# Возвращение

Игорь Ревва

Хорошо, когда в мире есть боги – они и следят за тобой, и защищают тебя, и направляют твою жизнь в нужное русло. Но ещё лучше, когда боги понимают, что люди уже выросли и надо уйти, оставив их в покое.(«Межгорский цикл») Книга содержит нецензурную брань.

© Игорь Ревва, 2021


ISBN 978-5-4498-0462-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## От автора

Повесть «Возвращение» относится к «Межгорскому циклу» (первая книга). Впервые она вышла в издательстве АСТ в 2002 году. Этот вариант – одна из самых последних её редакций.

> Игорь Ревва

## – 1 —

Вся эта история началась с одного долбаного экстрасенса. А точнее сказать – с его сеанса гипноза. Хотя, если уж до конца быть точным, началась эта история намного раньше, но не потащись мы с Димоном к тому чернокнижнику, вполне возможно, что я и дальше жил бы себе тихо и спокойненько.

Возможно вы помните то время, когда чуть ли не на каждом углу торчали благодетели, готовые за небольшую плату исправить вам ауру, предсказать будущее, приворожить кого-то и так далее. Говорят, что потом тех же самых людей можно было встретить в тех же подземных переходах у метро и в парках, но торгующих уже дипломами и дворянскими родословными. Говорят так же, что многие из их дипломов были изготовлены на подлинных бланках, и говорят ещё, что некоторые из экстрасенсов и правда умели что-то, кроме пускания пыли в глаза. Насчёт последнего, кстати, могу подтвердить лично… Но не будем торопиться, пойдём по порядку; тем более что исправить уже всё равно ничего нельзя.

Сам я не очень-то горел желанием идти к экстрасенсу. И, если бы не Димка (приятель, с которым мы вместе работали), мне подобное даже и в голову не пришло бы. Ему для чего-то приспичило знать, кем он был в прошлой жизни, а в одиночку идти он побоялся. И правильно побоялся, кстати говоря, – газеты того времени, помимо частных объявлений о снятии сглаза и порчи, пестрели так же и заметками о бесследно исчезнувших людях, а также и об обнаруженных в каких-то подвалах и кустах «тел со следами насильственной смерти».

Лично меня «прошлая жизнь» нисколько не интересовала. Я вообще старался избегать подобной чуши – глупостей мне вполне хватало и тех, что выдавали клиенты и заказчики. Однажды кто-то из девчонок из рекламного отдела подсунул мне какой-то вопросник, который так и назывался: «Кем вы были в прошлой жизни?» Я, как честный дурак, ответил на все пункты, подсчитал баллы и из полученного результата узнал потрясающую новость, что в прошлой жизни был «выпрямителем рыболовных крючков» (цитирую дословно). До сих пор расцениваю это как личное оскорбление. Так и стоит перед глазами кретин, отбирающий и зачем-то выпрямляющий крючки у вконец охреневших рыболовов; которые потом на эти самые прямые крючки ни фига не могут поймать…

Димон долго подписывал меня на эту авантюру и в конце концов мы пошли туда вместе.

«Колдун» выглядел так, словно не просыхал уже лет двести. Да и квартирка его была та ещё. Я-то думал, что запущеннее моей хаты не бывает, ан нет! Бывает, оказывается. Ну ладно. Дело-то совсем не в квартире…

В общем, приятель мой при виде гипнотизёра как-то стушевался и начал активно подталкивать вперёд меня, будто именно я мечтал оказаться первым из подопытных кроликов в предстоящей затее. Помню, что в тот момент я даже удивился – мне показалось, что Димон почему-то очкует. Мне-то вся эта ерунда была фиолетова, не только не страшна, но даже и ни капельки не интересна, и я только пожал плечами и подумал, что хорошо бы успеть вернуться домой пораньше – выспаться перед понедельником.

Я сидел в старом продавленном кресле, рельефом своим напоминающем Кордильеры, и смотрел, как этот «Копперфильд» с умным видом машет руками перед моим носом. При этом он так пристально пялился в глаза, что меня вдруг начала одолевать зевота. Честно говоря, я и не ожидал, что у этого хрена что-нибудь получится с его гипнозом. Я расслабился, отвёл взгляд и вдруг словно провалился в какой-то колодец…

* * *

Мой давний приятель Колька, работающий большим начальником в каком-то крупном московском издательстве, как-то посетовал, что половина присылаемых ему книг начинается с того, что герой просыпается и видит… ну, что-нибудь этакое. Поэтому, собственно говоря, я и начал рассказ с экстрасенса, а не со своих снов. Но теперь, когда начало уже положено, хорошо бы и в самом деле немного рассказать о снах. Я имею в виду не те сны, что были вызваны дурацким гипнозом, а мои сны вообще. Я понимаю, что они интересуют вас меньше, чем, например, мои анализы, но дело в том, что без этого объяснения вам мало что будет понятно из дальнейшего рассказа.

Началось это очень давно – лет двадцать назад, не меньше. Я уж и не помню, чем таким особенным был знаменателен день, после которого мне они стали сниться. И уж тем более я не смогу сейчас в мельчайших подробностях припомнить всё, что мне довелось в этих снах увидеть. Но самый первый сон я запомнил очень хорошо.

Состояние полудрёмы постепенно сменилось глубокой чернотой, разбавленной лишь мертвенно-бледными вспышками молний. Я не сразу понял, что это именно молнии, а не отсветы, к примеру, фотовспышки или ещё чего-то такого. На это сравнение меня натолкнули капли дождя (или просто воды) на стекле, сквозь которое я и наблюдал за происходящим. Хотя слово «происходящим» не совсем точно подходит к данной ситуации. Там, за стеклом, ничего особенного не происходило. Там я просто видел лицо человека. Губы его беззвучно шевелились, словно он пытался мне что-то сказать, а выражение его лица создавало впечатление, что сказать он пытается нечто очень важное.

Капли дождя стекали по стороне стекла, обращенной ко мне. И в свете ярких вспышек молний я заметил на стекле свое собственное отражение. Словом, выглядело всё это так, словно тот человек находится в доме, а я снаружи, на улице, под проливным дождём. В общем, ничего особенного.

В лице человека за стеклом не было ничего примечательного или запоминающегося, кроме, может быть, цвета волос и глаз. Длинные волосы его были какого-то слишком уж светло-золотистого цвета. Как и его глаза, которые тоже словно бы искрились золотом. Они не были просто жёлтыми, они были именно золотистыми, напоминающими собой расплавленный металл.

А потом последовала особенно яркая вспышка, и по стеклу пробежала извилистая трещина. Затем стекло треснуло, клинообразные осколки рухнули вниз и… всё! Я проснулся.

Сон тот не был страшным, но проснулся я с сильно бьющимся сердцем. Чего испугался, я и сам не знаю, но испугался я здорово. Поэтому первый сон так хорошо и надолго мне и запомнился. Я не оговорился, это был именно первый сон из своеобразного сериала, который я видел на протяжении многих лет. Правда, видел я его довольно нерегулярно, далеко не каждый день, точнее – не каждую ночь.

Мысль же о том, что все эти фрагменты как-то связаны между собой, пришла ко мне не сразу. Тем более что сцены, подобные увиденной в первом сне, больше не повторялись. Действие второго сна происходило в обстановке, которую я позже решил окрестить для себя как «космическую». Все окружавшие меня предмета наталкивали на мысль, что я нахожусь на космическом корабле. Точнее – на таком корабле, каким представляли его себе советские режиссёры начала восьмидесятых годов. Ну, вы знаете: сдвигающиеся в сторону от нажатия кнопок двери; целые стены мигающих огоньков и каких-то индикаторов с непонятными символами; массивные вращающиеся кресла перед столом, на котором этой перемигивающейся фигни было больше всего… одним словом, максимум, что могли выжать из скудного бюджета и своей фантазии тогдашние дизайнеры.

