FantLab ru

Все отзывы посетителя Elessar

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  12  ]  +

Энн Леки «Слуги правосудия»

Elessar, 16 марта 2016 г. 19:25

Трилогия Энн Леки – своего рода феномен, одна из немногих научно-фантастических книг последнего времени, которым удалось «выйти из сумрака» и привлечь внимание широкой аудитории читателей, далеких от этого «несерьезного» жанра. Секрет успеха объясняется очень просто: издатели (и, кажется, сама Леки) настойчиво позиционируют книгу как феминистическую фантастику. Ну а с такой заявкой внимание просто обеспечено, особенно если сам текст действительно представляет собой нечто стоящее.

И действительно, читать роман довольно любопытно, но почти сразу же возникают вопросы, на которые я так и не нашел удовлетворительного ответа. Допустим, в языке радчааи действительно отсутствует концепция разделения полов. Допустим также, что в связи с этим все граждане вынуждены использовать речевые формы женского рода, именовать друг друга «она» и точно так же называть себя во внутреннем монологе. При этом автор пытается подтолкнуть читателя к мысли, что этим и обусловлены все особенности Радча с его бесконечными интригами и нагромождением странных и причудливых околорелигиозных ритуалов. Дескать, цивилизация женского типа, она такая. Но при этом получается странное: о каком вообще женском или мужском типе может идти речь, если концепция разделения полов в языке отсутствует? Для радчааи местоимение «она» не будет нести тот же смысл, что и для нас. Это не местоимение женского рода, а единственное существующее местоимение, обозначающее человека вообще. По-хорошему Леки стоило бы придумать некое искусственное слово, но это был бы уже не роман для феминисток, а просто подражание тому же Игану, который уже проделал такой трюк раньше. Да и вообще, как биологически идентичные реальным людям радчааи могли прийти к такому странному языку, который вывернул им всем мозги наизнанку? Все необходимые половые признаки у них есть, даром что бедняги пытаются выглядеть андрогинно. Но размножаются-то они естественным путем, сексом занимаются друг с другом, о чем в книге явно написано. Как при этом можно не осознавать гендерных различий, понять очень трудно. А ведь это агрессивная цивилизация, распространяющаяся в галактике и поглощающая другие народы. А языки этих народов (сюрприз) самые что ни на есть нормальные. И при этом после аннексии неестественный, вызывающий при коммуникации массу проблем радчааи с легкостью вытесняет родную речь захваченных народов в первом же поколении и «переформатирует» мозги бедных аборигенов. Магия, не иначе.

Магия вообще отлично объясняет многие детали романа, которые нам пытаются показать как научно-фантастические. Например, как именно работает разделенное между множеством тел сознание Анаандер Мианнаи? На каком основании можно считать ее единой личностью до раскола и двумя личностями после? Как обеспечивается обмен мыслями и сенсорной информацией на расстоянии многих световых лет? Вспомните, для сравнения, что пишет о роевых сознаниях в недавно опубликованной на русском «Эхопраксии» Питер Уоттс. «Слуги правосудия» на этом фоне выглядят уж слишком наивно для настоящей, серьезной фантастики. Интересно было бы прочесть и о том, как автор представляет себе искусственный интеллект, управляющий одновременно множеством биологических тел-модулей. Как осуществляется управление бойцами эск с орбиты, как именно «личность» ИИ воспринимает и интегрирует чувственный опыт множества тел? Как мы можем говорить, что после уничтожения «Справедливости Торена» Брэк может сохранять идентичность с «исходным» ИИ? Разве возможностей одного тела-модуля достаточно, чтобы хранить весь массив данных, образовывавших личность корабля, который существовал тысячи лет и управлял сотнями тысяч тел? При этом Брэк не способна определять гендерную принадлежность людей, с которыми ей приходится общаться. Ну да, ее «родной» ИИ корабля был запрограммирован на базе ущербной языковой системы. Но ведь корабль-то имел доступ к телеметрии, описывающей практически все физиологические показатели экипажа. Мимика, пульс, температура и кровяное давление. Неужели гормональные различия мужчин и женщин радчааи настолько нивелированы языком, что ИИ способен угадывать мысли людей по микроскопическим изменениям мимики, не имея при этом представления, имеет ли он дело с человеком мужского или женского пола? Неужели, управляя биологически разнополыми телами и воспринимая в реальном времени их чувственный опыт, ИИ так и не осознал, что оные тела физиологически различны и подразделяются на две очевидные группы?

Конечно, не все так плохо. Если не придираться к тому, как именно работают описанные в романе технологии, мы имеем довольно ладный сюжет и множество довольно изящно задуманных интриг, суть которых постепенно раскрывается читателю. Да, поначалу действия центральных героев да и вообще всех радчааи повергают в недоумение, но примерно к первой трети книги все начинает проясняться. Как только читатель возьмет в толк идеологию, лежащую в основе этой вымышленной цивилизации, все сразу встает на свои места. Поведение персонажей, мотивы их поступков и предыстория описанного мира логичны и нигде не противоречат друг другу. Другое дело, что сами базовые установки, в которых вся эта красота работает, кажутся мне невозможными.

Немалый интерес составляет и распутывание головоломок, образовавшихся в результате намеренного именования всех в женском роде. Вот, скажем, лейтенанты Оун и Скаайат: кто из них мужчина, а кто женщина? Если анализировать поступки и слова героев с точки зрения привычной нам системы ценностей и ориентиров, первый персонаж кажется более женственным, а второй мужественным. Однако не стоит забывать, что и в реальном мире гендерные роли разнятся от культуры к культуре, а где-то и вовсе размываются, смешиваются друг с другом. Так что более сильный партнер в отношениях вовсе не обязательно должен быть мужчиной. Да и вообще, разве можно утверждать, что это именно разнополые герои? Ну да, они занимались сексом, но это могут быть и два мужчины, и две женщины. Современная литература, она такая.

Вообще, такое «обезличенное» чтение позволяет очень многое понять о том, какие именно установки относительно гендерных ролей вы разделяете. Например, не раз замечал, что проявляющего физическую агрессию персонажа я по умолчанию считаю мужчиной. Или, скажем, во время пребывания Брэк на базе поймал себя на том, что все наделенные властью персонажи – офицеры, капитаны, высшие чиновники – рисуются мне мужчинами средних лет и в хорошей физической форме. Секретари же, проводники, личные помощники офицеров – молодые симпатичные девушки. Стереотипы, что поделать. Вот это в книге и здорово – она заставляет задуматься о том, что в сознании многих людей целый ряд профессий и должностей промаркирован как «не для женщин». Обидно только, что ровно того же эффекта можно было добиться, введя в текст обезличенные выдуманные местоимения и устранив тем самым многие из отмеченных мной противоречий.

В конце, пожалуй, повторю еще раз, на всякий случай. Меня не раздражает, что персонажей-мужчин в тексте называют «она». Плохо то, что автор, декларируя принципиальное отсутствие в языке радчааи указывающих на гендер структур, тем не менее все равно по умолчанию считает это самое «она» женским родом со всеми сопутствующими ассоциациями и строит целую цивилизацию на базе языковой феминности. Но о какой феминности может идти речь, если родов в языке нет в принципе? К тому же при переводе на русский, где от рода форма слова зависит гораздо сильнее, противоречия лишь усиливаются. Для того же citizen у нас есть две формы – для женщин и для мужчин. Соответственно, в переводе нужно как-то изворачиваться. Или внутренние монологи героев. Тот же Сеиварден знает, что он – мужчина, но все равно должен говорить о себе «подумала», «сделала» и прочее, потому что это единственный вариант, существующий в его языке. Или русские слова «капитан» и «офицер». Из-за того, что для некоторых профессий и статусов у нас все же есть особые формы для женского рода (например, гражданин/гражданка), эти слова перестают восприниматься как гендерно-нейтральные. Те же феминистки любят писать «авторка», «директорка» и прочее в том же духе. Возможно, переводчику стоило поступить так же, все равно специфика романа такова, что это было бы даже уместно.

В итоге не могу сказать, что потратил время на чтение даром – это был увлекательный и небезынтересный опыт. Не уверен, однако, что буду читать продолжение: на манипуляции Леки и переводчиков с языком я уже насмотрелся достаточно, а сам сюжет не настолько интересен, чтобы поставить недавно вышедших «Слуг меча» в список для скорейшего прочтения. Тем не менее этот первый роман я все же рекомендую прочесть любому читателю, который хотел бы держать руку на пульсе актуальных тенденций в современной фантастике. Как бы то ни было, все свои премии Леки получила абсолютно заслуженно. Просто критерии вручения сейчас таковы, что умно и изобретательно продемонстрировать читателю ту же проблему гендерного неравенства намного важнее, чем придумать какую-нибудь научно-фантастическую штуку вроде уоттсовсого роевого сознания. Ну а плохо это или хорошо, каждый должен решить для себя сам.

Оценка: 7
–  [  16  ]  +

Джон Фаулз «Коллекционер»

Elessar, 19 августа 2015 г. 18:55

Мужчина и женщина. Мучитель и жертва. Миранда и Фредерик. Два антагонистичных друг другу начала, две противоположности. Героиня даже зовет Клэгга Калибаном, а он, едва ли вообще читавший Шекспира, сам для себя, словно в насмешку, выбирает имя Фердинанд. Словно лишний раз подчеркивая пропасть между тем, кто действительно годится в пару Миранде, и собой – нелюдимым, закосневшим в предрассудках дикарем.

Она – мечтательница, идеалистка, тонко чувствующая натура. Человек искусства, грезит о справедливости и мире на планете, а для себя просит лишь дара проникать в суть вещей, умения на холсте открыть свою душу и показать людям трепещущее солнечное сердце.

Он – коллекционер бабочек, собиратель, крадущий у мира красоту и жизнь, запирающий их в своих шкафах. Не понимает искусства, едва ли прочитал за всю жизнь хоть одну книгу и даже не пытается хоть что-то сделать во благо других. Даже родным дает часть денег просто потому, что так принято.

Казалось бы, ничего общего действительно нет. Но чем больше мы проникаем в души героев, чем больше они открываются нам, тем более шатким становится простое и красивое противопоставление. Простота привычных, еще шекспировских схем, нам не поможет, героям в них тесно, словно бабочке в банке-морилке.

Клэгг с детства заперт в своем косном и заплесневелом мирке. Ни любви, ни жалости, ни даже просто внимания и признания – да, малыш, ты действительно существуешь. Тупые нравоучения тетки, религиозное мракобесие, потом тупость и насмешки коллег. Герой оказывается развернут внутрь себя. А это трудно, когда там, внутри, пусто. Чтобы личность могла гармонично существовать в одиночестве, она должна иметь очень сильные внутренние опоры, если угодно, пресловутый стержень. А отрастить его можно только взаимодействуя с внешним миром, притом с по-настоящему благодатным окружением, поощряющим любопытство, интерес, тягу к знаниям. Всего этого Клэгг был лишен. Он уверен, что все вокруг словно оценивают его, презирают, насмехаются. Он начинает ненавидеть всех, кто сполна получил все то, о чем сам он не смел и мечтать. И совершенно закономерным образом эта ненависть уживается в его душе с каким-то трогательным поклонением, верой в то, что есть и другие, лучшие люди. Так он находит Миранду и влюбляется в нее, насколько вообще может любить существо, лишенное всякого понятия об эмпатии, морали и доброте. Любовь Клэгга — это любовь человека, который не научился любить. Последний шанс прокричать миру в лицо все, выстраданное годами одиночества – признайте меня, примите меня. Клэгг мучается, не понимает этого, и мучает Миранду.

Миранда, как уже сказано, считает себя адептом искусства. У нее в анамнезе, если разобраться, все то же – проблемы с родителями, ограниченность и глупость окружения, всепоглощающее увлечение, поставленное в центре личности. Клэгг собиратель, она творец. Казалось бы, разница очевидна. Но вот что странно: оба героя видят равнодушие и злобу мира, пресловутое всеобщее калибанство. Но Клэгг ощущает себя низшим и ищет равенства, Миранда же, по собственным словам, одна из немногих, и жаждет утвердиться в своем превосходстве. Я могу понять ненависть калибана, но ненависть высшего, более совершенного существа? Разве искусство не для всех? Разве подлинная красота может быть доступна лишь избранным? Клэгг жаждет открыть Миранде себя, но встречает лишь гнев и омерзение – там, в его душе, пусто и мрачно. Миранда же стремится стать настоящим художником, который, по ее же мнению, именно что раскрывает себя миру. Но вот какая штука: там, в ее душе, нет ничего подлинного и достойного демонстрации. Ее идеалы лживы и надуманны, она очарована идеей искусства, не понимая искусства. Точно так же Клэгг очарован любовью к Миранде, не понимая ни любви, ни Миранды. Миранда обманывается сама и, не понимая этого, обманывает Клэгга.

Мелочная, глупенькая, полная предрассудков, импульсивная девочка. Бросается из крайности в крайность. Ее метания – не порывы творческой души, а совершенно естественные реакции не до конца сложившейся и незрелой личности. Дикарь и мещанин Клэгг куда более целен и последователен. И это при том, что он был лишен столь многого. Он рвется к своей мечте любыми средствами, а когда понимает, что был обманут, находит в себе силы отвергнуть ложный идеал. Миранда же даже не пытается бороться за жизнь, она ослеплена заблуждениями, пытается расставить по полочкам свои пластмассовые идеалы, не понимая, что бабочки в неволе долго не живут.

Так что перед нами вовсе не чудовище и ангел, но два человека, по-разному прошедшие свои жизненный путь и одинаково затерявшиеся во мраке. Нелепо оправдывать преступление Клэгга, но не менее странно делать из Миранды идеал. Тысячи пар, если разобраться, делают друг с другом то же самое. Один мучает другого, удерживает подле себя, старается сделать частью себя, занимаясь этаким психологическим каннибализмом. А второй презирает, ненавидит, но в то же время ощущает некую брезгливую жалость, соучастие и, пусть даже невольно, довольство всеми теми благами, которыми осыпает его мучитель.

Иногда жертвы не так уж безвинны, что, впрочем, не умаляет причиненного им зла. Главное тут в другом.

Миранду обрекло не то, что Клэгг принял ее за ангела.

И даже не то, что им она на самом деле не была.

Девочка сама поверила, что она ангел, и возгордилась этим. И это ее погубило

Оценка: 9
–  [  18  ]  +

Джонатан Литтелл «Благоволительницы»

Elessar, 25 мая 2014 г. 16:06

Вы должны противостоять искушению проявить человечность

Незаурядная книга, и прежде всего тем, что сочетает в себе вещи казалось бы несочетаемые. С одной стороны, перед нами роман с претензией на историческую достоверность, с другой стороны, история уж слишком литературна, очень многое предстает перед нами нарочито гипертрофированным и надуманным. Пытаясь воссоздать внутренний мир офицера СС, Литтелл вступает на очень скользкую дорожку: про банальное слепо выполняющее приказы зло написали достаточно и до него, а вывести героя сложной и детально разработанной личность чревато обвинениями в оправдании. Действительно, фашизм с человеческим лицом мало кому нужен, хотя бы потому, что холокост не имеет с человечностью ничего общего. Но это не избавляет нас от простого вопроса: как всё это могло произойти? Ни звериное ожесточение палачей, ни слепое равнодушие исполнителей не кажутся достаточным объяснением. Герой романа Максимилиан Ауэ считает случившееся чем-то вроде массового исступления, помешательства целого народа, свойственного вообще-то вовсе не одним только немцам. Притом такое массовое обвинение вовсе не нивелирует вину каждого отдельного человека. Так, сам Ауэ весь роман мучается осознанием содеянного, хотя и не раскаивается. И в сущности, он прав, говоря, что раскаяние — это для детей. Есть вещи, которые никакому раскаянию искупить не под силу.

