FantLab ru

Все отзывы посетителя Линдабрида

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  2  ]  +

Оноре де Бальзак «Шагреневая кожа»

Линдабрида, 13 января 2018 г. 19:41

Кажется, Бальзака можно назвать первооткрывателем сюжета, в котором всемогущество достается мелкой душонке, трусоватой и вялой медузе. Жаль только, что он при этом не удержался и не попытался слегка приукрасить героя романтическими гиперболами вроде страшной тайны на лице и внешности ангела, лишенного сияния. Куприн такой ошибки не сделал! На самом деле заявленная страсть и гениальность в Рафаэле де Валантене попросту отсутствуют. Так что он просто сует волшебный предмет, исполняющий желания, поглубже в карман и затягивает длиннейшую сагу о собственной незадачливости. Честно говоря, я не могла дождаться, когда же он наконец отойдет от пьяной слезливости и чего-нибудь пожелает. Увы, на такой подвиг герой категорически неспособен. Впечатляет, разумеется, сам образ шагреневой кожи, сокращающейся вместе с жизнью владельца. Но...

Поскольку читала после «Отца Горио», то живо почувствовала, насколько неуверенный стиль в этом более раннем романе. Бесконечные периоды, выспренние высказывания, какие только в романах и можно услышать. И рядом — блистательные афоризмы.

Мир «Шагреневой кожи» парадоксален, как ее язык. Сочетание несочетаемого в первом же описании игорного дома, где ненасытная тяга игроков к роскоши резко контрастирует с убогостью всего помещения. На обеде у банкира Тайфера политику Конвента защищает республиканец лишь потому, что у него в фамилии нет частицы «де». О славе и Наполеоне громче всех кричит морской офицер, «никогда не плававший дальше Бреста». Столь же парадоксален Рафаэль, с его метаниями между самоубийством и желанием жить хоть под наркотиками. Рафаэль, которому подарили возможность добиться всего, чего угодно, и который в итоге эту возможность просто растратил, так и не насладившись ни богатством, ни любовью, ни властью.

Оценка: 8
–  [  2  ]  +

Оноре де Бальзак «Отец Горио»

Линдабрида, 9 января 2018 г. 18:32

Вопреки чувствительному предисловию, которое Бальзак предпослал своему роману, как-то я не могу записать главного страдальца всея книги в святые мученики. Сложись все иначе, папаша Горио еще дал бы фору своему знакомцу Гобсеку. Как он умеет наживаться на голоде, как лихо разоряет конкурента! Маленькая, но зубастая акула вермишельного бизнеса, да и только. Или не маленькая? По моим подсчетам, дочерям он дал ни много ни мало, а чуть больше миллиона только в приданое. Если бы ему посчастливилось никогда не иметь детей, не видать бы ему мрачного пансиона тетки Воке, не служить бы предметом насмешек. Но что сгубило славного короля Лира, то довело до беды и папашу Горио. Только тот уступил дочерям королевство, а этот нечто не менее драгоценное — свою торговлю. Жаль только, что своей Корделии у него не было.

Более интригующей фигурой предстал Эжен де Растиньяк, делающий свои первые шаги в парижском свете. Это — тоже хищник, но начинающий, он только пробует зубы и когти. С молодой жадностью он готов запустить зубы в огромный пирог, именуемый Парижем. Но удастся ли ему? Смогут ли синие глаза и знатная родственница компенсировать незнание света и провинциальную наивность? Вот где человеческая комедия!

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Кейт Мортон «Далёкие часы»

Линдабрида, 29 декабря 2017 г. 20:52

Если вы прочитали одну из книг Кейт Мортон, считайте, что прочли их все. С редким упорством писательница протаптывает одну и ту же любимую тропинку. Так что будьте уверены: семейная тайна, всплывшая через полвека, вам обеспечена.

Однообразие сюжетов несколько скрашивается красивыми (и, если задуматься, страшными) образами: таинственный замок, в стенах которого шепчет время, безумная леди на чердаке, безумный писатель в башне...

Безумие пропитывает книгу: литературное, или наследственное, или связанное с войной, или существующее просто так. Словом, здесь, как у Чеширского кота, безумны все. Пальму первенства я бы отдала все же матери Мередит, когда она пытается забрать дочь из эвакуации. Она приехала навестить дочку, выяснила, что у той все хорошо, что она живет в старинном замке и учится играть на пианино (какой ужасный снобизм — игра на пианино, представляете?). Что надо сделать в такой ситуации? Конечно же, срочно забрать девочку в Лондон. И ничего, что на Лондон регулярно падают немецкие бомбы. Пусть лучше дочка погибнет, чем «забудет, где ее место«!

Война — вообще-то одна из любимых тем Кейт Мортон. Война — это когда не хватает яиц и сахара, девушки вяжут носки для солдат, а парни возвращаются из Дюнкерка ранеными. Вроде бы все серьезно, но в то же время похоже на военный плакат.

Оценка: 7
–  [  7  ]  +

Агата Кристи «Смерть на Ниле»

Линдабрида, 19 декабря 2017 г. 23:13

Как приятно для разнообразия прочитать старомодный детектив без единого маньяка! Увидеть сыщика, который не натыкается на разгадку случайно, а использует маленькие серые клеточки! И в качестве бонуса еще прогуляться по Нилу.

Остроумная, старомодная болтовня — вот как это начинается. Богатая блондинка отбивает жениха у бедной брюнетки. Прямо-таки сюжет для великосветской колонки. Тиму и его подружке Джоанне есть о чем посплетничать! А мне — немного поломать голову над тонкостями жаргона столетней давности.

Или над именами. Ох, любит Агата играть с читателями! Я никогда раньше о таких вещах не задумывалась, сосредотачивалась лишь на традиционной игре в оброненные намеки и найденные улики. А между тем персонажи названы с глубоким смыслом, позволяющим спрятать еще одно двойное дно в таком легковесном жанре, как детектив. Имя богатой героини — Линнет. Это название скромной птички коноплянки, но это также и имя дамы из теннисоновских «Королевских идиллий» (и «Смерть на Ниле» — не единственный роман, в который Кристи вводит волшебные артуровские ассоциации). Ее золотые волосы, ее непобедимое очарование напоминают красавиц из легенд:

А в эту пору в замке объявилась

Девица благородная. Ланиты

Как яблоневый цвет, и лоб — как майский,

Взгляд ястребиный, тонкий нос, чуть-чуть

Изогнутый, как лепесток цветка...

Ее отец носит роскошное средневековое имя Мелуиш, и так звали художника-прерафаэлита Джона Мелуиша Страдвика. (И вот — Линнет ассоциируется у меня не столько с модницей эпохи джаза, сколько с романтическими девами прерафаэлитской живописи.) Само имя ее возлюбленного Саймона должно намекать на его бесхитростность и открытость (Simple Simon — персонаж английской детской поэзии). Несколько вычурное имя Жаклин де Бельфорт говорит о безудержных страстях, ассоциирующихся с женщинами романских народов.

Роман из жизни высшего света легко перерастает в традиционный кристиевский детектив. Страстность Жаклин, темные козни стряпчего Пеннингтона, резкие антикапиталистические высказывания Фергюсона создают нужное напряжение. Весело болтая с проницательной миссис Аллертон, Пуаро легко находит мотив преступления для каждого из присутствующих. Так что, как и положено, под подозрением оказываются все. И тонкая, сложная вязь классического детектива плетется под искусными руками Агаты Кристи.

Оценка: 9
–  [  7  ]  +

Елизавета Дворецкая «Ольга, княгиня воинской удачи»

Линдабрида, 10 декабря 2017 г. 20:49

Наверное, это самый нехарактерный из романов Елизаветы Дворецкой, какие я читала до сих пор. Потому что перед нами военная проза. Женщины, включая княгиню Ольгу, не занимают здесь много места (хотя не следует думать, что суровые витязи заняты только и исключительно боями). Основное внимание сосредоточено на истории несчастного похода 941 года, где участвует не только Игорь с дружиной, но и вся высшая знать Киевской Руси, включая уже знакомого нам Хельги Красного.

Начинается поход почти легкомысленно — смешным эпизодом с «морским змеем» — но шутки быстро приходится отбросить. Ну, разве что для отдыха от ужасов войны введена забавная история Хельги Красного в монастыре Раскаяния. И все же мы знаем, что тот поход был трагическим, и накал трагедии в романе высок. Катастрофа, обрушившаяся на воинов Игоря, — страдания мирных жителей Византии — несчастья Болгарии, превращающейся в марионетку византийских василевсов, — все это становится гранями одной беды.

Боевые сцены великолепны — зрелищны и точны в деталях (кто бы это экранизировал!) Мы видим атаку катафрактов — элитной конницы Византии — на берегах адской реки Ахерон. Мы видим Босфор, превратившийся в ад под струями «греческого огня».

Автор не обеляет русов: в романе (как и в византийских хрониках) они не отличаются ни лишней гуманностью, ни уж тем более христолюбием. О нет, это язычники, жестокие и отважные, и их бесчинства в Византии описаны без какой-либо идеализации.

Я была рада вновь встретиться со старыми знакомыми — Ингваром, Хельги Красным, Мистиной. И уж тем более рада новому знакомству — ведь это оказался не кто иной, как Боян! Да, тот самый:

...Не угнаться в песне за Бояном!

Тот Боян, исполнен дивных сил,

Приступая к вещему напеву,

Серым волком по полю кружил,

Как орел, над деревом парил.

Растекался мыслию по древу.

Надо думать, что вещие бояновы напевы мы слышим не в последний раз в цикле — а они завораживают! Недаром персонажи-христиане воспринимают его как связанного то ли с небесными, то ли с адскими силами, а язычники считают кудесником. Это — один из самых закрытых героев цикла. Мы ни разу не получаем возможности проникнуть в его мысли. Собственно, одна из его характеристик — ощущение слепящего света, словно закрывающего от наблюдателя даже черты его лица. Можно лишь предположить, что на поверку Боян более коварен, чем кажется.

P.S. Прелесть цикла о княгине Ольге в том, что он не теряет динамики. Но я как читатель теперь оказалась вдвойне в положении Тантала. Мало того, что в «Дарах золотого царства» дело закончилось таким скандалом в княжеском семействе, что Ольга и впрямь будет «мудрейшая из всех человек», если сумеет смягчить ситуацию. Так и здесь не завершены ни дела военные, ни дела семейные, и догадаться о возможной развязке нелегко. Придется ждать выхода следующего романа — а он намечен на август!

Оценка: 9
–  [  6  ]  +

Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов «Экипаж «Меконга»

Линдабрида, 29 ноября 2017 г. 23:45

Плаванье по солнечному Каспию на яхте «Меконг» — что может быть лучше!

Первая мысль при чтении — да это же Жюль Верн! И действительно, советские фантасты стараются по примеру французского мэтра упаковать в свой текст максимум информации, по возможности в увлекательной форме. И у них получается. По крайней мере, мне, гуманитарию, скучно не было.

Вторая мысль: а ведь это тот самый ужасный «ближний прицел». В конце-то концов, героев волнуют главным образом проблемы народного хозяйства. Как остановить падение уровня Каспия? Как организовать транскаспийскую переброску нефти? ...А мы по-прежнему транспортируем нефть при помощи танкеров или нефтепроводов, так что фантдопущение вполне можно записать в несбывшиеся предвидения.

Третья мысль: но ведь написано отлично! По ходу чтения не раз вспоминалось НИИЧАВО. Здесь та же аура веселой увлеченности и ежедневных чудес. И эта твердая вера: «в наш век все возможно».

