# Метро 2033: Аркаим

Дмитрий Леонидович Блинов

«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!

У людей, выживших в ядерном безумии, нет будущего. Скрывающиеся под землей, в недостроенном челябинском метро, они – лишь жалкие остатки исчезнувшей цивилизации. А внешний противник, порождённый ядерной войной, ежедневно уменьшает их и без того малое число.

Аркаим. Аномальная экологически чистая зона на территории национального парка Таганай. Влияние зоны на окружающую среду дает людям то, что делает их сильнее, – надежду. Стоит ли считаться с потерями, имея возможность навсегда покинуть душное метро? Ответ очевиден.

Однако Аркаим заинтересовал не только людей…

# Дмитрий Леонидович Блинов. Метро 2033. Аркаим. Фантастический роман

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Д. А. Глуховский, 2017

© Д. Л. Блинов, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *


## Объяснительная записка Анны Калинкиной

Как становятся авторами «Вселенной Метро 2033»? По-разному. Подполковнику Дмитрию Блинову, например, удалось дозвониться до редакции и сообщить, что он тоже хочет написать роман в серию. Редактор перед таким напором не устоял. Кстати, подобные вещи получаются далеко не у всех. Видимо, если человек твердо верит в свою цель, то заражает уверенностью и окружающих. Нельзя сказать, что путь «Аркаима» к читателю был легок. Первый вариант требовал серьезной доработки. Ольге Швецовой, автору нескольких романов серии, пришлось-таки над ним потрудиться. Потому что у военных обычно не эти задачи – приоритетные. Зато они хорошо разбираются в матчасти. Работа затянулась, поклонники серии уже устали спрашивать, когда же выйдет «Аркаим», да и сам автор иной раз опасался за судьбу своего труда. Но, видно, текст обладал такой энергетикой, что не судьба ему была залежаться в недрах редакции. И вот, наконец, вы держите в руках долгожданный роман про Челябинск.

Вы узнаете об обстановке в челябинском метро, где влачат существование остатки выживших. Как водится, далеко не все они подозревают, что, возможно, им остались считаные дни до окончательной гибели. У людей появился новый враг, куда более грозный и опасный, чем расплодившиеся в городе мутанты и искалеченные радиацией дикари. А руководство занято своими играми, жертвами которых становятся старший лейтенант Смирнов и его любимая девушка Алиса. Останутся ли они разменными пешками в начинающейся партии, или сумеют стать значимыми фигурами? И почему название древнего поселения – Аркаим – стало для людей символом надежды? Читая роман, вы найдете ответы на эти вопросы, прогуляетесь с героями по челябинскому Арбату, оцените уральский токсичный вечерний воздух, познакомитесь в Саду камней с таинственным монахом, имеющим влияние на местную мутафауну. А также узнаете, почему дикарей называют «мертвыми».

Мне кажется, большой плюс романа в том, что многочисленные боевые эпизоды описаны с точки зрения профессионального военного, человека, который знает, что такое долг и риск. На мой взгляд, ему особенно удалось описание челябинской военизированной группы «Страж», закрытой и загадочной. Это, наверное, что-то вроде Ордена – «стражи» знают то, что неведомо остальным, и решают свои задачи, не заботясь о том, что о них подумают. А легенд вокруг них ходит немало. Но в тяжелых испытаниях люди раскрываются по-новому, до конца. Они способны на преданность и предательство, на трусость, но и на самопожертвование. И порой прекрасные душевные качества проявляют те, от кого этого трудно было ожидать. Наверное, в этом и заключается основная мысль романа: пока люди готовы рисковать жизнью ради других, не все еще потеряно. Предстоит последний бой – живых против «мертвых». И от исхода схватки зависит, станет ли Аркаим, колыбель человечества, в скором времени его могилой, или же человек разумный сумеет вновь утвердиться на ставшей такой неуютной земле.


Мы вновь возвращаемся в постъядерную Самару, описанную Сергеем Палием в романе «Безымянка». Рубеж открыт, но вдали стал виден загадочный светящийся купол. Думала ли юная Арина, выросшая в подземке, что именно ей доведется отправиться туда в поисках ушедшего отца? Ведь это же – сущее самоубийство. И хотя сопровождает ее легендарный сталкер по прозвищу Еж, кажется, он вовсе не намерен оберегать ее от малейшей опасности. Похоже, этому циничному типу просто интересно посмотреть, как далеко способна зайти девушка в своей решимости.


Какая она, жизнь людей в 2033 году? В разных городах и странах люди ведут непрекращающуюся войну на выживание. Они ищут способ существовать в мире, который взбунтовался против них. Они ищут возможность остаться людьми в суровых страшных условиях, где слова «любовь», «культура», «сочувствие» почти потеряли смысл. Что чувствуют эти люди? Пламя их жизни угасает, становится холодным и блеклым. Все, что им остается, – бороться, верить и ждать.

## Пролог

Урал, гора Бархотина (250 км западнее города Челябинска) неподалеку от сверхсекретного военного объекта Косотур-2.

14.09.2032 года, 17.15 по южно-уральскому времяисчислению.


Осторожно приблизившись к краю огромного валуна, профессор Пицык снял капюшон ОЗК. Сегодня он позволил себе пройти еще несколько сотен метров, все больше удаляясь от безопасного убежища. Поднявшись вверх по склону горы, впервые смог увидеть открывшиеся перед ним многокилометровые лесные просторы. Всматриваясь вдаль через запотевшие стекла окуляров, профессор вдруг почувствовал, что задыхается, не хватало кислорода. Тут же, не мешкая, сорвал с головы противогаз, зацепив фильтром приклад автомата, надетого за спину. Прохладный сентябрьский воздух заполнил легкие.

– Товарищ профессор, не могли бы вы надеть средства индивидуальной защиты? – строго упрекнул его стоящий рядом офицер.

– Что? – не расслышал Пицык. – Ты про противогаз?

– Не могу привыкнуть к вашим самоубийственным играм.

– Полковник, какая у тебя сейчас задача?

– Я отвечаю за безопасность!

– Ну, то есть, за охрану?

Полковник Сурнин не любил, когда профессор переходил на этот официальный тон. Верный признак, что или настроение у него скверное, или важная мысль пришла в голову, в любом случае перечить в такие моменты не стоило.

– В целом, да, – неуверенным тоном ответил он, нервно дернув ремень АК-74.

– Делая свое дело, не мешай работать другим.

– Несколько месяцев каждую неделю я сопровождаю вас по этому маршруту, – не унимался офицер. – Как может серьезный ученый, да еще в такое сложное для нас время, взять и снять противогаз? Даже если вы себе что-то там колете…

Профессор промолчал, а Сурнин добавил:

– Двух ваших коллег уже похоронили…

– Хочешь дышать без противогаза? – Профессор перебил полковника и демонстративно глубоко вдохнул, а после не без удовольствия выдохнул.

– Конечно. Если бы это было возможно.

– Возможно.

– Только для вас, – недовольно сквозь фильтр пробасил начальник охраны. – После возвращения из экспедиции вы очень изменились.

– Посмотри, какая красота. – Пицык указал рукой вдаль.

– Меня она не радует. Последний наш выход закончился гибелью четверых солдат. Мы даже понять не успели, кто их рвал на части. Омерзительные твари, вот все, что можно о них сказать.

– Я знаю, что в глубине души ты меня ненавидишь, полковник, но должен и понимать: потери твоих людей ничто по сравнению с теми экспериментами, которые проводятся сейчас.

– Да вы же просто гуляете! Как будто нарочно смерти ищете, и хорошо бы, если только себе. Сейчас все мутировавшее зверье сбежится, а шансы выжить уменьшаются обратно пропорционально расстоянию до базы.

Профессор как будто не слышал полковника, продолжая говорить:

– Посмотри, гора небольшая, но вид просто великолепен. Не Эльбрус, всего-то около девятисот метров высотой. А сейчас мы примерно в пятистах метрах над уровнем моря, но выше не пойдем.

– Выше и не надо, тут уже неплохо фонит.

– Что есть, то есть, – задумчиво ответил Пицык, разглядывая сверху руины – Трехгорного. После того как ядерный удар тогда, девятнадцать лет назад, был нанесен прямо по центру Юрюзани, находившейся всего в десяти километрах отсюда, пожары не прекращались несколько лет. Весь лес выгорел. От Трехгорного до сих пор несло разной гадостью. А гадости там хватало, как-никак приборостроительный завод стоял для производства атомных бомб. Эх, перенести бы бункер к Златоусту. Там и дышится легче.

– Пора возвращаться!

Профессор посмотрел на полковника, как ребенок, у которого пытаются забрать игрушку.

– Снимай противогаз! Снимай-снимай. Не в препаратах дело. Здесь можно дышать. Деревья свое дело делают: углекислый газ поглощают, кислород выделяют, фотосинтез работает нормально. Хотя солнца мы давно не видели, но пылевая завеса становится меньше.

Офицер засомневался, но сопротивляться требованию профессора и бороться с желанием глотнуть свежего воздуха не стал. Закрыв глаза, медленно стянул противогаз и замер. Ненадолго затаив дыхание, он все-таки рискнул набрать в легкие воздух. Изменившись в лице, вдохнул еще раз. Реакция была ожидаемой: начался сильный кашель, полковника вырвало, к нему подбежали солдаты сопровождения и помогли снова надеть защиту. Профессор при этом спокойно стоял, оглядывая выжженную ядерной войной и некогда цветущую долину.

Небо затягивала привычная плотная пелена облаков. Издалека доносились раскаты грома. После войны погода не отличалась стабильностью, ураганный ветер сменялся проливным дождем, лишь изредка балуя полным штилем. Наибольшую опасность для людей вне убежища представляли дожди, угрожая химическими отравлениями или лучевой болезнью.

– А вы, как я погляжу, все продолжаете издеваться над офицерами? – сквозь фильтр ГП-7 спросил подошедший молодой человек.

Выход на поверхность обезличивал людей, но профессор узнал сына Советника министра по голосу и новенькому снаряжению. И в очередной раз подумал, насколько же затрудняет ОЗК проявление чувств. Лишь одни глаза можно было рассмотреть сквозь запотевшие окуляры, глаза, полные страха, боли и тоски, иногда ненависти или жалости, как к себе, так и к окружающему миру. Не были они только счастливыми и светящимися, не было в них больше жизни. Глаза всегда считались зеркалом души, но если человек нового времени ее утратил, что тогда отражает зеркало?

– Зачем ты вышел на поверхность, Андрей? – ответил вопросом Пицык. – Случись что – и мне потом отвечать за твою голову.

– Это если сами вернетесь, – поддел его министерский отпрыск. – И я не один, с охраной. Мне всегда было интересно посмотреть, куда вы ходите.

– Посмотрел?

– Страшно прекрасный вид. – Молодой человек взобрался на валун к профессору, цепляясь за его руку. – Держите меня, а то упаду.

– Да! Пейзаж мертвый, но прекрасный, – согласился Пицык.

– Жаль, деревья выгорели, но вроде оживают. – Парень снял правую перчатку и протер пальцами запотевающие окуляры.

– Надень! Кожа тоже дышит. А потеют окуляры изнутри.

– Я знаю, – обидчиво ответил тот.

– Тебе не так больно, как мне, смотреть на это.

– Почему?

– Ты не видел настоящих деревьев, только если на картинках. Для тебя все это – норма. Лучшей жизни ты не знаешь, тебе не с чем сравнивать. Я даже завидую тебе. Ты можешь восхищаться мертвой красотой, ты ведь никогда не видел живой.

– Завидуете мне? Тому, кто с рождения дышит отравой? – обиделся парень.

– В убежище хорошие фильтровентиляционные установки. Не преувеличивай.

– Издеваетесь? Мне уже шестнадцать, а я нигде дальше бункера не был.

– Заканчиваем разговор! Скоро стемнеет, нам пора уходить, иначе никакая охрана не поможет. – Профессор обвел сына Советника с ног до головы недовольным взглядом. – Даже твои люди не смогут обеспечить безопасность.

Парень люто завидовал профессору. Тот успел увидеть прежний мир, в котором люди могли ходить везде свободно, не опасаясь умереть из-за отравленного воздуха. Да и теперь не сидел на месте. В безвыходной ситуации, когда, казалось, был уже обречен, рискнул вколоть себе экспериментальную сыворотку. Двое других ученых от этого скончались, а Пицык – выжил. И может теперь позволить себе вдохнуть полной грудью, хоть и жалуется на боль в легких. И похоже, вновь собирается в экспедицию. И, хотя уверяет, что умер вместе с прежним миром, вовсе не похож на обреченного. Андрей видел отчаявшихся – у них глаза потухшие. А у профессора глаз горит! Пицык хочет довести до ума вакцину, которую вколол себе, благодаря которой смогут безопасно выходить наверх и остальные. Но сколько еще времени на это понадобится – никто не знает!

А он, Андрей, в свои шестнадцать должен сидеть взаперти, лишь изредка и ненадолго поднимаясь наверх. Он никогда не видел солнца. Здесь оно практически не показывается из-за туч. Но, говорят, есть места, где лучи его до сих пор согревают землю. Поглядеть бы хоть одним глазом! Но разве отец его отпустит с профессором? Единственного сына – в опасную экспедицию, откуда можно и не вернуться? Но парень готов был рискнуть – лишь бы увидеть что-то новое, не опостылевшие стены родного бункера, где они сидят, зарывшись под землю, как крысы. Как отец не может понять – ведь он тоже когда-то был молодым! Может, все-таки удастся его уговорить? Но прежде надо упросить профессора.

Андрей знал, что бункер на Косотуре был дублером № 2. Отец объяснил ему – дублерами называли резервные структуры управления, создаваемые на случай войны. Если не выходит на связь правительство – вступает в действие дублер № 1. Этот дублер находился в Екатеринбурге, в бункере под окружным домом офицеров. Вскоре после Катастрофы даже удалось выйти с ним на связь – тогда и узнали, что центральное управление до сих пор в Москве. А потом связь была потеряна. В 2014 году в Екатеринбург послали вертолет МИ-8, но он не вернулся. Еще один вертолет был отправлен к сверхсекретному объекту «Белорецк-17» на горе Ямантау, с которым тоже вскоре после Катастрофы пропала связь. Но у подножия горы Ямантау он был обстрелян и рухнул. И теперь военные берегли, как зеницу ока, последнюю вертушку.

А в семнадцатом году, когда военные еще могли себе позволить ежеквартальные облеты, они подобрали на трассе М-5 сталкера, ходячего мертвеца, получившего смертельную дозу радиации, но все еще упрямо двигавшегося в сторону Челябинска. Тот нес что-то про операцию «Сайгон», про то, что какой-то конвой движется к Екатеринбургу, но там идет война. Вскоре бедняга скончался – так и не поняли, бредил он или нет. Он, Андрей, в том году только появился на свет. И условия жизни в бункере на его памяти не улучшались, а совсем наоборот. Он постоянно слышал от взрослых, что ресурсы подходят к концу, что им уже недолго осталось.

Тем временем Пицык думал о своем. О том, долго ли еще протянет с разрушающимися постепенно легкими. Как жаль, что Поликарпов и Князев, его напарники, вколовшие себе ту же вакцину, умерли прежде, чем он догадался – чтобы остаться в живых, надо иногда подниматься и дышать отравленным воздухом. А теперь то, что они натворили во время последней экспедиции, исправлять придется ему одному. Этот юнец, сын Советника, который вырос на его глазах и в общем, ему даже нравился, просто не представляет, с чем они столкнулись.