На корабле (продолжаю называть это место так, а не, скажем, павильоном киностудии…) кроме меня было ещё человек двадцать, мужчины и женщины, все примерно одного (моего) возраста. Был там и человек, которого я видел в самом начале сквозь стекло. Насколько я понял, он был главным здесь. У большей части присутствующих были такие же золотистые причёски и глаза, хотя изредка попадались и темноволосые-темноглазые.

Сон длился, как мне показалось, не долго. Во всяком случае, мне запомнилось из него лишь несколько фрагментов. Одним из них было то, что я мог бы назвать катастрофой. Внезапная суета, паника и испуганные лица; все предметы вдруг начинают дрожать; отовсюду сыплются искры и валят клубы зеленоватого дыма. Закончился тот второй сон точно так же, как и первый, – яркой вспышкой, после которой я опять проснулся.

Следующие несколько снов были похожи один на другой. Тот же самый космический корабль, те же самые люди, но – никакого дыма, искр и тому подобного. Наверное, катастрофу (если это была именно катастрофа) удалось предотвратить. И мне уже постепенно начало надоедать это однообразие, как вдруг все изменилось.

Действие одного из снов вдруг перенеслось на открытый воздух. Я увидел какое-то непонятное и довольно сюрное строение, возле которого толпилась куча народу. Вся компания (или команда), которую я уже видел до этого на корабле, находилась тут же. Каким-то образом я понял, что строение, возле которого все собрались, и является тем самым космическим кораблём, виденным мною накануне.

По-моему, именно тогда до меня и дошёл один интересный факт. Дело в том, что все фрагменты моего сна шли в обратном порядке. То есть каждый следующий фрагмент по времени происходил до предыдущего. Этакая «контрамоция», как у Стругацких в «Понедельнике…»

Наверное, не стоит объяснять, что подобные мысли прямиком привели меня к выводам об инопланетянах. Тем более что был я тогда моложе, и этот кайф – причастность к контакту с инопланетным разумом – никак не мог пройти мимо моего тщеславия. Ещё бы! Я – один из (если не вообще – ЕДИНСТВЕННЫЙ!) людей, кому братья по разуму передают какую-то (очень важную!!!) информацию!

По правде говоря, эта шизофреническая идея довлела надо мной не так уж и долго. Вскоре я начал испытывать глубокое разочарование от того, что вся «важная информация» выглядела столь нелепо и бестолково. Какое-то время я пытался себя убедить, что «у них там» что-то поломалось. Но потом я подумал, что если «их аппаратуру» заклинило на таком неинтересном фрагменте, то инопланетяне эти – полнейшие придурки. Во-первых, потому, что никак не могут свою технику починить; а во-вторых, потому, что вся их «важная» информация не стоила и выеденного яйца.

Заключительный фрагмент выглядел следующим образом: небольшая комната без окон, стены и пол которой были выложены светло-зелёными плитками, очень похожими на обыкновенный кафель. Затем освещение медленно меркнет, комната погружается во мрак…

Вы ждёте продолжения? Фигушки! Все, больше ничего не было. И эту хренотень я смотрел раз двадцать, не меньше. То есть уж двадцать-то раз я помню точно. К счастью, сон этот я видел все реже и реже, и постепенно перерывы между его повторами стали настолько большими, что я на него вообще перестал обращать внимание. Был он очень коротким, абсолютно бессодержательным, и видел я его раз в три-четыре месяца. А то и реже. Вот такая вот лажа от «братьев по разуму»…

Я забыл упомянуть, что несколько раз перед этой заключительной хернёй я видел кое-что, что впоследствии здорово помогло мне в работе. Дело в том, что я уже два года работаю дизайнером в одной из крупных рекламных компаний. Отдел, где я имею несчастье пребывать, занимается самым сложным процессом – выполнением заказов, поступающих от частных лиц. Вы думаете, что я шучу, будто этот процесс самый сложный? Если да, то вы ни черта в этом не понимаете, дорогие мои. Дело-то в том, что наш отдел работает с клиентами напрямую, безо всяких там убийственно улыбающихся посредников и посредниц с голыми пупками и юбками выше лобка. А многие заказчики вообще довольно смутно представляют себе, чего они сами хотят. Вкупе с тем, что работа дизайнера представляется им чем-то средним между волшебством и шарлатанством, общение с клиентами может вывести из равновесия кого угодно.

Это я сейчас уже привык к тому, что максимально высокая похвала из их уст звучит как «нормально» или «очень мило». А первое время меня просто бесило их брезгливо-снисходительное выражение лица и туманные фразы о том, как некоторые очень уж легко зарабатывают свои деньги. «Некоторые» – это, разумеется, пройдохи-дизайнеры вроде меня, ничего особенного не делающие, а просто гребущие бабки бульдозером.

Хорошо ещё, если попадаются люди вроде одного владельца бара, который просто-напросто глубокомысленно заявил, что в его заведении посетители должны чувствовать себя, как внутри морской раковины. А что прикажете делать с идиотом, который желал бы, чтоб его офис навевал на посетителей мысли о счастливой семейной жизни? Что, плюшевых медведей по углам рассаживать, что ли?!

Но некоторые хотели, чтобы фирменный стиль их заведения был просто «оригинальным» и «непохожим ни на какой другой». И вот тут-то мне и пригодились те ландшафты, которые я несколько раз видел во сне перед тем, как «упёрся» в заключительную светло-зелёную комнату. Ландшафты были настолько необычны, что сразу же становилось понятно – к Земле они абсолютно никакого отношения не имеют.

Иногда это были ровные поля, изрезанные глубокими трещинами, из которых, медленно переливаясь золотисто-синими искорками, поднимались клубы пара или дыма. Короткая, словно на подстриженном газоне перед домом, трава отсвечивала розоватыми бликами, хотя сама и была обыкновенного зелёного цвета. В тёмно-фиолетовом ночном небе висели две луны – маленькая серебристая и громадная тёмно-красная. Их свет создавал сказочные и таинственные переплетения разноцветных теней, и казалось, что вот-вот над клубящимися трещинами запляшут хороводы фей и эльфов.

Пару раз я видел бухту, ярко освещённую солнцем. Посреди неё, словно острый зуб, из зеленоватой воды поднималась скала кроваво-красного цвета. Берег был укрыт одеялом ослепительно-белого песка, искрящегося на солнце, и осколки этой скалы выделялись на его фоне подобно каплям крови. Этот белый, сверкающий песок устилал всё видимое пространство, вплоть до громоздящихся вдалеке массивов кроваво-красных скал. Можно было принять его за обычный снег, если бы не тропинка, ведущая к этим скалам. Она была тёмно-зелёного цвета, и легко было заметить, что тропинка та представляет собой узкую полоску травы.

Много ещё чего было – ночные фиорды, где из воды, лениво переливаясь под светом двух лун, показывалась гладкая спина какой-то громадной рыбы; сумрачные сады под розовеющим закатным небом, сплошь усыпанные лепестками диковинных цветов, обильно покрывавших ветви деревьев; дремучие джунгли, где дневной свет едва пробивался сквозь переплетения лиан и широченных листьев тропических растений. Словом, всего и не перечислишь.