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Алексей Иванов «Тобол. Много званых»

Линдабрида, 8 ноября 2017 г. 19:38

Пермь — Чусовая — Тобол. Все дальше на восток продвигаются художественные миры Алексея Иванова, вот уже и до сибирских «медвежьих углов» дело дошло. Ан, не медвежий угол — Тобольск! Настоящий перекресток миров, где можно встретить и хорвата-книжника Крижанича, и послов богдыхана. Пленные шведы и ссыльные русские, авантюристы и казаки — все они создают русскую Сибирь. Перекраивают медленную жизнь северных народов. И ведут нескончаемый спор русский митрополит Филофей и остяцкий князь Пантила: долгий, долгий разговор о вере, милосердии, правде. Словно символ странного слияния реальности и мистики, петровской модернизации и вековых традиций, встает Тобольск — с построенными на иноземный манер губернаторскими палатами и с «варварским» Софийским собором, построенным без циркуля, с Христом «в клетке», что ходит по городу деревянными своими ногами. Новый роман Алексея Иванова поражает как грандиозным масштабом, так и глубочайшим проникновением в душу героев. И черт возьми, хочется узнать продолжение!

«Царапало» только одно: переруганный со всех сторон Петр Лексеич. Излюбленная Ивановым тема кровавой централизации здесь разворачивается во всей красе. Не только в Сибири. Вот говорится о расправе с мазепинцами в городке Бутурлин: «Такого с городом не сотворил бы ни шведский король Карл, ни польский король Станислав». Подсказка: конец XVII — начало XVIII вв. — это как раз драгоннады в Севеннах, расправа с якобитами в Шотландии и Ирландии. Может, Петр не так уж сильно выделяется на общем фоне эпохи?

А нет, еще одна мелочь: автор постоянно путает звательный падеж с именительным, думая, что украшает текст экзотическими формами вроде «владыче».

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Фэн Мэнлун, Ло Гуаньчжун «Развеянные чары»

Линдабрида, 29 октября 2017 г. 22:03

Все началось с любопытной обезьяны, которой страсть хотелось прочитать Небесную книгу. Или нет — с охотника, который ранил стрелой молодого лиса. Или нет — с волшебного яйца, из которого вылупился младенец. Вот так — от маленьких чудес до мятежа, сотрясающего Поднебесную. Читается легко. Язык перевода (и оригинала, наверное) легок и гладок, ты словно скользишь по строкам от одного невероятного события к другому, еще менее правдоподобному. («Верно говорили древние: «Если верить всему написанному — то лучше уж книг не читать», — как мудро замечает один из персонажей.)

Поначалу событийный ряд выглядит чуть ли не легкомысленным. Мы знакомимся со старой лисой (у нее потрясающее для оборотня имя Святая тетушка), ее шалопаем сыном и кокеткой дочерью — все они плутоваты, забавны и склонны к авантюрам. Их плутни, в сущности, безобидны, а при случае оборачиваются и добрыми делами. Таков же и волшебник Чжан Луань. Его хлебом не корми, только дай учинить веселую чертовщину в мефистофелевском духе. Вокруг них постепенно собирается целая толпа колдунов. И читателю обеспечен ряд смешных эпизодов. В дураках остаются похотливые монахи и жадные вельможи, шарлатан фокусник и даже сам знаменитый Бао Чжэн, идеальный судья. На этом этапе затеянная властями «охота на ведьм» кажется скорее увлекательной игрой, чем серьезной борьбой с бесовщиной.

Следить за персонажами не всегда просто: их здесь немало, и фокус повествования постоянно смещается от одного к другому. Да к тому же они меняют имена, обличья, а то даже инкарнацию. К делу подключается неизменный принцип воздаяния. Мятежник Ван Цзэ должен отрабатывать карму прошлой жизни, когда он был императрицей У Цзэтянь. Красавица-лиса Мэйэр перерождается прямо по ходу повествования, но грехи прошлых жизней не деваются никуда, и воздаяние в виде слабоумного мужа уже наготове. У романа рыхлая композиция — можно и вовсе потерять нить. Лишь под конец становится очевидно, что сквозной сюжет построен в виде изящной параболы: начавшись с Небесной книги, события возвращаются к ней же. На возможные вопросы аккуратно дан ответ, концы подобраны. Пророчества исполняются самым неожиданным образом. Напряжение умело нагнетается. Власть колдовства нарастает постепенно, безобидные проделки перерастают в настоящую гражданскую войну. Обаятельные хитрованы оборачиваются чем-то зловещим. За ними — хаос, бесовские силы, даже сам демон Мара.

В книге очень много колорита старого Китая. Поднебесная предстает перед нами вся как на ладони, он хижины отшельника до императорского дворца. Бытовые подробности непринужденно сочетаются с фантастическим миром волшебства, где скамейка легко превращается в тигра, а подброшенный бумажный кружок — в луну. Если повезет, появится благовещее пятицветное облако, и на белом слоне выедет бодхисатва Самантабхадра. Словом, это великолепный образец фэнтези-до-фэнтези.

Так что: «Если хотите знать, что произошло дальше, прочтите следующую главу».

И я с удовольствием следовала доброму совету.

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Буало-Нарсежак «Волчицы»

Линдабрида, 23 октября 2017 г. 16:07

Лион во время Второй мировой войны оказался в «свободной» части Франции (в том смысле, что он не был официально оккупирован). Сюда бежали с севера те, кто надеялся укрыться от немцев. Здесь обустраивали свои штаб-квартиры отряды Сопротивления. Впрочем, гестапо действовало в «свободной» зоне, как в Берлине, и около 2000 лионцев было расстреляно нацистами.

На этом фоне «драма» Жерве, который всего-то не может разобраться со своими женщинами, выглядит довольно мелкой и безмятежной. Так же как и его лагерные «страдания» с шоколадкой и сигареткой. Лишь к концу события действительно выходят на уровень трагедии, хоть и очень маленькой на общем фоне ужаса Второй мировой.

Но о войне здесь проще всего забыть. И попасть в странный город, «таинственный, полный вязкой тишины, где все же на каждом шагу чувствовалось чье-то незримое присутствие». Пройти по молчаливой квартире, огромной и полупустой, где ненавидят друг друга две сестры. Оказаться в мире лжи и притворства, облепляющем жертву, точно паутина. Атмосфера книги обволакивает, не отпускает...

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Трейси Шевалье «Падшие ангелы»

Линдабрида, 18 октября 2017 г. 10:35

История начинается на могиле целой эпохи — только что умерла королева Виктория. Следовало мне знать, что столь мрачный зачин ничего светлого и прекрасного не обещает — на этот раз ни белых единорогов, ни девушек с жемчужными сережками. Львиная доля объема отведена под обсуждение надгробных урн, кладбищенских ангелов и могильных ям. Еще есть веселые прогулки по кладбищу и познавательная экскурсия в колумбарий для любимой свекрови, совершенно в духе «Золотого теленка». И тематика повествования соответствует образному ряду.

Кладбище. Смерть. Насилие. Разврат без наслаждения, семьи без любви. Мне было неприятно быть там, в уже не викторианском Лондоне, превратившемся по воле автора в этакую символическую могилу. Черт, даже такое бодрое мероприятие, как митинг суфражисток, обернулось здесь в итоге похоронной процессией — и не одной!

Окончательно добила почему-то одна фраза: «Через его плечо я увидела, как упала звезда. Это была я». Это — описание изнасилования ребенка. Глазами жертвы. Что за неуместная красивость!

Словом, роман оказался настолько «не моим», насколько это вообще возможно. Никак не ожидала подобного от Трейси Шевалье.

Оценка: 4
–  [  9  ]  +

Генри Лайон Олди «Герой должен быть один»

Линдабрида, 15 октября 2017 г. 20:53

Кажется, Варрон насчитывал аж 24 Геракла. Олди поскромнее — у них Гераклов всего-навсего два. И это много: герой должен быть один.

Мифология просто-таки провоцирует на фанфики. Почтенной этой традиции более двух тысячелетий (или трех? договорились-таки литературоведы, когда там жил Гомер?). И уж точно мифология провоцирует на хулиганство. Ну, кто в детстве не украшал величавые лики в учебнике истории рожками и пышными усами? Аристофан развлекался, изображая Диониса в самом непотребном образе, Овидий — дотошно уточняя, кто из героев в какой позе предпочитал заниматься сексом. Олди не отстают от классиков. Геракл — Мусорщик, Гермес — Пустышка, Пана блохи донимают... Что-то не слишком величаво. Зато, пожалуй, этим невеличественным богам и полубогам уже можно совершенно по-человечески посочувствовать.

Я и жалела их — безумного Алкида, совершенно растерявшегося Гермеса, усталого Хирона.

И вопрос, удастся ли Гераклу справиться со своим безумием, задевал за живое и заставлял торопливо листать страницы. Особенно в первой половине романа.

Вторая часть книги показалась мне несколько слабее и более... политизированной, что ли? Канонические подвиги Геракла уходят в тень за бесконечными интригами богов, смертных, чудовищ и падших ангелов... да впридачу неожиданно обрастают геополитикой.

«Смерть Немейского льва принесла Эврисфею долю в разработке тамошних медных рудников; Лернейская Гидра — еще один беспрепятственный выход в Арголидский залив; Керинейская лань — благодарность овцеводов Аркадии, Эриманфский вепрь и Авгиевы конюшни — десятину богатых урожаев Элиды и стад скряги Авгия…»

В общем, как бы мы жили без пиар-технологий?

Или без рубрики «Скандалы-интриги-расследования»? Как не бросить что-нибудь вроде: «Позднее замалчивали, почему любимец Аполлона Адмет при всех его добродетелях не собирался умирать сам за себя, предлагая эту честь другим». Кто замалчивал и с какой стати, уже не важно. Главное в другом: мы-то расскажем самую истинную правду! Кульминация такого стиля — описание битвы с гигантами: у богов были глюки, у гигантов тоже, у рапсодов и мифографов — тем более. Но сейчас вы узнаете, как было на самом деле! Описание, впрочем, довольно невнятное. (Если вы еще не знаете, чем кончилась гигантомахия, можете пропустить этот спойлерный абзац.) Почему присутствие смертных, верящих в олимпийцев, никак этим олимпийцам не помогло? Почему шлем-невидимка Аида действовал, когда отказали все прочие божеские атрибуты? Почему боги не могли пустить в ход чисто физическую силу — это же языческие божества, они вполне телесны? Нет объяснений. Словно на этом эпизоде авторы вдруг устали от негероического Геракла и показали его супергероем из комикса, спасающим мир в одиночку (ну, то есть, вдвоем), пока беспомощные божки-олимпийцы путаются под ногами.

Зато постмодернистская игра текстами скорее украшает роман. И вот уже в мир греческих мифов врывается Люцифер со своей теплой компанией. И добавить немного мордорских пейзажей. И еще чуть-чуть рассуждений Владыки Ямы из желязновского «Князя света». И без Голосовкера, конечно, не обойтись. Швы кое-где заметны (как это Будда Гаутама попал в монотеисты?). Но в целом мозаика смотрится гармонично. Это только начало, мифологий еще так много — от индийской до якутской...

Оценка: 9
–  [  2  ]  +

Елизавета Дворецкая «Наследница Вещего Олега»

Линдабрида, 18 сентября 2017 г. 21:48

Прочитав аннотацию, шарахнулась от экрана и решила ни за что не покупать книгу. Повеяло любовными романчиками в мягких обложках. К счастью, по зрелом размышлении я осознала, что Елизавета Дворецкая вряд ли могла написать подобное, и книга встала на полку к соседкам из того же цикла о княгине Ольге. И я не пожалела.

Это вовсе не история киевского Ланселота и псковской Гвиневры. Княгиня Ольга здесь вообще на десятом плане, и это вовсе не плохо. Потому что авансцену занимает такой яркий персонаж, как Хельги Красный. Напрасно князь Игорь и его верный побратим надеялись, что свержение Олега Моравского с киевского престола сойдет им с рук. Умный и честолюбивый Хельги отлично видит все их хитрости и вполне готов посоперничать с ними в интригах.