Во время последней, прошлогодней попытки добраться до Екатеринбурга они под натиском каких-то человекоподобных дикарей отклонились от маршрута и оказались на территории заброшенного металлургического завода близ Челябинска. И обнаружили там секретную лабораторию. В стеклянных саркофагах лежали человекоподобные существа – некоторые были покрыты шерстью. Они казались мертвыми… Профессор уже не помнил, кому и зачем пришло в голову врубить резервный генератор, чтобы в капсулы начало поступать питание. Потом, прихватив с собой документы, группа отправилась в обратный пусть. И лишь в бункере, изучив бумаги, профессор схватился за голову, поняв, что же они натворили. Оказывается, эксперимент был неудачным, и в тринадцатом году в лабораторию поступил приказ прекратить работы и уничтожить подопытных во избежание опасных последствий. А они, идиоты, вмешались, и последствия теперь непредсказуемы. С тех пор навязчивой идеей профессора стало исправить ошибку, вновь добраться до лаборатории и отключить генератор уже навсегда. Если не поздно… если еще не поздно. Тем более недавно стало известно, что челябинское недостроенное метро обитаемо. Страшно представить, что могут натворить эти монстры, вырвавшись из своих стеклянных гробов.

И как объяснить все это мальчишке, который смотрит сейчас на него умоляющими глазами. Ведь эта экспедиция для ее участников может стать последней. С другой стороны, о положении в бункере Пицык знал. Если им в любом случае осталось недолго, уж лучше умереть, пытаясь исправить свою ошибку. Спасти тех, кто еще остался в челябинском метро. А может – чем черт не шутит – и самим спастись вместе с ними?

– Вы можете попросить отца? Я хочу стать участником экспедиции, – произнес Андрей.

– Хочешь умереть молодым? – Пицык, закашлявшись, улыбнулся. – Не думаю, что получится, но я поговорю.

– Спасибо!

– Не благодари заранее. Операция будет секретной. Ресурсы выделят только для того, чтобы добраться до Челябинского метро. Несколько офицеров оставим для внедрения к местным. Посмотрим, чем они дышат.

– Когда убываем?

– Как только подморозит.

– Уже в этом году? Я думал – в следующем.

– Нет. Это долго, я могу не дожить! За способность вот так постоять без средств защиты приходится расплачиваться здоровьем. Ощущение такое, как будто что-то легкие разъедает изнутри, но и не дает погибнуть.

– Но мне показалось, что…

– Андрей, я же говорил: за все нужно платить.

– Темнеет, – взволнованно огляделся Андрей. – Нам точно пора в убежище.

Пицык надел противогаз и накинул сверху капюшон ОЗК.

– Хорош все-таки уральский токсичный вечерний воздух, однако действительно пора домой.

В это время вернулся отравившийся полковник. Тяжело дыша даже через фильтр противогаза и еще покашливая, он хрипло спросил:

– Снимать охранение, профессор?

– Да, полковник, мы уходим. Простите меня, я должен был проверить, пригоден ли воздух для дыхания.

– Обижаться не имею права, сам нарушил инструкцию. На провокации больше не поддамся.

– Ну, и славно. По прибытии выпишу вам дополнительные лимиты за вклад в научную деятельность.

– Служу Отечеству, – неохотно отрапортовал офицер.

– Думается, скоро увеличим дистанцию.

– На сотни метров?

Профессор рассмеялся.

– Да, на несколько сотен, только километров.

## Глава 1. Лаборатория «Б»

Город Челябинск, туннель между станцией «Проспект Победы» (территория Демократической республики «Возрождение») и необитаемым металлургическим заводом (примерно в 10 км от жилой станции).

16.08.2033 года, 13.20 по южно-уральскому времяисчислению.


Бежать в незнакомом перегоне подземки равносильно самоубийству. У командира четвертой оперативной группы Республики майора Смирнова не было выбора. Только скорость сейчас поможет оторваться от превосходящих сил противника, вывести группу в безопасное место.

Безысходность заставляла Алексея и его группу нестись наугад по опасному туннелю. Уходить от погони, осознавая, что преследователи превосходят их в силе, интеллекте, тактике, а еще более – в жестокости и коварстве. До начала «новых времен» лишь человеку не было в этом равных. Но царь природы теперь превратился в вымирающий вид, который, достигнув высшей ступени эволюции, уничтожил свою колыбель. Оперативники даже не могли остановиться и дать бой, группа майора Смирнова удалялась от жилых станций, и шансы вернуться живыми таяли на глазах. Противник, преследуя их, казалось, играл с людьми, загоняя в свои новые охотничьи угодья.

Командир группы с каждым шагом слабел, истекая кровью после ранения в плечо. Позволить себе остановиться он не мог, позади шли люди, которые верили ему. Он был их надеждой на спасение, на благополучный исход операции. И, кроме раны, Смирнова мучило гнетущее чувство невыполненного задания. Силы уходили, он начал сбавлять темп бега, все больше ощущая тяжесть ОЗК и надетого поверх него бронежилета. Слабела воля. Цель, ради которой до сих пор оставался жив, потеряв лучшую половину оперативной группы и приданного для усиления разведотряда, терялась в тумане нечеловеческой усталости. И все же он сопротивлялся неминуемой гибели, долг перед республикой и людьми, а в первую очередь – перед самим собой требовал выжить. Ему не хотелось бессмысленно умирать.

– Только бы успеть! – не своим голосом прохрипел Алексей.

Под ногами хлюпала вода, бежать было тяжело, затопленный почти на четверть метра туннель будто не хотел пропускать людей. Перед глазами поплыли белые круги, сознание мутилось, оперативник не мог поверить, что это конец. Ведь уже не раз он выбирался из смертельно опасных рейдов за пределы метро. Нужно было срочно принимать решение. И он его принял!

Резко остановившись, пошатнулся и упал, обхватив рельс, выступающий из-под воды.

– Группа, стой, Павлов, ко мне!

Из темноты, которую слегка разгоняли лишь несколько фонарей, прикрепленных к цевью автоматов, вынырнул старший лейтенант Павлов, единственный выживший офицер в группе. Рядовые без команды, следуя инструкции, заняли круговую оборону, прислонили к стене раненого в ногу старшину Селиванова из разведотряда.

Чуть отдышавшись, стараясь придать голосу твердость, Алексей произнес:

– Максим, впереди опасный и неразведанный участок, который, скорее всего, без защиты не пройти. Ни я, ни старшина из-за ранений быстро передвигаться в «химзе» не сможем. С нами не выберетесь, поэтому я передаю командование тебе.

– Но товарищ…

– Дослушай! – грубо перебил Смирнов. – Проведешь разведку и, не теряя времени, вернешься к станции «Проспект Победы». Если не сможешь вернуться этим же путем, то попробуешь выйти на поверхность по одной из фильтровентиляционных шахт. Установи связь со «стражами» и далее действуй по инструкции. Мы же со старшиной попытаемся выиграть немного времени для вас.

– Но, товарищ майор! – дрогнувшим голосом возразил старший лейтенант. – Алексей… Леша, я не могу тебя бросить!

– Выполняй приказ, Макс, а мы прикроем отход группы! Не забывай про боевой устав ДРВ. Эмоции в сторону, риск и потери – часть нашей работы.

– К черту уставы, мы же их сами писали! – вспылил Максим. – Столько прошли, и теперь для группы потерять тебя – как душу из тела вырвать. Долг, уставы… Да уж лучше все здесь ляжем. Я республиканцем-то стал только из-за тебя.

Алексей щелкнул затвором штатного АК-74, загнав патрон в патронник. Павлов замолчал и сделал полшага назад, увидев направленный на него ствол автомата. В его едва различимых в темноте глазах отразилось полное недоумение.

– Что это?

Командир группы, через силу улыбнувшись, тихо произнес:

– Макс, не дури! За неподчинение приказу я имею право применить оружие. Если задание останется невыполненным, то у «Возрождения», да и у всего челябинского метро шансов выжить не будет. Вспомни операцию «Аркаим» и войну с особями. Неужели все жертвы были напрасны? А те, кого мы сейчас потеряли, по-твоему, погибли зря? Знай, что я поступил бы точно так же на твоем месте, оставив тебя прикрывать отход группы. Друзей терять нелегко, но придется это принять… Уходи, у тебя есть задание.

– Но…

– Горец! Забери мой рюкзак и снаряжение, и у старшины прихватите.

Тихо, стараясь не плескать ногами по воде, Горец, как тень, приблизился к разведчику и так же тихо уже с вещами Селиванова направился к майору. Задержавшись возле него, произнес:

– Товарищ майор, для меня было честью служить с вами.

Горец был одним из самых опытных боевиков группы – из бывших сталкеров, не раз выходивших на поверхность еще до начала службы в республике «Возрождение». Вытянувшись и расправив могучие плечи, он отдал майору Смирнову воинское приветствие, за ним повторили остальные.

Алексей опустил автомат. Опираясь на гнутый рельс, стараясь не показывать свою слабость, выпрямился и с хрипотцой в голосе проговорил:

– Долг и честь!

В ответ все дружно тихо ответили:

– Долг и честь!

Майора Смирнова мучили противоречивые чувства. Трудно выходить из игры, которой отдано столько сил, в которой уже столько потерял. «Лучше было бы погибнуть сразу», – думал он. Еще сложнее было держать в тайне истинную причину операции, тем более, когда группа стала одной большой семьей. Отвернувшись, чтобы не показать нахлынувших эмоций, он продолжил:

– Наши пути расходятся. Выполнение задания – главная цель.

Смирнова слушали молча, после гибели половины отряда тяжело было терять еще и командира.

– Даже попрощаться перед смертью в наше время – роскошь, – подытожил Алексей. – Себе оставлю автомат, пару запасных обойм, пистолет «ТТ» и несколько гранат. Поставите растяжки с наступательными гранатами. Примем дорогих гостей, как полагается. Лучше в двух местах растяните, за пятьдесят и сто метров от нас.

– Сафрон, выполняй, Горец, прикрой его, – скомандовал Максим. – Небольшой привал. Будем надеяться, что на обратном пути вас заберем.

– Не задерживайтесь, – прокомментировал приказ старлея майор Смирнов. – Время дорого!

– Людям нужен отдых. Бежим без остановки, как загнанные звери, уже несколько километров.

– Что-то тут не так, – произнес старшина. – Если это особи, то уже давно нагнали бы и уничтожили.

– Особи ведь не используют огнестрельное оружие, – напомнил Горец. – Может, нас преследовали люди из метро.

– А может, солдаты, которыми особи руководят? Которых «стражи» «мертвыми» прозвали? – предположил Максим.

– Это точно, – согласился Смирнов. – Расслабляться все равно нельзя. За «мертвыми» придут и особи. Так что за нами возвращаться не нужно. Найдите другой выход на поверхность, из докладов наших разведгрупп известно, что вентшахт в туннеле к металлургическому заводу предостаточно. Правда, все они закрыты изнутри.

– Я понял, все сделаю! Надеюсь, обойдется, и вы сами попытаетесь вернуться? – Максим понимал, что говорит глупости, учитывая состояние командира. – Гермоворота откроют…

– Ну, дай-то бог, – перебил Алексей. – Старшина, умереть готов?

– Так точно! Только прихвачу пару тварей с собой – пора уже поближе с ними познакомиться!

– А ты разве не знаком? – удивленно спросил старший лейтенант Павлов и тут же осекся, поймав резкий взгляд Смирнова.

Все станции ДРВ помнили первое столкновение людей с особями. Встреча произошла около «Комсомольской площади» в конце июня тридцать третьего года. Разведгруппе была поставлена задача: пройти платформу, добраться до электродепо и в случае столкновения с противником отступить. Из всей группы вернулся только один – старшина Селиванов. Неделю от него не могли добиться даже слова, он лишь пил и что-то бормотал себе под нос. Поговаривали, что неведомая аномалия изменила ему сознание и свела с ума. Но даже когда он полностью оправился, стоило кому-нибудь заикнуться о случившемся, старшина снова уходил в себя или в глубокий запой.

Начиналась война с новым, никому до той поры не известным противником, оборонительные бои в перегоне между станциями «Комсомольская площадь» и «Площадь Революции». Туннель между «Площадью Революции» и «Торговым центром», откуда шло подкрепление, не был достроен. Почти километр грунта разделял две жилые станции. Людям приходилось преодолевать это расстояние по руинам городских построек.

Из темноты послышался голос Молота – Димы Молотова, он же Бессмертный, он же Старый:

– А что все-таки там произошло и как? Расскажи, старшина. – Боец пользовался кратковременным отдыхом, да и прощаться с офицерами вовсе не спешил. Его любопытство было вполне понятно – никто из группы, кроме командира и старшего лейтенанта Павлова, с особями до сих пор не встречался. Дальше «Торгового центра» солдат не пускали – берегли. – Передохнем тут все, как крысы, не пойми от чего, – продолжал Старый, не дождавшись ответа. – Трупы своих эти твари утаскивают с собой, не удивлюсь, если они вообще оживают и снова нас атакуют. Да и правильно Горец говорит, не они нас сегодня выслеживают. От каких-нибудь мутировавших людишек бегаем, в штаны наложив. Сейчас бы бой приняли, хватит с нас потерь, все вместе уйдем, а, командир?

Речь Молота прервал бас старшины:

– Это особи! – От решительности в его голосе становилось не по себе. – Скоро будут здесь. Командир правильно сказал: надо прикрывать отход группы. Иначе все тут передохнем. Была надежда, что это «мертвые», но сейчас я особей нутром чую.

– Но кто тогда нас обстреливал? – удивился Смирнов.

– Новый этап войны с особями начался, товарищи. Теперь они вместе с «мертвыми» в метро проникли.

Нависла тишина. Даже Молот ничего больше не спросил. Казалось, группу постепенно охватывает страх перед неизвестным противником. Страх, который трудно побороть, который еще не перерос в панику, но еще мгновение – и станет ею! Такое состояние подчиненных Алексей сразу улавливал, и это не раз спасало им жизнь. Помогало находить выход из почти безнадежных ситуаций. За Смирновым, как за командиром группы, шли, за ним тянулись. Был у него талант внушать веру в себя и в правильность своих решений. Возраст по меркам «нового мира» у него был солидный для оперативника – те редко доживали до тридцати лет. Смирнов дожил, хотя никогда и не надеялся на это. И сейчас паника охватила людей во тьме, командир ясно чувствовал это.

Он начал насвистывать веселую детскую мелодию, нужно отвлечь бойцов, чтобы лишнего в голову не брали.

Старший лейтенант Павлов, стоя рядом с командиром, пытался понять, когда все это началось? Как они могли сами себя загнать в ловушку? Столько раз выбирались из самых тяжелых ситуаций – и вдруг оказались в безвыходном положении. Вспомнился июль тридцать третьего года, когда жители метро еще думали, что превосходят противника в интеллекте, тактике и силе, имея огнестрельное оружие и хорошо укрепленные опорные пункты. Люди были уверены, что это просто очередная волна мутантов. Ее нужно истребить, найти брешь, через которую они попадают в метро, взорвать ее – и все угрозы ликвидированы. Все так думали. Кроме Селиванова.

Павлов посмотрел на Селиванова, развернув автомат и осветив его лицо прикрепленным к цевью фонарем. Старшина отчего-то расплылся в улыбке. Пожалев на мгновение, что привлек внимание не совсем адекватного бойца, Максим снова опустил автомат.