Эти ландшафты были единственным, что мне понравилось из моих снов. Всё остальное – явная лажа. Жаль только, что всё закончилось на той темнеющей комнате. И, если бы не экстрасенс со своим гипнозом, я так бы и не узнал, что же дальше-то было… то есть что раньше-то… Или как там точнее?

* * *

Пока я саркастически наблюдал за выкрутасами этого фокусника, все было в порядке. Но, едва только я попытался отвлечься от его пассов, как на меня обрушилась немая чернота, а затем я вдруг оказался в той самой светло-зелёной комнате с одной-единственной дверью. Оглядевшись по сторонам и не увидев ничего интересного, я уже хотел было направиться к двери, когда обнаружил, что моя правая ладонь сжимает рукоять длинного и тяжёлого меча.

Понимаете, самое удивительное не то, что в руке у меня оказалась эта железяка; самое удивительное, что я воспринял это как само-собой разумеющееся.

Я внимательно оглядел себя. Зрелище, наверное, было то ещё…

На мне были надеты кожаные штаны, заправленные в голенища сапог, и нечто, напоминающее куртку без рукавов, вывернутую мехом наружу. На поясе я обнаружил широкий ремень с пустыми ножнами, к которым как раз подошёл мой меч. Ощупав свои лицо и голову, я с удивлением убедился в наличии бородки и длинных волос, стянутых на затылке в косичку кожаным ремешком. И в этот самый момент я вдруг испытал страх. То есть не страх даже, а… Как бы сказать… Чувство опасности, что ли?.. Причём такое острое, что рука моя сама снова выхватила из ножен меч. Я вдруг вспомнил…

Я вспомнил, что нахожусь в совершенно незнакомом мне месте. И расслабляться мне здесь нельзя ни на секунду. Я вспомнил, что абсолютно не знаю, что ждёт меня за этой дверью. Потому, что я… Я здесь ЧУЖОЙ!..

Я напряг свою память и вспомнил, как вошёл в эту комнату вслед за каким-то золотоволосым парнем… А комната эта располагалась за дверью низенького каменного здания где-то высоко в горах… И снаружи свистел холодный и пронизывающий ветер… И яркое полуденное солнце, от лучей которого не становилось теплее…

Я коснулся ладонью клинка – сталь была очень холодной, меч ещё не успел согреться. Да и кожа лица всё ещё хранила воспоминания о леденящем ветре. Что же мне здесь было нужно? И куда подевался тот золотоволосый парень? Нет, лучшее, что можно сделать в моем положении, – вернуться обратно.

Я подошёл к двери, распахнул её и…

…оказался в громадном зале, битком набитом людьми. Одеты все они были в какие-то светлые комбинезоны, и моё появление было встречено ими радостными возгласами.

– Наконец-то! – воскликнул один из них, подбегая ко мне и протягивая для пожатия руку.

Я вдруг понял, что могу ему доверять. А потом вспомнил, что лицо его мне кажется знакомым. Ну конечно же! Ведь именно его я и видел в том своём первом сне, за раскалывающимся стеклом.

Я вложил меч обратно в ножны и пожал протянутую мне руку. И тут… Я пришёл в себя…

Голова моя немного кружилась, в теле ощущалась какая-то непонятная лёгкость, и мне почему-то показалось, что за миг до моего пробуждения я почувствовал лёгкий озноб, продолжавшийся всего несколько секунд. Это были именно не ощущения озноба, а воспоминания о нём. Я зажмурился и снова открыл глаза. Наш экстрасенс стоял прямо передо мной, нервно теребя в руках какие-то свои блестящие цепочки и железяки.

– Ну, что? – улыбнулся я.

Гипнотизёр, надо вам сказать, выглядел довольно хреново. Губы его дрожали, словно он готов был заплакать, а рожа была – бледнее смерти. Он настолько жалобно смотрел на меня, что мне на миг показалось, будто чего-то там у него не вышло с его гипнозом.

– Ну, как там? – снова спросил я. – Кем я был в прошлой жизни? А?

– Кем?.. – растерянно переспросил он и несколько раз мелко кивнул. – Был, да… там смутно всё… за столько лет… столько веков… Сколько тебе веков вообще, парень?..

– Заткнись, – холодно произнёс я и тут же осёкся. Вихрь мыслей, возникший в моем сознании, очень трудно передать словами. Они, эти мысли, шли словно бы несколькими различными потоками.

И основной поток заключал в себе возмущение тем, что этот человек смеет задавать мне вопросы. Мне – Бессмертному! Одному из… Стоп! Это же не здесь, это там, дома я был… И я оттуда сам ушёл, добровольно… ушёл сюда…

О Господи! О чём это я?! Я же простой человек! Чего это я накинулся на ни в чем не повинного мужика? Чем он мне не угодил?..

– Простите, – пробормотал я.

Мне стало неловко. Очень. Я встал, попрощался и торопливо вышел из комнаты. Димон пытался меня остановить, но я не обратил на него внимания. Я старался вспомнить, но воспоминания ускользали от меня, словно мальки в студёной воде. Они не давались мне в руки, и я никак не мог разглядеть, являются ли они явью или же продолжением моих бредовых снов…

* * *

Тот день, когда я посетил экстрасенса, был выходным. Так что наутро мне пришлось встать, побриться и отправиться на работу (кстати сказать, ночь я провёл спокойно, без сновидений). Первым, кого я увидел, придя в офис, был Димон, почему-то растерявшийся при виде меня.

– Ну, как ты? – испуганным шёпотом спросил он.

– Нормально, – пожал я плечами. – А ты?

– Тоже, – досадливо отмахнулся он. – А вот тот парень, так он просто с ума сошёл! Все про тебя мне болтал что-то. Говорил, что ты не человек… – Димка глупо хихикнул и внимательно посмотрел мне в глаза. – Прикинь, да?

Я тоже посмотрел в растерянно-настороженные глаза своего приятеля.

– Пить ему надо меньше, – ответил я. – Или закусывать больше. Придурок он, вот и всё.

– А что он тебе сказал? – поинтересовался Дима.

– Да ничего он мне не сказал, идиот, – махнул я рукой. – Вытаращился на меня как баран на новые ворота и спросил, сколько мне лет… Вот и всё…

– Ты понимаешь, – Дима покачал головой, – у меня тоже… В смысле всё допытывался, сколько тебе лет… И он ещё всё спрашивал у меня, что такое… Сейчас, погоди, я записал даже. – Димка торопливо достал из кармана блокнотик и принялся его листать. – Вот! Про какой-то Лаоэрт спрашивал. Что это такое, а?

– Откуда я знаю?! – дёрнул я плечом. – Придурок какой-то он, а не экстрасенс. Где ты его вообще откопал…

– Точно, – подтвердил Дима. – И чего это нас к нему понесло?!

Я не стал ему возражать, что понесло к нему не нас, а конкретно его, Димона. И возражать я не стал только лишь потому, что вдруг понял, что само это слово – «Лаоэрт» – кажется мне не таким уж и незнакомым. И слово это почему-то вызвало в моей душе целый каскад очень неприятных эмоций, граничащих с самой настоящей ненавистью. И тут же в памяти всплыло совсем уже непонятное, но ещё более неприятное мне слово – «инкс». И словно поток холодной воды окатил меня с головы до ног. Без сомнения, я уже неоднократно слышал эти слова. Вот только никак не могу припомнить, при каких обстоятельствах и что вообще они обозначают.