Хельги — персонаж исторический, если хотите: он явился из письма неведомого хазарина X века, где упоминается некий Хлгу и его подвиги при взятии некоего города (Керчи? Тьмутаракани?). Обычно этого Хлгу считают Вещим Олегом, но Елизавета Дворецкая, как обычно, предлагает собственную версию, причем красочную и убедительную.

Финал открытый: остается только гадать, что же случилось с Хельги, не мог же такой человек просто сгинуть? Попал ли он под греческий огонь во время похода на Царьград, основал ли державу на Востоке?

Итог: несколько строк из письма X века превратились в целый роман, полный политических интриг и военных хитростей... ну, и любовных драм немножко.

Оценка: 9
–  [  1  ]  +

Луи Басс «Роскошь изгнания»

Линдабрида, 7 сентября 2017 г. 20:07

Не стоит ждать от этой книги ничего из того, что обещает аннотация. Здесь нет мистики: герою пару раз что-то пригрезилось, вот и все. И уж конечно, никаких погонь в духе «Кода да Винчи», так что никто не оглядывается в страхе через плечо.

На самом деле Басс пишет о психологических метаниях стареющего мужчины. Жена стареет, дети все меньше нуждаются в отце, бизнес идет по накатанной колее и почти не требует вмешательства. И чем тут заняться нашему герою? Неожиданная загадка пачки шифрованных писем — прямо-таки луч света в темном царстве.

Роман написан двадцать лет назад, но кажется, что этот срок следует по меньшей мере удвоить. Описанная Англия — совсем не та страна мультикультурализма и интернета, в которой живет современный писатель. В сезон ностальгии и осенней хандры эта особенность может считаться плюсом.

Вначале вообще все было здорово: тонко обрисованная психология персонажей, забавные мелочи обыденной жизни. И, конечно же, отнюдь не лишний элемент научного поиска и маячащей на горизонте страшной тайны того самого лорда Байрона.

Ох, каким же пшиком все обернулось! (Дальше спойлеры!)

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
У меня, конечно, возникла пара предположений по поводу сути той самой тайны (на каком-то этапе герои их даже озвучили). Но все оказалось еще хуже: тайны не было вообще. Никакой сенсации в нежданно найденных мемуарах так и не обнаружилось.

На этом история для меня закончилась, но на самом деле она все тянулась и тянулась еще долго. Герой поселился в полуразрушенном неаполитанском палаццо вкушать «роскошь изгнания» — невероятно пресно и предсказуемо. Последние намеки на интригу давно исчезли, иронические наблюдения закончились, и осталась одна беспросветная скука.

Оценка: 6
–  [  4  ]  +

Мор Йокаи «Сыновья человека с каменным сердцем»

Линдабрида, 24 августа 2017 г. 22:31

«Поверь, юный читатель, поэту, который рассказывает тебе о своих грезах».

...а грезой всей Европы в 1848 году была революция. И Вена, и Будапешт охвачены революционными событиями. Вся огромная, на живую нитку смётанная империя трещит по швам. Поднимаются на борьбу венгерские ополченцы-гонведы, и писатель-венгр находит для них чуть ли не былинные интонации. Вот поединок венгерского патриота с австрийским офицером:

«Удар, нанесенный Рихарду Барадлаи, был так сокрушителен, что не видать бы ему больше восхода солнца, если бы тело его не было столь неуязвимым, как тела тех героев «Илиады» и «Нибелунгов», которых матери купали в волшебных источниках».

Йокаи — но учтите, он пишет через двадцать лет после событий, уже получив амнистию и примирившись с императором — видит происходящее через двойную оптику. Одна революция — под германским или венгерским триколором — вся упоение свободой, вся стремление к возвышенному идеалу, как его понимает автор: конституция и преданность императору в одном флаконе. Но есть и другая, вызывающая у Йокаи столь же резкое отторжение; это та, знамя которой красного цвета. Не то чтобы писатель (сам он протестант) так уж сильно сочувствовал монастырям, которые крушат те самые непонятные погромщики с красным знаменем. Но... Но... Словом, все это как-то непонятно и ужасно.

Характерен «диалог» между студентом-революционером и бунтующей толпой:

«– Братья! – начал студент.

И он заговорил о великих и прекрасных вещах: о свободе, конституции, гражданском долге и о кознях реакции, о родине, об императоре, о славных революционных днях.

Тем не менее место оказалось не таким уж безопасным: нет-нет над их головами пролетали гнилые картофелины или даже обломки кирпича, – этим способом слушатели вносили в речь свои поправки и замечания. В кивер Рихарда угодило несколько таких «замечаний»».

Ни персонаж, ни автор в толк не возьмут, почему голодные бедняки не умиляются ни словами о конституции, ни словами об императоре.

Впрочем, не стоит чересчур серьезно относиться к Йокаи в роли политического аналитика. Он пишет, в конце концов, роман-фельетон, старательно нагромождая невероятные драмы и роковые страсти в антураже 1848 года. Если волки — то стая в двести, триста зверей, если лесной пожар — то горят чуть не все Карпаты, если любовь — то до гроба, если предательство — то самое подлое. Получается роман-эпос, роман-сказка (недаром же все начинается с характерного сказочного зачина: и было у старика три сына...). Если не венгерский Дюма, то венгерский Понсон дю Террайль, почему бы нет?

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

П. Г. Вудхауз «Любовь среди кур»

Линдабрида, 18 августа 2017 г. 21:57

Эй, старый конь, не хочешь прошвырнуться в Дорсетшир? У нас там отличный пляж, заодно поможешь на куриной ферме. Кредиторы, правда, осаждают, но зато — гольф, приятные соседи и море романтики!

А если серьезно, то поклонники Вудхауза могут с удовольствием окунуться в знакомый и милый мир его романов. Изящный юмор, забавные чудачества героев и безграничный оптимизм обеспечены. К тому же, наблюдать за Укриджем на куриной ферме — это действительно редкое и удивительное наслаждение.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Томас Харди «Мэр Кестербриджа»

Линдабрида, 13 августа 2017 г. 22:34

Господи, какая густая концентрация эгоистов! Любят и ненавидят, плетут интриги и следуют принципам — но никогда, ни на секунду не задумываются о ком-то, кроме самих себя. Все — и недалекая интриганка Люсетта, и милая Элизабет-Джейн, и обаятельный Фарфрэ, и сам мистер Хенчард — мэр Кестербриджа. Последнего все же жаль. Ведь он, в сущности, совсем неплохой человек, несмотря на свой бурный вспыльчивый нрав.

Рама вполне отвечает характеру изображенных людей. Городок Кестербридж на первый взгляд кажется идиллией. Английская литература XIX века просто обожает уводить читателей подальше от больших городов и победной поступи Прогресса. Вот и у Гарди из-под пера выходит сонный городок — органическая часть окружающего его зеленого мира. Потрясения и даже просто перемены покамест милуют старозаветных обитателей Кестербриджа: ускоряющийся темп развития Англии совершенно не затрагивает тихий уголок, так что механическая сеялка — невиданное и подозрительное диво, а вообще-то сеять можно и из лукошка.

Но если присмотреться, можно увидеть в Кестербридже не столь обаятельно-патриархальную сторону. Были здесь и бунты (пусть и давно, должно быть, «при римлянах»), и о публичных казнях еще не успели забыть. А какой славный старинный обычай — не правда ли? — провезти по улицам чучело женщины, ославив ее на весь город! Старожилы вообще убеждены, что городок проклят. Наверное, так и есть, если считать проклятием нетерпимость и жестокость. Горе женщине, если она в чем-то оступилась! Горе мужчине, если ему не повезло в делах! Упавшего подтолкнут — даже добродетельная Элизабет-Джейн, даже добродушный Фарфрэ! — и не простят ему никогда, до смерти и после смерти.

Оценка: 10
–  [  11  ]  +

Герберт Уэллс «Война миров»

Линдабрида, 4 августа 2017 г. 10:29

«Война миров» напомнила мне могучий древний дуб, окружённый молодой дубравой, которая теснится вокруг, но не может перерасти патриарха. Едва ли не все сюжетные ходы, все находки автора за сто лет успели превратиться в штампы. Кто может сосчитать бесконечные байки о пришельцах, явившихся поработить нашу планету? А можно ли вообразить постапокалипсис без более или менее душераздирающей картины одичания человечества? Но Уэллс нашёл эти сюжетные ходы впервые, и даже через сто с лишним лет чувствуется, как свежо и сильно они звучали в своё время.

Роман действительно великолепно построен. Ну разве не мощная идея — перенести действие в обыденное, безмятежное графство Суррей, затем в Лондон, предельно приближая историю к читателю! «Отравленный пояс» Конан Дойла, с похожим приемом, вышел лишь через пятнадцать лет. Повествование от первого лица, несколько отстраненная, «хроникальная» интонация подкрепляют впечатление реализма происходящего. Это же известная история, когда радиопостановку «Войны миров» в США таки приняли за отчет о реальных событиях — и паника была вполне реальная.

И, конечно же, поражает контраст между нарастающей угрозой и спокойствием обывателей, разбивающимся лишь при непосредственном явлении марсиан.

Оценка: 9
–  [  5  ]  +

Майкл Флинн «Эйфельхайм: город-призрак»

Линдабрида, 3 августа 2017 г. 18:45

Книг о палеоконтакте на самом деле немного. Со времён Уэллса и по сей день с пришельцами, как правило, приходится общаться либо современникам автора, либо обитателям некой будущей Земли. А ведь интересно представить, как протекало бы общение инопланетян с людьми, понятия не имеющими ни об астрономии, ни даже об уфологии. Странные существа были бы приняты за богов или демонов? Возможно, но «Эйфельхайм» предлагает менее очевидный ответ. Недаром роман начинается с описания изображений фантастических народов в средневековой церкви. Инопланетяне с фасеточными глазами, вероятно, не более фантастичны, нежели блемии или сциоподы. И жители деревушки могут продемонстрировать более сложное и менее враждебное поведение, чем панический вопль «Изыди Сатана!». Интересно наблюдать, как меняет общение и обитателей Эйфельхайма, и жукоглазых «демонов».

Но чтение не назовешь легким (это не упрек, что вы!). По ходу приходится осваиваться и с теоретической физикой, и с особенностями средневековой философии, и с не менее экзотической в наших краях клиологией.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Лион Фейхтвангер «Еврей Зюсс»

Линдабрида, 1 августа 2017 г. 10:35

Почему бы не окунуться в атмосферу придворных интриг? Фейхтвангер описывает их мастерски и с наслаждением. Ах, держите ухо востро! В маленьком княжестве Вюртемберг страсти кипят не меньше, чем при иных великих дворах. Здесь-то и ловит рыбку в мутной воде Иозеф Зюсс, недаром носящий имя весьма эффективного египетского министра. Да и почему бы ему — умному, элегантному, любимцу герцога и герцогини — не ворочать Вюртембергом так, как полтора века спустя Дизраэли управлялся в Британии? Это слишком дерзко для 18-го века? А вот посмотрим!

Сюжет раскрыт с фейхтвангеровской тонкостью психологического анализа, в его характерной манере, когда автор отступает на задний план. Авансцена полностью предоставлена персонажам. Только их голоса мы и слышим — придворных и горожан, евреев, католиков, протестантов и даже белой кобылы Ассиады.

Оценка: 9
–  [  10  ]  +

Алексей Николаевич Толстой «Аэлита»

Линдабрида, 31 июля 2017 г. 11:37

Это скорее видение, чем фантастический роман. Марс предстает перед нами древним и таинственным, «звездой печали», а ещё — местом, где каждый находит свою мечту. Обоим путешественникам нет места в постреволюционной России. Беспокойный Гусев, успевший побывать и махновцем, и буденновцем, просто не видит себя в мирной действительности НЭПа. Инженер Лось потерял любовь. Но Марс с обманчивой щедростью дарит им желанное. Аэлита споет Лосю песню уллы. Гусев с шестью гранатами ринется штурмовать солнечную Соацеру. И снова навязчивая грёза эпохи: умирающий, одурманенный хаврой мир взорвётся революцией.