Мысленно Павлов вернулся к первым столкновениям с монстрами, которых жители метро позже назвали особями. Они оказались жестокими и изобретательными тварями. Из-за их непредсказуемости в первые же дни люди понесли большие потери. Сразу поползли слухи о новом витке эволюционного развития человека, об адаптации к жизни на поверхности. Особо суеверные стали призывать население раскаяться во всех грехах и принять кару. Было много вопросов, ответы на которые оплачивались ценой жизни лучших бойцов Республики. Новый подвид сильно походил на питекантропа. Ученые сомневались – ведь мутации закрепляются во втором-третьем поколении, рановато вроде для появления монстров. Огнестрельным оружием твари не пользовались, а дубинкой, арматурой или ножом – не хуже прародителя. Людей убивая, в пищу не употребляли. Хотя последнее было не доказано…

– Откуда эти твари взялись только? – неожиданно вставил старшина.

– А шут их знает…

Смирнов незаметно для себя самого начал жестикулировать, и рана снова разболелась. Он умолк и закашлялся.

А Павлов вспомнил, как его после двухнедельной переподготовки перевели с «Проспекта Победы» в штаб фронта на «Площадь Революции». Когда особи волнами пошли на штурм, он находился на сборном пункте, куда прибыли и призывники с «Проспекта Победы», «Торгового центра», и двадцать боевиков «Стража», всего сорок шесть человек. Последние, пока добирались по поверхности, потеряли больше половины личного состава.


Из глубин туннеля вынырнул Сафрон – подрывник группы, доложил:

– Товарищ майор, разрешите обратиться к старшему лейтенанту Павлову?

– Брось ты эту субординацию! – оборвал его Алексей. – Растяжки поставил? Молодец! Значит, пора вам…

– Алексей, давай хотя бы перевязку сделаю? – Старлей подошел ближе, собираясь помочь снять бронежилет.

– Отставить! Все, уводи людей. Много времени потеряли.

– Леха, не сдавайся! Я вернусь за тобой, перевязку сделай, а то крови и так много потерял…

– Хорошо, выполняй задачу и возвращайся.

* * *

Через несколько минут удаляющаяся группа, а вместе с ней тусклый свет, как последняя надежда угасающей жизни, скрылись из виду. Всего пять человек, подумал Алексей, из пятнадцати осталось только пять. «Где мы сейчас находимся? Сколько километров преодолели?» Смирнов продолжал задавать себе вопросы, ответов на которые не было. Туннель казался бесконечным. От центра города отошли уже километров на десять. Неужели ни одной станции? Только туннель.

– Какой же затхлый воздух тут все-таки, – произнес он вслух. – Старшина, ты жив?

– Пока жив, командир! Как сам?

– Слабею, сказывается потеря крови, хочется спать.

– Может, и к лучшему. Я вот совсем ничего не чувствую. Самое тяжелое – то, что душа не болит.

– Что ты имеешь в виду?

– Нет никаких чувств. Ни жалости, ни усталости, ни страха. Я как будто умер. Понимаешь, командир?

– Понимаю. Мы просто родились с тобой до войны и умерли еще в далеком две тысячи тринадцатом году. Новое поколение не существует, как мы, а живет. Они не видели мир другим. Мы видели. С ним и остались наши души. В него и вернемся после смерти.

В душе майора Смирнова все смешалось воедино. Усталость, обида за провал операции. Холод и пустота внутри. Он почувствовал приближающееся дыхание смерти. Выключив фонарик на цевье автомата, оперативник сполз с рельса, сел в воду и закрыл глаза.

– Аркаим! – как будто произнес кто-то шепотом в подсознании.

– Аркаим! – послышалось снова.

Алексей поднял тяжелые веки, снова включил фонарь и увидел перед собой двух особей, вытянувшихся на задних лапах. «Но как возможно, растяжки – неужели не слышал взрывов?» – подумал он и по наитию, мгновенно сняв автомат с предохранителя, открыл огонь. Особи исчезли, но майор стрелял, пока его автомат не выплюнул все тридцать патронов в противоположную стену, где привиделись твари.

– Что ты делаешь? – кричал старшина. – Береги боекомплект, они близко, но их еще нет. Они же в голову лезут, у меня тоже тараканы начались. Думай о чем-нибудь, отвлекайся!

– Да что же это? Голова сейчас лопнет! – отвечал Алексей, но не услышал собственного голоса. – Я знаю, что они в мозги проникают, встречался уже с ними. Но почему так больно? Они что, научились убивать на расстоянии?

– Встречался? Откуда ты с… – Голос старшины прервался.

Направив на бойца луч света, Алексей увидел, как тот встал и пошел в сторону жилых станций.

– Стой, ты куда? Там же растяжки. Отставить! Ты как идешь вообще с раненой ногой?! Стой! Я тебе приказываю – стой, или буду стрелять!

Крик командира не производил на старшину никакого впечатления. Тогда Смирнов судорожно достал из подсумка с боекомплектом новый снаряженный магазин, громко щелкнул затворной рамой, загоняя патрон в патронник – прицелился. – Стой, сумасшедший, куда ты, я же выстрелю.

Алексей сделал несколько одиночных выстрелов прицельно по ногам старшины. Тот, не издав не единого звука, упал на живот в воду и ползком продолжил двигаться прямо на растяжки.

Странности поведения старшины нельзя было понять. Не чувствуя более слабости и острой боли в плече, Алексей встал и зашагал в сторону ушедшей группы. Позади раздался взрыв осколочной гранаты. Уже готовый распрощаться с собственной жизнью, майор Смирнов почувствовал ужас. Услышав позади второй взрыв, перешел на бег, но уже через несколько шагов споткнулся и упал, потеряв сознание…

* * *

– Здравствуй, Алеша, – откуда-то из глубины сознания прозвучал нежный женский голос, Смирнов даже ощутил, как теплое дыхание чуть согрело правое ухо. – Открывай глаза, вставай и уходи, уходи, пока еще не поздно.

– Алиса?!

Алексей, с трудом превозмогая слабость, открыл глаза, но ничего не увидел. Видение исчезло. Вокруг были лишь кромешная темнота и полная тишина. Что происходит? Почему он еще жив? Череда вопросов пронеслась в голове. Только когда он вспомнил совет уходить из этого опасного места, какая-то неведомая сила подняла его из лужи и заставила ползти.

Собственная жизнь стала вдруг небезразлична, головная боль прекратилась – ее сменил животный страх, особи продолжали преследовать его! Смирнов понимал, что обречен, но боролся, потому что не хотел бессмысленной смерти, как у старшины. Он должен был выжить, чтобы выполнить задание, или, если уж погибнуть, то при прямом столкновении с врагом, а не покончить с собой по чужой воле.

Автомата, а с ним – единственного источника света у Алексея не было. А он искал, когда очнулся, исползав вдоль и поперек все ближайшие лужи. Бронежилет Смирнов снял и выбросил, так как от слабости двигаться в нем уже не мог.

Без какой-либо защиты, в самом опасном туннеле челябинского метро, он продвигался на четвереньках навстречу неизвестности, казалось, насмехаясь над самим собой и подстерегающей его повсюду опасностью. Он понимал, что этим путем никто, кроме ушедших вперед товарищей, лет двадцать уже не пользовался. Никто из людей – других тварей в заброшенных перегонах хватало с избытком.

И в отличие от группы Смирнов помнил об истинной цели, о поиске секретной лаборатории по заданию генерального штаба республики. И уже около четырех часов, после столкновения с особями, путь их проходил за пределами челябинского метро, вел к сердцу металлургического завода, территория которого считалась для людей недосягаемой. Оттуда еще никто никогда не возвращался. В группе только офицеры знали, что их цель – не разведка, Алексей не стал посвящать в детали и старшего лейтенанта. А после таких потерь оставалось лишь дойти до конца перегона и вернуться с информацией в республику.

Вдруг по спине Алексея пробежал холодок, неожиданно напомнивший ему ужас, сковавший разум после гибели старшины. Он почувствовал, что уже не одинок в этой кромешной тьме.

Но теперь Смирнову казалось, что он понял причину своего страха, который парализовал тело и волю, превращая в съежившееся в ужасе животное, неспособное рационально мыслить. Его, командира лучшей оперативной группы, про которого говорили, что ему страх неведом! Алексей понял, точнее, почувствовал сейчас его горький вкус, узнал его прожорливость. Это был страх одиночества, когда начинает казаться, что ты остался единственным из людей на этой уже двадцать лет как чужой планете, в компании тварей, рожденных в адском пламени ядерной войны.

– Кто здесь? – крикнул он и не узнал собственного голоса.

– Кто здесь? Кто здесь? Кто здесь? – слышался отовсюду его голос, повторенный многократно бесконечной темнотой пустого туннеля.

Алексей закрыл уши руками, понимая, что начинает все же сходить с ума. Звук проникал сквозь него, растворяясь внутри. Сил бежать больше не было. Он достал пистолет «ТТ», дослал патрон в патронник и направил в висок. «Аномалия, – думал он. – Или особи, да кто бы ни был – живым не дамся».

– Не торопись… – послышался снова голос будто изнутри.

– Что же это? – закричал он вслух, и эхо подхватило его вопль. – Нападайте уже, твари, не мучайте.

Ничего не произошло, и Смирнов, уже не ощущая боли, не чувствуя холода грязной воды под собой, вновь пополз вперед. Преодолев таким способом еще несколько десятков метров, он увидел свет, исходивший от штатного фонаря, какие они прикрепляли к цевью автоматов. Фонари были малой мощности и направленного действия, но сейчас ему казалось, что этот фонарь светит ярче всех ламп самой богатой станции республики – «Торгового центра».

Фонарь лежал на полу, привязанный к брошенному автомату. Алексей взял его и, поднявшись на колени, осветил периметр. Людей не было, только стреляные гильзы кругом. Своя или снова чужая мысль пронеслась в голове: «Как я не услышал выстрелов? Ведь это было совсем рядом!»

Смирнов с большим трудом снял с себя комбез и отбросил в сторону. Получить дозу радиации он уже не боялся, уходить от особей больше не было сил. От усталости даже страха не осталось. Было желание прекратить все и смириться с обстоятельствами. Пролежав в полной тишине около получаса, Алексей стал приходить в себя. Ожидаемого нападения не последовало. Осветив рану, кровь вокруг которой уже запеклась, он достал из разгрузочного жилета аптечку и обработал раненое левое плечо, заменив марлевую повязку. Обнадежила новая мысль: «Дойду налегке. Умру, но не сегодня!»

На дне аптечки Смирнов обнаружил экспериментальную колбу, присланную Стражем. Вспомнил, что начальник станции просил опробовать препарат, если представится случай, например, на умирающем солдате. Отбросив сомнения относительно возможных побочных эффектов, сделал себе инъекцию. «Тут и царапина может быть смертельной, а, учитывая большую потерю крови и простреленное плечо, все равно шансов никаких», – мысленно мотивировал Алексей сам себя.

Неожиданно Смирнов ощутил, что все вокруг успокоилось. Его не тревожило эхо, и, что самое главное, мгновенно исчез страх. Только мучили догадки, почему же особи не преследовали? Алексей знал, что жидкость, которую он ввел, опасна, не опробована, но выбора у него сейчас не было.

Посветив в сторону уходящего вниз туннеля, затем оглянувшись туда, где погиб старшина, он неуверенными и неровными шагами двинулся за ушедшей группой. Алексею казалось, что открылось второе дыхание, появились силы. Весь организм мобилизовался для какого-то последнего рывка, и уже через несколько минут Смирнов бежал, нагоняя своих бойцов.

Он не понял, как это произошло, даже не заметил, когда стал двигаться уже не по туннелю, а по просторному полю, усыпанному цветами. Повсюду был яркий свет, солнце, которого из-за плотной облачности Алексей не видел уже много лет, снова показалось на глаза. Дышать стало легко, в воздухе чувствовался запах цветов и травы. Если бы не рельсы под ногами, зачем-то пересекающие все поле, то он бы подумал, что попал прямо в рай. Но способность к рациональному мышлению не оставила Смирнова, и, стараясь не думать о фантастичности происходящего, он продолжал идти вперед, списывая все на галлюцинации и побочное действие укола.

Чем дальше, тем сильнее он ощущал спокойствие и умиротворенность. Рельсы вели к станции, где бегали и смеялись беззаботные детишки. Все взрослые и дети были одеты в белое. Они улыбались, излучая тепло и доброжелательность. Алексей остановился и зажмурился, пытаясь прогнать уж вовсе абсурдное, навязанное препаратом видение, но оно не исчезало. Неизвестно, сколько бы еще он так простоял, но, услышав шаги, открыл глаза и увидел, как к нему приближается девушка.

– Добрый день, путник, – произнесла она. – Пойдем со мной, отдохнешь с дороги, твои друзья уже здесь, ждут тебя.

– Алена? – Казалось, Смирнов узнал в ней без вести пропавшего командира одного из лучших подразделений «Стража». Или нет? – Что ты тут делаешь?

– Я то, что ты хочешь видеть, – ответила, приветливо улыбаясь, незнакомка.

Алексей, не находя объяснений происходящему, обреченно зашагал за девушкой. Он понимал, что вколол себе какой-то галлюциноген, и, скорее всего, на самом деле вырубился где-то в туннеле и видел цветные сны. Или вообще уже умер, незаметно перешагнув ту, последнюю черту. Он решил не сопротивляться и подождать, пока действие препарата закончится.

– Что это, где я и кто вы? Как я оказался на поверхности, да и не мог я, и если даже, то солнце… и уровень радиации в норме, ничего не понимаю. Кто вы такие? – невнятно пытался выразить свою растерянность Смирнов.

Он пристально смотрел на миловидное лицо девушки. Как она была прекрасна – и в то же время совсем чужая, из прошлого. Из прошлого, которого давно нет.

– Мы просто счастливые люди, – проговорила она и улыбнулась. – Пойдем со мной, Алеша, и, если тебе здесь понравится, можешь остаться. У нас тебя больше не будут беспокоить никакие заботы, ты обо всем забудешь. Истинное блаженство и гармония с природой тебе тоже понравятся, станешь одним из нас, частью единого целого.

Алексей шел по платформе, и ему казалось, что с ним разговаривает не только девушка, а все присутствующие. Что все вокруг – это и в самом деле один живой организм. Часть какой-то аномалии. Он понимал, что попал в странную и необыкновенную ловушку, но после пережитых мучений ему больше не хотелось сопротивляться: даже если это смерть, то такая сладкая.

В центре зала, за белым столиком, он увидел свою группу. В голове промелькнуло: «Что они-то делают в моих видениях»?

Сам зал оказался копией его родной станции – «Проспекта Победы», только вместо бетонного свода над головой виднелось чистое летнее небо. Все, кроме старшего лейтенанта Павлова, были в белых одеждах, но Алексей уже не обратил на это никакого внимания, точнее, перестал анализировать.

Друзья встретили радушно. Все, казалось, и вправду находилось тут в какой-то гармонии и порядке, хоть и неестественном. Какие-то девушки окружили Смирнова. Одна из них начала шептать нежные слова, другая – расстегивать китель. Командиру группы показалось, что это, возможно, и его собственные глубоко скрытые желания, но кто мог прочесть его мысли? Прекратив сопротивляться, он уже хотел помочь, и вдруг услышал хриплый голос Максима:

– Хочешь, чтобы тебе помогли, да? Хочешь избавиться от боли и страданий? Посмотри на ребят, они уже мертвы, все мертвы. – Павлов еще что-то хотел сказать, но запнулся, было видно, что ему мешают, и все же, превозмогая невидимые барьеры, Максим продолжил:

– Молот сначала понес какую-то чушь о поле, цветочках и прострелил себе голову. Я не знаю, как он теперь тут ходит, чьи это фокусы, но мы, Леха, не туда попали. Я, видимо, держался дольше всех, потому что еще на подходе увидел темную необитаемую станцию с затхлым воздухом. А теперь это что все вокруг? – Павлов опустил голову на стол и тихо заплакал.

