, что знал; я стоял в центре уменьшающегося мира и горестно качал головой.

День еще не закончился, но, несомненно, это была самая запоминающаяся Walpurgisnacht.

## Глава 4

Дорога назад заняла много времени. Я даже успел спокойно переодеться.

Выходя из лабиринта, я оказался в узком переулке между двумя грязными кирпичными зданиями. Все еще шел дождь, день клонился к вечеру. В круге света, отбрасываемого одним из немногих неразбитых уличных фонарей, я заметил свой автомобиль. С грустью подумал о сухой одежде, лежащей в багажнике, и зашагал обратно к «Складам Брутуса».

В окнах офиса на первом этаже, едва разгоняя мрак, сгустившийся у входа в здание, горела слабая лампочка. Мокрый до нитки, я устало поднимался по ступенькам, при этом стараясь держаться настороже. Когда я нажал на ручку и повернул ее, дверь распахнулась. Я включил свет и вошел, закрыв за собой замок.

Беглый осмотр показал, что здесь никого нет, и я снял свою мокрую рубашку, позаимствовав чистую из шкафа Мелмана. К сожалению, его брюки оказались слишком длинными и широкими в поясе. Я переложил карты в нагрудный карман, чтобы они не промокли.

Шаг номер два. Я принялся самым тщательным образом обыскивать квартиру. И уже через несколько минут в запертом ящике стоящей возле кровати тумбочки обнаружил оккультный дневник. Он был таким же неряшливым, как и вся квартира, с орфографическими ошибками, зачеркнутыми словами и пятнами от пива и кофе. Рядом с традиционным набором рассуждений и наблюдений – например, о снах и их толковании – здесь можно было отыскать самую разнообразную информацию об оккультных науках.

Я перелистал несколько страниц и вскоре нашел место, где рассказывалось о первой встрече Мелмана с его господином. Описание было длинным и состояло преимущественно из восторженных восклицаний по поводу возможностей Древа, которое Мелман получил в свое полное распоряжение. Я решил оставить изучение дневника на потом и собрался уже спрятать его в карман, когда мне на глаза попалось стихотворение. В стиле Суинберна[12], слишком иносказательное, полное восторга; но мое внимание привлекла строчка: «… тени, бесконечные блики Амбера, которых коснулась его колдовская аура». Слишком много аллитераций, однако для меня была важна его идея. Во мне снова ожило ощущение уязвимости, которое заставило ускорить поиски. Захотелось побыстрее убраться подальше отсюда и спокойно все обдумать.

Больше в этой комнате ничего интересного не оказалось. Я вышел, собрал целую кипу разбросанных газет, отнес в ванную, поджег, а на обратном пути распахнул окно. После чего в святая святых снял со стены картину с изображением Древа Жизни и бросил ее в огонь. Потом выключил свет в ванной и закрыл за собой дверь. Никудышный из меня получился бы искусствовед.

Направившись к куче разных бумаг, сложенных на полках, я продолжил свои бесполезные поиски и успел просмотреть половину второй стопки, когда зазвонил телефон.

Казалось, мир вокруг замер, а мои мысли понеслись вскачь. Естественно. Именно сегодня я должен был прийти сюда и быть убитым. Существовала достаточно высокая вероятность, что если мне суждено было отправиться к праотцам, то к этому моменту моя смерть уже стала свершившимся фактом. Значит, это может звонить «Т», чтобы узнать, не пора ли опубликовать некрологи.

Я повернулся и заметил, что телефон стоит у окутанной тенями стены возле двери в спальню. Я сразу понял, что возьму трубку. Подойдя к аппарату, подождал, пока он позвонит два или три раза – от двенадцати до восемнадцати секунд, – чтобы сообразить, что скажу: сделаю какое-нибудь остроумное замечание, или это будет изысканное оскорбление, а еще лучше угроза… может быть, стоит прикинуться Мелманом и попытаться что-нибудь выведать… Несмотря на привлекательность первых вариантов, осмотрительность, лишающая жизнь удовольствия, продиктовала мне выбор, и я решил отвечать односложно, сделав вид, что ранен и задыхаюсь. Я поднял трубку, рассчитывая наконец услышать голос «Т» и выяснить, знаю ли я его.

– Алло? – сказал я.

– Ну? Дело сделано? – спросили меня.

Проклятое местоимение. Звонила женщина. Совсем не тот пол, зато вопрос тот самый.