Оценка: 9
–  [  6  ]  +

Алексей Николаевич Толстой «Гиперболоид инженера Гарина»

Линдабрида, 31 июля 2017 г. 11:35

Немного напомнило «красного Пинкертона» Мариэтты Шагинян: яркий, словно на одном выдохе написанный роман с невероятными изобретениями, убийствами, погонями и непременной «роковой» красоткой. Хотя «Гиперболоид» серьезнее и в нем меньше литературного хулиганства. Но он столь же кинематографичен и стремителен.

Шедевром его делает выразительная обрисовка характеров. Это уже второй слой, прячущийся под приключенческими эпизодами: бешеная страсть Гарина, его особая жадность к жизни, к власти... Из второстепенных героев почему-то запомнился несчастный Манцев, его полуразрушенное зимовье и козёл Машка.

Захватывает атмосфера бурного и фантастического начала ХХ века. Здесь все — и вера в безграничную власть науки, и зарождающийся фашизм, и революция, и видения грядущих войн. А лучше всего, наверное, — сцены гаринской «диктатуры» в Вашингтоне. Несчастный диктатор не может даже выпить коньяку с утра: имидж оказывается куда более могущественным повелителем, чем сам повелитель.

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Михаил Каратеев «Ярлык великого хана»

Линдабрида, 29 июля 2017 г. 15:20

Карачевское княжество — слабое и малозаметное, к тому же далекое от центров русского летописания. Но для Михаила Каратеева карачевские князья — собственные предки, и о них хочется рассказать миру.

С первых же страниц становится ясно, куда мы попали: в добротный исторический роман, вполне в традиции советской исторической прозы (даром что издание эмигрантское). Уместные исторические справки перемежаются с довольно немудреной историей юного карачевского князя.

Язык романа в меру стилизован — в самый раз, чтобы прочувствовать эпоху, но не утонуть в незнакомых словах. В укор книге можно поставить разве что излишнюю гладкость повествования: от начала и до конца оно чересчур предсказуемо. Да ещё простодушное упорство, с которым Каратеев объясняет все дурное на Руси тлетворным влиянием Запада.

Оценка: 7
–  [  4  ]  +

Алессандро Мандзони «Обручённые»

Линдабрида, 3 июля 2017 г. 15:44

Сказочно-фольклорный сюжет — вот что бросается в глаза первым делом. Все мы в детстве с замиранием сердца слушали истории о том, как злобный Кощей похищает Василису, а Иван-царевич разыскивает невесту за тридевять земель. В такую вот историю и попадают Ренцо и Лючия — крестьяне с гор Ломбардии. Лючия — одно из тех ангелоподобных существ, без которых трудно представить себе роман XIX века. Ренцо более реален, он может и напиться в неподходящей компании, и некстати замешаться в голодный бунт, но не лишен смекалки и обаяния. Но смекалка и честность — это так мало, когда в дело вмешивается знатный и влиятельный дон Родриго. Перед ним Ренцо и Лючия совершенно беззащитны.

Простота, даже некоторая лубочность сюжета — не баг, а фича. Собственно, сюжет нужен автору лишь в качестве приманки, чтобы разбавить длинные рассуждения об истории Милана. Это особенно хорошо видно во второй половине книги. Распихав бедных обрученных по разным углам и напрочь забыв о злодее доне Родриго, Мандзони с головой погружается в перипетии итальянского XVII века.

Так что жаждущим романтики или приключений я не стала бы советовать роман Мандзони.

Зато здесь можно найти обстоятельное повествование о закостенелом, безнадежно коррумпированном обществе, рассказанное тоном легкой иронии. Вот как идет, например, беседа Ренцо с адвокатом Крючкотвором. Вначале адвокат полагает, что крестьянин пришел к нему от лица какого-нибудь вельможи: «Вы должны назвать то лицо, которое дало вам поручение, — разумеется, это особа знатная и в таком случае я сам схожу к нему, это так уж полагается. Понятно, я не стану ему говорить, что узнал от вас про данное им поручение, — в этом вы уж положитесь на меня. Я скажу ему, что пришёл умолять его заступиться за бедного оклеветанного парня. С ним вместе я и предприму нужные шаги к тому, чтобы закончить дело по-хорошему. Поймите вы, — спасая себя, он спасёт и вас». Но вдруг узнает, что все наоборот, и Ренцо встал знатному вельможе поперек дороги: « — Что вы! — быстро прервал его доктор, нахмурив брови, сморщив красный свой нос и скривив рот. — Что вы! И зачем вы приходите забивать мне голову подобным вздором? Ведите такие разговоры между собой, раз вы не умеете взвешивать своих слов; и не ходите вы за этим к благородному человеку, который знает цену словам. Ступайте, ступайте: вы сами не понимаете того, что говорите!» Серьезный тон удается Мандзони куда хуже: когда ирония автору отказывает, роман воспаряет в выси прописной морали.

А картины созданы впечатляющие. По Ломбардии проезжают все четыре всадника Апокалипсиса. Неурожай и голод, попытки народа добиться справедливости и попытки властей усмирить бунтующий народ сменяются новой мрачной картиной. Через Ломбардию проходят ландскнехты: регион краешком задела Тридцатилетняя война — грабежами, насилиями, пытками. И наконец, как будто всего этого еще мало, в Милан приходит чума...

А Ренцо и Лючия? Не волнуйтесь, о них все же вспомнят — под самый занавес.

Оценка: 7
–  [  4  ]  +

Ирина Богатырёва «Кадын»

Линдабрида, 27 июня 2017 г. 22:04

Роскошен язык, которым написан роман. Повествование плавное, точно привольно разливается степная река. Великолепно получился фэнтезийный мир, сплетенный из скифских, алтайских и каких-то еще экзотических мифологических систем. С этнографической точностью прописаны обычаи кочевого народа. Естественно и непринужденно скользят по страницах духи-ээ. Здесь мечтают о таинственной Золотой реке и растят коней золотой масти. Смеются на посиделках и хвастаются расшитыми бисером подошвами сапожков. Воюют с соседями и заклинают духов.

Особый мир — амазонки, Луноликой матери девы. Нестареющие, непобедимые в бою, окруженные стаей подвластных им ээ. Такой мечтает стать и главная героиня — царевна Ал-Аштара.

Живыми, из плоти и крови получились и она, и четыре ее подруги — девчонки, избранные стать амазонками. Они очень узнаваемы, они наши хорошие знакомые. С той я сидела на одной парте, эта жила в соседнем подъезде... Ал-Аштара была у нас старостой класса. Отличница и дочь влиятельных родителей, она никак не могла взять в толк, зачем на нее свалилась этакая морока. Поначалу я недоумевала. Ведь здесь у нас фэнтезийный мир, и выбор кандидаток делают духи, а они, в отличие от учителей, вроде бы ошибаться не должны. Тогда как в отряд воинов-амазонок попали Ильдаза и Ак-Дирьи, которым вся радость жизни — строить глазки и сплетничать? Как стала вождем эта самая Ал-Аштара, не слишком сообразительная и на редкость лишенная лидерских качеств?

Но судьба в лице автора расставила все и всех по своим местам, река повествования потекла дальше. И я уже с интересом следила, как Ал-Аштаре пришлось уже не на словах только, а на самом деле примерять на себя долю вождя.

И вновь поднимается загадочный туман, на другом берегу реки встают темные тени древнего народа Чу — то ли духов, то ли чудовищ. Мир, созданный автором, манит к себе, не хочет отпускать.

Оценка: 9
–  [  8  ]  +

Валерий Язвицкий «Иван III – государь всея Руси»

Линдабрида, 8 июня 2017 г. 20:12

Великий князь Иван не читал Макиавелли хотя бы потому, что «Государь» не был еще написан. И флорентийский секретарь, конечно, понятия не имел о делах далекой Московии. А все же Иван III — макиавеллист в полном смысле слова. Вся жизнь, вся деятельность великого князя посвящена грандиозной задаче собирания русских земель. Перед ним маячит идеал вольной, сильной Руси, и на пути к своей мечте он не щадит никого и ничего, становится и львом, и лисицей. Разорять руками татар Киев, создавать пятую колонну в Новгороде и Пскове, уничтожать несогласных, жениться на наследнице византийских императоров, строить великолепный ансамбль Кремля и без боя победить Ахмата на Угре — тут всякое лыко в строку. Загнать любимую женщину в монастырь, рассориться с младшими братьями, сыну (Ивану Молодому) дать злую мачеху — да, и это тоже необходимо во имя величия и славы государства. Язвицкий откровенно восхищается героем, да Иван III и заслужил восхищение. А все же, как это часто бывает, Иван III путает Россию с Москвой, а Москву — с собственной персоной, и, кажется, порой прикрывает государственными интересами свою жадность, податливость на лесть или свой деспотизм. Выразительный получился образ! Один грозный взгляд государя как психологическая характеристика дорогого стоит.

Рассказ о нем ведется подробно, не упуская ни одной яркой детали, ни одного сколько-нибудь примечательного эпизода. Надо отдать должное писателю: он переработал тонны материалов. Красочная речь максимально стилизована под XV век, всяческие «яз», «пошто», «баить» и прочее заставляют — хочешь не хочешь! — вжиться в эпоху. Автор даже дни и месяцы именует не просто так, обозначая время действия какой-нибудь витиеватой фразой вроде «Илья Пророк уж два часа уволок».

В то же время Язвицкий несколько перестарался со славословиями Ивану III в стиле «его слова превосходны, его дела бесподобны». Например, автор просто-таки извивается ужом, пытаясь доказать, что московское самодержавие всяко лучше новгородской республики. И такие эти новгородцы, и сякие, и бояре у них крестьян обижают, и союз их с польским королем — прямая измена родине и православию. Как только речь заходит о Москве, ракурс мгновенно меняется, о Юрьевом дне и закрепощении мужичков говорится стыдливой скороговоркой ближе к финалу, а союз Ивана III с крымским ханом — это не измена православию, а государственная мудрость.

Не во всем государь всея Руси так хорош, как кажется автору. В чем-то он — во всяком случае, в романе — еще остается человеком Средневековья и совершенно не понимает европейцев, оставивших свои Средние века в прошлом. Вот его представления о внешней политике: он уверен, что папа римский только и мечтает, что организовать крестовый поход на турок. В ренессансной Европе в эти рыцарские игрушки уже не играют... И интересы государства Иван III все еще видит по-средневековому: военная мощь да чистота веры. Его послы приезжают в Рим как туристы: пофыркать на итальянский климат и католические богослужения и вернуться в Москву успокоенными — по части духовности русских никто не переплюнет! А между тем в Москве даже некому починить сломавшиеся часы. И ни сам великий князь, ни его бояре не понимают, что в новом мире, рождающемся в Европе XV века, технологии куда важнее религии. До петровской модернизации еще долгие столетия.

Оборотной стороной авторской симпатии к Ивану Великому становится и полнейшая бесцветность всех прочих персонажей; все они — лишь автоматы, способные либо поддакивать государю (положительные герои), либо вяло пакостить (злодеи). С женскими персонажами еще хуже. Все эти Марьюшки, Дарьюшки, Оленушки на одно лицо — ну просто сахарные куколки! Некоторая надежда была у меня на Софью Палеолог, но губу пришлось закатать. В реальности женщина умная, сильная, образованная, здесь она по воле автора оказывается задвинута в самый дальний угол спальни, где может пролепетать несколько фраз из итальянского разговорника. Ах, да, еще она плетет какие-то неуклюжие козни, видимо, из чистой любви к интригам (ей-то какая корысть от ослабления Москвы?). Все, что обычно связывают с именем Софьи, включая даже византийского гербового орла, появляется на Руси как бы само собой, ниоткуда. С другой стороны, Марфе Посаднице в романе не повезло еще больше: она вообще ни разу не появляется в кадре!