– Не обращай на него внимания, Алеша, – послышался голос Молота. – Просто расслабься, отдохни, и у Максима скоро все пройдет.

Молот никогда не обращался к командиру на «ты», тем более во время задания. Во всем было что-то не так. Алексей чувствовал, что пора принимать решение – плыть по течению, отдавшись нахлынувшему на него ощущению спокойствия и защищенности, или… Больно ущипнув себя за ногу, Смирнов закричал:

– Максим, что за хрень тут происходит?

Подбежав к старлею, Алексей, схватил его за рукав и потащил с платформы. Тот не сопротивлялся, но, пройдя несколько шагов, упал.

– Как хорошо тут, командир, останемся?! Здесь лучше, тут мои друзья, мои родители.

– Какие родители, ты же сирота, что ты несешь? Я тебя не оставлю! Хватит на сегодня смертей, вставай, уходим. – Алексей попытался приподнять Максима, как вдруг заметил, что станция затихла. Все ее белые обитатели замерли, окружив офицеров. Алексей направлял ствол АК то на одного человека, то на другого, пытаясь держать круговую оборону. Но никто не нападал!

– Чего вы хотите от нас? – с мольбой, превозмогая снова начинающуюся головную боль, обручем сдавившую виски, крикнул Алексей. – Что вам от нас нужно?

Из толпы, образовавшейся вокруг них, вышла девушка, которая встретила Алексея, так похожая на Алену, и строгим, каким-то странно нечеловеческим голосом произнесла:

– Ты можешь идти дальше, а товарища оставь.

– Я никого не оставлю!

– Долго не раздумывай, я редко даю шанс живым уйти.

– Чем же я так угодил тебе… или вам?

– Ничем, просто твой путь еще не закончен, и ответы на вопросы еще впереди.

– Вы связаны с особями?

– Мы все связаны новой природой. Даже с тобой, но человеку старого мира этого не понять.

– Да чушь все это! – Алексей встал, опять схватил за рукав кителя лежащего Павлова и волоком потащил к ближайшему перегону. Его никто не преследовал, и через сотню метров яркий свет резко пропал. Они оказались в туннеле: темном, тошнотворном и страшном, но все-таки родном и привычном. Нормальном.

– Проскочили, – произнес Алексей и упал, отключившись.

Очнувшись, он понял, что его несут.

– Где мы, Максим? – вспоминая, что с ними произошло, спросил Смирнов. – Куда ты меня?

– Помолчи, твои силы нам еще пригодятся. Идем в неизвестном направлении, задание еще не выполнено.

– Но почему мы не возвращаемся?

– Ты меня вытащил с той кошмарной станции в сторону металлургического завода… И как, скажи, я должен был развернуться назад и опять пройти через тот «рай» в одиночку, да с дополнительной нагрузкой в восемьдесят килограммов на плече? Станция эта четверых наших товарищей сожрала и не подавилась! Когда в туннеле голова моя проветрилась, я уж не задерживался, тебя на плечо – и бежать подальше.

– Что ты сам там увидел, расскажи? – еле шевеля губами, спросил Алексей.

– Да лучше и не спрашивай. Сам не пойму, что за хреновина. Сначала показалось, что в раю. На самом деле долго там быть человеку нельзя. И если мы живы, это оно само нас отпустило, иначе не вышли бы мы оттуда, майор.

– Думаешь, это аномалия? А может, такое устройство защиты?

– Не знаю! Проверять тоже не хочу, проскочили – и ладно. Правда, провода по всему периметру станции я заметил.

– Это точно защита! Значит, назад пути нет! Значит, есть там что-то такое, что от нас скрывают…

– Через фильтровентиляционную шахту выйдем, командир.

– Ага, с моим-то ранением и без снаряжения только по поверхности и бегать. Еще мне кажется, что действие чудо-препарата проходит.

– Испытал все-таки на себе? А я-то думаю, как ты с ранением до нас добрался?

– Да, выбора не было.

– Еще поживем, командир! Я рад, что ты со мной. Что замолчал? Я тебя уже несколько часов с короткими передышками несу, ты даже не стонал. Я уж думал – все. Теперь только не молчи, говори что-нибудь.

– Трудно нам придется, Максим. Гибель лучшей оперативной группы Республики нам не простят. И основное задание мы не выполнили, ничего не узнали про секретную лабораторию. Теперь операция «Аркаим» под вопросом.

– Что, что? – переспросил тот. – Снова этот Аркаим? Мне лично уже не важно, вернемся мы живыми или нет, самое главное – узнать, что ждет нас в конце туннеля. Кстати, где старшина?

– Погиб. Боюсь, и мне недолго осталось.

– До света в конце туннеля?

– Шутишь? Это хорошо.

– Какие тут шутки, – серьезно ответил Павлов. – Все этот свет скоро увидим.

Смирнов ничего не чувствовал – руки и ноги не шевелились. Приподняв тяжелую голову с плеча старлея, он увидел на стене, освещенной на доли секунды фонарем, надпись.

– Стой!

– Что еще? – возмутился уставший офицер.

– Автомат вправо…

Старлей, положив на рельсы Смирнова, осветил правую сторону туннеля. На стене, немного облезлая от времени, виднелась белая надпись: «Лаборатория «Б» – 400 м».

– Что это значит, командир?

– Это значит, Максим, что до света в конце туннеля нам осталось четыреста метров.

## Глава 2. Начало

Город Челябинск, поверхность (пересечение Свердловского проспекта с ул. Братьев Кашириных), неподалеку от входа в метро на станцию «Торговый центр».

16.04.2033 года, 16.30 по южно-уральскому времяисчислению.


Алексей Смирнов выглядывал из-за угла высотного здания. Собственно, одни углы от него и оставались, над грудой развалин выступали обломки стен. Некогда красивое современное многоэтажное строение ударная волна за несколько секунд почти сравняла с землей.

Как опытный офицер, Смирнов проявил осторожность, перед последним рывком к дому остановив группу на одной из высот города, используя возвышенность как наблюдательный пункт. Алексей провел тщательную рекогносцировку, сводя к минимуму нежелательные встречи с местными. Рельеф Челябинска был неровным, кварталы находились на разной высоте относительно уровня моря, и эту особенность местности использовали как группы людей, выходящие на поверхность, так и охотившиеся мутанты, также предпочитающие внезапность нападения.

Беззвучно подав условный сигнал движением руки, Смирнов приказал группе двигаться дальше. Ничего подозрительного не наблюдалось, и дорога домой была открыта. Оставалось добежать до подземного перехода, пересекающего улицу Братьев Кашириных, и, преодолев его, выйти с северной стороны к «Торговому центру». А миновать вызывающий некоторые подозрения подземный переход не представлялось возможным. Ржавые остовы машин перекрывали шоссе навечно остановившейся пробкой, и их металл особенно фонил радиоактивными изотопами.

Счетчик-измеритель начал нудно потрескивать, напоминая, что длительное пребывание на поверхности нежелательно. Фильтры почти полностью забились городской пылью и не давали полноценно вдохнуть. Тяжелый брезентовый защитный комплект тоже будто потяжелел вдвое. Но Алексея не беспокоили эти физические неудобства, мысленно он уже перенесся на станцию в предвкушении встречи с любимой девушкой. Очередной рейд до «красных казарм», на территорию военного училища прошел без потерь, и размечтавшийся Смирнов позволил себе ненадолго остановиться, залюбовавшись открывшимся перед ним видом. Немного отстав от отряда, он подумал: «Как же все-таки прекрасен этот мир! Даже после своей гибели прекрасен. Только прелесть его теперь мертвая, как тень былого величия». Запотевшие окуляры не могли скрыть красоту, которую видел и продолжал помнить командир. Вдалеке за рекой Миасс он разглядел среди развалин чудом сохранившееся высотное здание. Пешеходную улицу, на которой оно все еще стояло, называли Челябинским Арбатом. В детстве Смирнов любил бывать там с родителями, теперь же ни одна группа, ушедшая туда, не возвращалась. Из-за больших потерь сталкерам Республики просто запретили переходить реку, разделяющую город на две части.

Очнувшись от нахлынувшей эйфории и упрекнув себя за мимолетную слабость, командир оперативной группы двинулся дальше.

Не одного лучика солнца так и не пробилось сквозь пелену темных облаков, и, несмотря на середину апреля, руины были завалены снегом. Межсезонье считалось самым безопасным временем для выходов на поверхность, оно являлось союзником всех сталкеров, поднимающихся «в город». Часть местной фауны еще не вышла из зимней спячки, часть не пережила уральских холодов, когда температура воздуха опускалась ниже пятидесяти градусов по Цельсию.

Перешагнув через ржавую табличку, на которой еле различимо проглядывала надпись – «Братьев Кашириных, 34», старший лейтенант поспешил догнать отряд. Он понимал всю важность сегодняшнего выхода: дома его ждала Алиса. Именно в день ее рождения, шестнадцатого апреля, он хотел сделать ей предложение, долго готовился. Алексей отлично понимал, что его профессия не обещает долгой и счастливой жизни. Но так хотелось хоть немного простого человеческого счастья.

В качестве командира группы старший лейтенант Смирнов выходил сегодня на поверхность уже в десятый раз. Для вылазки за патронами и боеприпасами он взял с собой двух лучших бойцов: Васю Грома и Андрея Долговязого. Выход был неофициальным, и Алексей впервые двигался по городу с таким малочисленным отрядом.

Гром, как всегда, что-то бубнил себе под нос. Дисциплинированный и исполнительный, сейчас он был просто необходим. Но со своим ростом чуть больше двух метров он постоянно умудрялся что-то задеть и сломать, создавая посторонние шумы, за что и получил свое прозвище. В группе его уважали за навыки хорошего снайпера, казалось, он родился для стрельбы, как пианист появляется на свет с абсолютным слухом и пластичными пальцами. И в рейде было спокойнее, когда рядом находился тяжеловесный Вася, как обычно, увешанный СВД, двумя пистолетами «ТТ», да еще и с дробовиком для ближнего боя.

Долговязый Андрей, в противоположность замкнутому Грому, с полным правом считался душой компании. Потеряв два года назад жену, которая пропала без вести в очередном походе за медикаментами, он один воспитывал пятилетнюю дочку. И в самом деле высокий и худощавый, вооруженный АК-74 и двумя ПМ, в группе он был штатным медиком, и не только.

Вася первым спустился в «подземку», пересекающую улицу Кашириных, за ним поспешно нырнул вниз Андрей. Но не успел Смирнов добежать до ступенек перехода, как изнутри гулко раздались выстрелы дробовика Грома, а затем короткие очереди АК Андрея. Окуляры противогаза, не первый час прилегающего к мокрому лицу, совсем запотели, видимость была почти нулевая, но, еще не успев догнать свою группу, Алексей понял, что произошло. Легко проскочить не получилось, хотя до станции «Торговый центр» оставалось чуть более трехсот метров.

Группа все же повстречалась с псами – мутировавшими собаками. От своих сородичей они отличались сильно вытянутой мордой с удлиненными клыками и глазами навыкате, привычными к темноте. Твари были очень опасны, объединялись в стаи и нападали, раздирая жертву на куски. За эту злобность и прожорливость их и называли теперь просто псами.

А вначале именовали умбрами… Один из ученых с «Проспекта Победы» все пытался зачем-то классифицировать известных мутантов, он и объяснил, что умбра – это темное холодное солнечное пятно, полная тень. Сравнил бывших друзей человека и этих жутких монстров, в самом деле страшную темную тень прежних добродушных и преданных животных. Но на поверхности людям не нужны были сложные названия.

Сейчас, приблизившись и увидев двух убитых псов, Смирнов подал знак, приказывая группе двигаться дальше по переходу. Медлить было нельзя, они подняли много шума.

Со стороны торгового центра приближалась целая стая сородичей только что убитых ими собак.

– Гром, прикрывай северный вход, Андрей, старайся бить прицельно в голову! И без паники, отобьемся! – кричал Алексей сквозь противогаз на бегу. – Господи, спаси и сохрани! Только не сегодня!

«Я не могу оставить ее одну…»

Командир группы положил готовый к бою АК-74 на бетонный пол, взял в обе руки по наступательной гранате РГД-5, сбросив неудобные перчатки ОЗК, выдернул чеку:

– К бою готов!

Андрей, нервно потирая правой рукой цевье автомата, держа его на изготовку, также отрапортовал:

– К бою готов!

Гром, присев на одно колено и разложив перед собой весь свой арсенал, что-то бормотал, поглядывал за спину, на северный выход. Алексею на одну секунду даже показалось, что он молится, хотя среди верующих тот прежде не числился. Смирнов решил, что так боец пытается сосредоточиться перед предстоящим боем и отогнать мысли о возможной гибели.

– Вася?!

– К бою готов, – ответил Гром уже еле слышно, продолжая беседовать скорее со своим оружием, чем с командиром.

– Отлично! Развернуться этим тварям здесь негде, подземка узкая. Без моей команды позиций не менять!

Они находились посреди перехода, воздуха из-за забившихся фильтров противогаза не хватало, секунды ожидания растянулись в вечность… Но все отчетливей слышалось рычание и сопение, и вот стая псов заполнила узкий туннель серой массой, перекрывая последний тусклый свет со своей стороны. Группа, оставшись почти в полной темноте, хладнокровно ждала команды Смирнова, но он подпустил собак поближе…

И наконец:

– Огонь! – закричал Алексей изо всех сил, насколько позволяли голосовые связки, бросая одну за другой наступательные гранаты. Из-за выстрелов своих бойцов он не услышал щелчка ударного механизма, но был уверен, что тот сработал. Упав на колени, Смирнов подхватил автомат, первые ряды псов, скошенные очередями оперативников, полегли в двадцати метрах от группы, следующие хищники уже спотыкались на трупах убитых сородичей.

Посреди наступающей массы один за другим раздались хлопки разорвавшихся гранат, разбросав в разные стороны до десятка убитых тварей, звук стрельбы перекрыл жалобный скулеж раненых псов. Часть их в страхе бежала, отделившись от стаи, но легче от этого группе Смирнова не стало.

Алексей сменил несколько рожков, стреляя длинными очередями. Андрей и Василий при таком темпе мгновенно израсходовали свой боезапас. Когда подстреленные собаки начали валиться под ноги, командир приказал:

– Отходим!

Патронов у них после рейда на военный склад имелось в избытке, но не было возможности перезарядить оружие.

Выпустив последнюю очередь из автомата, Алексей бросил его и открыл прицельный огонь из «ТТ». Василий тоже сменил АК на дробовик, Долговязый, опустошив оба пистолета, неожиданно для всех скинул противогаз и замер.

Смирнов не мог понять в азарте боя, что происходит с его группой. Андрей выдохнул, достал охотничий нож и бросился на собак, уже в прыжке ударил одного из псов в шею. Кувыркнувшись через труп, вскочил, но тут же был сбит с ног второй атакующей тварью. Они покатились по полу, собрав вокруг еще несколько собак, которые отвлеклись от вооруженных огнестрелом людей на более доступную добычу. Это позволило группе уже прицельно на порядок сократить ряды врагов.

