# Жаба

Ганс Христиан Андерсен

«Колодезь был глубокий, поэтому и верёвка была длинная; она медленно навёртывалась на ворот, когда вытаскивали полное ведро. Как ни прозрачна была вода в колодце, в ней никогда не играли солнечные лучи, – они не достигали до её поверхности. По стенкам же колодца и между камнями, куда они проникали, росла зелень…»

Колодезь был глубокий, поэтому и верёвка была длинная; она медленно навёртывалась на ворот, когда вытаскивали полное ведро. Как ни прозрачна была вода в колодце, в ней никогда не играли солнечные лучи, – они не достигали до её поверхности. По стенкам же колодца и между камнями, куда они проникали, росла зелень.

Здесь ютилась целая семья жаб; она была не туземного происхождения, а, так сказать, слетела сюда кувырком в лице старой жабы, которая была ещё жива и посейчас. Давнишние обитательницы колодца, зелёные лягушки, плававшие в воде, признали жаб родственницами и обошлись с ними, как с гостьями, прибывшими на воды. А гостьи-то взяли, да и поселились здесь совсем: жилось им тут очень вольготно, они чувствовали под собою твёрдую почву!

Старой бабушке-лягушке довелось раз совершить путешествие в ведре; она поднялась в нём наверх, но там ей показалось чересчур светло, у неё даже в глазах зарябило! К счастью, ей удалось выпрыгнуть из ведра. Шлёпс! Она так бухнулась в воду, что три дня спины у себя не чувствовала. Многого о белом свете она рассказать не могла, но знала, да это и все знали, что колодезь – ещё не весь свет. Вот старая жаба, та бы могла порассказать о нём кое-что побольше, но она никогда не отвечала на вопросы, ну, её и не спрашивали.

– Безобразная, жирная толстуха! – говорили про неё зелёные лягушки. – И детки её все в неё будут!

– Может статься! – отвечала жаба. – Но у одной из них, или у меня самой, сидит в голове драгоценный камень!

Зелёные лягушки слушали её, вытаращив глаза, но слова её им не понравились – они передразнили её и шлёпнулись на дно. Зато молодые жабы даже задние ножки вытянули от пущей важности. Каждая мнила себя обладательницей драгоценного камня и сидела возле старой жабы смирно-смирно, боясь шевельнуть головой. Но вдруг все зараз зашевелились и спросили у старухи, чем собственно им гордиться, что это за камень?

– А это нечто такое великолепное и дорогое, что и описать нельзя! – ответила старая жаба. – Носят же это ради собственного удовольствия и другим назло. Но не спрашивайте больше! Я не стану отвечать!

– Ну, уж во мне-то нет драгоценного камня! – сказала самая младшая из жаб. Она была безобразная-пребезобразная! – Да и с какой стати завелась бы во мне такая драгоценность? А если она к тому же будет сердить других, то какая мне от неё радость? Нет, мне бы хотелось только одного – взобраться когда-нибудь на край колодца и посмотреть оттуда на белый свет! То-то там, должно быть, чудесно!

– Оставайся-ка лучше на своём месте! – сказала старуха. – По крайней мере знаешь, где ты! Берегись ведра, оно раздавит тебя! А попадёшь в него – ещё вывалишься, и не всем, ведь, удаётся упасть так счастливо, цело и невредимо, как мне!

– Квак! – вздохнула молодая жаба; по-нашему, по-человечьи, это означало «ах».

Уж как ей хотелось взобраться на край колодца, поглядеть на белый свет! Её так и тянуло кверху! И вот, на следующее утро, ведро с водой случайно приостановилось перед камнем, на котором сидела жаба… Сердечко у неё так и ёкнуло, миг – и она прыгнула в ведро и погрузилась на дно.