Оценка: 7
–  [  9  ]  +

Гастон Леру «Призрак Оперы»

Линдабрида, 7 июня 2017 г. 21:46

По-хорошему, это, конечно, лютый трэш. Но поскольку трэш имеет в данном случае благородную патину старины, то и обращаться с ним хочется, как с антикварной вещью. Ясно ведь, что люди так себя не ведут, так не говорят, так не думают, что безупречное благородство, как и беспросветная подлость, встречаются в основном в таких вот романах... А читается все равно с интересом. Я улыбалась тяжеловесному юмору в сценах с незадачливыми директорами Оперы. Я с удовольствием проникала в тайны театральных подземелий. Я даже где-то сочувствовала бедному Призраку Оперы — он ведь не виноват, что не так смазлив, как виконт Рауль. И лишь снисходительно пожимала плечами на пассажах вроде такого:

- Кристина! Кристина! Вы не отвечаете! Не умерли ли вы в момент всеохватывающего ужаса от горячего дыхания монстра?

Это, если вы не догадались, Рауль в панике зовет пропавшую возлюбленную — а вы попробуйте проговорить этакую фразочку не то что в панике, а хотя бы спокойно сидя с книгой в руках!

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Дж. Р. Р. Толкин «Смерть Артура»

Линдабрида, 30 мая 2017 г. 19:52

Каких только артуриан не знает XX век! Героические и иронические, натуралистические и возвышенные. Но толкиновская — особенная. Это попытка воссоздать артуровский эпос, каким его могли видеть среднеанглийские поэты. Это постоянная для Толкина тема «обреченного мира», вдвойне прекрасного именно потому, что его гибель уже близка:

Древний мир движется к гибели,

И волна времени восстает супротив него.

Собственно говоря, артуровский мир уже рухнул; его погубили безжалостная красота Гвиневеры, измена Ланселота и раздор среди рыцарей.

Потому и обречен поход Артура то ли в Восточную Европу, то ли к Мглистым горам — Хитаэглир — странный поход, в котором, кажется, войско не встречает никого, кроме призраков. Надежда переломить ход событий оказывается обманной.

И еще, пожалуй, не менее важно здесь столкновение мира волшебства и идущего ему на смену мира, лишенного магии (воплощением которого становится Мордред). Чарами окружен Артур и его рыцари. Сверхъестественным существом представляется и Гвиневера, прекрасная как фея, с хрустально-холодными глазами, «рожденная мужам на муки». Не случайно она в поэме не скрывается от Мордреда в Тауэре (как в средневековой артуриане), а исчезает в неком «сокрытом королевстве», среди теней и туманов.

Как противопоставлены друг другу персонажи, так контрастны и локации, где протекает действие.

Края, по которым странствует Артур со своим войском, прекрасно знакомы всем любителям творчества Толкина: «мглистый Мирквуд», с весьма узнаваемыми «предгорьями пасмурными, приютом демонов» (орков?), напоминает не реальную континентальную Европу, а именно Средиземье. Таинственные и полные смутной угрозы земли, может быть, не столь далекие и от волшебных синих лесов, где бродит Куллерво в другой толкиновской поэме.

И от всей сумрачной мистики — отрезвляющий переход к вполне реальной саксонской угрозе и предательству Мордреда:

Йорк в осаде и сдался Линкольн,

Пылает пожарами побережье Кента.

Если Артур блуждает по местам странным и волшебным, то Британия, где остался Мордред, напротив, лишена мистического ореола полностью. Артур и Гавейн видят Дикую Охоту и могут призвать эльфов в свое войско — Мордред, кажется, о подобных вещах никогда не думал.

Трудно сказать, чем могла бы стать эта поэма, будь она завершена. В написанных песнях автор сумел лишь наметить основные темы, лишь подразнил грандиозным замыслом.

Оценка: 10
–  [  4  ]  +

Исай Калашников «Жестокий век»

Линдабрида, 27 мая 2017 г. 19:44

Монотонно, как ветер в степи, звучит моринхур — монгольская «скрипка». Сказитель тянет речитативом бесконечное, как сама Великая степь, сказание — «Сокровенное сказание монголов» о рыжебородом Чингис-хане:

Смелой родилась наша мать-Учжин.

Чад своих благословенных вот как растила:

С лыковым лукошком в степь уйдет,

На варево деткам корней накопает,

Корней судун да корней кичигина.

***

Черемухой да луком вскормленные

Доросли до ханского величия.

Конечно же, такой резкий взлет — от «корней судун» до ханского величия — прямо-таки просится в роман. И Исай Калашников с удовольствием использует открывшуюся возможность сплести длинное повествование об унижении и власти, о дружбе и предательстве. Нет, не одно повествование — в его романе уживается множество историй, переплетенных в сложный узор. В центре внимания, конечно же, путь Темучина — Чингисхана. Главный герой меняется, проходя путь от обездоленного юнца, заносчивого и трусоватого (чего уж греха таить!), до безжалостного правителя степной империи. На своем опыте он постигает чеканные макиавеллистские максимы: «Не родство, не дружба удерживают людей под одной рукой. Страх. Всели страх в сердце человека, и он твой раб. Страх заставляет покоряться и повиноваться. Кто не боится тебя, тот становится твоим врагом». Следить за процессом было крайне познавательно.

Но и боковые линии не менее интересны. Сюжет создания нового государства вовлекает в свой водоворот многие жизни: веселого болтуна Тайчу-Кури; бежавшего из степей пленника-китайца Хо; высокородного нойона, темучинова побратима Джамуху; и даже самого «пресвитера Иоанна» — кереитского хана-христианина Ван-хана. Из этой компании Тайчу-Кури наиболее симпатичен, с его-то жизнерадостным и мудрым стоицизмом: «Если меня ругают, я всегда говорю себе — хорошо, что не бьют, когда бьют — хорошо, что не ломают кости, а ломают кости — хорошо, что в живых оставляют. Так говорю себе и всегда доволен бываю. Пока жив, все можно пережить и наладить». Столь же интересен, хотя и совсем не симпатичен, шаман Теб-тэнгри, этакий степной Ришелье. Без него не бывать бы Темучину Чингисханом! Внимание привлекает и Джучи, который здесь фигура трагическая, «кукушонок» среди чингизидов. А вот Ван-хан и особенно Джамуха очень уж подходят под описание, данное циничным флорентийцем: «неблагодарны и непостоянны, склонны к лицемерию и обману»... Но и они — не опереточные злодеи, психология предателя Джамухи прорисована так же тщательно, как и у центрального персонажа.

Роман Исая Калайшникова прекрасно дополняет великолепную трилогию Василия Яна, показывая, как началось то, что закончилось пожарами Рязани, Владимира, Киева...

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Михаил Левидов «Путешествие в некоторые отдаленные страны мысли и чувства Джонатана Свифта, сначала исследователя, а потом воина в нескольких сражениях»

Линдабрида, 17 мая 2017 г. 22:27

Человек жизни правильной и несчастливой. Нормальный человек в безумном мире. Человек, чье сердце разорвалось от сурового негодования. Таким предстает Свифт в глазах своего советского биографа.

Шаг за шагом, от юношеской мечты «совершенствовать человеческий род» все дальше в «отдаленные страны» мысли и чувства уводит Свифт своего биографа. По громадному Бедламу идут они вдвоем — Свифт и Михаил Левидов — и сумасшедшим этим домом оказывается сама Англия XVIII в. Вымести отживший сор суеверий — деспотизма — подлости мечтает Свифт. И создать хотя бы островок разума и честности — хотя бы в виде торийского министерства — пытается Свифт. И опрокинуть, разбить неподъемную глыбу ирландского горя пробует он. И гибнет он, побежденный, трагический Гулливер, обреченный умирать в стране еху. Необыкновенно яркая книга рассказывает о необыкновенно ярком человеке.

Оценка: 10
–  [  11  ]  +

Иван Ефремов «Туманность Андромеды»

Линдабрида, 6 мая 2017 г. 19:36

Столь могуч, столь глубок и столь проницателен ум человеческий, что он, без сомнения, возвышается и возносится над всеми прочими человеческими способностями, какие только существуют на свете. И недаром поэтому говорится, что мудрому подвластны и звёзды.

Джанфранческо Страпарола

Научная фантастика 50-х, 60-х годов вызывает у меня восхищение прежде всего своей неудержимой способностью мечтать. Как это, должно быть, читалось тогда, в 1957 году, под позывные первого искусственного спутника Земли! Прошло шесть десятилетий, и впечатление более противоречивое. Что-то наивно, что-то суховато, что-то успело морально устареть... что-то грандиозно!

Несколько сюжетных линий переплетаются между собой: путешествие звездолета «Тантра» к погибшей планете Зирда и приключения в системе железной звезды; археологические раскопки Веды Конг; опасные эксперименты Рен Боза и Мвен Маса. Здесь и драма идей, и любовные истории, но все же сюжет при этом вовсе не главное. Он служит, в конечном итоге, для панорамного показа коммунистической утопии.

Земля будущего, перекроенная для более уютного существования, не знает полярной зимы, пустынь и опасных хищников. (Замечу в скобках, что живучестью постоянно истребляемых акул и гигантских осьминогов невозможно не восхититься: они выживают все равно.) Люди живут в комфортной зоне субтропиков, умеренные зоны пущены под пастбища. Невероятные города, подобные то спиралям, то гигантским пирамидам, населены совершенно особенными людьми. Одна из самых заветных мыслей Ефремова — без идеального человека общество не может быть идеальным. Они полны внутренней гармонии, его герои, они открыты новому и влюблены в созидание. Их речь перенасыщена научными терминами, даже в обычном разговоре. Они немногословны и не слишком эмоциональны. Они холодноваты? Наверное, да. Пылкой и порывистой Чаре Нанди в этом слишком рациональном мире бывает тесно.

Да и сам текст «Туманности Андромеды» может показаться чересчур расчисленным... Но черные маки на погибшей планете!.. Яркие детали прочно удерживают читательское внимание.

P.S. Забавно было ловить в ефремовских видениях сбывшиеся предсказания будущего, пусть даже это мелочи в общей картине его масштабной утопии. Люди Эры Великого Кольца читают электронные книги, носят с собой мобильники (радиотелефоны), знают аналог Интернета в связке со скайпом (ТВФ, позволяющий получать информацию из памятных машин всего мира).

Оценка: 8
–  [  11  ]  +

Александр Пушкин «Повести покойного Ивана Петровича Белкина»

Линдабрида, 13 апреля 2017 г. 22:25

«Повести Белкина» очень просты по форме, лаконичны — ни одного лишнего слова, ни одного ненужного эпизода. Именно в рамках той программы, которую Пушкин набросал для себя в «Евгении Онегине»: «...перескажу простые речи отца иль дяди-старика...» Не случайно же в большинстве случаев главные герои — люди совершенно незаметные, может быть, провинциальные барышни, или несчастный станционный смотритель, или гробовщик. Их истории разноплановы по стилистике, тут и романтическое повествование о страшной мести («Выстрел»), и сентименталистские любовные эпизоды («Метель», «Барышня-крестьянка»), и готика («Гробовщик»). Но каждый раз автор демонстративно отказывается следовать сложившимся канонам. Смысл мести Сильвио именно в том, что он не выстрелил. Дочь Самсона Вырина — не традиционная невинная жертва обольстителя и в финале не в пруд кидается, как карамзинская Лиза, а живет со своим гусаром в ладу и мире. Замогильные гости гробовщика — забавно, а не страшно. Если искать общий стержень всех пяти повестей, то им будет, наверное, авторская ирония. Легкий иронический намек, который внезапно снимает серьезность ситуации и возвращает нас с небес на землю. Вот как в «Метели» в самый патетический момент объяснения героиня замечает, что ее поклонник заговорил цитатами из «Новой Элоизы». И еще немного — идиллия, вроде маленького домика Вырина с бальзаминами на окнах.