Натиск резко ослаб, псы выдохлись и стали осторожнее, остатки стаи начали покидать переход. Командир подбежал к Андрею, пристрелив в упор раздирающих тело бойца тварей. Василий пытался преследовать собак, добежав почти до выхода из подземки, спотыкаясь о мертвые туши и крича, как обезумевший:

– Куда вы? А попробуйте еще свинца сожрать!

Бой был окончен, но Андрей находился в ужасном состоянии, его защитный комплект превратился в лохмотья, из-под которых сочилась кровь. Лицо напоминало кровавое месиво, разорванная клыками левая нога почти отделилась от тела.

– Мы его не донесем, командир, – прохрипел через противогаз подошедший Василий.

– Да, я вижу! – раздраженно ответил Алексей. – Зачем ты это сделал, Андрей, зачем? Ведь мы бы и так отбились! Ну, куда ты на них с ножом-то?!

– Надежда, – окровавленными губами прошептал Андрей. – Не бросайте мою дочь.

– Что ты наделал, Андрюша? – продолжал спрашивать Смирнов. – Что мы ей скажем?

– Прости меня, старлей, я сам этого хотел. Забрать дочь с собой хотел. Прошу, прекрати это побыстрее, я уже не жилец, уже давно не жилец. Еще до выхода в рейд умер. У тебя выбора нет. И у меня не было.

– Что ты несешь? – не понял командир.

– Бредит? – предположил Василий.

– Уходите! – Лицо, похожее на красную маску, еще шевелило губами.

– Датчик-измеритель молчит! Ты не нахватался радиации, – констатировал Василий.

– Это ничего не значит, уходите, пока псы отступили. А я возвращаюсь домой.

– Ты о чем? – не понял Смирнов.

– К жене возвращаюсь… Маша, прости, что дочь бросил, не смог… – Окровавленное горло уже издавало одни хлюпающие звуки.

– Я обязательно присмотрю за твоей дочерью, Андрей, для меня было честью служить с тобой. – Алексей боролся с нахлынувшим приступом горечи и сострадания.

– Он умирает? – спросил Василий.

Не ответив, старший лейтенант Смирнов встал, прицелился, но нажать на спусковой крючок так и не смог. Он знал, что как командир группы, должен это сделать, и что за его действиями наблюдает подчиненный, но выстрелить в друга не сумел.

В глазах Андрея не было уже ничего, кроме боли, просьбы о помощи и одновременно – упрека за то, что собирался сделать командир. И впервые за годы войны Алексей дрогнул, вдруг поняв, как ожесточила его служба в ДРВ, превратив в бездушное, выполняющее приказы существо, готовое убить своего товарища во благо нового общества. Мысли испугали, собственная слабость испугала вдвойне, он почувствовал себя беззащитным. Но, опустив пистолет и присев на колено, Смирнов понял, что Андрей уже умер.

Гибель бойца привела Алексея в полное замешательство. В душе все перевернулось. В последние дни Андрей ходил сам не свой, но разве было время заметить это? И странный жертвенный поступок, как теперь казалось, был не случаен. Видимо, Долговязый сам не хотел возвращаться, искал смерти, вот только его дочь…Что-то не складывалось.

* * *

– Это что же получается, – рассуждал озадаченный Василий. – За что погиб Андрей? За нас? Мы же и сами почти отбились.

– Это не самопожертвование, а самоубийство!

– Все равно не понял. А Маша, про которую он говорил, женой его была?

– Да! И сейчас он уже с ней. Умер вместе с женой, оказывается, еще два года назад. Такое бывает.

– Но…

– Давай не сейчас! – вспылил Смирнов. – Других проблем хватает.

– И что решил, командир? – просипел сквозь противогаз Гром. – Как будем прорываться в метро? «Торговый центр» – это единственная станция Республики, через которую мы можем домой попасть.

– Нет. Можно еще через вентиляционную шахту, контролируемую анархистами. Но до нее далеко. Скоро стемнеет, и псы нам тогда покажутся самыми безобидными мутантами. Еще и не факт, что изнутри кто-то откроет.

– Прорываемся?

– Нет. Самоубийство – а уж этого нам на сегодня точно хватит… Убить бы вожака. Но у псов, как и у волчар, они позади стаи. Не достать.

– Значит, отбегались? – Вася со злости стукнул прикладом по бетонному полу и сел на одну из мертвых тварей.

Алексей после кратких раздумий отдал команду:

– Бери автомат Андрея. У нас патроны остались только к «калашу», хотя не затем их со склада брали. Собери и заряди все пустые магазины. К «Торговому» мы вряд ли пробьемся, будем уходить к территориям «Стража».

– «Стража»? Да они же нас расстреляют, даже не спросив, кто такие! – запротестовал Василий.

– У тебя есть выбор? Это приказ, солдат! – Алексей попытался привести в чувство почти сдавшегося товарища. – И не верь всему, что тебе про «стражей» наговорили: у нас с ними не больше, чем состояние холодной войны. За патроны попробуем купить дорогу домой. Тем более наше правительство предлагало им несколько торговых соглашений, может, и начало «оттепели» не за горами.

Осмотревшись, Алексей продолжил:

– Фляжку с керосином свою давай.

– Зачем?

– Нужно сжечь Андрея и все вокруг. Не дадим псам до него добраться. Огонь и дым их отвлечет и напугает, авось, сможем незаметно уйти. Да, и фильтры необходимо сменить на «резервки», будем надеяться, что в зоны повышенного фона мы сегодня не попадем.

Перешагивая через убитых псов, Алексей подошел к центру подземного перехода. Растащив окровавленные туши в стороны, достал брошенные рюкзаки, развязал их, высыпал содержимое на пол. Затем, посмотрев по сторонам, сам достал фляжки с керосином.

Василий судорожно, не снимая перчаток ОЗК, запихивал патрон за патроном 5,45 в заново собранные после боя магазины АК-74. Автоматизм движений был отработан годами тренировок и боев, от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь командира группы. Готовый пожертвовать собой в случае опасности, прикрывая старшего лейтенанта, Гром вспоминал, как дрогнула рука Алексея при попытке застрелить бойца. А по возвращении придется доложить рапортом… Смирнов проявил слабость, дал волю эмоциям, на которые не имеют права лучшие солдаты Республики.

Успокаивая себя, Василий решил, что командир не мог иначе. Вспомнил холодный взгляд навеки остановившихся глаз Андрея, с которым еще совсем недавно собирались в баре вечерком посидеть… «Вот почему он так много спускал на выпивку, – думал Гром. – Я даже не пробовал понять! Но разве смог бы чем-то помочь, даже если бы понимал? А, все равно поздно».

– Скорее заканчивай! – поторопил Алексей, вытряхнув из фляжки последние капли керосина. – И сними ОЗК, на марш-броске только помешает.

– Зачем защиту снимать?

– Это наш единственный шанс выжить. Маневренность и скорость сейчас важнее. Я пойду первым, с маршрутом определимся по ходу продвижения. Прикрывая тыл, стреляй во все, что движется, и ни в коем случае не останавливайся, даже если останешься один. Не останавливайся, понял, и не ищи меня. Если нет рядом, значит, уже труп! Двинем вдоль реки по улице Кашириных, под разрушенным мостом пересечем Свердловский проспект, а дальше – финишная прямая до Краснознаменной улицы. Точно знаю, что там территория «стражей». Они свои патрули на поверхность регулярно отправляют. При встрече докладывай по форме, и дай нам бог…

Слушая командира, Василий положил перед собой двенадцать заряженных магазинов к АК-74, легонько отодвинув половину в сторону Смирнова. Едва вникая в суть инструктажа, он даже не пытался возражать. Вместо этого послушно снял ОЗК, набил карманы кителя пачками с патронами, вложил в подсумок четыре заряженных магазина, еще один заправил за ремень, последний присоединил к автомату.

– Командир, у нас действительно есть шанс?

– Ты же знаешь, что отвечает в таких случаях командир группы, подбадривая подчиненных? – вопросом ответил Алексей, достав старенькую потертую зажигалку с изображением Кремля.

– Я понял, товарищ старший лейтенант. Жить просто хочется. Особенно после Андрюхи… Столько вылазок делал, но так близко дыхание костлявой еще не чувствовал.

– Прорвемся, Гром, прорвемся!

– Хочется верить.

– Готов? – чиркнув зажигалкой, спросил Алексей.

– Да, командир! – решительно ответил Василий.

– Тогда вперед! – скомандовал Смирнов и бросил зажигалку в лужу керосина.

Подземный переход, так долго служивший группам республики «Возрождение» основным путем к оружию и боеприпасам, был завален десятками псов, мертвых и недобитых. Теперь все это пожирало пламя, вспыхнувшее в одно мгновение.

Алексей первым выскочил с северной, все еще свободной стороны туннеля и встал, как вкопанный. Василий, не ожидая столь резкой остановки командира, врезался в него. И тут же начал озираться по сторонам, пытаясь оценить обстановку.

Алексея же остановила не видимая опасность, и даже не псы. Какая-то непостижимая сила, которую он почувствовал всем своим существом, пронизывала насквозь и растекалась блаженным теплом по всему телу. Впервые в жизни он ощутил ее почти физически, в самом центре мертвого города. Да и сам город он уже не воспринимал, как мертвый, и сам себе больше не казался одиноким. Осознал, что человечество не обречено, пока есть вера.

– Вера! – вслух произнес ободряющую его мысль Алексей.

– Какая вера? Командир, уходим, – закричал Василий и подтолкнул Смирнова. Проследив за его взглядом, увидел храм, яркий среди царившей вокруг серости. Все еще сияющие зеленые купола переливались, хотя было пасмурно. Это была церковь Святой Троицы, чудом сохранившаяся. О ней в метро ходило много легенд.

– Я, командир, здесь уже не раз проходил, но не замечал красоту, странно, – прохрипел Гром.

– Не просто так мы тут задержались, Василий, это хороший знак. Знак, что мы умрем не сегодня.

– Или наоборот! – с иронией проронил Гром. – Что умрем сегодня.

Не медля больше, они отступили в сторону территорий «Стража». И это было похоже на бегство загнанных зверей. Как и раненые собаки, выползающие из охваченного пламенем подземного перехода, они искали свою стаю. И готовы были бежать к враждебному лагерю, но все-таки лагерю людей, предпочитая умереть от их пуль, нежели быть съеденными заживо выродками.

Вечерело и, опасаясь гостей с воздуха, Алексей бежал, что было сил. Через пару сотен метров он стал задыхаться. Организм требовал больше кислорода, но вдохнуть полной грудью через фильтр, забитый отравой, было просто невозможно. Хотелось лишь одного: остановиться и снять противогаз. Снять, чтобы вытереть выступивший каплями на лице пот, хотя бежать без ОЗК было гораздо легче. Уже через несколько минут они, никем не преследуемые, достигли обломков разрушенного моста на Свердловском проспекте, проходившего раньше над Каширкой.

Перед этой очередной преградой Алексей упал на колени, пытаясь хоть как-то отдышаться, понимая, что нарушает основное правило командира – не выказывать слабость перед подчиненными. Но, увидев пошатывающегося Василия, плюхнувшегося рядом с ним в неглубокий, уже затвердевший весенний снег, он успокоился.

Они были элитными солдатами Республики, прошли строгий отбор в войска внешней и внутренней безопасности, их считали самыми сильными и выносливыми из всех живущих в метро. Но все-таки обитатели подземки слабели с каждым прожитым днем от недоедания, нехватки витаминов и болезней. Рожденные до войны еще хоть как-то приспосабливались, а вот молодые были очень слабы и болезненны, отличались бледностью кожи, нездоровьем, часто и слабоумием. Почти каждый второй умирал в младенчестве.

Алексей посмотрел в сторону реки Миасс. Сколько он ни выходил на поверхность, ни разу не решался приблизиться к ней. Большинство смельчаков, решивших исследовать берега, не возвращались. Те немногие сталкеры, которых река не забрала, рассказывали разные истории о русалках, несущих смерть, о рыбах-коровах, выходящих на поверхность. Самыми опасными считались скотозубы и поющие. Первые нападали большой стаей, а вторые, гипнотизируя жертвы, уводили их прямо на дно реки.

На южный берег перебираться не приходилось, та часть города была сильно разрушена, уцелевших высотных зданий практически не осталось. Уровень радиации сильно превышал допустимую норму. Единственными, кто облюбовал столь неприглядные территории, были анархисты. Точнее, местное бандформирование, в которое вливались изгои республики: осужденные за преступления, оппозиционеры и просто вольные сталкеры, не признающие законов и правил.

За рекой вдали виднелся только торгово-развлекательный комплекс «Мегаполис». Глядя на него, думалось о детстве, одна за другой начали мелькать в голове картинки из прошлого. Когда-то Смирнов еще ребенком бывал там, ходил в кино, ел мороженое. Левее от комплекса, если ему не изменяла память, находился Сад камней, а за ним – краеведческий музей. Позади красовалась гостиница «Малахит» – девять уцелевших этажей из шестнадцати. Смирнову отчего-то вспомнилось тепло маминой ладони, на миг он почувствовал запах ее духов. «Как странно, – вертелось в голове оперативника. – Такие мелочи помню, а лицо мамы – никак…»

– Надо бежать! – прохрипел Алексей и встал на ноги.

– Да, командир, – согласился Василий. – Нечего рассиживаться.

Миновав обрушенный мост, они направились дальше по улице Братьев Кашириных вдоль реки.

Темнело быстро. Сумрак накрывал город, и казалось, что огромное и страшное чудовище медленно поглощает многострадальный мир.

Люди понимали, что им нужно искать укрытие. В темноте не выжить. Ночных тварей в городе было гораздо больше, чем дневных.

Алексей с Василием бежали по дороге, огибая брошенные автомобили. Увидев с левой стороны здание бензоколонки, хотели укрыться в ней, однако чавкающие и булькающие звуки, доносившиеся оттуда, вынудили оставить эту затею. Преодолев еще сотню метров, они повернули на Краснознаменную, но признаков близкого присутствия людей не обнаружили. И самое скверное было то, что они не имели ни малейшего представления, где находится вход на станцию «стражей». Да и была ли у «стражей» станция? Максимум одна ветка недостроенного туннеля.

– Мы куда надо бежим, командир?

– Я карту города помню. Если здесь их не встретим, то не встретим нигде.

– Все, это конец! – прохрипел сквозь противогаз Гром. – Командир, может, лучше к автомобильному училищу податься, укроемся на нашем месте? Воды и еды там на неделю. Метров пятьсот всего-то.

– Нет, Василий, не пройдем с этой стороны – попадем в аномалию. Тем более по темноте. Про автомобилку столько легенд ходит, днем-то не по себе там.

– Тогда уж лучше к нашей станции на прорыв, примем бой. Если повезет, то будем дома, если нет, то прихватим с собой еще несколько собак. За Андрея отомстим и сами отмучаемся.

– Это не тебе решать, отмучаешься ты сегодня или нет, – ровно и монотонно ответил Алексей.

– А по-моему, они за нас уже все решили, – обреченно прохрипел Гром, указывая в сторону торгового центра. – По следам идут.

– К бою! – скомандовал Алексей. – Отходим к училищу!

Со стороны торгового центра, мелкими группами, сливаясь в одну большую стаю, к ним приближались псы. Оперативники бегом преодолели улицу Полковую и вдоль высокого забора военного училища отошли к КПП. Счетчик Гейгера затрещал.

– Тут повышенный уровень радиации! – взволновано прогудел из-под противогаза Василий.

– А там повышенный уровень зубов! Какая уже теперь разница!?

– Юмор неуместен, командир!