Но зато я отчётливо вспомнил, как именно звучал вопрос того колдуна насчёт моего возраста. Ведь он, если уж быть до конца точным, спросил не сколько мне лет, а сколько мне веков…

## – 2 —

Что мне больше всего нравится в моей работе, так это сдача проекта. А точнее – ресторанные застолья после них. Не знаю, как это бывает у других дизайнеров, а те заказчики, что попадались мне, чуть ли не долгом своим считали обмыть готовый проект именно со мной. Не скажу, чтобы я особо такой практике сопротивлялся. Первые несколько раз, правда, я отказывался, потому что не хотел оставаться в долгу и вообще я не особенно приветствую переход рабочих отношений в дружеские. Но потом я решил, какого чёрта?!

Не знаю уж, как моим заказчикам это удаётся, но так или иначе, а в результате они мне всегда за работу недоплачивали. Хоть немного, хоть самую капельку! Такое впечатление, что их специально этому обучали в детстве, возможно даже пороли ремнём, если не удавалось развести какого-нибудь дизайнера на бабло. Или это у них религия такая, секта какая-нибудь, Тайных Недоплачивателей…

Конечно, пожрать и выпить на всю недостающую сумму было просто невозможно, но я очень старался. И всегда брал с собой кого-нибудь из знакомых девчонок, для компании. И дело тут не в деньгах даже, а в принципе. Я же выше уже говорил: какого чёрта?!

Очередной проект я сдал через четыре дня. И ещё накануне я предупредил Таню, чтобы она ничем не занимала свой вечер. Таня вообще считала меня чуть ли не богом-творцом, и от всех моих работ приходила в стонущий экстаз. А этот раз нам предстояла вечеринка именно в кабаке, который работал я. Так что тут ещё появлялась возможность и лишний раз похвастаться.

Официальная часть обеда уже прошла – в том смысле, что заказчик посидел немного с нами, выпил за успех предприятия, попрощался и велел ни в чём себе не отказывать, – прошла и основная часть обеда, и мы с Таней уже совсем собрались отправиться домой; вот только вино допьём, и поедем…

Не знаю даже, откуда возле нашего стола нарисовался вдруг этот хрен. Это было изрядно подвыпившее и потому чрезмерно словоохотливое лицо предполагаемой национальности, которое пыталось рассыпаться в любезностях на смеси русского и ещё какого-то языков, и пригласить Таню на танец. Пьян он был сильно, потому что на все отказы принимался удивлённо оглядываться по сторонам. А когда к нему обратился уже я, он вообще, как мне показалось, не понял даже, откуда исходит голос. И к своей цели он пёр настолько настойчиво, что мне пришлось его слегка отодвинуть рукой.

Нет, правда! Именно слегка отодвинуть, я не толкал его и уж тем более не бил. Но представитель дружественного нам общества запутался в собственных ногах и оказался на полу, оглашая воздух уже совершенно неразборчивыми тирадами. Но самым неприятным было то, что его тут же кинулись поднимать – пятеро крепких и намного более трезвых его собратьев по разуму. И взгляды, которыми они одарили нас, выводя своего полутрупного товарища из зала, ничего хорошего не предвещали.

Таня стиснула мою ладонь и испуганно глянула на меня. А дальше у меня вдруг снесло крышу.

Я не задира и в драки лезть не люблю. Я вообще не люблю драк и всячески стараюсь избегать их. Но сейчас меня окатило таким сложным фонтаном чувств, что их и описать даже трудно. Ведь понятно же, что как бы ни были пьяны эти пятеро, со всеми мне просто не справиться. Но я вдруг громко свистнул им вслед, и когда они обернулись, широко улыбнулся и показал им средний палец. Не помню, возможно даже я беззвучно прошептал им что-то одними губами, что-то матерное – каждый ведь знает, какими словами легче всего задеть подобных людей.

– Ты что, охренел?! – испуганно (и громко, слишком громко на мой взгляд) проговорила Таня. И по лицам этой компании я понял, что они превосходно её услышали. Но мне, на удивление, сейчас было не до того; я упивался новыми для меня ощущениями.

Сложными ощущениями, непередаваемыми. Во мне возникла твёрдая уверенность, что никто и никогда не имеет права вести себя со мной так, как эти люди. Потому что я… я не такой, как они. Я не такой, как все – выше них, лучше, и прав у меня больше… больше всех. И дело тут совершенно не в национальности, образовании или ещё чём-то таком, цивилизованном. А дело здесь… Хрен знает, в чём тут дело, но таких, как они – миллионы. А таких, как я – единицы. Избранные единицы…

Ощущение могущества, вседозволенности и безнаказанности, силы и уверенности в себе захлестнули меня настолько сильно, что даже на миг закружилась голова. Я обернулся к Тане и внезапно почувствовал растерянность. Мне на миг показалось, что рядом со мной находится (должна была находиться!..) совсем другая женщина. Но рядом со мной сидела Таня – испуганная и встревоженная. Таня, а не какая-то иная, неизвестная мне (позабытая мной?..) женщина. И моя Таня была до смерти напугана всем происходящим.

– Пойдём отсюда, – бормочет она и в голосе её явно слышится паника.

Я киваю, провожаю взглядом скрывшуюся за дверью компанию и выбираюсь из-за стола. Рядом оказывается официант, он тоже выглядит обеспокоенным и взгляд его всё время упирается в дверь, за которой скрылась пьяная компания.

– У вас проблемы? – осторожно спрашивает он.

– Нет, что вы, – улыбаюсь я. – Все в порядке.

Таня смотрит на меня, как на идиота.

– Возле заднего выхода – через кухню – стоит моя машина, – негромко говорит. – Если хотите… У меня сейчас как раз есть свободное время… Я мог бы…

– Спасибо, – продолжаю улыбаться я. – Мы превосходно доедем на такси.

Таня смотрит на меня, уже как на полного идиота. Но будь я проклят, если сам понимаю, почему вдруг отказался от его предложения нас подвезти.

Таня словно бы прилипла к полу, мне приходится приложить усилия, чтобы сдвинуть её с места. И идёт она со мной, как на казнь – лицо бледное, губы дрожат, глаза расширены от ужаса, как будто за дверью нас поджидает стая хищников… Глупости, девочка! Какие они хищники?! Они падальщики. Хищник сейчас к ним выйдет…

На улице никого не видно, но я понимаю, что мои новые «друзья» где-то поблизости. Плечи Тани испуганно вздрагивали под моей ладонью от вида каждой проезжающей мимо машины. Мы тормознули такси и назвали адрес. И только когда наша машина завернула за угол, Таня облегчённо вздохнула. И тут же вспомнила, кто именно был виновником всех её переживаний.

– Нет, вот ты скажи, Костя, ты идиот? – спросила она.

– А ты как думаешь? – интересуюсь я.

– Я думаю, что идиот, – нервно отвечает она. – Нахрена тебе нужен был этот скандал?

– Да ведь скандала-то не было, – попытался возразить я без особого, впрочем, воодушевления. Мысли мои были в этот момент далеко отсюда. Я превосходно понимал, что если эти типы так быстренько и тихо слиняли из кабака, то явно не затем, чтобы найти себе местечко поспокойнее.

– И слава богу, – сказала Таня. – Не делай так больше. Ладно? Это сегодня все обошлось, а в другой раз может быть и хуже…

Я промолчал. Я почему-то был уверен в том, что ничего ещё не закончилось и вздыхать с облегчением пока что рановато. И, как показали дальнейшие события, я оказался прав. Пьяная компания решила не обрывать неожиданно завязавшееся знакомство. И первым заметил их водитель такси – две черные тачки, следовавшие за нами по пятам.