Оценка: 10
–  [  11  ]  +

Кадзуо Исигуро «Остаток дня»

Линдабрида, 13 апреля 2017 г. 09:27

Нет, не буду писать про самураев. Мне действительно показалось, что герой — переодетый японец. Но всерьез зацепило совсем другое.

Кажется, в первый раз мне выпал случай задуматься, а стоит ли восхищаться старой доброй довоенной Англией. Ее олицетворение в романе — лорд Дарлингтон, безукоризненный джентльмен, воплощение рыцарского духа, благородства и деликатности. В нем все то, чем по праву восторгаются ценители викторианской, эдвардианской и прочих славных эпох английской истории. Но он откровенно симпатизирует нацистам и мечтает установить в стране диктатуру. Рассказчик, дворецкий Стивенс, совершенно справедливо отмечает, что таких лордов и леди в довоенной Англии было предостаточно — Дарлингтон ни в коей мере не исключение. За великолепным фасадом «джентльмена старой школы», за словами о чести и уважении к поверженному врагу внезапно оказывается нечто совсем не столь возвышенное.

Сам Стивенс вызывает то легкое возмущение, как у мисс Кентон (да когда же ты расшевелишься, чурбан!), то почти жалость. В финале он осознает, что отдал лорду Дарлингтону все лучшее, чем был наделен, и больше ничего не осталось. А что он получил взамен? Сознание, что три раза подавал бренди Черчиллю?

И здесь автор хорошо показывает, как за внешним безупречным достоинством прячется, возможно, утрата чего-то очень важного, может быть, самого важного в человеческой жизни. Вот хотя бы сцена, когда умирает отец Стивенса. В доме как раз грандиозный прием, и все же экономка и кухарка находят время посидеть с умирающим. Но где же его сын, безупречный дворецкий? А он не может отлучиться из гостиной. Чем он там занят настолько важным, что его нельзя заменить даже в такой момент? Нам об этом не сообщают, и, думаю, намеренно; возникает яркое противопоставление. С одной стороны, смертельно больной отец, с другой — безликие «дела»... И Стивенс выбирает второе! Ведь это страшно, правда?

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Александр Пушкин «Арап Петра Великого»

Линдабрида, 11 апреля 2017 г. 19:44

Как жениться задумал царский арап,

Меж боярынь арап похаживает,

На боярышен арап поглядывает.

Что выбрал арап себе сударушку,

Черный ворон белую лебедушку.

Ну просто хочется рвать и метать: такая великолепная вещь — и не закончена! В утешение читателю остается роскошная панорама петровского «парадиза», новой столицы, где «не было ничего великолепного, кроме Невы, неукрашенной еще гранитною рамою, но уже покрытой военными и торговыми судами». Вы побываете на ассамблее и на обеде у знатного боярина Ржевского. Вы увидите зарождающуюся историю брака арапа Ибрагима и боярышни Натальи (ах, колдовское имя пушкинского творчества! на самом деле жену Ибрагима звали Евдокией). К несчастью для Ибрагима, у его невесты на сердце совсем другое, и повесть обрывается на том драматическом моменте, когда сердечный друг Валериан возвращается домой, чтобы узнать о скорой свадьбе своей возлюбленной... Финал (кажется, это был спойлер?), увы, приходится искать в бракоразводных делах XVIII в. — первый брак Ибрагима в реальности закончился трагически и, как можно догадываться, в романе его ждало примерно то же.

Оценка: 10
–  [  8  ]  +

Кир Булычев «Сто лет тому вперед»

Линдабрида, 9 апреля 2017 г. 12:24

Легкая сказка о симпатичном и уютном будущем. Будущее, которое мы видим глазами 12-летнего мальчика. Славный мир детства, когда мечта — это наесться мороженого (и шоколадного, и яблочного, и клубничного, и ананасово-мятного!), а потом слетать на Луну туристом. Для Коли XXI век оказывается огромным красочным парком атракционов. Сам он, наверное, был бы доволен и космозоопарком. Но чтобы читателю не заскучать в этакой идиллии, весьма кстати на сцене появляются бравые космические пираты Весельчак У и Крыс, и начинается охота за редким прибором миелофоном. Теперь уже любимая героиня автора — Алиса — перемещается в 1982 год, оказываясь среди обычных московских школьников. Кир Булычев создает обаятельную стилизацию под детское восприятие, когда дверь родной квартиры с наброшенной цепочкой кажется защитой от любых зол, а любые авантюры непременно кончатся хорошо. Такую историю мог бы рассказать кто-то из учеников 6 «Б».

На мой взгляд, она могла быть еще лучше, если бы поменьше было описаний того, как хорошо Алиса прыгает в высоту/говорит по-английски/знает высшую математику. Забавный момент: в «Сто лет тому вперед» Алиса уверяет, что знает восемь языков, в том числе японский, но уже в следующей повести цикла не может прочесть японскую надпись.

Оценка: 7
–  [  5  ]  +

Андрей Волос «Возвращение в Панджруд»

Линдабрида, 31 марта 2017 г. 10:11

Ай-вай, и у нас такое пишут? Неформат же, совершенный неформат! Никакой же жалости к несчастному современному читателю, знать не знающему никаких улемов да гулямов. Да что там — и самого имени Рудаки не слыхавшему. А Андрей Волос попросту берет читателя и бросает в ту самую яму, где эмир благородной Бухары держит своих преступников и откуда вместе с главным героем придется выбираться. Да еще искать для себя новую жизнь, а может, и новое счастье. И вьется-кружится пыльная дорога в благословенном Мавераннахре. И пусть лишь в памяти Рудаки, но будут еще капустные листья с певучими строками на Стене Поэтов, и «восточный Ренессанс» при дворе просвещенного эмира Назра тоже будет, и придворные интриги — да мало ли, что. Целая жизнь будет. И как же это здорово на самом деле — словно сработала наконец машина времени, и ты оказался за тысячу лет и тысячу фарсахов от дома. И увидел невиданное, и узнал незнаемое... А еще в романе таится мудрость, горькая мудрость поэта, выстраданная и в славе, и в опале. Как хорошо, что такие книги бывают!

И вместо спойлера:

Однажды время мимоходом отличный мне дало совет

(Ведь время, если поразмыслить, умней, чем весь ученый свет)

«О Рудаки, – оно сказало, – не зарься на чужое счастье.

Твоя судьба не из завидных, но и такой у многих нет».

Оценка: 9
–  [  7  ]  +

Антология «Французская повесть XVIII века»

Линдабрида, 22 марта 2017 г. 09:59

Начинается сборник вполне логично — по хронологии — но при этом ужасно неудачно: с безупречно нравственной и умопомрачительно скучной повести Фенелона. В общем, недалеко ушли от него высокопарные «Арзас и Исмения» Монтескье, и «Люси и Мелани» д'Арно. Не удивительно, что все три автора предпочли поместить своих героев подальше от собственного времени: Фенелон — в условную Древнюю Грецию, Монтескье — на столь же условный Древний Восток. Д'Арно вроде повествует о Франции, пусть и в эпоху религиозных войн, да только получается тоже некое условное пространство, где только и могут выжить удивительные существа, о которых он пишет. Если добродетель, то непреклонная, если благодарность, то вечная. Сюда же примыкает ходульная «Монахиня поневоле» Ретифа де ла Бретона, где нереальная добродетель соседствует с нереальным пороком, да так, что поверить автору никак не получается.

Ступенью выше в своем личном рейтинге я поместила бы «Мщение, не осуществленное из-за любви» Лесажа — явный фанфик на безмерно популярного корнелевского «Сида» — и «Клодину» Флориана, которая, как я подозреваю, тоже фанфик, только на «Новую Элоизу» Руссо. Это вещи довольно-таки проходные, как я понимаю, даже для своего времени. Вообще, в антологии несколько повестей весьма бесцветных.

Третье место я отдала бы изящной галантной повести Мариво о любовных похождениях юной кокетки («Письма, повествующие о неком похождении»); нарочито простодушной (а на самом деле — вовсе нет) «Истории г-жи Аллен и г-на аббата Эврара» Кейлюса; и занимательным сюжетам Прево («История донны Марии», «Приключения прекрасной мусульманки»). Недурна и «Алина, королева Голконды» Буфлера, в которой переусложненная интрига скрашивается очевидной иронией.

На втором месте — три сказки-пародии. «Зюльми и Зельмаида» Вуазенона откровенно высмеивает популярные в то время литературные сказки, выворачивая наизнанку сложившиеся штампы. Мудрая фея Разумница не может воспитать по своим принципам ни одного из учеников, а когда это ей все-таки удается, ученики не могут прижиться в реальном мире. Убежище благочестивых дев оказывается на поверку весьма фривольным, а героиня все же не может пройти через волшебные ворота, не пропускающие согрешивших девиц, но автор выпутывается из затруднения довольно остроумно. «Красавица по воле случая» Казота начинается вроде бы с привычной для Просвещения критики суеверий: главный герой свихнулся на волшебных сказках и одержим желанием жениться на фее, что и служит поводом для пародийных приключений. Но вопреки обыденному здравому смыслу, феи все-таки появляются и запутывают ситуацию еще больше. «Муж-сильф» Мармонтеля написан скорее в сентиментальном, нежели в ироническом ключе. Здесь снова перед нами особа, верящая в сверхъестественное: юная Элиза так не доверяет живым мужчинам, что мечтает о сильфах. Ее муж узнает о причудах мечтательницы и находит способ все же завоевать ее любовь.

Первое место по праву принадлежит блистательной триаде, ради которой очень даже стоило потратить время на чтение: Вольтеру, Руссо и Дидро. В сборнике несколько сказок и повестей Вольтера — ослепительный фейерверк остроумия, размышлений, социальной критики. Мне сложно было бы выбрать среди них лучшую: «Мир, каков он есть» и «Белое и черное» хороши как философские притчи; повесть «Жанно и Колен» очаровательно язвительна; «История путешествий Скарментадо» с ее критикой нетерпимости, увы, остается актуальной.

«Королева-причудница» Руссо написана на пари и вовсе не характерна для творчества этого автора. Ни сентиментальных воздыханий, как в «Новой Элоизе», ни гневных обличений, как в «Общественном договоре». Просто забавная сказка о женских капризах и мужском терпении и немножко о любви, но, честное слово, очень милая.

Творчество Дидро, если разобраться, вовсе не отвечает определению реализма (обычный человек в обычных обстоятельствах). Его герои вовсе не обычны: друзья, преданные до последнего вздоха («Два друга из Бурбонны»); беспредельно самоотверженная девушка и столь же бессердечный мужчина («Это не сказка»); непреклонная, точно корнелевская героиня, госпожа де ла Карлиер. Но описаны они так, что веришь: перед нами действительно люди, жившие больше двухсот лет назад; мы слышим их разговоры, мы видим их поступки и сопереживаем их бедам. Ни малейшего ощущения ходульности не возникает.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Лев Толстой «Воскресение»

Линдабрида, 15 марта 2017 г. 21:15

Этот роман-обличение, роман-проповедь оказался совсем не тем, что я могла ждать от Льва Николаевича. Если бы мне дали «Воскресение» без титульного листа, я бы, пожалуй, решила, что это вообще не Толстой. И не потому, что «Воскресение» слабее других его книг. Но от Толстого я никак не ждала ни такого нарочитого натурализма, ни такой прямолинейности. Здесь не найдешь огромного, многокрасочного мира, как в «Анне Карениной», тем более в «Войне и мире». Писатель сознательно и нарочито обеднил свою палитру.

Уже первые главы откровенно били на эффект: погубленная женщина в вонючей мрачной камере и ее соблазнитель среди комфорта и роскоши. И тут же слишком резкое, в лоб противопоставление духовного и физического в человеке. Духовный человек в Нехлюдове, и чистая любовь, и Христово воскресенье — а затем торжество чувственности и спальня Катюши, как символ всего греховного и темного, что разовьется дальше, пустив под откос жизнь героини. Контраст очевиден и прост.