С другой стороны, такое коллективное представление о вине можно расширить и дальше. Простое знание о происходящем превращает бездействие в соучастие, значит, военные преступления, совершённые во имя национальной идеи, ложатся на плечи целой нации. Но судьями, утверждает Ауэ, всегда становятся победители. В романе есть момент, когда один из немецких офицеров, узнав о бомбардировках немецких же городов, предлагает после победы призвать союзников к ответу. И действительно, ответить есть за что — тут и Дрезден, и Берлин, и Хиросима с Нагасаки. Немало зверств и на счету советских солдат. Говорить о последнем особенно неприлично, того и гляди, сочтут национал-предателем. Очень многие совершенно разумные и адекватные во всех прочих отношениях люди начинают звереть, когда речь заходит о военных преступлениях сталинского режима. Фашисты заведомо бесчеловечные ублюдки, а целый ряд событий и произведений искусства понемногу утверждают представление о деяниях союзников. Все помнят историю про бумажных журавликов, все читали Воннегута. Но вот мы, а точнее, наши предки, выше обвинений. Мы-то никого не бомбили, не расстреливали и не морили голодом, а если что и было, так только против тех самых бесчеловечных ублюдков, а значит, вполне простительно. Такие люди, они прямо как помянутый выше немецкий офицер, для которого убитые немцы люди, а убитые евреи — недочеловеки.

Так вот, бесчеловечности не существует, заявляет Ауэ, а всё, что есть — человеческое и ещё раз человеческое. Объявив евреев недочеловеками, фашисты и создали то самое противоречие, которое Литтелл так ярко демонстрирует в описаниях Аушвица. И психические отклонения, и жестокость надзирателей объясняются именно тем, что они прекрасно осознавали — человекоподобные животные, которых им поручили сторожить, на самом деле никакие не животные, а ровно такие же люди. Об этом же бредит и поправляющийся от сотрясения мозга Ауэ. А примечательней всего тут то, что офицеры СС это вовсе не вышедшие из народа дикари, а чуть ли не через одного доктора наук, цитирующие в оригинале греческих философов, интеллектуальная элита нации. Сам Ауэ с удовольствием слушает классическую музыку, говорит на нескольких языках, восторженно читает Флобера. Ровно так же, как Эйхман в иной ситуации мог бы стать талантливым чиновником-управленцем, Ауэ был бы интеллектуалом, исследователем, кем угодно, только не офицером айнзатцгруппы. Он и сам не хотел бы участвовать в этом, рад бы найти тихую бумажную работу в тылу. Но когда обстоятельства складываются соответствующим образом, он, прикрываясь долгом перед нацией, берёт в руки пистолет и идёт добивать умирающих евреев.

Видимо, Литтелл ясно понимал, насколько близко он подошёл к опасной истине — совершенно обычный, образованный и добрый человек под влиянием обстоятельств может стать и станет кровожадным чудовищем. Фашизм с человеческим лицом, литературность, становящаяся попыткой если не оправдания, то объяснения штука опасная. Даже завуалированное утверждение, что и сами мы в случае чего запросто начнем сжигать в печах геев/инородцев/интеллектуалов/космополитов, способно поставить на судьбе романа крест — такого люди не любят. Именно поэтому Литтелл и решает добавить в свою книгу галлюцинаций, травм детства и прочего психодела. Парадоксальным образом получается так: чем больше внутренних переживаний героя демонстрируется читателю, тем менее живым он кажется. Постепенно Ауэ из личности становится ходячей реминисценцией. Тут и достоевщина с топором, и мифологические сюжеты об Оресте и Эдипе, и эротические фантазиий, и Лермонтов в Пятигорске, и мазохистское гей-порно в СС-совском антураже. И глобальный злодей и демиург максимилиановой судьбы в лице заплывшего жиром воняющего Мандельброда с десятком котов. Это уже такой B-movie трэш, что многолетняя авторская работа по уточнению исторических деталей меркнет и кажется таким же балаганом. Трудно воспринимать всерьёз книгу, главный герой которой в лучшие свои годы считал себя богом-кальмаром, а потом ему прострелили голову, и парень пошёл вразнос окончательно. Плавно перетекающие в реальность и обратно галлюцинации героя хороши, но в погоне за стилем Литтелл впадает в противоречие, возможно, вполне осознанное. Имея такого карикатурного психопата в качестве главного героя, очень легко отбиться от обвинений в оправдании фашизма. И даже когда мы вживаемся в шкуру Ауэ и понимаем, что видения и кошмары героя вполне оправданы, а сам Ауэ вовсе не карикатурен, исходная идея всё равно гибнет. Почти весь роман Литтелл подводил читателя к мысли о том, что бесчеловечности и вправду не существует, но подобный выбор главного героя мешает все карты. Смысл в том, чтобы показать — совершенно нормальный человек способен на такое, что и в страшном сне-то не приснится, но сам Ауэ был нормален дай бог лет до пяти.

А в заключение ещё одно маленькое наблюдение о нормальности, зле, палачах и героях. Вы же добросовестно прочитали роман и хорошо представляете себе, что на самом деле нужно было сделать для того, чтобы стать шатндартенфюрером СС и считаться истинным национал-социалистом. Приемлема ли для гипотетического Отто фон Штирлица причастность к массовым расстрелам и пыткам, если истинная его цель — выживание и величие его страны? И приемлема ли такая же причастность для гипотетического Максимилиана Ауэ, если он так же твёрдо полагает своей целью выживание и величие своей страны?

Оценка: 9
–  [  9  ]  +

Елена Костюкович «Цвингер»

Elessar, 9 мая 2014 г. 23:07

Ожидал прочесть этакий изящный издательский детектив с периодическими набегами в область истории искусства, но получил в итоге пеструю мешанину всяческого и разнообразного — от семейной хроники и военной драмы до приключенческой беготни и где-то даже фарса. Стилей и стилизаций намешано столько, что впору говорить даже о нескольких романах, мирно уживающихся под одной обложкой. Итак, по порядку.

Во-первых, семейная хроника, органично включающая в себя и ту самую военную драму, и своего рода историю существования, а точнее, даже выживания, в советские годы интеллигенции, и полудетективную линию о спасении в военные годы произведений искусства в оккупированной Германии. Рассказ ведётся преимущественно от лица очевидцев и непосредственных участников — нашему вниманию представлены письма, дневниковые записи и даже стенограммы прослушек из архивов госбезопасности. Ворох информации, которую вываливает Костюкович на читателя, трудно себе вообразить. Расстрелы киевских евреев, в том числе и силами местных советских коллаборационистов. Разграбление бесценных музейных коллекций одновременно бегущими фашистскими вожаками и советскими трофейными бригадами — в полотнах великих мастеров и те и другие видели не более чем нечто вроде валюты, способной добыть спасение или благодарность начальства. Бомбардировка Дрездена, описания которой перекликаются со знаменитой «Бойней номер пять». Кстати, на Воннегута автор несколько раз намекает, а ближе к концу и вовсе ссылается прямым текстом. И дальше сплошь то же: бегство из плена, расстрелы, лагеря, сплошь лагеря — концентрационные для евреев, фильтрационные для бывших военнопленных, лесоповал для интеллигенции, экспатов, просто жертв доноса и кого только не. Эта часть романа действительно живая и берёт за душу. Военные фрагменты напомнили мне чем-то «Полную иллюминацию» Фоера, здесь похоже переданы ужасы войны через историю семьи, глазами потомков, которые в благополучные спокойные времена по крупицам восстанавливают утраченное.

Небезынтересен роман и тогда, когда военное лихолетье и вообще эпоха сталинского террора отходит в прошлое. Ужасы остались в прошлом, больше не расстреливают ни свои ни чужие, но за неосторожно оброненную фразу вполне можно получить десять лет лагерей. Автор проведёт нас сквозь десятилетия, остановившись на всех знакомых вехах. Диссидентское движение, самиздат и тамиздат, процесс Синявского и Даниэля, олимпиада в Москве и смерть Высоцкого. Всё это в персоналиях, сквозь призму восприятия живых людей. Много подлинных имён и подробностей, водораздел между ними и вымыслом тонок и едва различим. Интересностей здесь масса и для знатока, и просто для неискушённого читателя.

Меньше всего понравилась мне современная часть, события которой разворачиваются в 2005 году. Цепляют разве что красочные сны героя, где он потихоньку проваливается в прошлое, позволяет себе, говоря словами автора, «вмечтаться» в умерших предков и что-то важное воссоздать и угадать. Сам по себе Виктор Зиман как-то бледноват и до удивления несобран и несамостоятелен для разменявшего пятый десяток мужика. Я бы даже сказал, пожалуй, что Зиман инфантилен и попросту неспособен к самостоятельным действиям, что отчётливей всего ясно в финале романа. Понятно, что именно таким он и был задуман, но мне авторские резоны вывести в главные герои именно такого типа, привольно плывущего вперед по сюжету по воле обстоятельств, решительно непонятны. Интересны зато авторские отступления об издательском, архивном и ресторанном деле. Для сюжета они не особенно важны и даже местами не важны вовсе, зато есть где развернуться феноменальной писательской эрудиции. Ещё заставили улыбнуться откровенно фарсовые фрагменты с полудикими восточноевропейскими мигрантами и коварным русским олигархом, в пацанские разборки которого оказываются втянуты герои. Забавно, что закрутив с полдюжины версий, Костюкович в итоге остановилась на самой из всех малосерьёзной. Линия с агентом влияния Левкасом, кстати, так и осталась оборванной, несмотря даже на вскрывшуюся в финале роль оного в семейной истории героя. Финал вообще оставляет ощущение недосказанности, оборванности на полуслове. Весь роман герой бегал туда сбда в полуобморочном состоянии, и вот его приключение просто раз — и оборвали на очередной переломной точке. Да, есть ряд ответов, главнейшие враги опознаны, а их мелкие приспешники даже и нейтрализованы, взамен выбывших союзников нашлись чудесным образом вынырнувшие из бездны прошлого «старые» новые. А вот финала нет, ни в идейном, ни даже просто в событийном плане. Это слегка расстраивает. Ещё я хотел отметить феноменальную для 2005 года прозорливость автора по части уймы вопросов и тенденций, угадать которые на 9 лет вперёд признак какого-то дьявольского совершенно ума. Потом посмотрел дату выхода романа и опять немного расстроился.

Но в целом роман оставляет приятное, хотя и неоднозначное впечатление. Советовать его кому-то дело гиблое, потому как сама личность автора предполагает, что читать будут в первую голову «свои», те, кто в теме. Но и случайно набредшему на книжку читателю вовсе не возбраняется попытать счастья. Как знать, может, и придётся по вкусу.

Оценка: 8
–  [  18  ]  +

Фазиль Искандер «Сандро из Чегема»

Elessar, 30 апреля 2014 г. 00:51

Признаюсь честно, от книги я ожидал совсем другого. Объявленный в многочисленных аннотациях и статьях юмористическим, роман на поверку оказался куда ближе к драматическому жанру — смех здесь если и присутствует, то большей частью сквозь слезы. Да и вообще, многое здесь воспринимается со скрипом, особенно если вы молоды и мало что повидали в жизни, вот как ваш покорный слуга. Притом молодость здесь отнюдь не тривиальный показатель того, что читатель не застал описанные Искандером времена. Да, для нынешних двадцатилетних большой террор, вторая мировая и последовавшее переселение народов в лучшем случае главы из учебника отечественной истории, а учитывая плачевное состояние нынешнего образования, и это уже никакой не показатель. Что уж говорить о колхозах, нэпах и прочих пятилетках — так, дела давно минувших дней. Но это на самом деле не главное. Живущему в сытое и спокойное время читателю непросто представить те ужасы, но и героев они обошли стороной. Да, Чунка погиб на фронте, Кемал оставил в оккупированной Германии внебрачного сына, но для большинства чегемцев потрясения времени-в-котором-стоим остались отголоском дальней грозы, не более. Здешние сквозные персонажи, пережившие всех и вся — горбун Кунта, лесник Омар, Сандро Чегемба собственной персоной — что-то вроде путников, которые попали в зачарованную страну эльфов и прожили там год и один день, а вернулись век спустя. С той единственной разницей, что в волшебной стране они оказались с рождения и в итоге пережили и волшебство, и саму страну. Именно в переживании и скрыт ключ к пониманию книги, притом в переживании вовсе даже не войн, что случаются раз в столетие, а самых заурядных и в этой своей заурядности страшных вещей, которые рано или поздно происходят с каждым. Поэтому если вы прочитали роман как бессовестно затянутую гротескную сказку про диких горцев-чудаков, не расстраивайтесь, просто вы, кажется, из тех счастливчиков, кому выпало «поздно». Потому как роман на самом деле — крик стареющего, потерявшегося человека, который вдруг понял, что мы вовсе не стоим во времени, а падаем в него, как в ревуший неумолимый поток. Время уносит близких, стирает их лица из памяти, уничтожает родной дом, а то и самую родину. И однажды вдруг оказывается, что всего-то и осталось, что три вздорных старика да зелёная лужайка, на месте которой стоял когда-то полный весёлых, работящих людей дом.

Увеличивает разрыв между читателем и текстом, конечно, и абхазская культура, малопонятная нынешним русским. Искандеровская Абхазия обетованная ушла в прошлое, забрав с собой и мудрых старцев, и записных балагуров-остряков, и босоногих работяг-пахарей, и весь этот милый патриархальный мирок целиком, и с тех краёв вдруг полезло что-то настолько мерзкое и непотребное, что самым эндуристым эндурцам и не снилось. Сейчас идеи чести, рода, мудрости, гармонии с природой — далеко не первое, что приходит в голову в связи с Кавказом и горцами. Время Сандро стало для нынешних русских мифом, слишком далёким от того, что мы видим своими глазами. Потому-то и так трудно понять общество, в котором можно убить врага и скрыться от правосудия в лесу, но каким-то чудом все ещё не истребили друг друга подчистую. Да и прыжки на лошади через стол, за которым играют в нарды, с трудом укладывается в голове у законопослушного горожанина.

Интересно почитать и размышления о судьбах страны, путях развития, месте интеллигенции в будущем России. То есть, простите, Союза, потому как в торжество демократии автору как-то не очень верилось. Вообще, примечательно, что прямо обвиняя Сталина, Искандер даже не сомневается в жизнеспособности системы вообще. Просто не тот человек прорвался к власти — протяни Ленин подольше, будь Троцкий порешительней, расскажи юный Сандро отцу о чужаке с карабином, глядишь, и пошла бы история какой-то новой, невиданной для нас колеёй.