– С ним и умирать веселее, Вася. Давай за мной в подъезд ближайшей многоэтажки. В узком пространстве нас будет не окружить.

Пробежав несколько десятков метров по Краснознаменной улице в сторону проспекта Победы, они свернули к полуразрушенным многоэтажкам, соседствующим с деревянным частным сектором. Трудно было представить, какими эти дома были до ядерной войны, но сегодня они представляли собой обгоревшие остатки стен, присыпанные подтаявшим снегом. В тринадцатом году, когда на Россию посыпались атомные бомбы, на сам Челябинск не упало ни единой боеголовки. Но зарядов, не сбитых южнее города, хватило, чтобы превратить большую его часть в руины.

Внезапно Василий споткнулся и упал. Сделав неудачную попытку встать, он закричал:

– Беги, командир, я прикрою!

– Нет, Гром, здесь без вариантов – умрем вместе. – Алексей присел рядом с товарищем.

Они открыли стрельбу по приближающейся стае, не подпуская близко. Получив порцию свинца, стая разделилась. Казалось, что пули, выпущенные людьми, разрубили один цельный организм пополам, создав вместо одной цели – две.

Одна половина стаи продолжала атаковать прямо в лоб, оставляя за собой окровавленный шлейф из убитых сородичей. Вторая заходила слева, окружая людей и не оставляя им ни малейшей надежды уцелеть.

Алексей уже не бил прицельно, опустошая один за другим магазины с патронами. Он поливал псов свинцом почти в упор. Ствол быстро перегрелся, и автомат начал «плеваться», ни о какой кучности стрельбы уже не могло быть и речи.

Люди отстреливались спина к спине. Понимали, что обречены. Но, кроме жажды крови и азарта, уже ничего не чувствовали. Не было разочарования и страха перед смертью. Не осталось ничего, кроме желания бороться до конца, до последнего вздоха. Иногда это называют надеждой, но этих людей поддерживала вера. Вера в то, что они делают, вера в то, что даже после смерти их путь не прервется.

Неизвестно, какая сила так долго помогала Алексею и Василию в неравном бою, но они продолжали борьбу, сопротивляясь, даже когда закончились боеприпасы. Превозмогая боль от укусов, истекая кровью, скидывая с себя бездыханные тела застреленных псов, Алексей закричал выбивающемуся из сил Василию, который рубил атакующих тварей штык-ножом:

– Беги! Их немного осталось, попробуем разделить!

Василий сделал рывок в сторону, но был сбит новой волной собак, которые, воспользовавшись его замешательством, вцепились ему в руки, ноги, шею…

Алексей, не раздумывая, направил ствол автомата в область сердца и нажал на спусковой крючок. Произошла «задержка» – впервые у безотказного обычно оружия. В самый напряженный момент «лучший друг» – автомат Калашникова – подвел Смирнова. Закрыв глаза и приготовившись быть заживо растерзанным, Алексей вдруг услышал чьи-то выстрелы. Он бросил бесполезный теперь автомат. Псы, заметив новую группу людей, быстро ретировались, оставив добычу.

Форма старшего лейтенанта превратилась в лохмотья, на плече и ногах кровоточили рваные раны, но он не чувствовал боли. Алексей шел к людям. Не важно, к каким – хорошим или плохим, демократам или монархистам, а может быть, и к бандитам, это его уже совершенно не волновало.

Приблизившись к небольшому отряду и узнав обычную экипировку «стражей», боец попытался поприветствовать спасителей. Но услышал резкий окрик, искаженный фильтром противогаза:

– Стоять! Кто таков?

– Старший лейтенант Смирнов, офицер республики «Возрождение», нам нужна ваша помощь.

«Нам? Или уже…»

– Степаныч, берем с собой или в расход? – спросил старшего один из патрульных.

– Этот республиканец нам неплохо помог, столько псов завалил, пусть поживет еще немного.

– Я не один, товарища заберите, прошу вас, мы заплатим… – Но, не успев договорить, Алексей получил удар прикладом по голове и потерял сознание.

## Глава 3. Стражи

Челябинское метро (территория «Стража»), станция Х-1.

17.04.2033 года, 19.20 по южно-уральскому времяисчислению.


Алексей стоял возле арки у входа на Челябинский Арбат. Самая красивая улица, как ему казалось. Ее он узнал бы из тысячи. На Смирнове не было защиты, но при этом дышалось почему-то легко, воздух был чист. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые облака, приятно ласкали лицо. Каждая частичка тела будто радовалась, хотя трудно было поверить в реальность происходящего.

Пройдя под аркой, мимо бронзовой скульптуры городничего, который словно бы даже по-дружески подмигнул ему, Алексей увидел свои руки. Они были детскими. «Да, конечно, – подумал оперативник. – Я дома! Весь этот кошмар, затянувшийся на двадцать лет, был обычным сном. Конечно же, то, что произошло с человечеством, просто не могло случиться на самом деле, только в больном воображении или в детских фантазиях! Я – дома, я – ребенок, и где-то здесь моя мама. Но как я узнаю ее? Не помню ее лица! Это не важно, она меня сама узнает».

Алексей вприпрыжку бежал дальше по Кировке, будто заново рассматривая давно знакомые скульптуры. Вот стоит в полный человеческий рост дама-модница, а вот и саксофонист с чистильщиком обуви, которых он видел много раз. Как всегда, грациозно приглашает сесть в огромную карету паж. Над всей этой красотой возносится самое высокое здание Челябинска – двадцатитрехэтажный деловой центр «Челябинск-сити». Прекрасно. Однако во всем происходящем было что-то не так! Чувство тревоги прокатилось легкой дрожью по всему телу. Причину Смирнов нашел сразу. Он был один. Ни единой живой души вокруг.

Добежав до памятника основателям города, оперативник повернул в сторону театра оперы и балета – и, о чудо, вдалеке увидел человека. Эта была женщина, одетая в белое легкое платьице. Смирнов снова ощутил себя маленьким и беззащитным. Он узнал ее силуэт. Спотыкаясь, Алексей побежал к маме. По его щекам текли слезы счастья. Он все же нашел ее и больше не потеряет никогда. Добежав, обнял ее, схватившись сзади за обе руки. Женщина, так и не повернувшись, произнесла:

– Беги, Алеша, беги!

В этот момент оперативник услышал металлический звук шагов, такой могли бы издавать бегущие по Кировке бронзовые скульптуры.

– Мама, мне страшно!

– Ничего не бойся, сынок. Я рядом. Всегда рядом. Все последние двадцать лет с тобой и папой! Теперь мы вместе с папой наблюдаем за тобой.

– Я тоже хочу быть с вами!

– Тебе еще рано, Алешка!

– Но… – Не успев договорить, Алексей увидел ослепительно яркую вспышку, за которой последовала ударная волна, сметающая все вокруг. Из зданий вылетали стекла и рамы, осыпались стены домов. Казалось, из-под ног уходит земля.

Он смотрел в глаза приближающейся смерти, продолжая крепко сжимать мамину руку. В голове как будто что-то взорвалось, давило изнутри, причиняя невыносимую боль. Оперативник обеими ладонями сжал виски, упал на колени, пытаясь прекратить это! И, рухнув на асфальт, провалился в душный мрак.

Республиканец тяжело приходил в себя, не сразу поверив, что видел сон. Так он был ярок и красочен, что реальность смешалась с игрой воображения. Этот сон Алексей видел не впервые: Кировка, мама, ядерный удар, бегущие бронзовые статуи. Только обычно пробуждение не сопровождалось физической болью, как сегодня.

Обнаружив себя лежащим на холодном бетонном полу, оперативник нащупал запекшуюся на голове кровь.

– Гром, ты здесь?

Вместо ответа послышался шорох за стеной.

– Эй, есть здесь кто? Почему я в полной темноте, где мой товарищ? Кто-нибудь, ответьте, мне плохо, и голова раскалывается.

Смирнов заполз в один из углов помещения, прислонившись к холодной стене.

– Где мое оружие и снаряжение? – продолжал он бормотать уже еле слышно, понимая, что ответа ему не дождаться.

Алексей потерял счет времени, его мучила жажда и сильная слабость. Но все же он был жив, и, судя по всему, убивать его никто не собирался. Все раны от укусов собак были обработаны и аккуратно забинтованы. Чувствовался слабый запах йода. Все это подтверждало, что его решение двигаться к территориям «стражей» было верным. При этом судьба Василия оставалась неизвестной. Последнее, что помнил Смирнов – как товарища яростно рвали псы. Забрали ли его с собой сталкеры «Стража» или бросили умирать на поверхности?

Алексей засыпал или терял сознание от слабости, иногда выныривая из забытья, и тогда ему казалось, что кто-то освещает его фонарем и вводит шприцем какую-то жидкость. Не оставалось ничего другого, как довериться спасителям и надеяться, что ему вводят антибиотики. Без них шансы выжить сводились к нулю. Правда, на родной станции «Торговый центр» подобные медикаменты могли позволить себе только высокопоставленные лица.

Когда становилось легче, он пил какую-то дурно пахнущую жидкость, которую ему приносили регулярно. Противная на вкус, она все же заглушала боль и быстро восстанавливала силы.

Однажды, проснувшись от шума открывающейся двери, республиканец привстал, превозмогая слабость. Вошедший включил фонарь, ослепив его ярким лучом, и после небольшой паузы произнес:

– Идите за мной, вас хочет видеть полковник!

– Но я еще не могу идти…

К Алексею приблизились еще двое, помогли встать и, завязав предварительно глаза, вытащили из камеры.

* * *

– Ваше имя? – первое, что услышал Смирнов после того, как его посадили на стул, перед этим протащив через ряд шумных помещений, судя по всему, полных народу.

– Глаза развяжите! Чего вы боитесь? – вместо ответа произнес Алексей.

– Развяжите ему глаза! – приказал все тот же резкий голос. – Ваше имя, воинское звание, должность?

– А вы кто? – спросил старший лейтенант, зажмурившись от яркого света после того, как с его глаз сняли повязку.

– Здесь вопросы пока задаю я! – нервно и раздраженно, уже не сдерживая эмоций, произнес собеседник.

Когда зрение полностью восстановилось, Алексей разглядел вполне уютное помещение, больше похожее на рабочий кабинет. Вместо обычных бетонных стен красовались обои, мягко светились керосиновые лампы и три свечи на рабочем столе, вставленные в подсвечник.

– Я – старший лейтенант Смирнов, командир четвертой оперативной группы республики «Возрождение», – спокойно произнес он, стараясь не показать волнения.

– Как вы себя чувствуете?

– Удовлетворительно.

– Мне доложили, что инфекции нет, жить будете.

– Я догадался, – с иронией в голосе прокомментировал республиканец.

– Цель вашего визита на территорию «Стража»?

Алексей посмотрел в глаза человеку, который пока лишь задавал вопросы. Ему еще никогда не представлялось возможности поглядеть на представителя «стражей». Об их силе и жестокости ходили легенды. Сколько страшных историй про них он слышал еще с детства, до появления первых мутантов ими пугали детей и взрослых. Именно они считались основной угрозой молодой Республике. Теперь Смирнов всматривался в голубые глаза этого пожилого человека, но, как ни старался, ничего плохого в них не смог разглядеть, только обычный здоровый интерес к собственной персоне. Разве что вопросы звучали сухо и официально.

– Мы были в очередном рейде за боеприпасами и уже возвращались с территории «Красных казарм», когда наткнулись на огромную стаю собак.

– Моров?

– У вас их так называют?

– Да! Есть, конечно, и другие названия, но это – самое распространенное. Продолжайте!

– Нас было всего трое, но оружия хватало, чтобы удачно завершить операцию. А перед станцией «Торговый центр» в подземке нас ждали псы, или моры, по-вашему. Мы приняли бой, потратили много боеприпасов, при этом потеряли товарища. Пробиться к станции не удалось, и я принял решение отступить к вашей территории. На тот момент мне и самому не верилось, что у нас есть шанс выжить, но, если я перед вами, значит, решение было верным.

– Оно было верным, учитывая, сколько моров вас продолжало преследовать. Если бы пошли на прорыв к своей станции, то были бы обречены.

– Я никогда не встречал их в таком количестве!

– Согласен, стая аномально большая. Раньше мы никогда не видели таких скоплений этих тварей. Как будто все стаи решили объединиться в одну. Наши патрули раньше больше опасались волколаков и слепней.

– Волков, что ли? Интересное название. Про слепней вообще не слышал.

– Слепни – это слепые волки: очень опасные мутанты. Встречаются в городе редко. Все эти названия мы позаимствовали у соседей с Екатеринбурга.

– Вы установили связь со средним Уралом? – удивился Смирнов.

– И да, и нет. С их группой смертников столкнулись однажды. Но об этом позже.

– Хорошо. Еще я хотел бы узнать о судьбе моего товарища.

– Он жив. Наши медики сделали ему несколько операций, и сейчас его состояние – не критическое.

– Слава богу! У вас еще и операции делают?

Вместо ответа собеседник произнес:

– Теперь пора и мне представиться, товарищ старший лейтенант… Полковник Головин – командир второго батальона челябинской военизированной группы «Страж».

– Группы? – удивленно переспросил Алексей.

Полковник продолжал:

– Вы еще многого не знаете, товарищ старший лейтенант, и должны понимать, что находитесь не дома. Если я трачу на вас свое драгоценное время, то не просто так. Вам предстоит выполнить для нас ответственное задание.

– Вы смеетесь надо мной? Какое задание, я же республиканец и присягу давал. Завербовать меня хотите?

– Мы не пытаемся вас завербовать, нам от Республики ничего не нужно. Вам придется выполнить задание ради будущего Республики в целом и своих родных – в частности.

– Я же не могу без согласования со своим руководством…

– У вас нет выбора, никаких согласований не будет. Для них вы погибли.

– Тогда мне придется отказаться.

– Как знаете. Тогда будем считать, что мы вас не спасали и, следовательно, вас и вашего товарища нет в живых. Учитывая обстоятельства, под угрозой также окажется жизнь вашей девушки. Ее, кажется, Алиса зовут?

Алексей соскочил со стула и двинулся было к Головину. Но стоявший рядом солдат сбил его с ног ударом приклада.

– Вы угрожаете мне? Откуда вам известно об Алисе?

– Неправильно ты меня понял, старлей, – вздыхая, произнес полковник. – Я же с тобой по-хорошему, а ты что творишь, смерти ищешь? Так это – всегда пожалуйста.

– Мы уже «тыкаем»? – ухмыльнулся Смирнов.

– Уже «тыкаем», Алеша… Мы знаем о Республике все. Мы – ее хранители.

Встав из-за стола, Головин прошелся по кабинету.

– Если не хочешь продолжать разговор, мы его тотчас же закончим. «Стражи» не просто вопросы локального характера решают, а пытаются объединить общие усилия в борьбе за будущее. А это, в первую очередь, вопросы продовольствия, боеприпасов, защиты от радиации, предотвращение распространения массовых заболеваний.

– Почему вы тогда с нами не объединяетесь в борьбе за это будущее? – перебил Алексей.

– Вы – наш резервный генофонд!

– Что вы сказали – генофонд? – Смирнов растерялся.

– Вы – наши тылы. Мы поклялись защищать Республику любой ценой.

– Как тайный орден какой-то? – усмехнулся Алексей.