– Чего им надо-то?! – недоумевающе пробормотал таксист.

– Это они? Да, Костя? – замирающим голосом прошептала Таня.

– Наверное, – только и ответил я.

– Бли-и-ин! Ну, точно… Быстрей бы до дома доехать!.. – простонала Таня.

А я вдруг живо представил себе, как мы подъезжаем к моему дому, выскакиваем из машины и несёмся по плохо освещённой лестнице ко мне, на пятый этаж. А за нами – с топотом и злобной тарабарщиной – несётся давешний танцор со всей своей подтанцовкой. Весь шоу-балет, короче говоря…

Дверь-то они, может быть, и не выломают, но адресочек мой запомнят. Если, конечно, мы вообще успеем забежать в квартиру.

И что тогда? Кричать, звать соседей? Ага, как же, вылезут они, хрен там! А вы бы сами вылезли? Вот, то-то и оно…

Или, может быть, в полицию звонить? Так ведь те приедут как раз на похороны. Констатировать летальный исход, так сказать…

И вдруг!..

Неожиданно в голове моей словно бы что-то щёлкнуло. Весь хмель как ветром выдуло. Мысли стали холодными и ясными. Более того – я вдруг понял, чтó мне нужно делать. И я вдруг стал абсолютно уверен в том, что у меня всё получится.

Может быть, уверенность эта проистекала от ощущения неожиданной силы, которая вдруг начала наполнять всё моё тело. Словно миллиарды крошечных иголочек на одно мгновение слабо кольнули каждую частичку кожи. Словно холодный и свежий ветер продул сознание, наполнив его небывалой ясностью и ощущением неописуемой власти.

– Притормози-ка на минутку, – попросил я водителя.

– Ты с ума сошёл! – взвизгнула Таня. – Ты… – Она вдруг испуганно замолчала.

Нет, ничего особенного не произошло, просто я на неё посмотрел. И похоже, она увидела в моих глазах нечто такое, от чего у неё мгновенно пропала всяческая охота спорить.

* * *

Они не спешили, они знали, что деваться мне некуда и думали, что теперь я в их власти. Я тоже шёл не торопясь. Совсем как тогда, в Гдане. Но в Гдане подобной мрази было в сотни раз больше. Хотя, и я тоже был тогда не один…

И, как тогда, в Гдане (а до этого в крепостях Аспи и Крин), я вновь почувствовал «песню смерти» – миллиарды крошечных уколов на своей коже. И, как в Гдане, я уловил это ощущение и уцепился за него. И «песня смерти» снова вдохнула в меня чувство могущества. Ибо, кто может сейчас сравниться со мной в силе и ловкости? Никто! Ведь сама смерть поёт для меня – Бессмертного! Одного из клана Вечных!..

Всё происходящее вокруг меня сильно замедлило свой ход. Словно бы даже время начало подыгрывать мне. Впрочем, так оно, наверное, и было. Движения людей стали медлительными и плавными. И первого же из них я вырубил одним сильным ударом в челюсть. Таким сильным, что почувствовал под костяшками кулака хруст треснувшей кости. Троих следующих пришлось уже некрасиво бить ногами, потому что они подоспели все одновременно. И тут же сзади неспешно подгребли двое последних. Я присел и одновременно круто повернулся, выбросив перед собой правую руку. Моя ладонь чиркнула по их животам, после чего оба человека стали медленно клониться вперёд, грозя пробить своими лбами асфальт.

Я вскочил и отпрыгнул в сторону, машинально нащупывая рукоять меча. И тут волна страха окатила меня – меча не было! Чёрт возьми! Меч!!! Где же меч?..

Куда он мог… Стоп! Какой ещё меч?! Тьфу ты!.. Обалдел совсем… Ну откуда у меня сейчас мог взяться меч? Я же не дома! И, кстати, неплохо было бы узнать, где именно я сейчас нахожусь.

Я прикоснулся к груди и вдруг понял, что рация тоже исчезла, как и меч. То есть меча-то не было и быть не должно, а вот рация…

Ну, всё… Кранты… Сливайте воду, тушите свет… Теперь уж Эска точно голову мне оторвёт. Третью рацию посеял, надо же, а?! А Вирон будет ехидно высказываться в пространство на тему того, что, мол, дикарю пользы от рации никакой… Потеряет…

Ну потерял! Ну и что? Подумаешь – рация! Делов-то… как будто у них раций мало…

Всё… Всё закончилось. Весь этот хоровод мыслей и событий длился, наверное, не больше нескольких секунд. Потому что я успел ещё увидеть момент падения на асфальт неподвижных тел, неприятно похожих на мешки, набитые тряпьём. Я окинул взглядом поле боя и пошёл обратно к такси.

Таня сидела в салоне, словно каменное изваяние. На её лице можно было прочесть всё, что угодно, кроме понимания происходящего. Морда водителя выглядела не лучше.

Я сел, аккуратно захлопнул дверцу и очень вежливо произнёс:

– Всё, можем ехать.

– Десантник? – полуутвердительно проговорил водитель, заводя мотор. – Или спецназовец?

– Дизайнер, – коротко ответил я.

Водитель несколько секунд подумал, а потом очень осторожно кивнул в ответ.

## – 3 —

Не люблю я выяснения отношений «на сон грядущий». Но Таня хотела получить для себя хоть какое-то объяснение происшедшему, пусть даже самое неправдоподобное. Пришлось включать фантазию. Мне это было несложно, к тому же таксист уже подсказал примерное направление: спецназ или десантура. Так что мне оставалось только наплести ещё немного об армии, и Таня оказалась вполне удовлетворена услышанным. Она уже составила для себя примерный образ моего прошлого – тяжёлого и мужественного, не лишённого опасности и героизма – и немного успокоилась.

Иначе обстояло дело со мной. Себе-то я ничего не мог наврать. И объяснить самому себе эти неожиданно проснувшиеся способности тоже не мог. Как ни старался.

Кроме того, все придуманные для Тани фантазии отзывались в моей душе каким-то странным эхом. Словно бы я не о своей жизни рассказываю, а пересказываю фильм, в котором в одном месте нужно приврать, в другом – приукрасить, в третьем – что-то скрыть. Например, когда я упомянул о своём командире роты, я сочинил, будто он участвовал в штурме дворца Амина. Я запанибратски зачем-то даже называл его Василием Александровичем, хотя на самом деле он был Александр Васильевич. И ещё я присвоил ему звание майора. Но весь фокус был в том, что на самом деле я вдруг понял, что не могу вспомнить его настоящего воинского звания. То есть, что он был моим командиром, как его имя-фамилия, где он на самом деле служил и куда из нашей роты перевёлся, я помнил превосходно. А вот звание… Не майор – это точно, но… капитан?.. старлей?.. Хер его знает! Или, например, я сказал, будто наша часть располагалась в Твери, хотя на самом деле я точно был уверен, что все два года проторчал в Волгограде. Но вот, хоть убейте, а ни одной улицы, ни одного двора или вообще места, где я там бывал, я припомнить не смог. Такое ощущение, что я вообще никогда никуда не выбирался, только один Виденьск я и смог припомнить. Да и то какие-то обрывки воспоминаний, и связаны они были больше не с самим Виденьском, а с женщиной, с которой мы там были…

Я вдруг вспомнил, что звали её Светланой, и тут же понял, что это не было её настоящим именем. И вообще мы с ней были в том городе чужими, не должно было нас там быть. И в городе и… и в мире.