Ещё примечательна манера автора постоянно отвлекаться от основной сюжетной линии того или иного рассказа, хоть на помянутые выше рассуждения, хоть на милые, но никак не относящиеся к делу байки. Повествование становится похоже на раскидистое дерево, по которому мы взбираемся не абы как, лишь бы поскорее на вершину, а мимо всех самых спелых плодов, чтобы как следует полакомиться. Здесь нужно иметь терпение — лазать бывает довольно утомительно, да и не каждый плод придётся по вкусу. Я вот, кстати, посмотрел хорошенько, что такое мамалыга. Бедняги, как они вообще это кушали?

Помимо особенностей национальной кухни любопытно и то, что цикл назван в честь Сандро, хотя этот вздорный и неприкаянный парень-мужчина-старик мне сразу не понравился, да и на страницах романа мелькает чем дальше, тем реже. Вероятно, нужно было родиться абхазцем образца этак 1920-х, чтобы понять, как умение пить не пьянея и травить байки может сравняться с проницательностью и рассудительностью Кязыма или трудолюбием и благородством Махаза. Кроме этих двух, в романе предостаточно героев на самый любой вкус, даже если появляются они всего пару раз. Прелесть в том, что многих мы увидим в самые разные годы и при самых разных обстоятельствах. Вот тот же Кемал, он и степенный неторопливый мужик за сорок, и молодой бесстрашный офицер, и вовсе мальчонка, объедающийся вместе с сестрой спелой вишней. Жалко только, что кое-кого мы так и не увидим ещё раз, хотя Фазиль Абдулович вроде как собирался. Любопытно ещё и отношение автора к героям, ибо книжка в какой-то степени (интересно, в какой?) автобиографична. Поди разбери, какая тема тоньше и деликатнее — собственная родня или свергнутые тираны.

Словом, книжка далась мне нелегко, хотя были моменты, за которые я готов простить очень многое. Это и сцена с признанием автора в любви матери, и история смерти Кязыма, и обе главы, написанные от лица животных, особенно та, где рассказчиком выступает мул старого Хабуга. И, пусть даже поначалу мне хотелось забросить чтение, роман сумел меня очаровать и увлечь. Думаю вернуться к нему спустя время, перечесть главу-другую. Как знать, может, житейская мудрость Искандера и засияет для меня новым светом. Никогда не знаешь заранее.

Оценка: 8
–  [  15  ]  +

Марк Лоуренс «Король Терний»

Elessar, 1 апреля 2014 г. 20:21

Как-то раз на просторах сети мне на глаза попалась статья, анализирующая феномен популярности фэнтези. Помимо прочего, там было вот какое интересное наблюдение: в жанре, по сути своей практически свободном от клише и стереотипов, выстроенном на чистой фантазии, как-то сам собой образовался диктат строгих, незыблемых, заповеданных ещё дедушкой Толкиеном установок. Тогда я был ещё молодой и глупый и всё принимал за читую монету, а теперь понимаю, что статья та писалась по мотивам так называемых «наследников Толкиена», у которых были и эльфы с гномами, и Великое Зло, и роковой артефакт, определяющий судьбы мира, и благородные герои, и мудрые маги. И, заметим мимоходом, трилогия, возведённая в ранг эталонного литературного формата. С тех пор многое изменилось, появилось тёмное фэнтези, технофэнтези, парадигма качнулась в сторону псевдореалистичного средневековья с нарочитой брутальностью и натуралистичностью. Пришло, словом, новое поколение. А вот трилогия в качестве эталона осталась.

Вот и Марк Лоуренс, представитель того самого нового поколения авторов, пусть и не первой его волны, пишет трилогию. Правда, в отличие от канонического формата, который предполагает некую «промежуточность» и расслабленность второго тома, события в «Короле терний» идут по нарастающей и масштабами заметно превосходят первую часть. Собственно, это самая малая из тех вещей, которые здесь выполнены оригинально и свежо.

И дело, на самом деле, даже не в резне, интригах и страданиях, которые призваны изображать реализм и суровую правду жизни. Ко второму тому наконец становится полностью ясна картина придуманного автором мира, и мы внезапно обнаруживаем Йорга и нас вместе с ним посреди постапокалиптической Европы, раздробленной на сотню маленьких королевств, графств и княжеств. Привычная нам цивилизация достигла пика развития, овладев генной инженерией, алгоритмами создания искусственного интеллекта и некими совсем уж постчеловеческими технологиями, обеспечивающими телепатию, пирокинез и прочие неотличимые от магии вещи. И потом сгинула в огне ядерной войны, оставив в наследство восстановившимся примерно до уровня феодального средневековья аборигенам массу занимательных штук. Вместо замков у здешних королей подновлённые руины офисных центров и военных баз, вместо магических артефактов — портативные реакторы и системы управления спутниками, вместо заколдованных клинков — револьверы и пистолеты. Местные тролли мутировали из-за радиации, местные маги обрели силу в полузабытых телепатических технологиях, наследных принцев здесь учат интегральному исчислению и трудам Аристотеля. И даже просто следить за путешествием героев по миру — удовольствие просто невероятное. Не нужно запоминать географию нового мира и закрывать глаза на авторские ляпы и несуразности тоже не нужно — тут у нас старая добрая Европа, хоть и слегка затопленная из-за глобального потепления.

Образ главного героя тоже довольно интересен, хотя мы уже видели и реки крови, и чудовищные ожесточающие сердце страдания, и массовую резню, благо тёмным фэнтези нас уже не удивить. Зато ко второму тому Лоуренс смог подать тему управляемой амнезии героя так, что это перестало запутывать читателя, а потом и стало одним из сюжетообразующих механизмов. Конечно, некоторые повороты читаются, но вот лично меня автор сумел не раз очень приятно удивить. Впечатление портит разве что необъяснимое везение Йорга, пару раз выручающее его из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Так, посетив всего одно хранилище Зодчих в королевстве своего деда, герой сумел отыскать сразу несколько весьма полезных артефактов, а его невеста в качестве приданого приносит нечто и вовсе из ряда вон выходящее. Тем временем принц Стрелы, завоевавший множество земель и замков, воюет по старинке, с мечами и копьями. Йоргу подвластна малая толика здешней постчеловеческой магии, но «профессиональные» маги оказываются перед ним бессильны — не только съехавший с катушек Ферракайнд, но и вполне разумный и осторожный Сейджес. Конечно, сделано всё это изящно и незаметно, но всё же такие совпадения слегка портят общее впечатление. С другой стороны, по сравнению с первым томом прогресс просто невероятный. Третий том определённо стоит ждать, он обещает быть умным, интересным и нестандартным произведением, одним из тех, за которые мы и любим жанр фэнтези.

Оценка: 9
–  [  16  ]  +

Марк Хэддон «Загадочное ночное убийство собаки»

Elessar, 23 марта 2014 г. 20:57

Стоящая, глубокая, предлагающая немало тем для размышлений книга. И пожалуй, главное, о чём стоит задуматься, это наше отношение к аутистам. Литература и кино формируют для нас образ оторванных от реальности гениев, тихих и незаметных. Нас неуклонно подталкивают к принятию аутистов как полноценных личностей, исподволь навязывают сочувственное и терпимое отношение к ним. От книги Хэддона я ожидал примерно того же, но к моему удивлению автор, хоть и ни разу не заявляя об этом прямо, выводит главного героя-аутиста неполноценным и крайне опасным человеком, которого стоило бы запереть к специальной клинике и не выпускать к людям. Что странно, такое восприятие формируется как будто против воли автора, который рассказывает о Кристофере ласково и по-доброму. Но вот факты, факты берут своё. Свою истинную позицию автор прячет чуть глубже поверхностного восприятия, и если всё рассказанное в романе действительно соотносится с реальностью, я не хотел бы иметь дела с аутистами.

Да, Кристофер интеллектуально полноценен, одарён незаурядными способностями к точным наукам, к аналитическому, системному мышлению. Но в то же время он абсолютно неспособен к эмпатии, сочувствию и, кажется, вообще не способен осознавать эмоции других людей. Для героя существует только он сам, а остальные люди в его мировоззрении нечто вроде предметов интерьера. Он даже по умершей матери не тосковал, а его гнев на отца вызван скорее тем, что тот нарушил его костыльную систему правил, которой Кристофер пытался описать мир и поведение людей. Кристофер стремиться выстроить некую аксиоматическую и предельно рациональную систему правил для взаимодействия с внешним миром, но будучи лишён воображения, способности к творчеству и понятия о добре и зле, оказывается не в состоянии взамимодействовать с чем-то сложнее собаки или компьютера. С чем-то разумным и мыслящим, одним словом. Притом эту свою внутреннюю аксиоматику герой конструирует очень ловко, так, что любые его действия оказываются приемлемыми, вплоть до непосредственного причинения вреда окружающим. Останавливает героя, пожалуй, только страх физической расправы. Вот упустят опекуны такого недоумка в город, а он возьми да и чуть не угоди под поезд. Вы его вытаскиваете, а он вас хрясь — и ножом в бок. Как оно вам, а? С другой стороны, Кристофер как будто не виноват, что родился таким. Вы же не станете обвинять безногого в неспособности бежать, ведь правда? С другой стороны, представьте, как тяжело приходится родителям такого вот ребёнка. С одной стороны, вроде бы родная кровь, да и некая иллюзия нормальности всё же временами присутствует. При чтении иногда даже кажется, что Кристофер вполне сможет быть успешным учёным и научиться существовать со своим недугом, как, например, герой «Игр разума». С другой стороны, мы прекрасно понимаем, что такой вот аутист никого никогда не полюбит, не проронит по умершей матери ни слезинки и вообще слабо оценит, что выради него жизнь пустите под откос. Его же до самой смерти придётся кормить и обихаживать. Вот раньше я моментально осудил бы родителей, отдавших в приют ребенка-аутиста. А теперь ничего, вполне понимаю.

Ещё одно достоинство романа — органичная и ярко прорисованная картина мира глазами аутиста. Главный герой предстаёт перед нами ну прямо как живой. Интересны и игры автора с формой, всемозможные головоломки, рисунки, формулы и научные факты, вплетённые в текст книги. Чем-то это напоминает «Жутко громко, запредельно близко», хотя и довольно отдалённо. Но в любом случае, вне зависимости от вашего отношения к аутистам, это действительно достойная вещь, вполне стоящая прочтения, а возможно, даже и неоднократного.

Оценка: 9
–  [  15  ]  +

Лоуренс Норфолк «Пир Джона Сатурналла»

Elessar, 9 марта 2014 г. 23:00

От нового романа Лоуренса Норфолка я ожидал чего-то совершенно иного. На этот раз автор отошёл от привычной читателям постмодернистской многослойности и фиксации на греческой мифологии как на лейтмотиве романа. «Пир Джона Сатурналла» — нечто скорее историческое и отчасти даже романтическое, причем романтическое в совершенно обычном смысле, а вовсе не так, как нам запомнилось по «Словарю Лампирера». Нет, периодически, конечно, Норфолку очень хотелось устроить жестокую драму с насилием и крушением надежд, но каждый раз как-то обходилось. У меня есть сейчас такое вот странное чувство, что будто бы Лоуренс в кои-то веки полюбил своих героев — очень уж текст не похож на знакомый нам ровный безэмоциональный стиль прежних романов. Не ощущается той отстранённости автора, которая раньше отодвигала героев на второй план и превращала их в некие функции, средства, которыми автор воплощает в жизнь избранную им легенду. Интересно в связи с этим и то, что в «Пире» восстание героев против предопределяющей их судьбу легенды заканчивается наконец их победой, притом одержанной сравнительно малой кровью. Бунт героя против его же собственного мифа раскрывается здесь как-то удивительно просто и даже слегка наивно — банально через любовь и самопожертвование. И даже тема дохристианских культов и сатурналий подана на удивление мягко и как-то даже камерно — от прежнего Норфолка ожидаешь какого-то совершенно вакхического безумия, как вот в «Тайной истории» Донны Тартт, а здесь всё больше единение с природой, любовь к ближнему, милые ведьмочки собирают ароматные травки, уиииии :3 И даже фирменные мрачные тайны прошлого оказываются на деле совсем не такими уж и мрачными.

Разворачивается вся эта благодать в декорациях Англии времён революции — немножко до Кромвеля, потом диктатура и потом ещё немножко после, главным образом затем, чтобы рассказать, как все жили долго и счастливо. Почти весь сюжет сфокусирован на двух героях — Джоне и Лукреции, — и истории их любви. Персонажи очень хороши и цельны, попыток разбавить нарратив бредом, галюцинациями и ожившими мифами мной замечено не было. В качестве сил зла показаны пуритане — этакие нерассуждающие фанатичные скоты, которые в конечном счете получают по заслугам, да совершенно заурядные мерзавцы из числа местных аристократов. И это притом, что чудесное и мифологическое в этот раз скорее на стороне Джона и Лукреции — если раньше героям Норфолка приходилось бороться разом с предопределением и наделёнными таинственными силами злодеями, то в этот раз и пророчества, и легенды на их стороне. Очень красиво и органично выглядит кулинарная тема, все эти рассуждения о поварском искусстве, Пире, стилизации фрагментов текста под созданную главным героем книгу рецептов. Через постепенное умирание легенды о Пире автор показывает конфликт чудесного и прагматичного, а Джон становится одним из последних носителей старинного мировоззрения. Его чувства к Лукреции и история их любви — своего рода аллегория того, что волшебство может прятаться под маской чего-то совершенно обычного, затаиться, пережить тяжёлые времена и вопреки всему восторжествовать, будто выросшие на пепелище цветы. Впервые в творчестве Норфолка мотив сверхестественного связан именно с чем-то волшебно-сказочным и добрым. Джон хоть и похож на первый взгляд на зюскиндовского Гренуя, с которым его роднит сходный талант, но по сути глубоко ему антагонистичен. Как если бы парфюмер использовал свой дар для того, чтобы создавать чудесные ароматы на радость людям.

Я думаю, роман будет очень интересен и хорошо знакомым с творчеством Норфолка читателям, и тем, для кого это первая книга автора. В какой-то мере это ответ Лоуренса на обвинения в избыточности и переусложнённости. Оказывается, даже отказавшись от интертекстуальности, намеренного умножения сущностей и постоянных отсылок к древнегреческому легендариуму, Норфолк в состоянии создать нечто прекрасное, лаконичное и адресованное скорее сердцу, а не разуму читателя. «Пир Джона Сатурналла» — это новый Лоуренс Норфолк, которого мы ещё не видели, и тем более интересно было прочесть этот замечательный роман.