– Ну, почти, – оценил шутку собеседник. – Мы вас бережем и многое скрываем. Но готовить тебя к правде у нас нет времени. Вся правящая верхушка Республики в курсе происходящего и находится под контролем «стражей». Исключением являются ваши новоиспеченные лидеры, так как выборы прошли не под нашим наблюдением. Но власть в руки одного лидера сейчас не перейдет, слишком независимы и самостоятельны начальники станций. Мы потеряли связь с нашими агентами в Республике, но думаю, это временные трудности.

Алексей внимательно слушал полковника и никак не мог заставить себя поверить. Что он слышал сейчас? Это возможно? Мозг отказывался воспринимать новую информацию, сопротивлялся, пытаясь вернуть привычное, но собрать разбитую на куски прежнюю реальность уже не удавалось.

– Этого не может быть! Вы хотите сказать, что наши руководители являются членами «Стража»? И вы, наверное, еще с кем-то связаны?

– «Страж» – это отдельная организация! Мы пытались связаться со многими выжившими для объединения усилий в борьбе за выживание, но на связь выходили единицы.

– Кто именно?

– Как я уже говорил, мы связывались с Екатеринбургом. На сегодняшний день число контактов сократились. Экспедиция в Екатеринбург была организована, но провалилась. Оказалось, что большая часть территории Челябинской области покрыта густыми облаками.

– Ну да, мало кто видел солнце.

– Это наша местная особенность. За Каслинским районом, в семидесяти километрах от Челябинска, солнце светит вовсю. Никаких облаков. Оно ослепляет людей и сжигает оставшуюся растительность. Сталкеры там передвигаются в основном ночью. У нас, получается, хоть в чем-то спокойнее. У них же мутанты прячутся весь день, а ночью охотятся.

– Я и представить себе не мог, что за пределы города можно выйти. Для многих наших подъем на поверхность – как выход в космос.

– Но не для тебя?

– Ну, я же профессионал! Не одна ходка. Неподготовленные погибают!

– Это точно. Мы быстро погибаем под натиском нового мира. Старый умирает, даже если пытается сопротивляться.


– А каким образом вы нас бережете? Что вы делаете для нашего выживания, и для чего скрывать правду от людей в Республике?

– Так много вопросов, Алексей, на все я не вправе тебе сейчас ответить. Если ты согласишься выполнить наше задание, то многое узнаешь о новом мире, но пока извини.

– Что за задание? Оно связано с новой властью в Республике?

– Ну вот, другой разговор, – улыбнувшись, сказал Головин. – Повторюсь, что эта работа связана с будущим всего метро. Сначала подлечим твоего товарища, он нам тоже нужен, потом вместе с ним обо всем узнаете. Я не хочу все это время держать тебя в камере, поэтому, пользуясь своим служебным положением, могу освободить.

– Какие условия?

– Мне будет достаточно слова офицера – не покидать территорию карантинной станции.

Алексей не ожидал такого поворота событий. Теперь он чувствовал себя марионеткой в руках «стражей», точнее, не только себя, речь шла обо всей Республике. Многое не укладывалось у него в голове. Уже казалось, что псы не случайно загнали их сюда. Нужно было принять все условия полковника и позже во всем разобраться.

– Даю вам слово офицера не покидать станцию без вашего личного указания, – произнес Смирнов, понимая, что без оружия и защиты он все равно не сможет этого сделать.

– Покормить, разместить в гостинице, – скомандовал Головин одному из охранников. – Тебя, Алексей, я жду завтра утром у себя. Честь имею!

– Честь имею! – ответил тот, встав по стойке смирно.

* * *

«Карантинная станция, как интересно», – думал Смирнов, пока его сопровождали к так называемой гостинице.

Когда Алексея вывели из кабинета, он ожидал увидеть огромное помещение недостроенной станции X-1. Под таким названием она была обозначена на картах Республики. Вместо этого его вели через лабиринты небольших комнат, соединенных между собой узкими коридорами. Похоже было, что станции как таковой и нет, а то, что имелось, представляло собой ряд построек прямо в перегоне. Напоминало станцию «Площадь Революции», только X-1 была побогаче. Стены и невысокие потолки комнат были деревянными, что позволяло сохранять тепло.

Смирнов сравнивал новое место с родной станцией «Проспект Победы», где в любое время года было прохладно, а согреться можно было только в жилых помещениях или в обогреваемых палатках. Но больше всего удивило освещение. Во все коридоры и комнаты провели электричество, а там, где не было проводки, висели керосиновые лампы. Для Республики электроэнергия являлась роскошью. В родных стенах дизель-генераторы имелись, но запускались редко, на несколько часов по два-три раза в неделю или по знаменательным датам.

Х-1 оказалась плотно заселенной, люди толпились вокруг, кто-то двигался навстречу, и приходилось прижиматься к стенке в узких коридорах, чтобы разойтись. Потолок от этих передвижений ходил ходуном, станция насчитывала несколько уровней. Кто-то сидел прямо на полу, как будто в ожидании. Через таких приходилось перешагивать. Там, где узкий коридор выводил в более просторное помещение, расположились мелкие торговцы с нехитрым скарбом. Никто не обращал на Алексея никакого внимания, что было непривычно старшему лейтенанту. Люди на его родных станциях знали друг друга в лицо и обычно интересовались новой персоной. Но не это было главным! Не чувствовалось никакой вражды, агрессии – обычные люди, а не роботы для убийства, не монстры, как порой думали и говорили о «стражах». Только вот женщин и детей видно не было.

Еще через десяток метров Смирнов почувствовал запах еды. Перед ним распахнулись двери, по всей видимости, центральной столовой. Потолки в этом помещении оказались высокими – не менее трех метров. Картонные стены были сплошь покрыты плакатами, изображениями людей и пейзажей, стояли корзины с искусственными цветами. Из колонки рядом с барной стойкой звучала негромкая легкая музыка. Оперативник даже почувствовал себя тут вполне уютно.

Сопровождающий офицер отпустил охрану и обратился к нему:

– Выбирайте любой столик, к вам сейчас подойдут.

– А вы разве тоже уходите?

– Вы хотите, чтобы я остался? – поинтересовался конвоир.

– Нет, нет, просто не очень хорошо себя чувствую. К полковнику я бы без вашей помощи не дошел.

– Так садитесь за стол… Извините, мне действительно нужно идти – приказ, – ответил офицер и вложил в руку Алексею стопку армейских жетонов.

– Что это?

– Наша валюта. Когда пообедаете, официант отведет вас к месту отдыха, а утром я вас провожу к полковнику.

– Но почему жетоны? – не переставал удивляться Смирнов.

– Не только жетоны. Мы и патроны используем.

Алексей с большим аппетитом съел все, что поставили на стол. Давно не приходилось получать такого удовольствия от еды. В супе он распознал куриное мясо, что являлось большим деликатесом в Республике. На второе дали гороховую кашу, вкус которой опять напомнил беззаботное детство.

Насытившись и оглядевшись по сторонам, республиканец понял, что уже не один. Зал заполнялся людьми. Скорее всего, пришло время обеда. Многие беззаботно разговаривали, никто никуда не спешил. Но здесь были одни мужчины – ни женщин, ни детей. Как на военной базе.

– Неплохо! – вслух произнес Алексей.

– С вас два жетона! – произнес подошедший к столику официант.

– А патронами я могу расплатиться?

– Какой калибр?

– 5.45!

– Тогда с вас двадцать патронов.

– С курсом валют понятно, я лучше все-таки жетонами… Еще вопрос: а где женщины?

– Вам нужна женщина?

– Нет. Я просто хотел узнать, почему нет женщин и детей?

– Извините, но я не могу ответить. – Возможно, официант распознал чужака, или любопытство посетителя и странные вопросы его насторожили.

Заплатив, Смирнов уточнил, где можно отдохнуть и, отдав еще два жетона, направился к указанной двери.

Осветив помещение подвесной керосиновой лампой, он увидел добротную кровать с матрацем, стол со стулом, биотуалет в углу и навесной умывальник.

«Почти как в сказке, – подумал Алексей. – Что я могу такого полезного сделать для «стражей», если они так распинаются?»

Сняв с себя грязную камуфлированную форму с нашивками республики и смыв с тела всю грязь, Смирнов посмотрел в зеркало. Он редко разглядывал себя и больше привык к отражению безликого офицера в форме. Мелькнула мысль: «Как странно просто раздеться и чувствовать себя в полной безопасности». Впервые он ощутил комфорт – был сыт, чист, ничего не боялся. Даже укусы псов уже меньше беспокоили.

Вдруг на мгновение Алексею стало страшно. Казалось, с каждой секундой он становится слабее. Он представил: что, если жить здесь постоянно? Притупятся годами натренированные инстинкты самосохранения? Человек окажется неприспособленным к выживанию в новом мире?

Мысли его вновь вернулись к предстоящей встрече с полковником. Он попытался припомнить, что же он знает о «стражах». Да почти ничего! Они ходят в черной форме с надписями «Страж» во всю спину. Их группа занимает две или три недостроенные станции, которые на карте челябинского метро были только в проекте. Одна, на улице Братьев Кашириных, называлась «Западный луч», а другая – «Университет ЮУрГУ». Поговаривали, что под университетом есть хорошее убежище, и что со второй станции «стражей» можно попасть туда. По данным разведки, на станциях имеются хорошо работающие фильтровентиляционные установки. Но самих станций никто не видел – «стражи» никого к себе не пускали. Послам Республики разрешили побывать лишь на станции X-1, и они всем потом рассказывали, что живут «стражи» в полной антисанитарии. Теперь ясно, что это была дезинформация. Значит, в Республике кому-то было выгодно демонизировать стражей. А до войны о перегоне, где они хозяйничают, вообще ничего не было известно. Карантинная станция X-1 имеет сообщение с северной станцией Республики – «Проспект Победы». Точнее, имела, пока не произошло обрушение. Может быть, оно было не случайным? Взорвали?! Неизвестно. В целом территории «стражей» изолированы, попасть к ним можно только через вентиляционные шахты.

Вроде бы, все члены этой загадочной группы вышли из состава Республики вместе с женами и детьми. Человек девятьсот тогда ушло, как поговаривали старожилы. Из-за этого Республика пережила смутное время – стабильность ее границ без солдат была под вопросом. Интересно, почему военные силой не взяли метро под свой контроль? Одни вопросы! Как они смогли решить самую необходимую для выживания задачу – обеспечение людей продовольствием? Спросить напрямую у полковника? Не поймет! Надо быть с ними аккуратнее.

Перед тем, как заснуть на настоящей кровати, он вспомнил о своей невесте. Представил ее в своих объятиях. «Как ты там, моя девочка, – думал Смирнов. – Увижу ли тебя теперь?»

Он понимал, что его группу уже считают без вести пропавшей, а по истечении пяти дней, по уставу Республики, объявят погибшей. Подумав о том, как сейчас, возможно, страдает его самый любимый человечек, он инстинктивно сжал кулаки, сквозь крепко зажмуренные веки проступили непрошенные жгучие слезы, боль прочно угнездилась внутри и не отпускала. Полного комфорта все же не бывает. Затем, уже засыпая, Алексей вспомнил Андрея Долговязого и его гибель, а также все, что тот говорил. И Васю Грома, и последние дни. Потом все смешалось: он видел собак, мутантов, полковника Головина и темное облачное небо. При этом зачем-то старался все логично разложить в голове по полкам – сделать «правильным» и поддающимся рациональному объяснению. Мозг Смирнова продолжал работать, невзирая на то что измотанный организм уже спал.

На следующий день, позавтракав за один жетон в той же столовой, Алексей приготовился к встрече с полковником. Думал о предстоящем таинственном задании. Осмыслив все, что узнал накануне, старался убедить себя, что не нарушает присягу.

– Доброе утро, товарищ старший лейтенант, – поприветствовал Головин по всей форме прибывшего.

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Как спалось?

– Спасибо, отлично! Оперативнику редко удается выспаться на настоящей кровати.

– Понимаю.

– Слушаю вас, товарищ полковник.


– Присаживайтесь, нам нужно многое обсудить, – указал Алексею на стул Головин и знаком попросил удалиться единственного охранника.

Смирнов молча сел, приготовившись слушать.

– Я вчера связывался с вышестоящим руководством и получил одобрение вашей кандидатуры. И сразу начну вводить в курс дела. Однако существует одно условие, которое вы должны неукоснительно соблюдать.

– Какое?

– Вернувшись в Республику, не разглашать того, что вам станет известно.

– Кто мне поверит? Да и разве я смогу вернуться? Мне показалось, задание – билет в один конец.

– Вернетесь! Но если произойдет утечка информации, вы погибнете!

– Опять угрозы?! И если снова на «вы», то небезосновательные, – усмехнулся Алексей.

– Не угрозы, а всего лишь предупреждение.

– Хочется верить. Разрешите вопрос?

– Конечно!

– А почему «Страж»?

Головин громко засмеялся.

– В наших руках оказался склад обмундирования бывшего охранного предприятия. Но называть себя так мы не хотели. Вы сами нас приучили.

Достав из серебряного портсигара уже начатую сигарету, прикурив от свечи в подсвечнике и глубоко затянувшись, полковник продолжил:

– Пора тебе узнать о нас побольше. Мы, группа офицеров, заранее получили предупреждение о предстоящей катастрофе. На все у нас были считаные часы. Собирали жен и детей, продовольствие, врачей, медикаменты, оружие. Позже, пользуясь паникой, крушили прилавки и продовольственные магазины.

– А что за офицеры? – прервал полковника Алексей.

– МВД, МЧС, из военных – только летчики, и то небольшая группа. Еще медиков прихватили с собой.

Сделав последнюю затяжку и затушив в пепельнице окурок, полковник посмотрел будто сквозь собеседника и продолжил:

– После того как прошла ударная волна, никто с поверхности в метро уже не бежал. Люди просто не знали, что там можно укрыться. Машины и дома горели. Город задыхался от дыма. Плач детей и крики женщин не забуду никогда. Мы не сразу ушли в метро, помогали, кому могли.

Полковник Головин не стал рассказывать Смирнову, как они силовыми методами ограничили доступ в метро. Другой возможности сохранить жизни хотя бы небольшой горстке людей не представлялось возможным. В эксплуатацию подземку так и не запустили, а обычному обывателю и в голову не могло прийти, что со стратегической точки зрения она уже функционирует. Оперативными действиями «стражи» укрыли от радиации более трех с половиной тысяч человек. Затем, перекрыв все выходы, не поднимались на поверхность первые шесть месяцев. Мало-помалу, кроме «Торгового центра», обжили станцию «Проспект Победы», но места катастрофически не хватало. Позже, передвигаясь по поверхности, изучили новый туннель и создали станцию «Площадь Революции» прямо в перегоне. Пытались подойти и к «Комсомольской площади», но там был такой сильный радиоактивный фон, что пришлось прекратить все попытки туда проникнуть. Не хватало чистой питьевой воды, теплых вещей, продуктов, медикаментов, топлива для генераторов. Все это приходилось добывать на поверхности, сталкеры умирали от лучевой болезни один за другим. Уже гораздо позже они обзавелись защитой – противогазами, общевойсковыми защитными комплектами, счетчиками-измерителями. А когда жизнь постепенно наладилась, по крайней мере, был решен вопрос с продовольствием, питьевой и технической водой, году в шестнадцатом появилась новая угроза. На поверхности развелось огромное количество вооруженных формирований, нападавших на жителей Республики и предпринимавших попытки попасть в метро. Этого допустить офицеры не могли. Представителей человеческой расы на поверхности уже трудно было назвать людьми – скорее, больными, озверевшими созданиями, выживающими из последних сил. И «стражи» истребляли всех, кто не успел укрыться от радиации.