«В этом мире», – внезапно подумал я и от этой мысли холодок пробежал по моему телу. Но это не было ощущением страха; это чувство оказалось неожиданно приятным и очень хорошо знакомым. Почти таким же, как и то, что внезапно нахлынуло на меня во время драки.

Я лежал, ощущая своим боком тепло Таниного тела, и думал о том, что же всё это могло означать. Все эти непонятные мысли и чувства, все эти необъяснимые чудеса, вся эта память, которую я уже почти что всерьёз считал не своей. Я лежал и строил предположения, одно другого нелепее. И постепенно я начал погружаться в сон. И во сне передо мной всплыло лицо Тани.

Но это была уже не совсем Таня. Черты её лица начали неуловимо изменяться, стали более острыми. Серые глаза приобрели непонятный красноватый оттенок, который, несмотря на свой неестественный цвет, тем не менее очень подходил ей. Светлые волосы стали длиннее, легли волнами на плечи. Я вдруг понял, что передо мной не Таня, а совсем другая женщина. Женщина, с которой мы были в Виденьске в начале девяностых; женщина, которую я вообще очень часто видел, которую я знал, которую я… И её лицо, её фигура вызывали в душе какие-то тоскливо-приятные чувства. Что-то такое, от чего невозможно было просто отмахнуться и забыть.

Она стояла на холме, и за её спиной – до самого горизонта, насколько хватал глаз – расстилалась степь. На женщине была куртка без рукавов, мехом наружу. На талии, стянутой широким кожаным поясом, висел меч.

Порыв ветра всколыхнул светлые пряди её волос, и женщина подняла правую руку, чтобы отбросить их со лба. На её руке я увидел массивный браслет из белого металла, и вид его вызвал у меня в памяти непонятное слово: «Йорка». А через миг я вдруг понял, что это не просто слово, это имя.

Её имя…

* * *

Холодный ветер дул не переставая. Яркое зимнее солнце совершенно не согревало ни степь, ни лошадей, ни людей.

Я протянул ладони к пламени костра, едва заметного в лучах обманчивого солнца, и посмотрел в сторону лагеря. Люди отдыхали. Кто-то так же, как и мы, грелся у костров; кто-то уже поставил свои палатки и занимался лошадьми или приготовлением пищи. Дня три можно и отдохнуть, подумал я. Пусть люди наберутся сил.

– Ну, что скажешь? – спросила меня Йорка.

Я посмотрел на неё. Взгляд у Йорки был тяжёлым и хмурым. Она очень не хотела, чтобы я уходил. Но она не понимала, что это может помочь мне. Она не понимала, что знания, полученные мной, помогут осуществиться нашей общей мечте. Ведь без этих знаний даже мне, со всей моей армией, неприступные стены Лаоэрта не по зубам. Это ведь не Гдан, клубы дыма от развалин которого всё ещё поднимаются над лесом.

– Ты уходишь? – снова спросила Йорка.

Я перевёл взгляд на третьего человека возле нашего костра. Эска – золотоволосый парень, виденный мною во сне за раскалывающимся стеклом, – снисходительно улыбался. Его светлый комбинезон выглядел неестественно на фоне одежд из звериных шкур.

– Ты уходишь? – повторила свой вопрос Йорка. Голос её дрогнул. Она уже догадалась, каков будет мой ответ.

– Я ещё ничего не решил, – попытался успокоить её я.

– Ну, так решай быстрее! – воскликнула Йорка.

– Женщины уже командуют Бессмертными? – усмехнувшись спросил меня Эска.

Мне очень не понравилась эта фраза. Я посмотрел на Эску, и тот быстренько опустил глаза. Молодец, не нужно так со мной разговаривать при посторонних. Мы сейчас не одни, а в лагере наши разговоры вполне могут быть услышаны.

– Эта женщина, между прочим, также принадлежит к клану Вечных, холодно произнёс я. – Но никто не может командовать нами помимо нашей воли. Даже близкие нам люди.

– Прости меня, – сказала Йорка. – Я тоже не должна была так говорить…

Рация на груди у Эски запищала. Он поднялся с земли, отряхнул комбинезон и вопросительно посмотрел на меня.

– Когда Бессмертный даст ответ? – официальным голосом спросил Эска.

– Завтра. – Я тоже поднялся на ноги. – Завтра я тебе отвечу. Пойдём, я провожу тебя.

Йорка дёрнулась было следом, но я взглядом остановил её. Лицо Йорки приобрело обречённое выражение покорности судьбе. Она уже не сомневалась в том, какой именно ответ я собираюсь завтра дать Эске.

* * *

Когда мы вошли в лес, Эска обернулся и положил руку мне на плечо.

– Ну что? – улыбнулся он. – Тяжело расставаться?

– Да уж, – вздохнул я и прислонился спиной к стволу дерева. – Тяжело, и не говори…

– А может, возьмёшь её с собой? – спросил Эска.

– Йорка не захочет, – возразил я. – Она и дня не проживёт без Степи.

– А без тебя?

– Не знаю. Думаю, что без Степи ей будет хуже. Даже если я буду рядом.

– Ладно, не кисни, – успокоил Эска. – Это же ненадолго. Особенно по твоим меркам. И я ещё всё равно попробую её уговорить. Может быть, когда здесь уже не будет тебя, ей будет легче расстаться с этим варварством. Не обижайся, – добавил Эска, заметив, что последнее слово меня кольнуло. – Ведь ты же видел, что в других мирах люди живут иначе – без войн, без крови, без насилия. Очень многие из вашего клана согласились со мной. Они сейчас работают в разных мирах, учатся, набираются знаний. Потом они смогут вернуться сюда, чтобы научить остальных жить по-человечески. И ты – тоже.

– Да, – вздохнул я. – Ты прав, Эска. Знания – это для нас сейчас самое главное. И потом, мне и самому интересно повидать все эти миры.

– Конечно! – подхватил Эска. – Представляешь, сколько ты там нового можешь увидеть? И сколько из этого тебе может пригодиться здесь.

– Ладно, – сказал я и улыбнулся. – Иди, тебе пора. Завтра Бессмертный даст тебе свой ответ.

– Положительный? – снова улыбнулся Эска.

– Положительный.

И мы пожали друг другу руки.

* * *

Йорка сидела у костра, уставившись на угли неподвижным взглядом. Я присел на камень рядом с ней и обнял её за плечи.

– Ну что, Бессмертная? – спросил я. – Пойдём?

– Не оставляй меня, – попросила Йорка. Голос её звучал жалобно. – Пожалуйста, не оставляй меня, не оставляй армию, не оставляй Степь.

– Перестань, – ответил я как можно ласковее. – Ты же знаешь, что это не навсегда. Я вернусь. Обещаю тебе.

– Нет, – грустно покачала головой Йорка. – Если ты и вернёшься, то это будешь уже не ты. Они сломают тебя. Разве ты не видишь, что они делают, эти люди из другого мира? Неужели ты не понимаешь, что происходит? Они же забирают с собой всех Бессмертных! Они же обескровливают Степь! Ты же знаешь, что в крепостях и городах Бессмертные не рождаются. А нас всего-то осталось человек сорок. И почти все уже ушли с этими златоглазыми.

– Ну, не все, – возразил я. – Ты осталась, Крон, Сои, Ландер…

– Себя ты уже не упоминаешь? – грустно улыбнулась Йорка. – Ты прав, вздохнула она. – Несколько Вечных ещё остались. Но ты – самый старший из всех. И если ты сбежишь, кто встанет во главе армии? Кто поведёт войска на Лаоэрт? Ты говоришь – Крон, Ландер… Ты уверен, что, если даже они и захватят город, кто-нибудь из них сможет прекратить все эти бесконечные войны? Вспомни Дара! Он захватил крепость Хадр, перебил проклятых инксов, и что? Как он сам теперь себя называет? Дар, принц Хадра!!! Принц!!! А ведь Дар – тоже Бессмертный. Бессмертный, воюющий ради богатства, ради захвата новых земель и рабов. Тьфу! Мерзость какая! Я бы своими руками перерезала ему глотку!