Я тяжело вздохнул:

– Да.

– Что случилось?

– Я ранен, – прохрипел я.

– Серьезно?

– Полагаю. Кроме того… у меня кое-что есть. Лучше приходи… посмотреть.

– Что именно? Нечто принадлежащее ему?

– Да. Не могу говорить. Голова кружится. Приходи.

Я положил трубку и улыбнулся. Отлично сыграно. У меня возникло ощущение, что мне удалось ее обмануть.

Я пересек гостиную, пододвинул один из маленьких столиков с большой пепельницей к стулу, на котором уже сидел сегодня, устроился поудобнее и потянулся за трубкой. Время отдохнуть, вспомнить о пользе терпения, немного подумать.

Через несколько секунд я почувствовал знакомое, почти электрическое покалывание. Я тут же вскочил на ноги и, проклиная собственную глупость и отчаянно озираясь по сторонам, схватил пепельницу, так что окурки засвистели вокруг меня, словно пули.

Там! Перед красным занавесом, возле рояля. Обретая форму…

Я дождался, пока очертания станут более четкими, а потом с силой метнул пепельницу.

В следующее мгновение женщина уже была в комнате – высокая, рыжая, темноглазая, а в руках оружие, напоминающее автоматический пистолет 38-го калибра.

Пепельница ударила ее в живот, и женщина со стоном согнулась пополам.

Я оказался рядом прежде, чем она успела выпрямиться.

Вырвав пистолет, я отшвырнул его в сторону. Потом схватил женщину за запястья, резко развернул и усадил в ближайшее кресло. В левой руке она все еще держала карту. Я выхватил ее. На карте была изображена квартира Мелмана – тем же художником, что нарисовал Древо и карты, лежащие у меня в кармане.

– Кто ты? – прорычал я.

– Джасра, – огрызнулась она, – а ты мертвец.

Женщина широко открыла рот, и ее голова упала вниз. Влажные губы прикоснулись к моей левой руке, вцепившейся в ее правое запястье.

Вспышка мучительной боли. Казалось, она не укусила, а вогнала в мое тело раскаленный гвоздь.

Я отдернул руку. Движение получилось на удивление медленным и вялым. Холодное покалывание быстро распространялось к плечу. Левая рука повисла, точно плеть. Джасра легко высвободилась, улыбнулась, кончиками пальцев слегка подтолкнула меня в грудь.

И я упал. Мое тело сковала страшная слабость, оно вдруг перестало мне подчиняться. Ударившись об пол, я ничего не почувствовал и был вынужден приложить немалые усилия, чтобы повернуть голову и посмотреть на Джасру, которая поднялась на ноги.

– Желаю как следует насладиться, – проговорила она. – Когда придешь в себя, оставшаяся малая часть твоей жизни будет весьма неприятной и болезненной.

Джасра отошла в сторону, и я потерял ее из виду, а вскоре услышал, как она подняла телефонную трубку.

Я не сомневался, что она звонит «Т», и у меня не было никаких оснований не верить тому, что она сказала секунду назад. Что ж, придется встретиться с таинственным художником…

Художник! Я пошевелил пальцами правой руки. Они еще слушались… едва. Напрягая всю свою волю, я попробовал поднять руку к груди. И она, подергиваясь, медленно поползла к цели. Наконец мне удалось перевернуться на левый бок, так что теперь я лежал спиной к женщине, которая в мгновение ока превратила меня в паралитика. Я надеялся, что Джасра не обратит внимания на мои жалкие конвульсии.

По мере приближения к нагрудному карману рука слабела все больше, потом начала дрожать. Прошли столетия, прежде чем я коснулся края колоды. Наконец я вытащил одну карту и повернул ее так, чтобы разглядеть рисунок. Голова у меня отчаянно кружилась, в глазах потемнело. Я не был уверен, что сумею совершить перенос. Откуда-то издалека доносился голос Джасры, но я был не в состоянии разобрать даже отдельные слова.

Я сосредоточился – как мог – на карте. Сфинкс присел отдохнуть на скалистом уступе. Я потянулся к нему. Казалось, мой разум обложен ватой. Сознание неотвратимо угасало, у меня остались силы лишь на одну последнюю попытку.

Я ощутил знакомый холодок, и мне показалось, что сфинкс слегка сдвинулся на своем каменном ложе. Меня подхватила черная волна, и я с благодарностью погрузился в нее.

На этом все кончилось.