Но Толстому здесь явно не до тонкости и глубины. Писатель выплескивает накопившееся, судит и выносит приговор.

Откровенное лицемерие всюду: в семье, в суде, в религии, во всем укладе жизни. Когда Нехлюдов пытается жить по евангельским заповедям, его считают в лучшем случае «оболтусом». Когда он живет, «как все», т.е. проматывает состояние, пьет, соблазняет Катюшу, — вот тут родные вздыхают с облегчением: наконец-то мальчик ведет себя нормально. А как яростно, насмешливо чуть не по-щедрински Толстой описывает суд!

«То, а не другое решение принято было не потому, что все согласились, а, во-первых, потому, что председательствующий, говоривший так долго свое резюме, в этот раз упустил сказать то, что он всегда говорил, а именно то, что, отвечая на вопрос, они могут сказать: «Да, виновна, но без намерения лишить жизни»; во-вторых, потому, что полковник очень длинно и скучно рассказывал историю жены своего шурина (...) и, главное, потому, что все устали и всем хотелось скорей освободиться и потому согласиться с тем решением, при котором все скорей кончается».

В тех же главах впервые возникает противопоставление христианской обрядности и Евангелия, чуть позже развитое в безжалостно остраненном описании богослужения в остроге, а затем продолженное во многих эпизодах.

Затронута и еще одна дорогая Толстому тема — положение крестьян и незаконность частной собственности на землю.

Да, роман-обличение, роман-проповедь, убежденный и яростный, полемически заостренный, но в чем-то и одномерный.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Трейси Шевалье «Девушка с жемчужной серёжкой»

Линдабрида, 10 марта 2017 г. 19:34

У Шевалье талант писать занимательно о вещах обыденных. В самом деле, что могла бы рассказать «северная Мона Лиза», если бы сошла к нам с холста? Вероятно, она говорила бы о прозаических предметах вроде стирки или покупки баранины. Или о маленьких девичьих секретах, вроде — разумеется! — легкой влюбленности в знаменитого художника.

Но как любовно писательница создает маленький жизненный мир Девушки с жемчужиной! Героиня, Грета, на картине видится ей «невинной и опытной, радостной и печальной, исполненной томления и одновременно чувства утраты» (из предисловия к американскому изданию). В жизни Грета, честно говоря, не столь романтична: она для этого слишком занята своим социальным статусом и слишком нетерпима к окружающим — то ее задевает католицизм Вермеера, то недостаточно чистые ногти мясника, то еще что-то. Нет, она — отнюдь не идеальное создание. Перед нами обычная земная девушка, которой кисть Вермеера неожиданно подарила бессмертие.

Тщательная проработка деталей в романе обеспечивает эффект погружения в чужую эпоху. Перед глазами встает городок Дельфт, мирно спящий над каналами, где соседки судачат друг с дружкой на рынке, а домашние конфликты ожесточенны и упорны, как Война за независимость Нидерландов.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Мэтью Грегори Льюис «Монах»

Линдабрида, 18 февраля 2017 г. 07:57

Предисловие уже настраивает на определенный лад, рисуя выразительный облик автора: 18 лет, внешность Калибана, безысходное одиночество... И к этому — эротические фантазии, шокировавшие даже Байрона (который и сам — не мальчик из церковного хора). После монументальных нравоучительных романов Ричардсона, наверное, «Монах» и впрямь казался необычным, динамичным и потрясающим основы. Для современного читателя он, конечно, уже медлителен, но все же способен удивить, да и шокировать тоже. Не только стремительным грехопадением главного героя, не только готическим реквизитом из костей и гниющих трупов, но и сугубо фрейдистским коктейлем из эротики, смерти, нарушенных табу и торжествующих комплексов.

Место действия — Германия и Испания — обрисованы весьма условно, равно как и нравы испанских монастырей.

Зато автор покорил меня стремительной и остроумной завязкой. Первая же сцена вводит нас в бурный поток событий: весь Мадрид собирается на проповедь красноречивого монаха Амбросио. Это дает автору возможность сразу представить нам всех основных героев и наметить узелки будущих сюжетных линий. К тому же — там присутствует Леонела, юная охотница за женихами пенсионного возраста, и готический роман разбавляется отнюдь не лишним юмором. В дальнейшем действие все-таки замедляется, но не становится томительно тягучим.

И в то же время, хотя сюжетные линии искусно сведены воедино, мне показалось, что «Монах» лишен внутренней цельности. Здесь словно схлестнулись два разных сознания. Есть соблазн воспользоваться терминологией вроде «Сверх-Я» и «Оно», но роман вышел не только из адского коктейля в подсознании Льюиса, в нем еще и стык двух эпох. Ясное, рационалистическое Просвещение смеется над суевериями, и автор вроде бы на стороне разумной Эльвиры, когда она журит дочку за суеверные страхи. Но тут же является готическая чертовщина, и убежденный в своей непогрешимости Век Разума должен отступить перед призраками и магией. Абсолютная беззащитность перед сверхъестественным — один из ключевых мотивов Льюиса. Кстати же, именно сверхъестественные силы обеспечивают здесь самые эффектные сцены, вроде попытки Раймонда похитить свою возлюбленную (с непредсказуемыми последствиями). Да и грандиозный финал не удался бы Льюису без привлечения Люцифера.

Присутствуют и вполне сентименталистские персонажи. Добродетельная Антония явная родня ричардсоновской Клариссе Гарлоу. Да и как без сентиментализма, если он в то время победно шел по европейской литературе. Но именно здесь Льюис слабоват; его идеальные влюбленные (Лоренцо и Антония, Раймонд и Агнеса) бесцветны. Яркие, сочные краски авторской палитры все ушли на создание образа Монаха.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Михаил Булгаков «Мольер»

Линдабрида, 3 февраля 2017 г. 17:15

Что нужно для того, чтобы мир получил гениального комедиографа? Для начала неплохо, чтобы повитуха, принимая недоношенного мальчика, как следует выполнила свои обязанности. Очень кстати будет дед, любящий театр, и отец-обойщик, к театру равнодушный, но все же готовый выручать сына деньгами. И уж совсем непременное условие: чтобы этот сын наконец понял, что трагиком ему не бывать. А остальное приложится... Ах, да, в качестве завершающего штриха еще хорошо бы заполучить на трон Людовика XIV. Ведь у этого правителя была уникальная черта: насколько известно, ни одного гениального писателя он не сослал, не заточил в тюрьму и даже не довел до внутренней эмиграции! Трогательно наблюдать, как он защищает своего драматурга от всех многочисленных врагов.

А что нужно для хорошей романизированной биографии? Наверное, талант не меньший, чем у того, о ком в ней написано, и еще любовь к своему герою. Булгаков оба условия выполнил с лихвой. Еще бы чуть больше знания эпохи, чтобы не было мелких ошибок вроде неопознанной лингва-франка в «Мещанине во дворянстве»... Но совершенства на земле не бывает.

Оценка: 9
–  [  9  ]  +

Алексей Константинович Толстой «Князь Серебряный»

Линдабрида, 1 февраля 2017 г. 21:33

Этот роман Алексея Константиновича напоминает палехскую миниатюру: четкие контуры и яркие краски. Затейливая стилизация под былинный язык украшена характерными эпическими преувеличениями.

»- Стой, Малюта! — повторил Серебряный и, нагнав Скуратова, ударил его в щеку рукою могучею.

Силен был удар Никиты Романовича. Раздалася пощечина, словно выстрел пищальный; загудел сыр-бор, посыпались листья; бросились звери со всех ног в чащу; вылетели из дупел пучеглазые совы; а мужики, далеко оттоле дравшие лыки, посмотрели друг на друга и сказали, дивясь:

— Слышь, как треснуло! Уж не старый ли дуб надломился над Поганою Лужей?»

Перед нами предстает боярская Русь, какой она сама хотела себя видеть: неколебимая верность царю, незапятнанная честь. Парадокс русского придворного обихода: боярин вроде старого Дружины Андреевича может сколько угодно называть себя «государевым холопом» и падать ниц, но ни за что не позволит царю посадить его за столом на недостаточно почетное место.

Князь Серебряный и Елена — воплощение того самого идеала, который то ли вычитывает в русской истории, то ли создает в собственных мечтах граф Толстой. Князь, хоть и в горлатной шапке, — вылитый европейский рыцарь, вздыхающий о прекрасной даме и готовый на смерть во имя чести и государя, а слово свое держит не хуже какого-нибудь Атилия Регула. Боярыня под стать возлюбленному — милая и несколько бесцветная фигурка, произносящая положенные прекрасной даме слова, желанный приз в столкновениях героя и антигероя. В роли последнего — боярин-опричник Афанасий Вяземский, необузданный и, как водится, более яркий, нежели положительные персонажи. Недурно вышел холодный макиавеллист Годунов, не вполне однозначен страшный Малюта, у которого палаческое рвение сочетается с нежной любовью к сыну. Но самый выразительный герой здесь — конечно же, сам грозный царь, со всеми противоречиями своей сильной, сложной натуры.

Несмотря на этнографически точное описание русского быта XVI века, роман Толстого уходит корнями столько же в западную, сколько и в русскую традицию. Если русская литература вышла из гоголевской «Шинели», то русская историческая проза — определенно из «Айвенго». Вот и здесь, не в укор Алексею Константиновичу, расстановка персонажей сильно отдает Вальтером Скоттом. Дружина Андреевич выступает в роли Седрика Сакса, Афанасий Вяземский — Буагильбера, опричники — норманнских баронов-разбойников. И даже флегматичный увалень Митька как-то напоминает Черного Лентяя на турнире. В переплавку в творческой лаборатории графа Толстого пошли многие сюжетные ситуации «Айвенго»: аристократ, предводительствующий разбойниками (король Ричард / князь Серебряный); разбойники штурмуют горящую крепость (замок Фрон-де-Бефа / Александрову слободу); перед штурмом в крепость приходят переодетыми положительные персонажи (шут Вамба в одежде священника / разбойники Перстень и Коршун в одежде слепых сказителей); судебный поединок, на который боец является в последний момент, и т.д. К чести русского автора, эпизоды не повторяются механически, они стали неотъемлемой частью совершенно нового сюжета. Да и пишут два писателя о разном: шотландец о национальном угнетении, русский о кошмаре деспотической власти.

Еще один источник своего вдохновения А.К. Толстой раскрывает в эпиграфе — это Тацит, в своих Анналах создавший архетипичный текст о тирании. Вот, например, Иван Грозный отравляет опального боярина прямо на пиру и при этом уверяет гостей, что бедняга просто перепил, — явная отсылка к убийству Британника Нероном.

Итог получается необычным — историю Ивана Грозного прочитали через западную историческую традицию, а потом изложили языком русских летописей и былин. Конструкция выходит причудливая, но красивая.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Дмитрий Мамин-Сибиряк «Горное гнездо»

Линдабрида, 11 января 2017 г. 21:27

Предыдущие романы, которые я читала у Мамина-Сибиряка, крепко ушли корнями в родную почву. Чтобы перенести, например, действие «Золота» на Аляску, нужно было бы просто написать совсем другое произведение. А вот «Горное гнездо» вполне могло бы выйти из-под пера Золя или Кронина. Поправьте несколько деталей — и вы окажетесь не то на шахтах Монсу, не то на угольных полях Южного Уэльса. Что ж, глобализация началась не вчера: «железный век», как его называют герои «Горного гнезда», безжалостно перекраивал жизнь планеты — и все под одну гребенку. Грохот станков и гудки парохода в уральском захолустье никого уже не могли удивить. И проблемы, которые поднял здесь Мамин-Сибиряк были вполне глобальными. Уставная грамота, которая стала здесь ядром конфликта, — конечно, специфика пореформенной России, но бесправие рабочих, низкий уровень оплаты труда, отсутствие социальной защиты существовали в это время и во Франции, и в Англии.