– Успокойся, Йорка, – я притянул к себе распалившуюся женщину. – Дар глуп и вспыльчив. Ландер и Крон не такие…

– Ты уверен? – спросила Йорка. – Кого именно из них ты хочешь поставить во главе армии?

– Ещё не знаю, – ответил я. – А с кем бы тебе хотелось спать?

– Не шути так! – вспыхнула Йорка. – С тобой! Только с тобой, скотина! Будь ты проклят!!! Будь ты… – Она закрыла лицо ладонями.

Я молчал.

– Можно я немножко поплачу? – тихонько спросила она.

– Ты – Бессмертная, – ответил я. – Никто не может приказывать тебе вопреки твоей воле.

– Никто, кроме тебя. – Йорка повернулась ко мне. В глазах её стояли слёзы.

– Знаешь, чего я боюсь? – неожиданно дрожащим шёпотом спросила она. – Не того, что тебя могут убить. Того, что ты сломаешься. Того, что ты забудешь, ради чего живёшь на свете. Я прошу тебя, не забывай, помни. – Она прижала ладони к моим щекам. – Не забывай, милый. Помни Степь. Помни меня, помни моё лицо. Помни, что тебя зовут…

* * *

Бледный свет утреннего солнца постепенно заливал окружающие предметы. Сон закончился. Я с удивлением понял, что совершенно спокоен. И что меня ни капельки не удивило, что нахожусь я у себя дома, а не в палатке и не в каюте космического корабля. И рядом со мной, свернувшись тёплым калачиком и положив голову мне на плечо, спит, нежно улыбаясь во сне, Таня, а не женщина с необычным именем из далёкого холодного мира.

Я осторожно повернул голову и посмотрел на Таню. Нет, все-таки она очень похожа на ту, другую… Впрочем, как и все остальные мои подружки, неожиданно подумал я. Все они, без исключения, были очень похожи друг на друга. И сегодня утром мне пришло в голову, что все они просто-напросто были похожи на женщину, виденную мной во сне. На Йорку.

Таня, словно почувствовав на себе мой взгляд, приоткрыла глаза.

– Который час, а? – сонно пробормотала она.

– Спи, – ответил я. – Ещё рано.

Я осторожно высвободил плечо и прошлёпал в ванную. Глянув на себя в зеркало, я вдруг понял, что в моем отражении что-то изменилось. Вернее, не в отражении, а в самом моем облике. Зеркалу-то что, оно отражает то, что ему покажут. А вот я…

Я внимательно изучал своё лицо. Всё вроде бы было, как и прежде, вот только глаза… Я обратил внимание, что в глазах появились какие-то слабые и едва заметные красноватые искорки. С чего это вдруг? Всегда были карими, а теперь… Как у Йорки, подумал я и вздрогнул.

Потому что вспомнил, что именно эти красные искорки в глазах и есть та отличительная черта людей, которым не грозит смерть от старости. Которые рождаются от обычных родителей и рожают обычных детей, но тем не менее сами способны жить вечно. Кого можно убить или ранить, но над кем не властны процессы старения. Отличительная черта таких, как я или Йорка…

Бессмертных.

Откуда я все это знаю? Почему я так уверен в том, что всё это правда? Я просто вспомнил. Вспомнил то, что знал всю жизнь. Вспомнил то, что услышал очень и очень давно, лет… лет сто назад. Нет, раньше. Тысячу. Тысячу лет назад… Или даже три тысячи…

Я встал под душ и пустил воду. Свистящие струи, хлеставшие по телу, показались мне слишком тёплыми, и я до отказа открыл кран с холодной водой. Резко похолодевший душ вдохнул в меня неожиданный поток бодрости и напомнил мне те самые ощущения, что я испытывал накануне, во время драки. Очень похожие покалывания.

Я зажмурился и попытался искусственно вызвать у себя то же чувство, что и вчера вечером. И мне это удалось. Когда я открыл глаза, то увидел, как капли воды замирают в воздухе. Движение их стало настолько ленивым и медлительным, что мне безо всякого труда удалось взять одну из капелек пальцами.

Я рассмеялся. Мне было радостно оттого, что я вдруг понял – отныне эти ощущения я смогу вызывать у себя в любой момент, по своему желанию. Не знаю, в чём тут фокус, но у меня это получается! И это здорово, хотя и похоже на сказку.

Всё это продолжалось очень недолго – по моим ощущениям минуты три-четыре. А на самом деле, наверное, вообще одну или две секунды. Вскоре струи воды ожили и перестали походить на едва шевелящиеся полоски льда.

Я закрыл воду, вытерся и вернулся в комнату, стараясь не потревожить спящую Таню. Всё моё тело было наполнено звенящей бодростью. Сознание и мысли мои были свежи и чем-то напоминали разгорающееся за окном ясное утро.

Пока я одевался, взгляд мой случайно упал на самурайский меч, валявшийся на шкафу. Собственно говоря, эта железяка имела с настоящим мечом столько же общего, сколько я сам – с японским императором. Обыкновенная самопальная поделка, подаренная мне кем-то много лет назад. Неудачная копия самурайского меча, даже незаточенная.

Я достал меч со шкафа и вытащил его из ножен. И когда тяжёлая и неудобная рукоять оказалась в моей ладони, со мной вдруг что-то произошло. Правая рука словно бы сама собой согнулась в локте, кисть совершила сложное движение, и лезвие меча описало в воздухе замысловатую фигуру. Я и сам не понял, как это случилось. Рука моя двигалась как будто самостоятельно. И если бы напротив меня в этот момент кто-нибудь стоял, я бы разрубил его на несколько частей.

Память, подумал я. Память тела, память мышц… Я взмахнул мечом. Лезвие со свистом рассекло воздух передо мной. И мышцы руки и груди вздрогнули от напряжения. Значит, это я тоже умею – владеть мечом. Правда, мой собственный меч был гораздо удобнее. И уравновешен лучше, и остроты ему было не занимать… Да и боевого опыта у него было побольше, чем у этой кочерги. Не одного инкса на тот свет отправил…

Я сильно вздрогнул. Инкс! Это слово стегнуло меня будто плётка. Я вдруг словно наяву увидел перед собой человека (нет – ИНКСА!..) в блестящих латах. Лицо его было скрыто забралом шлема, макушку которого украшали белые и красные ленточки. За спиной развевался плащ таких же бело-красных цветов. И меч в его руке был остёр и беспощаден.

Я рубанул своей железякой по ненавистной фигуре, и осколки хрустальной вазы, стоявшей до этого на столике, запрыгали по паркету с весёлым звоном.

– Ты что?! Охренел? – Разбуженная Таня сидела на кровати, подобрав колени к самому подбородку и испуганно вытаращив на меня глаза. – Семь часов утра! С ума сошёл, да?