Оценка: 9
–  [  23  ]  +

Дэн Симмонс «Друд, или Человек в чёрном»

Elessar, 7 февраля 2014 г. 21:40

В 1856 году Чарльз Диккенс, которого вы все наверняка знаете, вместе со своим другом Уилки Коллинзом, о котором, надеюсь, вы также наслышаны, написал пьесу «The Frozen Deep», вдохновлённую пропавшей экспедицией сэра Джона Франклина в поисках северо-западного прохода. Полутора веками позже, в 2006 году, фантаст Дэн Симмонс, пока ещё не столь известный, как два упомянутых выше литератора, пишет роман «Террор», представляющий собой своеобразную реконструкцию судьбы франклиновой экспедиции. Как и полагается фантасту, Симмонс написал роман отчасти мистический, пронизанный триллерными и даже хоррорными мотивами. Запомним это, равно как и то, что с прославленными историческими фигурами Дэн обошёлся попросту и местами даже вполне себе непочтительно. Это нам также ещё вспомнится, а пока отметим вот что: как и полагается хорошему писателю вообще, Симмонс тщательно подошёл к работе над материалом — полагаю, нет ни единого значимого свидетельства современников, которое бы Дэн обошёл своим вниманием. И вот в процессе работы он натыкается и на пьесу Диккенса, и на его открытое письмо Джону Рэю о каннибализме, которым могла в теории закончиться бесславная судьба экспедиции. Дэн внимателен к мелочам, сосредоточен на новом романе, выписки из Диккенса о психологии каннибализма ложатся в папку с пометкой «образ Хикки», и Симмонс переходит к следующему документу. Но, как опять же положено хорошему писателю, Дэн любопытен и умеет заметить искру, из которой можно потом «разжечь» очередной шедевр. Такие незаурядные личности, как Коллинз и Диккенс, просто не могут не привлечь его внимание, особенно когда Дэну становится известно, что друзья-литераторы на самом деле были не такими уж приятелями, как говорится в официальных биографиях. Дэн делает пометку в блокноте, возвращается к работе над «Террором», завершает роман, снискавший огромный успех среди читателей и критиков. И затевает новую книгу, в основу которой ложатся последние годы жизни великого Диккенса и история его дружбы с Уилки Коллинзом.

Конечно, Симмонс был бы не Симмонс, если б не добавил в историю мистики и ужасов. По большому счёту, как это было и в «Терроре», биографии реальных людей становятся для Дэна отправной точкой для фантазии, но уж никак не руководством к действию. События «Друда» гнездятся в лакунах истории, в белых пятнах жизнеописаний Диккенса и Коллинза, в невысказанном и сомнительном. В ход идёт всё — увлечение Диккенса месмеризмом и мистикой вообще, железнодорожная катастрофа, в которую Диккенс попадает за пять лет до смерти, пагубное пристрастие Коллинза к опиуму, спровоцированное терзавшими писателя подагрическими болями. Перед нами сразу и альтернативная история, и вымысел более высшего порядка — галлюцинации, сны, видения расказчика, сдобренные и чистой фантазией автора.

Разумеется, нельзя не остановиться на личности расказчика, в роли которого здесь выступает некий гипотетический Уилки Коллинз, далеко, впрочем, не тождественный реально жившему писателю. Как расказчик, Коллинз ненадёжен настолько, насколько это только можно вообразить — усугубляющаяся с годами наркотическая зависимость, постоянный стресс, вызванный мучительными болями и не менее мучительной завистью к более талантливому коллеге, муки одиночества, возможные последствия гипноза, врождённая склонность к шизфорении. И даже это лишь неполный перечень всего, что мешает поверить в историю, как она рассказана глазами романного Коллинза. Сценой, на которой разворачивается действие, становятся наркотические видения и кошмары героя, полнящиеся ужасом и тенями. Плотоядные жуки-скарабеи, зелёный призрак клыкастой женщины, зловещий двойник-фантом, наконец, жуткий мистик Друд, правящий бал в подземном Лондоне, мерзкой, отвратительной каверне, ставшей прибежищем для всевозможных пороков и мерзостей. Причудливо-фантасмагоричная цепь событий проведёт нас через мистическую историю, ничем не уступающую знаменитому «Террору». Но, как и предполагает техника ненадёжного расказчика, существует и альтернативная трактовка, опирающаяся на реальные события, а не на мрак, что творится у расказчика в голове. Такой версией здесь становится принятие идеи о стойкой и прогрессирующей шизофрении Коллинза, который все эти ужасы, якобы преследующие Диккенса, выдумал из ненависти к нему, а потом обрушил на собственную голову из ненависти к себе, ибо в глубине души Коллинз прекрасно понимает собственную незначительность в масштабах такой личности, какой был Чарльз Диккенс.

Всё эти психологические аспекты описаны невероятно точно, детально и достоверно, но именно это в конечном счёте и составляет главный недостаток романа. Диккенс и особенно Коллинз показаны здесь людьми настолько порочными и отвратительными, что воспринятая из этого романа оценка невольно перенесётся читателем на реальных писателей, особенно если он мало знаком с творчеством означенных авторов и потому не ограждён бронёй скептицизма и пристрастности к любимцам. В самом деле, великий Чарльз Диккенс предстаёт перед нами самоуверенным манипулятором, циничным, высокомерным, привыкшим, чтобы мир плясал под его дудку. А уж Коллинз, тот и вообще наркоман с синдромом Сальери, замысливший убийство лучшего друга, любовницы и ни в чём не виноватой девушки-служанки. Этакий монстр почище вымышленного им на пару с Диккенсом Друда. Кстати, взаимное влияние Диккенса и Коллинза на книги друг друга вопрос очень интересный, в романе есть многое по этому поводу, и к этому мы ещё вернёмся, а пока заметим, что трансформации образа того же Франклина в «Терроре» не идут ни в какое сравнение с тем, что проделывает Симмонс здесь. Это стоит опасно близко к надругательству, и вообще удивительно, как поклонники и уж тем более наследники Диккенса и Коллинза не затаскали Дэна по судам.

Теперь что касается упомянутых в романе классических произведений. Знакомство с «Тайной Эдвина Друда» Диккенса и «Лунным камнем» Коллинза в принципе необязательно, текст можно воспринимать и без этого. Но это крайне желательно в плане интерпретации: Симмонс постоянно примеряет на своих героев образы из этих классических романов, многие повороты сюжета так или иначе обыгрывают их события, в чём, если разобраться, кроется интереснейшая рекурсия — вдохновлённые сюжетом классики события в романе Дэна становятся как бы предпосылками, причинами, побудительными мотивами, которые заставляют романных Диккенса и Коллинза писать именно так, а не иначе. Благодаря дружбе реальных писателей взаимопроникновение этих романов и так довольно велико, а уж на страницах Симмонса они и вовсе становятся единым пластом интертекста. Можно, конечно, всё это проигнорировать, но в сухом остатке мы получим всего лишь страшилку о постепенно сходящем с ума опиумном наркомане.

Как я уже отмечал, главным и по большому счёту единственным существенным недостатком романа является искажение образов Диккенса и в первую очередь Коллинза. Я ещё могу поверить, что на почве собственной гениальности и небывалого успеха у Диккенса развилась мания величия, из-за которой он мог запросто упрекнуть старинного друга в бездарности и презрительно сравнить с гениальным собой. Но вот Коллинз, при всей достаточно правдоподобной исступлённой зависти к более талантливому другу, смотрится уж слишком монстром. Не знаю, мечтал ли он о расправе над Диккенсом, но уж явно не грезил смертями ни в чём не повинных людей и вообще сохранял довольно ясный рассудок. Было бы забавно, если бы в будущем кто-нибудь написал бы подобный роман о Дэне Симмонсе и его книгах, это было бы в какой-то мере даже справедливо.

Могу с чистой совестью рекомендовать этот роман фанатам Дэна Симмонса, особенно тем из них, кому понравился «Террор», да и вообще всем знатокам книг Диккенса и Коллинза, не проявляющим, однако, к этим последним восторженного и безоговорочного обожания. В общем, роман сугубо на любителя, но уж если вы он и есть, книга доставит вам массу удовольствия.

Оценка: 8
–  [  15  ]  +

Донна Тартт «Маленький друг»

Elessar, 25 января 2014 г. 22:29

Видимо, Донна Тартт знает какую-то особую магию, иначе как объяснить невероятную популярность автора, написавшего всего три романа за тридцать лет, последний из которых, к тому же, ещё не успел появиться на русском языке. По горячим следам, кстати, было бы неплохо кому-нибудь из братьев наших филологов написать потом обзорное эссе об эволюциях и метаморфозах авторского восприятия мира. У меня вот даже название готово: «Три возраста Донны Тартт», дарю. Действительно, ведь на самом-то деле у «тайной истории» и вот «маленького друга» очень много общего. Точно такой же психологический триллер и детектив без детектива, только акценты оба раза сдвинуты — с подростков на детей, с предопределённости на недосказанность и открытый финал. Возможно, это что-то косвенно сообщает нам об авторе, возможно, нет.

Многие говорят, что самое главное в романе — концовка. Мы тут, понимаете, настроились на эффектный финал и раскрытие тайн, но что-то как-то не сложилось. Версия с эпилепсией мне не очень нравится, это напоминает историю про смерть царевича Дмитрия — так же притянуто за уши. С точки зрения статистики самопроизвольно повеситься на дереве во время эпилептического припадка можно примерно с той же вероятностью, что и допустить, будто бы в кошку Винни вселился демон, который и расправился с ребёнком. Возможно, нам нужно поймать в концовке моменты про эпилепсию и любовь к Бэтмену и ринуться перечитывать текст в свете открывшейся информации. Но мне такое не нравится, эффектный финал — это когда всё складывается внезапно, ярко и кристально ясно. А иначе можно перечитывать роман сколько угодно, подгоняя ненамеренные авторские обмолвки под свою теорию. И уж тем более странно делать это с русским переводом, который, как выяснилось, соответствует оригиналу весьма приблизительно. И вообще, когда автор в финале предлагает мне перечитать его роман 50 раз, выписывая в отдельную тетрадочку всякие мелочи и выясняя, аки Шерлок Холмс, что там вообще произошло, мне хочется убивать. Чарльз Паллисер жив только потому, что у меня нет загранпаспорта.

А вот Донну Тартт я прощаю, ибо смерть Робина в романе низачем, кроме как для старта сюжета. Мне вот книга прочиталась как история об одиночестве и непонимании, равно настигающем детей и стариков, парня с социального дна и девочку из хорошей семьи. У Харриет и назначенного ею убийцей Дэнни Ратклиффа очень много общего, пожалуй, друг для друга они чуть ли не родственные души, поставленные судьбой в зеркально идентичные обстоятельства. Возраст, пол, социальный статус — всё у них наоборот, а ситуация ровно та же самая. И вот на столкновении этих двух одиночеств и выстоен роман. Конечно, если бы в финале ещё и смерть Робина как-то красиво объяснилась, было бы совсем замечательно, но и так весьма и весьма неплохо, достаточно для очередных долгих лет ожидания нового романа.

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Кен Фоллетт «Столпы земли»

Elessar, 5 января 2014 г. 19:27

Итак, перед нами авантюрно-исторический роман об Англии времён Анархии, но посвящённый не вехам истории, а совсем простым и вовсе даже выдуманным людям. Пока высокородные лорды делят королевский престол, гоняют друг друга по всему острову и всячески развлекаются, простой народ последовательно сталкивается с мародёрами, разбойниками, безработицей, хроническим недоеданием и прочими прелестями, знакомыми нам по лихим девяностым (с). В фокусе — молоденький приор обнищавшего за годы эффективного менеджмента монастыря, семья ремесленника-строителя, который мечтает построить наиэпичнейший собор во всём королевстве, да бывшие графские, а нынче просто дети, которые поклялись умирающему отцу не забыть и отомстить. Словом, книга эта о жизни простых людей в непростое время. Всё вокруг пылает и рушится, а герои не унывая движутся к светлому будущему.

Написано всё это невероятно живо и увлекательно. Не слишком увлекаясь историзмом и не впадая в детали, Фоллетт рисует вполне себе убедительное Средневековье. Жизнь монастырских насельников, особенности торговли, привычки и быт крупнопоместного дворянства, особенности строительства соборов — всё выписано мастерски и как нельзя более убедительно. Несмотря на очень серьёзный объём, роман одновременно не перенасыщен ни нудными описаниями, ни однотипной приключенческой беготнёй. Противостояние хороших и плохих парней изложено последовательно, без длиннот и повторений, по мере роста участников конфликт героев вовлекает в себя сотни и тысячи людей, становится не очередной локальной стычкой, но частью исторического процесса. Тут есть и интриги высшего духовенства, и сражения могучих армий, и поединки один на один, и путешествия по Европе, и лесные разбойники — всего понемножку, чтобы читатель не успел соскучиться. При этом нельзя сказать, что у романа есть какая-то особая идейная глубина, но это восприятию совсем не вредит. Моральная проблематика сводится, по сути, к классическому христианскому «с нами бог» и «сила в правде». Взаимопомощь и доброта в конечном счёте помогают героям одолеть могущественных врагов, хотя и не без потерь.

Вообще, первое, что нужно знать про эту книгу — перед вами развлекательное произведение, а вовсе не нудный исторический труд, как вам может сперва показаться. По роману снят сериал, и вообще при чтении довольно быстро возникает ассоциация с «Игрой престолов» Мартина и держится уже до конца. То же жестокое Средневековье с резнёй и кровищей, та же делёжка трона и грызня за власть, расчленёнка и обнажёнка, всё как мы любим. Конечно, Фоллетт полностью реалистичен и старается всё же ограничивать себя, когда дело доходит до судьбы положительных персонажей. Да, тут будет счастливый конец, до которого доживут почти что все, кто это заслужил, но всё же это довольно мрачная история. В любом случае, я настоятельно советую этот роман и призываю не пугаться изрядной толщины тома.

Оценка: 9
–  [  42  ]  +

Сергей Лукьяненко «Застава»

Elessar, 22 ноября 2013 г. 21:09

Что это, чёрт побери, было? Лукьяненко один из моих любимых писателей, я его большой фанат, но даже моего верноподданического восторга не хватает, чтобы закрыть глаза на этот ужас. Собственно, ещё после «Конкурентов» было понятно, что на голодный желудок Сергей Васильевич пишет плохо, да и последние высказывания автора о пиратстве меня поставили в тупик. «Неужели он не понимает, что дело-то не в пиратах, а в очевидном снижении качества книг?» — думал я, читая очередное интервью Сергея Васильевича о патриотической фантастике и происках загнивающего запада. Я, в общем-то, ждал вовсе не этот роман, а «Ловца Видений», а услышав страшное словосочетание «межавторский проект», начал внутренне готовиться к худшему. Но о таком жизнь меня не предупреждала.

Перед нами типичный боевичок про попаданцев. Простенький квест в стиле «побежали-постреляли» разбавлен парой зрелищных моментов, колоритными персонажами и описаниями навороченного по самое не могу мира. То есть, так оно задумывалось в теории. На деле же получается немного не так. Самые интересные вещи нам уже попадались в ранних и удачных книгах Лукьяненко. И путешествие на поезде как в «Не время для драконов», и мартыши — албори, и команда таможенников — калек. При всём прочем те же напарники героя проработаны куда хуже бригады «Калек. Про некоторых у нас есть лишь туманные намёки об их странном и пугающем прошлом, Скрипача автор отправил в расход, хотя герой этот так и остался картонным болванчиком в стиле «забавный армянин (национальные стереотипы)». Раздражают шутки по поводу национальностей, сексуальной ориентации и гендерных отличий. Впечатление такое, что под патриотичностью Лукьяненко внезапно начал понимать худшего сорта лицемерие и лизоблюдство, а никакую не любовь к родине. Заглавный герой мне тоже не понравился, этакий «правильный пацан», не шибко умный, но чрезмерно наглый. Как если бы у героя «Спектра» нарочно усилили все неудачные моменты, а яркие наоборот затушевали.