И уж совсем никакой национальной окраски нет в плетущихся вокруг Кукарских заводов интригах. Все это вещи, которые вполне могли произойти вчера или произойдут завтра. Останется ли старый управляющий со всеми своими злоупотребления, заменят ли его новым? Как лучше подольститься к всемогущему набобу — владельцу завода? Удастся или нет уйти от налогов? Вечные вопросы, не так ли?

Если говорить о материях более легкомысленных, то здесь встает не менее вечная тема соперничества кукарских дам в борьбе за мужские сердца. Правда, должна признаться, что такого исхода романа уральской «Лукреции» и «набоба» я все-таки не ждала. Здесь Мамин-Сибиряк меня крепко удивил.

Очень привлекательны колоритные зарисовки характеров; особенно впечатлил «набоб» — вылитый «полоумный косой заяц» из «Малахитовой шкатулки». Хорош и сопровождающий его паноптикум: генерал со своими цитатами из американского экономиста Кэри и вздохами о «судьбах русского горного дела» (в котором генерал ни в зуб ногой), властная Нина Леонтьевна, уральский «Ришелье» Родион Антонович, и прочие. И, конечно, записной интриган Прейн, который под конец превращает роман в невероятную комедию ошибок, где финал не могут предугадать ни читатели, ни сами действующие лица.

Словом, «Горное гнездо» безупречно прекрасно, но мне очень не хватило уральского колорита.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Тим Северин «Корсар»

Линдабрида, 6 января 2017 г. 20:26

Пиастры! Пиастры! Романы Тима Северина отлично вписываются в традиционную тематику морских приключений, где соленый ветер в лицо, и рядом верные друзья, и в самых безнадежных положениях герои непременно найдут выход. Плюс автор вложил в свои книги собственный немалый опыт мореходства, и все, что касается кораблей, здесь прописано со скрупулезной точностью. Героя носит по всему земному шару: в первом томе это Средиземное море и берберийские пиратские государства; во втором описаны классические нападения пиратов на испанские колонии в Южной Америке; в третьем и вовсе Тихий океан: Галапагосы, острова Японского архипелага, Гуам...

Главный герой, ирландец Гектор Линч, похищенный пиратами, получает невероятно запутанную биографию. Он весьма обаятелен, со своей страстью к новым знаниям и открытостью для новых культур.

Второй том понравился немного меньше остальных, возможно, потому что про пиратов Карибского моря я читала уже очень много, возможно, потому что Гектор Линч здесь просто плывет по течению и крайне редко пытается повлиять на события.

Зато в первом томе колоритные описания Алжира и Марокко. А в третьем — эффектное столкновение пиратов с японскими самураями, потрясающе антуражное плавание на катамаране через половину Тихого океана и помолвка по обычаям Молуккских островов.

Четвертый том пока не переведен на русский язык, но из аннотации следует, что Гектор Линч отправляется на Тортугу — приключения явно будут продолжены.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Вальтер Моэрс «Город Мечтающих Книг»

Линдабрида, 29 декабря 2016 г. 18:52

На протяжении этой книги славный динозавр Хильдегунст Мифорез как минимум двадцать раз назвал меня своим верным другом. Кажется, он ошибся. Не то чтобы мне совсем не понравилась ожившая мечта книголюба, которая без затей именуется Книгород! Здесь определенно есть что посмотреть, от «каминных вечеров» до Кладбища забытых писателей. И книжные подземелья под городом, конечно же, пропустить нельзя. И Хильдегунст — симпатичный зануда. А как не встретиться с такими колоритными персонажами, как бравый охотник за книгами Канифолий или зловещий Тень-Король! Но до чего же тяжеловесно все это описано! Бесконечные отступления то и дело грозят похоронить под собой историю. Герой только что очнулся после отравленной книги? Не сомневайтесь, прежде всего он снабдит вас длинной лекцией на тему об убийствах при помощи книг. Вначале можно прийти в восторг от остроумных и необычных описаний (ах, ароматы вместо экслибрисов! живые книги!), но вскоре бесконечные подробности начинают утомлять. Лекции вообще читают все персонажи без исключения. А почему бы не посвятить одну-две главы пересказу концертной программы?

На захватывающий сюжет рассчитывать не приходится, зато можно запастись обширными сведениями по замонийской литературе. Может, когда и пригодится.

Оценка: 7
–  [  6  ]  +

Дафна Дю Морье «Птицы»

Линдабрида, 24 декабря 2016 г. 12:08

В очередной раз преклоняюсь перед талантом Дафны Дюморье.

Удивительно много смыслов упаковано в коротком рассказе. Тут и холодная война: американцы, наверное, помогут, а виноваты в происходящем кошмаре, конечно, русские. И атмосфера «медвежьего угла», где стоит рассчитывать только на себя (в городах, небось, и авиация, и вообще ученые что-нибудь придумают). И беспечность людей, которые не поверят в начавшийся конец света, пока сами не попадут под раздачу. И зима, злая, бесснежная, «черная». И, конечно же, тема противостояния человека и природы. Вся человеческая цивилизация, такая прочная и уютная, а противостоит ей всего только стая птиц...

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Паулина Гейдж «Искушение фараона»

Линдабрида, 15 декабря 2016 г. 19:55

Сын Рамзеса Великого Хаэмуас увлекается раскопками древних гробниц. Цель его поисков — мистический Свиток Тота, дающий своему обладателю небывалое колдовское могущество. Как и следует ожидать, добром такие затеи не кончаются. Однажды Хаэмуас-таки находит в гробнице таинственный папирус и невольно произносит написанное в нем заклинание. И начинается череда загадочных и мрачных событий.

Роман основан на египетской сказке «Сатни-Хаэмуас и мумии», но от первоисточника здесь осталось немногое. Автор не слишком увлекается мистической составляющей; жутковатая древняя история под ее пером превращается в современный психологический роман. На самом деле все то же самое — или почти то же — вполне могло бы произойти без вмешательства магии. Кризис среднего возраста у Хаэмуаса, подростковые комплексы его дочери Шеритры, отвергнутая страсть юного Гори могли бы двигать сюжет ничуть не хуже Свитка Тота. Но мистика служит здесь пряной приправой, без которой роман мог бы показаться пресноватым.

Действие развивается медленно, автор откровенно любуется подробностями древнеегипетского быта и не упускает случая высказать свое нелицеприятное мнение о битве при Кадеше и особенностях древнего пиара. Она любовно выстраивает психологические портреты своих героев и делает это так искусно, что одновременно передает пресловутый дух эпохи и делает персонажей узнаваемыми и актуальными для современного читателя. Получается очень, очень ярко, но не всегда динамично. Так что роман подойдет скорее любителям неспешного погружения в повествование.

P.S. Русское название романа «Искушение фараона» не вполне удачно: Хаэмуас хоть и подвергается искушению, но он вовсе не фараон! Оригинальное «Scroll of Saqqara» куда лучше передает суть происходящего.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Карел Чапек «Война с саламандрами»

Линдабрида, 3 декабря 2016 г. 21:19

Со стыдом признаюсь, что центральное произведение Чапека не произвело на меня ожидаемого впечатления. Его главная мысль страшна в своей бесспорности: человечество само творит свою гибель, ради сиюминутной выгоды, или ради «государственных интересов», или просто по капризу. Но при этом мне показалось, что пан Карел излишне увлекся литературными играми (ах, эти объявления разными шрифтами!). Роман представляет собой стилизацию под документальное исследование, включающее обширные выдержки из протоколов заседаний, политических памфлетов, экономических трактатов, газетных статей и т.п. Лишь под конец можно по-настоящему проникнуться атмосферой надвигающегося кошмара, когда в ночной тиши раздается хриплый голос по радио.

- Вы только что прослушали баркароллу из «Сказок Гофмана» в граммофонной записи, — скрипел диктор. — Алло, алло, теперь мы включаем Венецию.

И в эфире стал слышен только глухой и грозный гул, похожий на рокот надвигающихся вод…

Оценка: 8
–  [  1  ]  +

Неизвестный автор «Знаменитые дела судьи Ди»

Линдабрида, 23 ноября 2016 г. 17:15

Первая часть книги меня откровенно разочаровала. И это судья Ди, образец мудрости и справедливости? Я увидела тупого полицейского из голливудских боевиков, который орет «Сознавайся!» и постоянно пускает в ход бамбуковые палки, за неимением полицейской дубинки. И это «знаменитые дела»? Убийство двух торговцев на постоялом дворе как-то не кажется ни достаточно масштабным, ни достаточно запутанным. Мистика в виде вещего сна и явления призрака тоже почему-то не добавила живости.

Вторая часть, после не вполне понятной интермедии, оказалась живее и интереснее. Судья Ди перестал-таки орать на всех окружающих и занялся расследованием преступлений. Оказывается, он даже способен на довольно остроумные догадки; дело об отравлении новобрачной он раскрыл действительно нетривиально (вопрос о биологии древнекитайских гадюк оставим в стороне), да и в деле об убитом муже обнаружились любопытные подробности.

Оценка: 7
–  [  9  ]  +

Михаил Салтыков-Щедрин «Пошехонская старина. Житие Никанора Затрапезного, пошехонского дворянина»

Линдабрида, 19 ноября 2016 г. 18:45

Ах, золотой век русского дворянства! Упоительное кружение вальсов, изящно взбитые локоны дам, мундиры кавалеров... Пары скользят по драгоценным паркетам, особняк сияет огнями сотен свечей... И тут вдруг является Салтыков-Щедрин с ушатом ледяной воды. В Пошехонье нет особняков с паркетами. Грязные, перенаселенные дома, «похожие на длинные комоды», неухоженные дети, забитая крепостная прислуга — вот пошехонская, непарадная сторона николаевской эпохи.

Да, это — ад. Тем более страшный, что его жестокость привычна и воспринимается как норма. Бьют детей — «с ними иначе нельзя». Бьют крепостных — «с ними иначе нельзя». Даже если случай на грани и за гранью садизма — «не нами заведено, не нами и кончится».

Великолепны эпизоды 1861 года, когда весь жизненный уклад пошехонских рабовладельцев в одночасье исчезает, словно унесенный ветром: царь волю дал. Разыгрываются сцены, сродни последствиям Гражданской войны в США: уездный предводитель дворянства Струнников вынужден пойти в официанты; образцовый хозяин Пустотелов спивается и только лепечет коснеющим языком: «У-ми-рать...» Выясняется, что без нагайки да без произвола пошехонские эффективные собственники хозяйствовать не могут.

Не будучи знакомой с этим произведением, я ожидала увидеть сатиру, а получила социологическое исследование. Но не жалею ничуть. Салтыков-Щедрин создал впечатляющую галерею портретов. Его герои обрисованы настолько живо и выпукло, что я так и видела их перед собой.

Оценка: 9
–  [  5  ]  +

Паоло Бачигалупи «Заводная»

Линдабрида, 16 ноября 2016 г. 18:11

Эта книга произвела на меня странное и, кажется, незапланированное автором впечатление. Во всяком случае, я почти убедилась, что человечество сможет выжить даже без бензина и исключительно на ГМО-продуктах. И что если власть дать экологам, это будет очень скверно. По крайней мере, в романе «белые кители» Министерства природы мало чем отличаются от штурмовиков Эрнста Рема, а устанавливающийся режим их диктатуры мягче, чем «беспределом», не назовешь.

Но в какое красочное, отвратительное, завораживающее место ты попадаешь! Бангкок — Город Божественных воплощений. Разрушающийся, едва защищенный от натиска океана дамбами и молитвами буддийских монахов — но все равно притягательный и одновременно свирепый. Плохо в этом городе беззащитным, будь то пройдоха Хок Сен или наивная Эмико. Их присутствие в книге создает особую ауру обреченности. С каждым новым поворотом сюжета убеждаешься: шансов нет. Все усилия бесполезны. Любое благополучие — иллюзия. Как все это по-буддийски!

Я очень ценю в книгах атмосферность и от Бачигалупи получила ее сполна.

Оценка: 8
⇑ Наверх