– Случайно… – пробормотал я, опуская меч. И я вдруг подумал о том, что Йорка бы так не сказала. Она бы меня поняла…

## – 4 —

Охранник на входе в офис при виде меня нехорошо засуетился, и я подумал, что это как-то связано со вчерашней дракой. Мало ли… а вдруг я кого-то так стукнул, что тот… бр-р-р…

Но оказалось, что просто кто-то меня разыскивал по телефону, и, не найдя, попросил передать привет и… несколько слов, записку, которую охранник от большого своего ума записал прямо на пластике стола в проходной. Ну, а потом он случайно поставил поверх текста кружку с чаем. А потом пепельницу, мимо которой пару раз стряхнул пепел…

– Сейчас, сейчас, – суетливо частил он. – Я вам сейчас перепишу на бумажку… у меня тут где-то был блокнот… блин, куда же он… сука…

– Да ты просто прочитай, я запомню, – предложил я. Мне не очень улыбалось торчать не проходной.

– Ага… – пробормотал охранник и, медленно, запинаясь и делая паузы между словами, принялся громко читать. – Старое око если может ответит нам века.

– Чего?! – переспросил я.

Охранник с готовностью повторил и добавил, что здесь, наверное, всё-таки не «может» написано, а «сможет», но тогда получается что перед этим словом стоит «сесли», а последнее слово тогда получается «эека» или «зэка»… Тут он настороженно на меня посмотрел и кашлянул в кулак.

– Да, ты лучше запиши тогда, – согласился я.

Охранник между тем уже нашёл блокнот, послушно перенёс туда свой ребус вкупе с возможными вариантами, выдрал листок и протянул его мне. Я посмотрел. Понятнее не стало. Кроме того почерк у охранника оставлял желать лучшего. Каллиграфия явно была не его призванием.

– Спасибо, – кивнул я, пряча листок в карман.

– Если ещё раз позвонит, дать ему ваш телефон? – спросил охранник. – Или перевести звонок на вас?

– Я думаю, не нужно, – возразил я.

– Может, передать ему что-то? – охранник, похоже, очень скучал и ему охота было с кем-то поговорить, всё равно о чём.

– Не, ничего не надо, – снова возразил я.

– А что это? – робко поинтересовался охранник.

– Шифровка из центра, – ответил я. – От Юстаса. Алексу. Удачного тебе дня и спасибо ещё раз…

Записка эта напрочь вылетела у меня из головы и вспомнил я о ней только оказавшись у своего рабочего стола. Я вытащил её и снова перечитал всю эту абракадабру.

«Херня какая-то», – подумал я, усаживаясь за стол. «…Кто-то ошибся, наверное…» – я пододвинул к себе папку с новым заданием. «…Мало ли придурков в городе…» – я открыл папку и принялся перелистывать страницы. «…Око, видите ли, старое… само он старая сволочь…» – я замер и несколько секунд сидел неподвижно. Потом осторожно положил записку поверх бумаг и аккуратно расправил её.

Конечно, охранник всё перепутал и переврал.

Даже моё имя.

Я вытащил из кармана авторучку и аккуратно исправил текст так, чтобы тот читался, как надо. Затем я потянулся к телефону и набрал номер проходной.

– Это Костя, – сказал я. – Я насчёт той записки. Знаешь, я подумал, что если тот человек мне ещё раз позвонит, ты передай, что я буду их ждать. Лады? Ну, спасибо ещё раз. Пока!..

Потом я положил трубку и ещё раз перечитал текст:

«Старик Оке, если можешь, ответь нам. Эска».

* * *

Встреча с Эской оставила у меня в душе неприятный осадок. Словно тонкий и едва заметный, но очень холодный ледок покрыл корочкой наши с ним отношения. Причин же этому охлаждению было несколько, и далеко не все эти причины я сразу смог для себя определить. Ведь, казалось бы, много лет (а сколько именно лет?) не виделись. Вроде бы я должен быть рад этой нашей встрече. Тем более что Эска – это сейчас мой единственный шанс вернуться домой. И все же…

Память – странная вещь. Особенно странно она себя ведёт в моменты своего пробуждения после долгой спячки. Почему-то в первую очередь на поверхность всплывают не события, а их эмоциональная оценка. И мои эмоции по отношению к этим ребятам были, если определить одним словом, сдержанными.

Эска пришёл ко мне не один, а с Вироном – человеком, умеющим очень подробно (и не менее нудно) всё на свете объяснять. Они появились в нашей конторе на следующий же вечер. Рабочий день к тому моменту уже настолько подходил к концу, что оставаться дольше в офисе не имело смысла, и я вполне серьёзно готовился отваливать домой. Тут вдруг открывается дверь и заходят они.

Я всячески старался отогнать от себя непонятную настороженность, но, видимо, у меня это не очень хорошо получалось. Эска решил, что моё недовольство вызвано приходом Вирона – я всегда недолюбливал этого типа, как, впрочем, и он меня. Эска даже пару раз пнул меня под столом ногой, когда я начинал особенно сильно хмуриться. Хотя для Эски такое объяснение было вполне правдоподобно – Вирон кого угодно может достать. Но от него я по крайней мере узнал очень много интересного и касающегося непосредственно меня самого. К тому же его объяснения помогли мне вспомнить многие детали событий. Но самым главным, что я вынес из всего этого разговора, была непоколебимая уверенность, что эти ребята мне врут.

Я вспомнил их обоих, едва увидел. И вспомнил очень многое из того, что было раньше. Настолько много, что несколько раз мои замечания заставляли эту парочку замолкать и переглядываться.

Они очень охотно рассказывали, как я решил согласиться на путешествие в другой мир (в смысле, сюда, на Землю… или в это измерение… или ещё как-то так вот). Они очень винили себя за то, что уговорили меня на эту затею. Они очень переживали, что в момент отправки произошёл сбой, повредивший многие из моих воспоминаний. Они надеялись, что этот мир – мир, который я выбрал своим новым домом – мне понравился, и что я здесь уже привык и всем доволен. Они понимают, что в своём мире у меня не было бы никакого будущего, и что я просто устал от войны. Они сокрушались, что так долго не могли меня найти здесь, и только теперь у них это получилось. Они… они врали мне. И я не верил почти не единому их слову. Но…

Иногда лучше сдерживаться и разыгрывать из себя простачка, всем своим видом показывая, будто веришь им.

Да, мне здесь нравится, и я всем доволен. А что я не могу почти ничего вспомнить – да и ладно! Было бы о чём вспоминать! Что именно я помню? Немногое. Помню, что я не отсюда. Помню, что была какая-то война. Помню ли я степь? Ах, не степь, а Степь? Нет, не уверен. Это какой-то населённый пункт? Что ещё я помню? Ну, помню немножко тот мир, горы, небо… Вот и всё, в общем-то. Людей? Нет, не могу вспомнить никого. Да и зачем?! Мой дом теперь здесь, мне здесь нравится…

А теперь моя очередь спрашивать. Хватит с них уже, я не на допросе в ментовке…

Кто они такие? Андроиды, роботы… а, ну да, конечно… Но хозяева-то у них есть? Как это нету?! А где они? Ах, погибли… Ну что, бывает, все мы смертны (все ВЫ смертны, поправил я себя мысленно).

Нет, я не просто не верил этим ребятам, я им не доверял. Устал от войны? Но память, настойчиво напоминала мне о степи, о пылающих замках и деревнях, о боевых отрядах Степной армии (мы их почему-то называли «кочевниками», хотя это были самые обыкновенные крестьяне и охотники, которым надоело играть роль убойного скота). И никакой усталости от этого я не чувствовал. Я чувствовал только жажду победы, ненависть к врагам и всё более возрастающее желание вернуться. Я всё отчётливее вспоминал о своей прошлой (настоящей?) жизни. Каждое слово, каждое упоминание о моём прошлом усиливало эти ощущения.