В описания мира воткнуто всё самое модное — скопом и сразу. Противостояния спецслужб, другие миры и путешествия между ними, аномальные зоны, стимпанк. В результате ни одна из тем не раскрыта. Развитие цивилизации Центрума вызывает очень серьёзные вопросы начиная с изоляции для проводов заканчивая парадигмами развития вообще. Автор добросовестно убрал из этого мира все противоречащие фантдопущению технологии, усилил развитость остальных, но не подумал, что же могли создать в противовес принципиально нового. На самом деле, я не верю, что без нефти наша цивилизация просто использовала бы везде где можно пар. Человечество придумало бы что-то совсем новое, такое, чего сейчас и близко нет, но только потому, что оно нам не понадобилось. И потом, заявлено существование многих параллельных миров, а в тексте фигурируют только Земля, Центрум и таинственный Очаг. Откуда тогда вообще известно, что есть и другие реальности, почему герой не встречает путешественников из тех миров и ничего о них не знает? Действия агрессоров из Очага вообще подчиняются какой-то абсурдной логике. Вот Эйжел внедрилась в клан наёмников, вот стала там главной. А дальше — найти небрезгливого проводника-землянина, посулить золотые горы и попросить провести на Землю. Под предлогом «просто мир посмотреть» хотя бы. И всё. Не захочет за деньги — схватить и пытать, пока не откроет портал, делов-то. И не связываться ни с какими заставами. Странно всё это. А ещё Лукьяненко опять не придумал красивый финал, и герои отказались от правды, как раньше в «Спектре» и «Чистовике» отказывались становиться транслюдьми.

В общем, всё нехорошо, ни одного светлого момента. Так мог бы написать любой молодой автор, но никак не тот шикарный мужик, который рассказал нам про Кея Дача и Диптаун. Очень разочарован.

Оценка: 4
–  [  15  ]  +

Харуки Мураками «К югу от границы, на запад от солнца»

Elessar, 25 октября 2013 г. 21:01

Про саму книгу уже многое сказали, поэтому напишу о зацепившем лично меня. А чем, братцы мои, всё, собственно, закончилось? Нет, я понимаю, что такие вот укутанные ореолом смерти таинственные девушки — сквозной персонаж Харуки-сана, и поэтому всё с Симамото происходит немножко не так, как должно в полностью реалистическом романе. Да и вообще, она же ещё и подруга детства героя, а это для современной японской масс-культуры архетип просто несокрушимой мощи и неоднозначности. Впрочем, с самого начала очевидны две вещи. Первое — они не будут вместе. Второе — произойти, в общем-то, может абсолютно всё, что угодно, такая вот странная материя эти подруги детства. У меня, впрочем, не было ни одной, да к тому же я до мозга костей рационалист. Поэтому я придумал себе миленькую интерпретацию, которую вам сейчас поведаю.

Итак, Хадзимэ — не вполне осознающий свою болезнь шизофреник. Эта нехитрая посылка объясняет всё происходящее от и до. После университета у героя не осталось никаких привязанностей. 8 лет скучной и неинтересной работы, по вечерам книги и алкоголь, абсолютно не с кем поговорить по душам. Постепенно герой начинает терять душевное равновесие. На это накладывается комплекс вины по отношению к Идзуми, который мешает Хадзимэ начать бороться за свою жизнь. Он, вероятно, полагает, что заслужил происходящее с ним. В итоге единственная за всю жизнь сильная эмоциональная привязанность к подруге детства постепенно разглагает рассудок героя и подтачивает чувство реальности. Граждане юнгианцы наверняка имеют многое сказать, что он там в Симамото видел, а также что и на кого проецировал. Для меня это выглядит так — в один прекрасный момент герой видит в толпе отдалённо похожую на Симамото девушку и слетает с катушек. Дальше он бежит по городу, преследуя собственную галлюцинацию, придумывает себе препятствие, без которого ему пришлось бы вступить с галлюцинацией в контакт и разрушить её. Конверт же, который вроде бы должен служить материальным доказательством, герой тоже воображает. В конверте этом лежат жизненно необходимые Хадзимэ деньги, но он так их и не тратит. Потому что конверт существует только в его воображении.

Появление Симамото спустя много лет тоже весьма характерно. Никто, кроме героя, не разговаривает с ней, не прикасается и вообще из текста никак не ясно, что её видит кто-то ещё. Физический же контакт Хадзимэ и Симамото происходит неизменно в моменты глубочайшей психологической нестабильности героя. То есть это — приступы болезни или, если угодно, обострения. Уже потом, когда Симамото исчезает из загородного дома, откуда деться ей вроде как совершенно некуда, герой начинает потихоньку подходить к пониманию происходящего. Окончательно всё проясняет отсутствие конверта и особенно встреча с Идзуми. Идзуми становится для героя своего рода зеркалом, которое позволяет ему понять собственный недуг. После этого жизнь Хадзимэ налаживается.

Вот так я понял финал этой истории. Хотя доподлинно всё известно разве только самому Мураками, да и то не факт.

Оценка: 9
–  [  8  ]  +

Салман Рушди «Восток, Запад»

Elessar, 16 октября 2013 г. 21:16

Проза Рушди вообще воспринимается очень тяжело, настроиться на одну с автором волну задача далеко не тривиальная. Романы мне покорялись с переменным успехом, но неизменно оставляли приятное послевкусие значительных, умных, пусть и не вполне комфортных эмоционально книг. А вот рассказы не пошли совершенно. Вероятно, задумкой автора было постепенное раскрытие архетипов Востока и Запада и дальнейшее их столкновение-слияние-переплавление в некий новый конгломерат идей. Вроде как гегелевская триада «тезис-антитезис-синтез», которой вашего покорного слугу мучили на парах по философии. Действительно, это к тому же очень ладно смотрится в контексте моей личной интерпретации творчества Рушди, которую я кратко зову синдромом изгнанника. Выросший в рамках «восточного» тезиса, автор оказался вынужден покинуть родину и столкнуться с совсем новой культурной средой запада. И далеко не сразу, вероятно, у Салмана получилось полностью воспринять новую культуру и сделать её частью собственной личности. Порядок следования рассказов и их тематика, по крайней мере, хорошо объясняют такую гипотезу. Но беда в том, что сами рассказы мне не понравились вовсе. Этакий набор снов-образов, местами фантасмагоричный, местами условно-реалистический, но неизменно путанный и странный. Возможно, для полноты картины следовало мыслить о востоке не стереотипами, как ваш покорный слуга, а иметь некое более достойное и ясное представление. Вот если бы Рушди устроил читателям этакий ice breaking, чтобы вот раз — и не то чтобы инсайт, но хотя бы отдалённое понимание, было бы чудесно. Но ближе к востоку после чтения не становишься, а читатель восточный, подозреваю, скажет то же о западе. Единения противоположенностей, задуманного в третьей части, мною также не обнаружено. Что ж, попробую лучше продолжить знакомство с романами Рушди, там всё куда как яснее.

Оценка: 6
–  [  14  ]  +

Франц Кафка «Процесс»

Elessar, 16 октября 2013 г. 20:58

Что-то не особенно поразил меня роман, что на самом деле странно. Столько уважаемых и обожаемых мной авторов тепло отзывались об этом романе Кафки и ещё о «Замке», что я решил прочитать книгу хотя бы для того, чтобы лучше понимать замысел любимых книг и улавливать отсылки без помощи комментария от переводчиков. Увы, как и в случае с «Титусом Гроаном» Пика, я остался слегка разочарован.

Возможно, я ещё не дорос до Кафки, это я вполне допускаю. Мне кажется, этот роман намного глубже, чем я сейчас могу понять. Во-первых, сразу выделяется тема бюрократии, бессмысленного тупого механизма, даже не злобного, а просто безразличного. То, как герой не может выяснить даже суть предъявленных ему обвинений, очень напоминает нашу современную судебную систему в России. Когда за убийство получают год условно, а за недоказанную взятку в размере ста с чем-то тысяч рублей семь лет колонии — это совсем финиш, абсурд не хуже кафкианского (или кафковского?). Далее, эта тема переростает в идею о бессмысленности жизни вообще. В городе, где живёт Йозеф, постоянно скверная погода, запуганные неулыбчивые люди жмутся по углам дорожек, не происходит вообще ничего весёлого и занимательного. Я совсем не понял финал романа, когда героя казнят, по видимому, после утверждения обвинительного приговора. Последняя глава выглядит какой-то слишком скомканной, неожиданной после достаточно неторопливого развития сюжета всего романа. Что хотел сказать Кафка, так внезапно расправившись с героем, для меня осталось загадкой. С другой стороны, первоначальную свою задачу я выполнил, теперь стало гораздо проще читать того же Бэнкса, например. А Кафку я пока трогать не буду и с «Замком» тоже подожду, мне это пока не по росту.

Оценка: 7
–  [  9  ]  +

Джо Холдеман «Бесконечная война»

Elessar, 14 октября 2013 г. 20:17

Научная фантастика, она, конечно, фантастика, но это вовсе не значит, что можно нагородить побольше разномастных несуразностей и гордиться тем, какое оригинальное произведение у нас получилось. Вот и у Холдемана, мне кажется, вышло что-то в этом ключе.

С самого начала очень странной выглядит идея собрать отряд из людей с высоким уровнем интеллекта и учёными степенями и потом использовать их как обычное пушечное мясо. Всё равно следом за командой героя на планету тельциан высаживаются толпы научников, об этом говорится в тексте русским по белому. Да и подготовка штурмовой группы в условиях, ни разу не соответствующих предполагаемой боевой обстановке, тоже выглядит странно. Угробим-ка мы, значит, кучу денег, ценной экипировки и бесценных солдат, чтобы отработать навыки перемещения в боекостюме по льду при сверхнизких температурах, которые никогда больше бойцам не понадобятся. Ещё неясно, зачем нужно было при учениях стрелять боевыми, убить солдата и отправить на металлолом дорогущий боекостюм, когда нужно было просто проверить работу автоматики лазеров. Можно было и холостым снарядом обойтись.

Ещё очень странно выглядит психологическая составляющая романа. Я, конечно, понимаю, что всё что угодно можно списать на гипноз, а потом и на продвинутую медицину Человеков. Но всё же странно — неужели беспорядочные половые связи да и вообще разрешённый и даже поощряемый уставом секс способствуют укреплению дисциплины? По логике, это провоцирует ссоры между бойцами на почве личных отношений, а любая эмоциональная привязанность будет сильно вредить в бою. Солдат будет думать не о выполнении боевой задачи, а о сохранении жизни возлюбленной или возлюбленного. Ну и плюс лично мне эмоционально некомфортно об этом читать, но это уже субъективное. Ещё повеселил авторский заскок на гомосексуальности. Далась же она ему! Вот перепрограммирование психики и превращение всех поголовно людей в гомосексуалов — лучший способ бороться с перенаселением. Как будто нельзя было просто внедрить идею о том, что рожать отвратительно и недостойно. Но мы не ищем лёгких путей.

Не всё ладно и с технологиями. Между миссиями пролегают столетия, но ничего не меняется, а только внезапно появляются Человеки. Я так и не понял, если честно, почему автор называет их единым сознанием, и как объясняется их готовность жертвовать отдельными элементами. Это ведь автономные личности, обладающие общим геномом и возможностью синхронизировать базу знаний с помощью подключения к чему-то, аналогичному нашему интернету. Но это ведь не общий насекомоподобный разум, отнюдь.

Интересно читать только, собственно, о войне, но только когда описания боя сделаны на совесть. А то в одной из миссий герой выбегает из шлюза десантной капсулы, тут же ловит прямое попадание и приходит в себя уже в госпитале. Финал меня вообще убил, какие-то омни, какой-то творец-экспериментатор, кровавый угар во мраке ада и взрывающиеся люди. Это нехорошо. В общем, трилогия в целом читабельна, хотя явно видно снижение качества от части к части, много огрехов и спорных мест. По-моему, это всё же не шедевр фантастики, даже и с натяжкой.

Оценка: 6
–  [  11  ]  +

Курт Воннегут «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей»

Elessar, 22 сентября 2013 г. 20:56

Теперь я понял, почему к нам не прилетают инопланетные захватчики, знаете, вот как в голливудским постановках об уничтожении человечества. Мы уничтожим себя сами, чего, как иногда кажется, мы вполне заслуживаем. История человечества — это неразрывная цепь жестокости и кровопролития. 13 февраля 1945 года небо над Дрезденом сломалось, и ад спустился на землю. Для Воннегута, пережившего эту бойню, руины Дрездена стали чем-то сакральным, точкой невозврата. Но для человечества это лишь очередное звено цепи. Дрезден в огне. Константинополь в огне. Нагасаки в огне. Бойня всегда рядом, незримо присутствуя в нашей жизни с рождения до смерти. Коммунисты, фашисты, милитаристы-имперцы. Десятки, сотни бритвенно-острых граней, отделяющих своих и чужих. Пролившаяся огненным дождём смерть уравняет всех, в ней все неразличимы, обугленные куски мяса, вплавленные в камень. Уважаемых господ президентов, канцлеров, премьер-министров, шейхов и прочих нужно свести на бойню и заставить резать беззащитных животных, одурманенных снотворным. Тех, кому это понравится, нужно будет навсегда изолировать от всякой должности, хоть чуть более ответственной, чем кондуктор в трамвае. Тех, кто сломается, отправить сажать розы в парках. Оставшимся я рискнул бы доверить наше будущее, как рискнул бы доверить его Воннегуту, пережившему гекатомбу в сто тридцать пять тысяч душ. Такое не забывается. Никогда.

Оценка: 8
–  [  26  ]  +

Николай Горькавый «Астровитянка»

Elessar, 22 сентября 2013 г. 20:28

Неоднозначная книга, в которой очень много всего не так. Например, с самого начала бросается в глаза неестественность языка героев, особенно когда дело доходит до обсуждения научных теорий. Люди так просто не говорят, даже если они юные вундеркинды. Я, разумеется, не претендую судить о достоверности и правдоподобности идей, которые автор вкладывает в уста Никки, но кое-что кажется мне, мягко говоря, сомнительным. Опять же, сама Никки, хоть и подаётся как гений исторического масштаба, сравнимый с Ньютоном и Эйнштейном, уж слишком идеальна. Для человека, выросшего в полной изоляции и вынужденного ежеминутно бороться за выживание, у неё потрясающие навыки социализации, устойчивость психики, уровень эрудиции, развитие механизмов мышления. Напрашивается мысль, что хитрый искин нарочно вырастил из подходящего биоматериала мессию, призванного нести его, искина, идеи в мир «кожаных пузырей с биораствором». Это вообще здорово объясняет физические данные героини, мало сопоставимые с образом хрупкой девушки-подростка. Когда в критический момент управление твоей нервной системой перехватывает суперкомпьютер, можно уделать хоть самого Нео, это да. Даже странно, что в мире, где искины уровня Робби воспринимаются как данность, так и не случилось восстания машин или на худой конец спецназовцев -модификантов, навроде тех, что дрались с симмонсовским Шрайком. Никки в потенциале способна уклоняться от пуль, игнорировать любые нелетальные повреждения, усваивать нервно-паралитические яды и уметь ещё многое другое. Но даже и так, признавая заслуги Робби, героиня слишком совершенна. Это коробит, и не потому, что Никки молода. Старина Гарри тупил, лажал, терял друзей и неоднократно был бит, за что и стал кумиром миллионов подростков. А Никки юный бог, что, кстати, играет злую шутку с главной задумкой автора, до которой я как раз добрался.