Я очень медленно приходил в себя. Сознание вернулось, но конечности были по-прежнему налиты свинцом, а перед глазами клубился туман. Похоже, укус прелестной леди нес нервно-паралитический яд. Я попробовал пошевелить пальцами рук и ног, однако уверенности, что мне сопутствовал успех, не было. Тогда я решил сделать глубокий вдох. Это, во всяком случае, получилось.

Через некоторое время я услышал какой-то рев. Вскоре шум понемногу стих, и я сообразил, что это стучит в ушах моя собственная кровь. Потом я почувствовал, как бьется сердце, в глазах постепенно прояснилось. Бесформенные сгустки света и тьмы превратились в песок и скалы. Я замерз, меня начало трясти, а когда и это прошло, я понял, что могу двигаться, хотя ужасная слабость не давала подняться на ноги. Поэтому я решил еще немного полежать.

И вдруг я услышал какие-то звуки – кто-то шевелился немного впереди и надо мной. Непривычный запах долетел до моих ноздрей.

– Эй, ты проснулся? – Голос доносился оттуда же, откуда и загадочное шуршание.

Я посчитал, что мое состояние не позволяет мне ответить утвердительно на этот вопрос, и счел за лучшее промолчать. Жизнь еще не совсем вернулась в мое тело.

– Будь любезен, подай знак – ты меня слышишь? – снова заговорил таинственный незнакомец. – Я бы хотел продолжить.

Любопытство взяло вверх над осторожностью, и я поднял голову.

– Наконец-то! Я знал!

На серо-голубом уступе устроился голубой сфинкс – тело льва, большие перистые крылья плотно прижаты к бокам, лишенное признаков пола лицо смотрит прямо на меня. Он облизнул губы, и я увидел впечатляющие ряды зубов.

– Продолжить… что? – спросил я, медленно приподнимаясь, чтобы сесть, и стараясь при этом дышать как можно глубже.

– Задавать загадки, – ответил он. – Я это отлично умею делать.

– Сначала мне нужно все проверить, – сказал я, дожидаясь, когда восстановится кровообращение в руках и ногах.

– Извини. Но я вынужден настаивать.

Я потер укушенное предплечье и мрачно поглядел на сфинкса. Почти во всех известных мне историях эти создания пожирали людей, не сумевших ответить на их загадки. Я покачал головой.

– Ни во что играть с тобой не буду, – заявил я.

– В таком случае, в соответствии с правилами, ты потерпел поражение, – ответил сфинкс, и его плечевые мышцы напряглись.

– Подожди, – сказал я и помахал рукой. – Дай мне пару минут, чтобы прийти в себя, а потом вернемся к этому вопросу.

Он снова опустился на задние лапы и проговорил:

– Ладно. Правила должны быть соблюдены. Я согласен: пять минут. Когда будешь готов, сообщи.

Я поднялся на ноги, принялся вращать руками и потягиваться. Разминаясь, я внимательно осматривал место, в которое меня занесло.

Узкое, засыпанное песком ущелье, кругом разбросаны оранжевые, серые и голубые обломки скал. Каменная стена, на уступе которой устроился сфинкс, круто поднимается вверх футов на двадцать пять, другая стена, примерно такая же высокая, – позади меня. Справа вздымается отвесная скала, правда, слева местность более пологая. Во впадинах растет редкий колючий кустарник. Приближались сумерки. Небо окрасила слабая желтизна, и солнце уже зашло. Я слышал далекий ветер, но не чувствовал его. Воздух казался прохладным, но не холодным.

1

Год путешествий после окончания обучения (нем.). (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Солитер – пасьянс.

3

Суфии – члены монашеского ордена эзотерической направленности в исламе.

4

Гурджиев – основатель эзотерической школы в России и Западной Европе в начале XX века.

5

Таро – колода из двадцати двух карт, каждая из которых имеет аллегорическое значение. Используется при гадании.

6

Каббала – мистическое течение в иудаизме. Практическая каббалистика основана на вере в то, что при помощи специальных ритуалов и молитв человек может вмешиваться в божественно-космический процесс.

7

Веды – священные книги индусов (санскр.).

8

«Время летит». Цитата из Вергилия, «Георгики», III, 284 (лат.).

9

Ступень миропроявления (каббала) (иврит).

10

Бина – разум (иврит).

11

Вальпургиева ночь (нем.).

12

Суинберн – английский поэт (1837–1909).