– Смирнов тем временем тоже вспоминал тот страшный день – ему было – десять лет, когда жизнь так резко изменилась. Их семью распределили на станцию «Проспект Победы», его отец, майор Смирнов, был назначен начальником станции. Пока не начались первые рейды на поверхность, Алексей испытывал постоянный голод.

– Товарищ, полковник, разрешите вопрос, – прервал он наконец затянувшуюся паузу.

– Да, конечно, задавай.

– Почему вы выбрали именно меня? Мне уже даже кажется, что я не случайно сюда попал. Понимаете, слишком много всего произошло за несколько последних дней, а тут еще вы полностью переворачиваете все то, во что я верил и ради чего жил. Конечно, я страшно рад, что выжившие есть и за пределами Республики, но все-таки: при чем тут я?

Полковник, внимательно выслушав его, ответил:

– Считайте, что нам повезло с вами, а вам – с нами. У нас катастрофически не хватает людей вашего уровня. Нам нужны хорошо подготовленные, способные выживать в условиях нового мира.

– А где все ветераны «стражей», где ваши солдаты? – удивился Смирнов.

– Мы находимся в состоянии войны на два фронта, – помрачнев, ответил полковник. – С одной стороны, нами были обнаружены новые очень опасные мутанты, угрожающие всем оставшимся в живых, с другой стороны, нам приходится оборонять город от хоть и слабо вооруженных, но озверевших, голодных и обезумевших бандформирований.

– А где идет война с опасными мутантами? – поинтересовался Алексей.

– Туда тебе и предстоит отправиться, старлей, и твоя основная задача – это собрать как можно больше информации и выжить любой ценой.

Неожиданно на стене у двери загорелась красная лампочка. Полковник Головин быстро соскочил со стула, накинул бронежилет и рюкзак со снаряжением и направился в сторону выхода.

– Вы куда?! – удивился Смирнов.

– Нормально поговорить не получилось, объявлена повышенная готовность, я должен уйти, Алексей. У тебя есть ровно одни сутки, затем за тобой придут. Обстоятельства немного изменились со вчерашнего дня, и мы не можем ждать, когда поправится твой товарищ. Когда выполнишь задание, мы гарантируем тебе возвращение в Республику, хотя ее привычное для тебя существование уже под большим вопросом.

– Но я, честно говоря, так почти ничего и не понял! – с недоумением произнес Смирнов.

Полковник Головин открыл дверь кабинета, остановился на пороге и, обернувшись к собеседнику, тихо произнес:

– Запомни, Алексей, операция, в которой ты участвуешь, очень важна для всех нас. Я имею в виду всех оставшихся в живых людей. Она изменит многое, запомни ее кодовое название – «Аркаим». Завтра за тобой придут в ту гостиницу, где ты ночевал, получишь инструкции на ходу, и да поможет нам…

– А если я откажусь? – прервал Смирнов.

– Мы вернем вас туда, где подобрали, – снова сухо и официально пресек сомнения и возражения полковник. – Я это говорю, не угрожая, а надеясь на твое благоразумие. У человека всегда есть выбор, и я верю, что ты сделаешь правильный.

## Глава 4. Алиса

Челябинское метро (территория республики «Возрождение»), станция «Торговый центр».

16.04.2033 года, 18.15 по южно-уральскому времяисчислению.


Осветив маленьким карманным фонариком механические наручные часы, девушка глубоко вздохнула. Погасила единственный источник света в темной палатке, свернулась поудобнее калачиком на аккуратно заправленном спальном мешке. Палатка у нее была не своя, съемная, хоть и хорошая – из целых двух отсеков, но о доме сейчас уже и не думалось, оставалось лишь отгонять дурные мысли об Алексее и его группе.

«Как он мог так со мной поступить? – всхлипывала Алиса, утирая непрошеные слезы. – Ушел в рейд, даже не предупредив. Ладно! Лишь бы он был жив! Господи, ты всех, кого я любила, забрал, не трогай Алешу…» Удастся ли уговорить далекие небеса пойти на сделку за обещание любить этого мужчину до конца жизни и ни о чем не жалеть, и больше не жаловаться?

Она понимала, что он ушел не на обычное задание, если ни единым словом не предупредил. Значит, оно внеплановое. У нее были дурные предчувствия. Особенно плохо, что так и не успела рассказать Алексею о своих подозрениях. Может, у них будет ребенок… А если не успеет сказать уже никогда?! «Господи!»

Тревожилась Алиса еще до ухода группы, ей с трудом удавалось сдерживать эмоции, что-то будто потихоньку пробиралось наружу из глубины души… Снились странные сны о людях в белых халатах, стеклянных капсулах, и она была со всем этим как-то связана. Она просыпалась от страха и боли. Только присутствие где-то рядом Алексея помогало девушке забыть кошмары. Теперь она снова чувствовала, на грани сна и яви: он жив, вероятно, ранен, но жив.

Пролежав так еще несколько часов, Алиса, не в силах оставаться дома в почти безнадежном ожидании, вышла «на улицу» – так привычно люди именовали ровно, по одной линии установленные ряды палаток. Вечерний патруль, совершая обход, тушил заодно и керосиновые лампы, по инструкции и из экономии убавляя освещение позже двадцати двух часов.

Девушка старалась не думать о комендантском часе, введенном на станции «Торговый центр» несколько дней назад. Непонятно, почему вдруг запретили передвигаться по станции в ночное время, ведь никаких беспорядков или происшествий никто не замечал. Ходили слухи о каком-то заговоре против действующей власти, несколько человек было арестовано, расследование продолжалось. Здесь все хорошо знали друг друга и недоумевали, о каких заговорах идет речь. Правительство всегда чудит, жители и надеялись, что все обойдется.

Алиса пробиралась вдоль палаток к дому начальника станции, но сделать это незаметно ей не удалось. Один из патрульных направил луч фонаря в ее сторону, будто припечатав к брезентовой «стене», прокричал:

– Стой! Медленно подними руки и повернись!

– Я гражданин станции, мне нужно к начальнику, – начала девушка, на всякий случай, не шевелясь.

– Это ты, Алиса?

– Максим? – узнала она своего соседа по улице.

– Зачем нарушаешь комендантский час? С двадцати двух часов до четырех утра все передвижения без специального разрешения запрещены.

– Извини. – Голос девушки задрожал, опять захотелось расплакаться. – Я Алексея жду, давно, ему же помощь нужна, наверное… Хотела попросить начальника станции отправить вторую группу.

– Алис, ну как тебе такое в голову пришло? – перебил ее Максим. – Ты бы еще президента разыскала! Группа Смирнова должна была вернуться четыре часа назад. В любом случае, до утра никто никого искать не будет, и как их найдешь, если в ночное время они наверняка где-то укрытие нашли. Сомневаюсь, конечно, что они переживут ночь.

– Ты что говоришь?! – Девушка не могла больше сдерживаться и заплакала.

Старший лейтенант Максим Звягинцев внутренне торжествовал, ощущая неудачу Смирнова как собственное невероятное везенье: наконец-то и этот счастливчик и любимчик начальства обделался. И это приближало Максима к Алисе, редкой красавице от природы, не нуждающейся в женских уловках, на нее хотелось смотреть и смотреть… Звягинцева съедала ревность и зависть к Алексею – он-то настоящий обладатель всего этого! Сейчас Максим не мог допустить, чтобы девчонка добралась со своей просьбой до начальника станции – вдруг еще старый всерьез надумает отправить группу в помощь оперативнику.

Начальник патруля огляделся по сторонам: станция отдыхала, из палаток доносились лишь редкие голоса, сопение и храп. В перегоне к «Площади Революции» виднелись отсветы костра блокпоста, караул был начеку и днем, и ночью.

– Алиса Скворцова, вы арестованы за нарушение комендантского часа и до утра будете находиться в камере для временно задержанных! – строго произнес Звягинцев.

– Что?! Да как ты вообще… Ты же меня отлично знаешь, просто поручись за меня! Или лучше сделай вид, что не заметил.

– Это для твоего же блага, а то глупостей наделаешь, – не скрывая довольной улыбки, ответил старлей.

– Ну, хорошо, – тихо и обреченно произнесла девушка, притупив бдительность Звягинцева и других патрульных. Опустив голову, она направилась было к ним… и вдруг, резко развернувшись, бросилась бежать по неосвещенной части «улицы» между палатками.

– Держите ее, – закричал Максим. – Окружайте и не дайте уйти!

Алиса бежала к административному корпусу, петляя между брезентовыми пологами, от ее скорости сейчас зависело спасение любимого человека, начальник станции обязательно поможет! Ведь он относился к Алеше почти как к сыну, сын армейского друга стал ему уже родным. Вдруг в темноте она споткнулась о веревки, крепившие палатки, и упала, разбив при падении локоть.

Даже не успев подняться, девушка получила удар сапогом в живот, второй боец схватил ее за волосы и резко поднял, закрутив руки за спину. Алиса попыталась вырваться, но подошедший Звягинцев почти без размаха врезал кулаком по лицу.

– Девочка, кажется, плохо понимает с первого раза? – сжав ее лицо пальцами, глядя прямо в глаза, произнес он. – Никогда, слышишь, никогда от меня еще никто не уходил.

Чувствуя шум в ушах и свинцовый привкус крови во рту, Алиса перестала сопротивляться. Глядя в обезумевшие глаза своего соседа, девушка просто не могла поверить в происходящее.

– Максим, что ты делаешь?

Молодой человек, казалось, наслаждался ее беззащитностью. Теперь, хоть и временно, но он обладал ею. Смотрел на нее свысока. Алиса никогда не замечала его, как хотелось самому Звягинцеву, не видела в нем мужчину, и за это он, давно и безнадежно влюбленный, ее ненавидел.

– Все меняется! Ты еще не поняла… Наступает наше время. Время, когда ты будешь моей, если жить захочется.

Отпустив окровавленное лицо Алисы, он добавил:

– У тебя очень красивые голубые глаза. Как можно быть такой хорошенькой? А Лешу своего теперь можешь вообще забыть. Он мертв! Надеюсь, что мертв. Это к лучшему для всех нас. А если все-таки выживет, я сделаю все, чтобы это исправить! И постарайся вести себя хорошо, тогда жить будешь долго и счастливо. Будем… поверь, я смогу тебя осчастливить. В жизни не бывает случайностей. Если ты сейчас в моих руках, значит, судьба, остальное поймешь потом.

– Сам ты долго не проживешь! Ненавижу, сволочь, лично с тобой разберусь, если с ним что-нибудь слу…

Алиса, не успев договорить, получила еще один удар в лицо. Обмякнув в руках держащего ее солдата, чувствуя одновременно физическую боль и обиду, девушка поняла, что больше ничего сейчас сделать не сможет.

* * *

– Как вы могли так поступить с ней? Отвечайте! – резким тоном, еле сдерживая нарастающее раздражение, поинтересовался начальник станции у начальника патруля.

– Я просто выполнял свои обязанности, Владимир Михайлович, и действовал строго по уставу Республики, – дерзко ответил старший лейтенант Звягинцев.

– Ты считаешь, что я управы на тебя не найду, Максим? Слишком много на себя берешь. Совсем совесть потерял?! Люди мы или кто?

– Я о случившемся доложу рапортом коменданту – полковнику Смагину, перед вами я не обязан отчитываться и девушку до утра не освобожу.

– Звягинцев! Ты как разговариваешь с должностным лицом? – Начальник станции понял, что старлей решил воспользоваться его разногласиями с комендантом.

– Приношу свои извинения. При этом напоминаю, что до отмены особого положения на станции в связи с проведением специального расследования законодательная и исполнительная власть переходит в руки военных, то есть коменданта. Вы пока что приравнены к обычному гражданину станции.

– Это только пока! Потом-то что делать будешь, мальчик?

– Думаю, к власти вы уже не вернетесь, Владимир Михайлович. А мальчики рано или поздно становятся мужчинами.

Звягинцев говорил это, ехидно улыбаясь в лицо начальнику станции.

– Это не про тебя! – Ковальчук еще мог бы понять неподчинение парня, внезапно получившего побольше власти, а вот история с арестом девушки казалась странной и дикой.

– Думаю, нет смысла продолжать этот разговор.

– Хорошо! Я буду вынужден обратиться к президенту, – уже двигаясь в сторону выхода из дежурной части, произнес Владимир Михайлович. Оскорблений он не терпел и собирался принять серьезные меры. – Устроили тут бардак.

– На вашем месте я бы попросил об отставке, – продолжал язвить Звягинцев.

– Ты никогда не будешь на моем месте. Лучше отпусти Скворцову, это, кстати, поможет смягчить твою участь. И уж на президента повлиять тебе вряд ли удастся.

* * *

Начальник станции «Торговый центр» Владимир Михайлович Ковальчук решительно направлялся к коменданту – полковнику Смагину. Тот мог выступить посредником между ним и президентом, пора было и в самом деле разобраться в происходящем. Навести порядок на станции.

За несколько последних лет Смагин быстро поднялся по карьерной лестнице благодаря родственным связям с президентом. Ковальчуку меньше всего хотелось общаться с этим недалеким и высокомерным офицером, но приходилось, ситуация требовала… Недовольство объяснялось просто: как таковой, власти над станциями у него и не было, а попытки ее централизации успеха не имели.

Разговор предстоял тяжелый. Многое не сходилось, кажущиеся очень странными неудачи давно преследовали старейшего начстанции Республики, стоявшего у руля еще с двадцатого года.

А десятого апреля со склада НЗ на станции «Торговый центр» пропало несколько ящиков с патронами калибра 5,45. По сути, был ограблен резервный фонд Республики, который планировали ввести в оборот при торговле со «стражами». Малотиражная, но читаемая жителями газета «Возрождение» сразу обнародовала происшествие, сам же Ковальчук и разрешил когда-то этот «глас народа» для обзора новостей и распространения по всем трем станциям.

Теперь, арестовав на станции «Торговый центр» единственную типографию, представлявшую собой несколько стареньких ноутбуков и принтеров, президент практически начал информационную войну.

Газета в своей статье напрямую обвинила в случившемся руководство станции. Ковальчука сразу же отстранили от должности на время проведения расследования. Пытаясь избежать массовых арестов, начальник станции и направил на поверхность своего самого доверенного офицера, Смирнова… Целью выхода оперативной группы было восполнение недостающего количества боеприпасов. В установленное время люди не вернулись, о случившемся все-таки пришлось доложить президенту. Тот пришел в ярость – рисковать лучшими людьми без его ведома никто не имел права! Ковальчук уже ждал приказа о своем аресте… Но пока его не последовало. И все же главной заботой начстанции оставалась пока судьба Алексея. Не нужно было чужих обвинений, он сам себе не мог простить исчезновения группы.

Занятый этими нелегкими мыслями, Ковальчук и не заметил, как подошел к внутреннему блокпосту, разделяющему станцию «Торговый центр» и переход на станцию «Площадь Революции». На КПП обычно лишь проверяли паспорта, хотя оборонительная баррикада и шлагбаум тоже имелись. Старенький ручной пулемет Калашникова придавал солидность этой малой огневой точке.

Ночное освещение и тут ограничивалось парой керосиновых ламп и костров, но дежурный уже по походке узнал начальство.

– Здравия желаю, Владимир Михайлович, – поприветствовал старший сержант Ломов.

– Здравствуй, Саша. Как обстановка?

– Без происшествий.

Ковальчук, пожав руку дежурному, хотел пройти дальше, но был неожиданно остановлен:

– Владимир Михайлович, а вас приказано не выпускать! Извините!

– О как! Чей приказ? – удивился тот.