Мне цель Ника видится так: написать, значит, книгу, которая бы пропагандировала среди подростков идеалы интеллекта, дружбы, взаимопомощи и прочего в этом духе. Аппеляция к книгам Роулинг в этом смысле простительна и даже желательна, ни разу во время чтения я не подумал о Нике как о плагиаторе. Вот только меня несколько смущает то, как автор раскрывает эту свою идею в тексте.

Во-первых, Никки бог. Вспомните, ведь Гарри не был ни гением в учёбе, ни боевым магом экстракласса, ни даже великим игроком в квиддич. Всегда был кто-то лучше героя — Гермиона, Дамблдор, няшка Крам. А Поттер в крови и поте тащил исключительно на морально-волевых, на готовности умереть, но не сдаться, умереть, но не оставить умирать друга вместо себя. Я вовсе не говорю, что Никки бросила бы кого-то из друзей, нет-нет. Просто равняться на Поттера просто, он простой парень, просто честный и прямой. Никки гений, а гением нужно родиться.

Во-вторых, наивный эскапизм, с которым автор противопоставляет интеллект богатству и внешности. Особенно опасно последнее, книга, особенно так искренне и трогательно написанная, способна внушить восприимчивому юному созданию множество опасных предрассудков, которые потом будут, натурально, мешать жить. Я доподлинно знаю, о чём говорю, я в детстве читал подобные книжки и запоем и потом долго не мог понять, отчего же никому не интересен мой внутренний мир.

В-третьих, начные концепции. Их бы не мешало с одной стороны попроще чисто в изложении, а с другой — без претензии на новые механизмы бытия. Мимоходом отмечу, что искин Вольдемар, верифицирующий теории Никки, это вообще нечто. Он и Робби на фоне технологий мира астровитянки выделяются так же, как выделялся бы, скажем, айфон у Наташи Ростовой.

В-четвёртых, и в главных — отношения героини и её бойфренда. Складывается впечатление, что Ник так и не решил, детскую он книгу пишет или всё же нет, и подвесил весь эмоциональный план текста где-то посередине. Здесь же всплывает неопределённость возраста героев. В самом начале героиня воспринимается девочкой лет тринадцати, но уже в колледже это юная девушка, потому как поведение и её, и её сокурсников того же возраста — это поведение подростков, у которых гормоны бурлят. И всё бы ничего, но меня наповал сразила сцена с купанием у озера. Парень с девушкой купаются, значит, обнажённые-ночью-одни, что русским по белому автором подчёркивается, смотрят на звёзды, целуются, обнимаются, клянутся в вечной любви. И всё. Секс где, я спрашиваю?! Ник, вы уж как говорится или трусы снимите, или крестик наденьте. Они у вас что, асексуалы какие-то что ли? И смущает меня ещё инвертированность гендерных ролей в их отношениях, но это уже мужской шовинизм, поэтому промолчу.

Перетягивает все эти маленькие и не очень маленькие недостатки всего одно, но определяющее достоинство. Ник верит в то, о чём пишет. И вот история, малоправдоподобная по фактам, характерам и развитию отношений внезапно становится настолько искренней и правдивой, что аж сердце щемит и хочется вернуться ненадолго в те времена, когда я тоже верил в превосходство интеллекта и богатый внутренний мир. Любопытно ещё посмотреть рна распределение оценок книге. Молодые ребята — целевая аудитория Ника — ставят почти сплошь высшие баллы, читатели чуть постарше, в особенности женского полу — оценки положительные, но с рядом оговорок. Взрослые же дяденьки и тётеньки с презрительной миной рисуют единички и двоечки. В целом всё верно, так и должно быть, хотя я даже не знаю, хорошо ли то, что 22-летнему мне книга скорее понравилась. Уже читаю продолжение.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Юстейн Гордер «Таинственный пасьянс»

Elessar, 17 сентября 2013 г. 21:29

Возможно, мы лишь крохотные песчинки на зубах времени, и оно сметёт нас в пыль вместе с нашей наивной философией, глупой любовью и смешными надеждами. И мы затеряемся среди карт, которыми судьба раскладывает свой пасьянс, и забудем, что мы люди, и что нужно понять игру, и что есть кто-то, не обязательно даже Бог, кто понимает нас. Всё возможно. Судьба слепа, не жестока и не милосердна, она просто есть и ведёт нас путями, сокрытыми даже для самого проницательного разума. И только сердцем можно понять правила, предсказать и изменить предопределённый ход вещей. И тогда нарисованные фигуры оживут, обретут плоть, сойдут с пожелтевших кусочков картона, вернутся к нам россыпью воспоминаний, мечтой о любви, надеждой на будущее. Символично, наверное, что только ребёнок сумел понять всё до конца. А точнее, даже два ребёнка — Ханс Томас и Джокер, родившийся последним и первым отказавшийся от упоительных фантазий ради настоящей жизни. Главное — поверить в жизнь, понять, что она полнится волшебством и никаких других чудес уже не нужно. И тогда грозная судьба обернётся нестрашной сказкой, которую так здорово рассказывать по вечерам у камина, и все будут потом жить долго и счастливо. И всё будет хорошо.

Оценка: 9
–  [  10  ]  +

Джек Керуак «Бродяги Дхармы»

Elessar, 17 сентября 2013 г. 20:35

Опять читаю и удивляюсь умению Керуака чертовски увлекательно писать ни о чём. Герой путешествует автостопом, общается с разными интересными личностями, внутренним монологом проговаривает какие-то свои впечатления. И на этом всё: никакого морализаторства, никаких тебе развязок и итога сюжетных линий. Хотя роману это вполне подходит — с одной стороны, буддизму вообще свойственна некая недосказанность (по крайней мере, так я его понимаю), с другой же стороны перед нами очередной образец керуаковской спонтанной литературы. И финал здесь наступает не в соответствии с заранее намеченной логикой развития сюжета, а тогда, когда автор решает наконец, что выплеснул на бумагу все эмоции и теперь можно пойти пропустить пару стаканчиков. Наверное, такую книгу иначе написать просто нельзя.

Есть тут, как я уже упомянул выше, масса околобуддистских рассуждений. Я сам отнюдь не знаток, но и герои тоже, кажется, никакие не знатоки, а просто повёрнутые на всяких новых и диких для рядового обывателя штуках ребята. Буддизм для них просто очередная форма протеста против сытого потребительского мира. Вот разве что Джафи соображает чуть больше прочих, недаром его прототип стал впоследствии в реальной жизни видным востоковедом. Меня больше интересует другое, то, как же всё-таки воспринимать героев с их жизненной философией. Грязь, неприякаянность, беспорядочные половые связи, алкоголь, который в конце концов свёл Керуака в могилу. Можете обвинять меня в ханжестве, но это уж ни в какие ворота не лезет. Один мой друг всё твердит мне, что не будь всего этого, Керуак просто не создал бы своих шедевров. Но ведь подкупают-то в его книгах романтика путешествия, духовные поиски, путешествие к Маттенхорну, а не бесконечные попойки. Чтобы быть идеологической альтернативой ненавистного битникам среднего класса, вовсе не обязательно пить всё, что горит. И вообще, сам Керуак и те немногие, кто был основой движения битников, сделали действительно грандиозную вещь — целый культурный пласт, без всяких скидок. Одни писали романы, другие сочиняли стихи, третьи одним только магнетизмом личности вдохновляли первых и вторых. Но вот основная масса тех, кого принято считать потерянным поколением, что произошло с ними? Одни, как и сам Керуак, нашли свою смерть на дне бутылки, другие перебесились и стали в конце концов теми самыми зажиточными обывателями, которых раньше ненавидели. Очень грустно, что бунт Керуака и его друзей окончился ничем.

Ещё вот что бросается в глаза: и в этом романе, и в «На дороге» в центре происходящего не сам Керуак, но некий духовный лидер, мессия, икона для подражания. А сам Джек, точнее, его литературные воплощения, оказывается как бы в кильватере чужих идей — то Дина, то Джафи. Сам Керуак не видит себя в роли лидера, его романы по сути история влияния, которое на него оказали Кэссиди и Снайдер. Но именно Керуак стал маяком для многочисленных потомков, парень, который при жизни вовсе не считал себя таким уж важным. Есть в этом, если подумать, какая-то ирония и в то же время искренность, ведь настоящий мудрец никогда не кричит о своей мудрости.

Оценка: нет
–  [  22  ]  +

Стивен Кинг «Зелёная миля»

Elessar, 4 сентября 2013 г. 19:55

Невероятный роман. Кинг написал мощнейшую, невероятно психологичную, поразительную книгу. Одновременно трогательную и жуткую, и жуткую совсем не по-хоррорному, а безжалостно-отстранённым реализмом. Расовые и классовые предрассудки, соразмерность наказания вине, наконец, проблема смертной казни. Покуда существует хотя бы исчезающе малая вероятность ошибки, мы не вправе обрекать человека на смерть, с этим, думаю, согласны все. Но вот как быть с по-настоящему виновными, притом виновными в омерзительных преступлениях, совершённых обдуманно и рассудочно? Есть ли у них право на второй шанс? Бедняга Делакруа вызывает у читателя скорее жалость, и голове не укладывается, что этот герой — безжалостный насильник и убийца. А вот Крошка Билли, наоборот, мерзкий выродок, которого хочется прихлопнуть немедленно, не дожидаясь назначенного часа казни. Перси вообще не совершал преступлений, но оттого ничуть не менее отвратителен. Получается, что никаких формальных критериев нет, а есть просто люди, которых следует судить. Но как? Приговор выносится судом присяжных, «во всём равных обвиняемому». Но ведь равенство всего лишь иллюзия. Как может подонок Билли быть равным простым людям? И кто может сравниться с Коффи? Кто из судей осмелится взглянуть последний раз в глаза осужденному и пустить ток? Зачем, для этого же есть специальные люди. Которые ни в чём не виноваты. Которым потом с этим жить. Казнить нельзя помиловать. Решения не существует. Всё, что мы можем, это сделать мир самую малость лучше, пусть даже мы и не умеем лечить рак наложением рук. Джон Коффи жил и умер за наши грехи и из-за нашей тьмы. То же, если разобраться, ждёт и всех нас. Присяжные уже собрались и вынесли приговор, судья уже утвердил его. Мы только не знаем последней даты. Но мы уже на миле.

Оценка: 10
–  [  10  ]  +

Питер Хёг «Смилла и её чувство снега»

Elessar, 3 сентября 2013 г. 21:16

Лёд, одиночество и математика. Пожалуй, именно так можно описать эту книгу тремя словами. Герояня-полукровка, чужак для всех, постепенно теряющая и идентификацию себя с конкретной страной, и все те нити, что связывают людей вообще, независимо от национальности. Ранняя смерть матери, самоубийство брата, несложившиеся отношения с отцом. 37 лет, столько времени позади, но ни карьеры, ни семьи, ни хобби, ничего. Только одержимость льдом, как завуалированная попытка не потерять себя, пронести сквозь жизнь кусочек Гренландии, которая уже давно стала чужой. Автор умело перетасовывает математические парадоксы и пространные экскурсы в природу льда. Простые на первый взгляд вещи скрывают в себе бездны подтекстов, целую бесконечность подразумеваемого. Очень скоро весь комплекс ассоциаций о льде начинает работать, врастает в текст, намертво его сковывает. Холод, пустота, безжалостность, бесконечность. Лёд, одиночество и математика, почти синонимы.

Есть и странное, и откровенно неудавшееся. Сбивчиво, путано изложенная мешанина имён, обилие мелькающих второстепенных героев, странное поведение Тёрка и прочих. Невероятная выносливость самой Смиллы, наконец. Я, слава богу, довольно скверно представляю себе, на что способен человек, которому нечего терять. Зато я отчётливо представляю, на что совершенно точно не способна немолодая уже женщина детского росточка и веса, ведущая, к тому же, далеко не самый здоровый образ жизни. Детективно-триллерная часть вообще не очень мне понравилась, она больше отвлекает от темы одиночества, чем развивает её. Хотя, вынужденное взаимодействие с людьми тем ярче демонстрирует характер Смиллы. Она как сорвавшийся с ледника айсберг — не остановится ни перед чем. Исступлённая непреклонность и такая же неустойчивость — одно неверное движение и ледник переворачивается. Забавно, что даже механика она называет просто механиком, как будто с самого начала ставит под сомнение свою человечность. Не гренландка и не датчанка и даже вовсе не человек, а оживший ледяной голем. Страшное существо, много страшнее тех, кто рискнул встать на её пути. Но вот с действием Хёг всё же переборщил: ледник не торопится, ему некуда спешить.

Оценка: 8
–  [  20  ]  +

Анна Старобинец «Живущий»

Elessar, 1 сентября 2013 г. 21:51

Мир после неназванной, но оттого не менее грандиозной катастрофы. Мир, в котором информация стала величайшей ценностью, а доступ онлайн главным ресурсом. Мир, где люди научились подключаться к сети напрямую через мозг с помощью хитрых имплантантов, минуя костыли вспомогательных внешних устройств. Мир, в котором человечество оказалось перед выбором. Раздираемая на части эпидемиями, межнациональными и религиозными противоречиями действительность или уютная псевдореальность социо, где все-все вокруг — твои потенциальные друзья, а любого, кто не понравится, можно отправить в игнор-лист и забыть. Человечество взвесило, измерило и сделало свой выбор. Добро пожаловать в реальность 2.0 Хотите продолжить?

Да.

Я не буду сейчас говорить о том, насколько описанный в романе мир близок нашему. Мне кажется, рождение живущего — вопрос одной-единственной технологии, и сейчас мы семимильными шагами движемся как раз к чему-то вроде. Интересно другое, то, как испуганные и уставшие люди способны добровольно отказаться от права решать в пользу незыблемой клетки жестоких и совершенно безумных правил, придуманных, кажется, с единственной целью — страданием. Социо Старобинец сродни фашизму или Испании времён расцвета Великой Инквизиции. Человек уже не человек, а только инкод, битовый вектор где-то там по ту сторону сознания. Система следит за тобой и управляет твоими помыслами. Деградация происходит не потому, что доступность информации и вживлённые в мозг накопители данных не позволяют в полной мере развиться памяти и механизмам мышления. Путь к деградации — покорность. Слава вождю. Аминь.

Смерти нет.

Важна тут даже не вера в посмертие, а точнее, отсутствие смерти вовсе. Суть в том, что вера эта догматична и принимается как незыблемая аксиома бытия. С самого начала читатель задаётсяя вопросом: что связывает инкарнации между собой? Память, эмоциональные привязанности, навыки? А вот ничего не связывает. И получается, что читатель осознаёт всю эту жуть с инкодами и контролем рождаемости много раньше, чем это будет сообщено прямым текстом. И от этого ровным счётом ничего не меняется, ведь так?

Да.

А где-то там, в глубине социо, есть уже настоящее бессмертие, ну или на худой конец, некий его суррогат. Хотя мы так и не узнаем, насколько тождественен «первослойному» человеку Крэкер-в-глубине. Методы его, конечно, бесчеловечны, но, в конечном счёте, история полнится примерами того, как во имя благой цели приносились в жертву миллионы. Ведь это же только статистика.

+1!

На фоне чудовищности происходящего как-то теряются детальки придуманного Старобинец мира, сленг, занятное переобозначение цветов и концепция слоёв дополненной реальности. В финале Крэкер руками своих марионеток останавливает сходящуюся к нулю последовательность лжи и крови. Число живущего более не постоянно. Но вот люди, те не хотят отказываться от иллюзии, в которой родились и выросли, они будут биться за неё, если понадобится, то и с оружием в руках. Зеро предлагал человечеству отсрочку перед неминуемой смертью. Крэкер предлагает свободу, но не убьёт ли она мир ещё быстрее? Человечество вступило в зону паузы, и самое его существование решится сейчас, сразу после последней страницы. Смерти нет?

да/нет

Оценка: 9
–  [  10  ]  +

Виктор Пелевин «Чапаев и Пустота»

Elessar, 1 сентября 2013 г. 12:58

Мне книга очень понравилась. Это первое, что я прочёл у Пелевина, и раньше ничего подобного мне не попадалось. Возможно, нужно быть на одной волне с автором, чтобы лучше почувствовать атмосферу книги — околобуддистские рассуждения Чапаева о пустоте воспринимаются всё же довольно неоднозначно. Но в любом случае в романе очень здорово показано мышление людей на сломе эпох — сразу после революции 1917 года и в начале девяностых. Одно это уже вполне способно доставить массу удовольствия, так как читать и вправду очень интересно. Получается, что по сути нет особой разницы, какая идеология торжествует в настоящий момент. Что торжество коммунизма, что триумф рыночных отношений — одинакова фигня. Ломка мировоззрения, потерявшиеся в жизни люди, накатывающее удушливыми волнами безумие. А в плюсе только оголтелое обдолбанное кокаином зверьё. Метафизическая подложка воспринимается тоже очень славно, Пелевин расстарался и органично вставил в текст пространное объяснение на пальцах и даже для самых закоренелых скептиков добавил замечательную шутку Чапаева про лошадь. Помните: «Петька, ты что? Вот же она!» Так что можете воспринимать рассуждения о пустоте просто как забавную демагогию, благо автор явно предусмотрел и такое прочтение. Ещё в плюсе: превосходный язык; редкое умение писать живо, злобно и с матерком, но не раздражая нарочитой резкостью; абсолютные шикарности про театр, который слишком уж начинается с вешалки; вообще, осязаемая атмосфера безумия и шизоидности. Даже жалко, что я так долго не мог начать знакомство с творчеством Пелевина, теперь придётся непременно навёрстывать упущенное.

Оценка: 9
–  [  10  ]  +

Кен Кизи «Над кукушкиным гнездом»

Elessar, 1 сентября 2013 г. 12:58

Сильная вещь, мощная, этапная. В центре внимания — противостояние личности и системы, свободы самовыражения и бездушных непонятно кем писанных правил. Проивостояние это заведомо обречено на провал: Комбинат несокрушим, и даже ценой безумных усилий можно лишь сохранить себя, но не опрокинуть эту мёртвую безликость. И вот что ещё интересно: каждый, пусть даже только в глубине души, не смея заявить об этом вслух, верит в собственную исключительность. Эта вера ультимативна и не терпит казалось бы очевидного вывода — исключителен вообще любой человек. Макмёрфи, если разобраться, далеко не ангел — хам, плут, мошенник, забияка. Помните, как легко Сестра настроила больных против него, сыграв всего-навсего на банальной жадности? Люди вообще склонны очень быстро забывать всё хорошее, что для них сделано, равно как и искать в любом благородном поступке корыстную подоплёку. Притом это могут быть вполне славные и даже хорошие люди, вот только они, да что там они — мы, каждый из нас — узурпировали право на исключительность для себя. Только я способен на подлинное благородство и бескорыстие, только я один — личность, которой тесно в клетке жестоких правил. Остальные же недочеловеки, унтерменши, в крайнем случае, простые тёмные людишки, ведомые низкими инстинктами. Притом этот вирус сознания прекраснейшим образом уживается с религиозностью, образованностью, добротой, чем угодно. Можно на словах идентифицировать другого как равнозначную личность, но шкурный подход где-то в глубине души неискореним. Всякий человек, даже ведущий свою собственную войну с Комбинатом, на самом деле одновременно и его часть, когда дело доходит до чьих-то других проблем. Даже в замкнутом мирке больницы потребовалась общая цель — борьба с издевательствами Сестры — и жертва Макмерфи, раздавшего себя по кусочкам остальным «навырост». В реальной же жизни люди, хорошие, добрые, честные люди насмерть забьют любого, кто осмелится поднять голос. Достаточно оглядеться вокруг — в нашем обществе предостаточно тех, кто подвергается со стороны Комбината самой настоящей травле, и всё это происходит с молчаливого одобрения большинства.

Важно ещё и понимание того, что спасти себя можно только начав бороться. В конечном счёте поступок Макмёрфи лишь воодушевил обитателей больницы, а дальше они уже сами сумели защитить себя. Кто мог уйти добровольно, решился на этот шаг, почувствовав в себе силы посмотреть в глаза реальному миру. Вождь же, вернув прежнего себя, сбежал. Когда человек находит внутри себя свободу, и страх, и засовы становятся бессильны. Не стоит ждать, пока кто-то придёт и сделает всё за вас, нужно самому управлять своей судьбой. Как и положено по-настоящему талантливому роману, идея «Полёта» уходит далеко за рамки вымышленных автором героев и ситуаций. Послание Кизи универсально и применимо абсолютно для каждого из нас, и именно в этом главная ценность книги.

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Нил Гейман «История с кладбищем»

Elessar, 1 сентября 2013 г. 12:57

Милая сказка — трибьют Редьярду Киплингу, которая, хоть и не встанет в один ряд с теми же «Американскими богами», всё же способна доставить читателю немало приятных минут. Как и положено детской сказке, многое тут довольно условно. Характеры прорисованы не очень тщательно, взросление героя скорее намечено пунктиром. Но это и не роман воспитания, а со своей главной функцией книга справляется просто великолепно. Мрачное очарование джунглей Киплинга Гейман заменят не менее мрачной кладбищенской эстетикой. Никт живёт среди призраков под опекой вампира, водит дружбу с оборотнем, мертвецы танцуют данс-макабр, белая всадница целует героя в лоб и сулит непременную встречу когда-нибудь в будущем. Сюжет можно прочесть и как приключение в стиле фильмов Тима Бёртона, и как историю взросления вообще, расставание с детскими иллюзиями и выход в большую взрослую жизнь. Лично мне больше импонирует «простой» сказочный вариант, в первую очередь благодаря талантам Нила как стилиста. Любопытно, что перевод на русский не только не испортил, но даже в некотором роде обогатил идею. Имя героя — Никто — в русской версии закономерно сокращается до Никт, что вполне себе созвучно с именем греческой богини ночи и мрака. Интересно, переводчик сделал это намеренно или просто так уж совпало? Так или иначе, очень советую этот роман всем-всем, и взрослым, и детям, очень уж он замечательный.

Оценка: 9
–  [  16  ]  +

Роджер Желязны, Фред Саберхаген «Витки»

Elessar, 1 сентября 2013 г. 12:57

Качественная приключенческая фантастика от мастеров жанра. Существует мнение, что «Витки» в некотором роде предтеча движения киберпанков — герой здесь телепатически общается с компьютерами и управляет ими силой мысли. Но всё же отнести этот роман к киберпанку решение довольно смелое, слишком уж далёк он от характерной этому жанру стилистики. А вот просто как приключенческая история книга читается на ура. Я бы не назвал построения авторов уж очень сложными и потрясающими, но логичность и упорядоченность описанного мира внушают уважение. Это не просто спонтанное решение наделить героя такой необычной разновидностью телепатии — талант героя увязан практически со всеми аспектами повседневной жизни, и способы, которыми он борется с агрессивной системой, разумно следуют из его необычной способности. Параллельно увлекательному и динамичному сюжету авторы развивают ещё одну интересную тему, а именно обилие компьютеров и прочей сложной техники в нашей повседневной жизни. А ведь с момента написания романа степень проникновения этих технологий во все сферы общества превзошла чуть ли не все самые смелые прогнозы. Герой «Витков» оказался не по зубам могучей корпорации, а в наше время, пожалуй, и вовсе стал бы правителем мира. Информационные технологии повсюду — от управления ядерным оружием до систем, регулирующих многомиллиардные денежные потоки на фондовых биржах. Именно это предчувствие эры информации, а вовсе не чисто антуражные вещи, действительно роднит «Витки» с классическими произведениями киберпанка. Возможно, на фоне той же «Схизматрицы», которую я читал совсем недавно, произведение Желязны и Саберхагена и выглядит малость бледновато, однако прочитать его, безусловно, стоит.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Дж. М. Кутзее «Жизнь и время Михаэла К.»

Elessar, 19 августа 2013 г. 18:49

Эта история о человеке, выпавшем из времени, затерявшемся меж высохших страниц истории, о том, чья жизнь прошла в стороне от всего, параллельным курсом, теряющейся, бледной, едва заметной линией. В ЮАР времён апартеида, в жестокую, страшную эпоху, когда за иную человеческую жизнь не дали бы и пары рандов, а время неслось стремительно и неумолимо как готовая в любой момент ударить сжатая пружина, начинается путь Михаэла К. к счастью. На затерянной в вельде ферме, освободившись от последней привязанности, соединявшей его с человечеством, герой уходит в дрейф, падает в океан тишины. Другие люди не пугают его, но чужды и непонятны, постtпенно Михаэл теряет слово «другие», ощущая себя не человеком но существом иного порядка. В этом нет гордости или величия, только сознание собственной инаковости. Он больше червь или крот, нежели человек, его свобода — свобода от жалости. В иные времена он слыл бы бодхисатвой, приблизившимся к краю мира, пробуждённым. Чем-то подобным он представляется доктору, который верит в постижение героем смыслов мироздания. Для большинства же Михаэл просто безобидный псих, тихий душевнобольной, но он не так прост, хотя и доктор тоже неправ. Слишком много пустых незаначащих слов, бессильных, да и в принципе не способных ответить, кто же такой этот Михаэл К. Человек, приблизившийся к постижению, но не мира, а себя и своего места в мире? И действительно ли это меньше, чем буддистское просветление? А может, это и вовсе то же самое? Слова здесь не помогут, ведь ответы нужно услышать, и ключ к этому — тишина.

Оценка: 9
–  [  4  ]  +

Жозе Сарамаго «Перебои в смерти»

Elessar, 19 августа 2013 г. 18:48

Я очень люблю книги Сарамаго. Мне случалось из-за этого пропустить остановку в транспорте и однажды даже уйти с пары в университете. Это так, маленький дисклеймер, чтобы никто не принял оценку слишком всерьёз. Потому как книжка далеко не самое лучшее в творчестве автора и, если уж на чистоту, не тянет на ту оценку, что я ей поставил. Так что всё, что ниже, написано сквозь призму фанатского восприятия.

Итак, что же мы имеем? Во-первых, фирменный синтаксис и строй фраз, намеренное игнорирование всяческой «излишней» пунктуации, «утопленные» в текст диалоги, плавное сползание от собственно наратива к авторским лирическим отступлениям и обратно. Это всё характерно для Сарамаго и уже давно стало его визитной карточкой, но конкретно здесь выглядит слегка вымученным, тяжеловесным. В той же «Книге имён» те же приёмы работают несравненно лучше, именно так, как задумывалось, погружая читателя в текст.

Во-вторых, сюжет, слегка напоминающий «Слепоту». Точно так же в центре внимания Сарамаго некий мистический катаклизм, выворачивающий наизнанку привычную жизнь героев. Автору интересно посмотреть на функционирование общества и поведение людей в переломных, нетипичных ситуациях. Но опять же, здесь впечатление оказывается несколько смазанным, психологизм заменён какой-то фальшивой нарочитой иронией, создаётся впечатление не драмы, но гротескной комедии с чёрным юмором.

Впечатление в некоторой мере поправляет финал романа, где Сарамаго наконец переходит от общества вообще к конкретным персонажам. Ситуационно эта часть книги довольно проста, финал читается заранее, но эмоциональность и неподдельная доброта, присущая всем, даже самым жестоким книгам Сарамаго, играет свою роль и тут. Притом эмоциональность эта при всей своей глубине очень мягкая и аккуратная в отличие, например, от ряда авторов, которых принято обвинять в наигранной патетике и провокации читателя на жалость.

В общем, книгу я могу смело посоветовать только любителям творчества Сарамаго, которые уже прочитали многие его романы и знают, чего стоит ждать. Для первого же знакомства рискну посоветовать что-то другое, вот хотя бы «Слепоту», о которой упоминалось выше.

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Кадзуо Исигуро «Когда мы были сиротами»

Elessar, 14 августа 2013 г. 19:27

Вообще, я очень люблю Исигуро, точнее, всё, что я раньше у него читал. «Остаток дня» и особенно «Не отпускай меня» произвели на меня просто громадное впечатление. Но вот эта книга, пожалуй, чистой воды неудача этого талантливого писателя. Вроде бы присутствует и характерная для творчества Исигуро неторопливость, погружение во внутренний мир героя. И мотив человека, разрывающегося между двух культур, чужака для всех, потерявшего самоидентификацию, одновременно и сильная тема, и очень близкая самому Кадзуо. Уж ему-то, выросшему в Англии японцу, определённо есть что сказать. Но всё равно роман получился скомканным. противоречивым, вопиюще нелогичным. Читатель постепенно теряет и ощущение времени, и нить умозаключений героя, претендующего быть незаурядным детективом. Ближе к концу появляется ощущение, что происходящее — одна из тех пьес, которые разыгрывали Кристофер и Акира в Шанхае, настолько нелогичным становится сюжет. Это похоже именно что на бред находящегося на грани нервного срыва десятилетнего ребёнка. Концовка недоработана, тема сиротства, оторванности от родителей и родины, повисает в воздухе. В общем, категорически не советую начинать знакомство с книгами Исигуро именно с этого романа.

Оценка: 7
–  [  12  ]  +

Брюс Стерлинг «Схизматрица»

Elessar, 14 августа 2013 г. 19:08

Что делает нас людьми? Процент органики в теле? Доля оригинального, немодифицированного генома? Душа? Вот, например, человек с кардиоводителем или механической рукой остаётся человеком, по крайней мере, покуда речь не идёт о представителях совсем уж ортодоксальных сект, которые не приемлют никакого вмешательства в сотворённое богом. Но вот клоны или генетически усовершенствованные существа, хоть и существуют пока только в смелых фантазиях учёных, успели уже породить немало споров.

Что делает нас человечеством? Все эти миллиарды людей, раздираемых конфликтами из-за веры, национальности, убеждений, что позволяет по-прежнему считать их одним целым? Не тогда ли случится раскол человечества, когда фраза «они не люди» будет брошена уже не в запале фанатизма, но взвешенно, обдуманно, как единственный оставшийся выход? Когда человечество расколется на виды, равно не похожие на оригинал и друг на друга, что позволит по-прежнему видеть некую общность, систему там, где есть лишь раскол?

Таково будущее по Стерлингу. Путь шейперов и путь механистов, стагнация и одичание землян, отказавшихся от выворачивающих живое наизнанку технологий. Триумф науки, открывающий, кажется, двери в золотой век. Но вокруг — склоки, интриги, грызня за власть. Уж не эта ли черта то немногое, что осталось в генетически спроектированных гениях и надменных киборгах от «основы»? И в довершение всему — испытание бессмертием, невыносимое, непосильное для человеческого разума. Человечество, оседлав эволюцию, как сёрфер волну, стремится к новой ступени сложности, к манящему идеалу трансчеловека. Но что останется в этих полубогах от нас с вами, где та лакмусовая бумажка, которая подтвердила бы аутентичность, восходящую к цивилизациям Междуречья цепь родственных уз? Какова дефиниция человека в мире, где сознание разобрали по косточкам, а любовь загнали в шприц для инъекций? Стерлинг выбирает любопытство, стремление к непознанному. Интересный ответ, хотя и не бесспорный этически.

При всём этом очень легко воспринимается мир, расклад сил в нём, бэкграунд технологий и группировок. Философия крепко повязана с действием, пронизывает его от первой до последней страницы. Линдсей, мессия Стерлинга, любопытен, но не вызывает эмоционального отклика, ходячая демонстрация идей автора и заветная мечта Макиавелли, авантюрист и политик без страха и упрёка. Оригинальные, а на момент написания и вовсе революционные построения мира будущего. Варварски много роялей в кустах, особенно для романа подобного уровня. Знаковый роман, хотя и не эпохальный. Советую почитать всем, интересующимся футурологией, это занимательное и нетребовательное к специальной подготовке читателя чтение, хотя и очень-очень интересное.

Оценка: 8
–  [  17  ]  +

Паоло Бачигалупи «Заводная»

Elessar, 6 августа 2013 г. 19:16

Книг о грядущем кризисе цивилизации написано предостаточно. Диапазон таких историй варьируется от высокотехнологичного киберпанка с корпорациями, наркотиками и транслюдьми до выжженных пустынь постапокалипсиса, по которым бродят немногие выжившие и многочисленные мутанты. Вариаций на эти темы было предостаточно, и различались они, конечно, разительно — на то и есть в мире гении, способные написать ошеломляюще лучше основной массы авторов. Но вот концептуально ничего нового не было уже давненько. Все новые модные штуки вроде киберпанка и новых странных уже и дошли до России, и распробованы и оценены отечественными читателями. Удивляться уже нечему. Так я думал раньше. А потом прочитал «Заводную».

Книга Бачигалупи — настоящий глоток свежего воздуха. Тут вам и манипуляции с геномом, и совершенно по-стимпанковски устроенные технологии, и нешуточная борьба за жизнь на обломках нашей с вами цивилизации, и всесильные корпорации. Ингридиенты более чем знакомы. Но вот то, что получается на выходе, продукт уникальный и доселе невиданный. Бачигалупи берёт всё самое интересное и увязывает воедино, так, что сами по себе мало сочетающиеся друг с другом реалии мира органично сочетаются и обогащают текст. Та картина мира, которую рисует автор, необычна, удивительна, насыщена яркими деталями. Наполовину опрокинутый в пучину анархии мир, сочетающий одновременно нехватку продуктов питания и технологии реконструирования генома, притягателен своей внешней противоречивостью. И лишь вникнув в предысторию описываемых событий, поняв, как катаклизм изменил ценности и идеалы человечества, как перекроил привычное нам информационное общество, экономику и политику, начинаешь понимать масштабы романа. Здесь же, к сожалению, кроется единственный, но весьма существенный недостаток: мир «Заводной» логичен и упорядочен, но вот возникнуть такая система могла бы едва ли. Всё же исчерпание мировых запасов нефти — процесс не моментальный. Не будет такого, чтобы всё было хорошо, а потом однажды утром мы проснулись — а нефти-то и нет. Мне думается, цивилизация, способная искусственно создать новые полноценные формы жизни, вплоть до нового вида разумных существ, в состоянии как-то решить подобную проблему, не скатываясь в глобальному коллапсу.

Сюжетно роман очень интересен, четыре сюжетные линии дополняют друг друга и в событийном, и в идейном плане. Подвизавшийся на ниве промышленного шпионажа биолог, разорившийся китаец-миллионер, офицер полиции и девушка-постчеловек, все они дают читателю картину мира едва ли не более исчерпывающую, чем многочисленные описания Таиланда будущего и других стран. В героях воплощаются основные мотивы романа: самоубийственная жажда власти, воля судьбы и кармы, дефиниция человечности. Особенно сильна «зелёная» линия, посвящённая гармонии с природой и границам, которые лучше не переступать, какими бы технологиями мы ни владели. Рассказанная нам история не закончена — мы так и не узнаем судьбу ряда персонажей, не увидим, сможет ли человечество найти выход из сложившейся ситуации. Не уверен, будут ли написаны продолжения, но книгу стоит читать даже и так. В этом романе есть и фантазия, и идея, и смысл. Пожалуй, один из лучших НФ-романов, что я прочитал за последнее время.

Оценка: 10
–  [  3  ]  +

Джон Ирвинг «Мир глазами Гарпа»

Elessar, 5 августа 2013 г. 21:51

Я не так много читал Ирвинга, чтобы всерьёз делать какие-то выводы — это на самом деле всего второй его роман, что я прочитал, — но я просто не могу удержаться. «Мир глазами Гарпа» очень-очень-очень похож на «Отель Нью-Гэмпшир». Начать хотя бы с того, что лучшая вещь Гарпа, «Пансион Грильпарцер», это такой черновик-набросок к «Отелю». Да и вообще слишком уж похожи герои обоих романов, сюжетные повороты, не точь в точь, конечно, но оттенками. В сюжетах романов Гарпа прослеживаются, кажется, и отсылки к ранним романам Ирвинга — «Свободу медведям» и «Семейная жизь весом в 158 фунтов». Так что что бы там ни говорил Ирвинг устами Гарпа, чертовски трудно удержаться от вывода, что вот он сидит и пишет восхитительно прекрасную, отточенную эмоционально, но просебятину. Гарп вот тоже никак не мог избавиться от мотивов памяти в своих книгах, и это усугубляет параллель Ирвинг-Гарп ну просто до невероятия. Стилистически книги тоже похожи, тут вам и Вена, и медведи, и даже плавно эволюционирующая в Грустеца Подводная Жаба. Книги Ирвинга вообще у меня запоминаются какими-то отдельными образами-лоскутами да пронизывающим текст настроением. Вот что-что, а эмоции передать он умеет здорово. Где-то фоном здесь же содержится очень много серьёзных дум о судьбах и нужности феминизма, свободе личности и прочем значимом и серьёзном, но просто о людях вне контекста всего этого читать намного интереснее. Ирвинг пытается расрыть героя исподволь, реконструировав перед читателем его картину мира. И далеко не факт, что нам понравится то, что мы увидим теми самыми глазами Гарпа. Сбиваясь с фарса на трагедию, истерично и нервно Ирвинг лепит героев, выворачивает их перед нами наизнанку. А ведь Гарп далеко не святой. Что ещё забавно, несуразности и нелогичности в поведении героев общего впечатления даже не портят, а наоборот, сперва сходят за странности характера и тараканов в голове, а ближе к концу романа так и вообще как нельзя лучше укладываются в их, героев, восприятие мира.

О сюжете и вообще о каких-то фактах говорить здесь трудно. Отмечу только, что книжка хоть и тяжёлая и нервная, но всё же полегче «Отеля». Это отчасти и минус, потому как местами драйва всё же немного не хватает. Пишет Ирвинг и о сексе, и о насилии, не зацикливаясь на них, но и не обходя стороной. Роман задевает за живое, но вовсе не мерзок, как, скажем, некоторые вещи Паланика или Бёрджесса. Советую всё же читать эту книгу не первой у автора, как минимум «Отель» желательно, как мне кажется, прочитать прежде. Но и до «Мира» потом добраться нужно непременно. Хотя если проза Ирвинга придётся вам по вкусу, это выйдет само собой.

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Том Шарп «Дальний умысел»

Elessar, 27 июля 2013 г. 12:40

Просто прелесть что такое! Комедия положений, ирония, фарс, милейшие персонажи-трикстеры, лихо закрученный сюжет. Шарп высмеивает сложившиеся в нынешнем книгоиздании обычаи, когда успех среди читателей и даже критиков зависит не от достоинств романа, а от рекламы и имени автора. Автор даже даёт готовый рецепт бестселлера: секс, насилие, побольше сюжетных вывертов, немного сквернословия и непременно намёк на значительность и интеллектуальность. Занятно даже, что и сам «Дальний умысел» в принципе укладывается в такую схему. С другой стороны, Шарпу не близка и позиция пуристов, почитающих Литературой только признанных классиков и презрительно воротящих нос от всего прочего. Этим ребятам в романе тоже изрядно досталось. Пожалуй, в конечном счёте оказывается, что критерии литературности и гениальности каждый определяет для себя сам, и стало быть, критерии эти насквозь субъективны. Есть классики и лауреаты, есть авторы бестселлеров, оккупировавшие верхние строчки рейтингов продаж, но это всё так, к сведению. Нужно читать и самому решать, что шедевр, а что — макулатура. Вот в этом-то я и согласен с Шарпом на все сто. Не буду долго раздумывать о значительности и морали романа, а просто скажу, что мне он доставил немало приятных минут. Отличная книга!

Оценка: 9
–  [  16  ]  +

Дэниел Абрахам, Тай Френк «Пробуждение Левиафана»

Elessar, 19 июля 2013 г. 21:14

Представьте себе очень крутой фантастический боевик голливудского размаха. Столкновение политических сил и альянсов, море крови и стрельбы, жуткая и непонятная угроза извне, громадные космические корабли, каждый из которых может превратить планету в пыль. Посреди этого — простой американский парень, который верит в высокие идеалы справедливости, разочаровавшийся в жизни честный коп с кризисом среднего возраста, добродушный верзила с армейским прошлым, отставной вояка, готовый идти по головам ради в общем-то верных и правильных целей. Представили? Тогда вы примерно знаете, чего ожидать.

При всём этом книжка соотносится именно что с фильмом высшей лиги, знаете, из тех, что принято считать классикой. Персонажи достойно выписаны, упомянутые выше шаблоны-роли уже к концу первой трети романа становятся вполне обоснованной жизненной позицией. Сюжет закручен изобретательно, без перегибов и роялей в кустах. Возможно, роману не помешало бы чуть отойти от парочки главных героев в лице Холдена с Миллером, но два напарника-героя — это такая старая и добрая традиция, что как-то даже не особенно режет глаз. Отрадно и то, что в следующих томах, судя по всему, размах происходящего будет только расти. Нужно ещё понимать, что это именно боевик в космических декорациях, с годным сюжетом и объёмными героями, но не более того. Это не слишком «жёсткая» НФ, и каких-то необычных идей в тексте не наблюдается, ни среди антуража человечества-в-космосе, ни среди идейной подложки. Есть подонки, есть хорошие парни — живые люди и ни разу не сахар, такараканы в голове у них ещё те. Будущее мира в руках простых людей. Не новая идея, но реализовано достойно.

В общем, для своей жанровой ниши книжка шикарна. Это действительно заметное событие, навскидку я даже не могу припомнить романов подобного уровня за последние лет 10, ибо «Алгебраист» Бэнкса куда сложнее и замороченнее и основан скорее не на характерах и сюжете, но именно на идейной подоплёке. Обязательно куплю и прочту продолжения.

Оценка: 10
–  [  23  ]  +

Надежда Попова «Ловец человеков»

Elessar, 8 июля 2013 г. 22:25

Думаю, ни для кого не секрет, что эта книга — первый том цикла, задолго до выхода в бумаге снискавшего и известность, и немалое число поклонников. Многостраничные обсуждения на тематических форумах, множество рецензий и читателей. Учитывая ещё и то, что практически всё самое интересное в русскоязычном фэнтези сейчас действительно происходит на самиздате, я был, скажем так, заинтригован. И от книги ждал очень многого. Эти мои ожидания оправдались не вполне, а почему, сейчас расскажу подробнее.

Итак, мир книги, этакое условно-фэнтезийное средневековье, тяготеющее скорее к alternative history, чем к фэнтези как таковому. Оборотней, вампиров и колдунов мы в тексте не встретим, хотя о существовании оных мимоходом упоминается. Перед нами довольно атмосферный детектив, очень здорово завязанный на беготню и боевку, местами даже в ущерб собственно интеллектуальной части расследования. Это даже оправдано, потому как главный герой парень хоть и смышлённый, но очень ещё неопытный. Дело другое, что иногда Курт (именно так зовут нашего героя) допускает ошибки, заметные даже читателю. А ведь его несколько лет натаскивали и тренировали специально для таких вещей. Не спросить имена убитых, не заинтересоваться характером ран, даже не подумать о мотивах, пока всё и так не станет очевидно. Вроде бы сразу ясно, что мятеж и кровавая расправа над бароном получались сами собой, без всякого присутствия инквизитора, который, по-хорошему, мог бы именно что помешать этому, что Курт и сделал. А вот сделать разумное предположение, что он-то и является целью заговора, протагонист сумел едва ли не в тот же момент, когда толпа разъяренной черни бросилась на него, потрясая вилами.

С другой стороны, сидя в уютном кресле, очень легко ругать салагу-следователя, который остался один на один со всей этой мутью. Так что это простительно, тем более что сам по себе образ Курта очень хорош. Поначалу герой выглядит каким-то тускловатым, но с каждым новым фактом биографии, с каждым монологом героя мы начинаем понимать его и видеть в нём человека, а не книжного персонажа. Очень красиво устроена концовка, в которой Курт должен в очередной раз разобраться в себе и пережить мнимое поражение. В образе майстера Гессе подкупает именно череда противоречий, оставшаяся в прошлом метаморфоза отморозка из уличной банды в истово верующего пса господня, высокомерие и сострадание разом, сверхчеловеческое упорство и одновременно внутренняя слабость и доверчивость, которой никак не ждёшь от бывшего убийцы и нынешнего инквизитора. Славный юноша Курт — сплошная неопределённость, из него равно может выйти и подлинный святой, и Торквемада, огнём и мечом искореняющий всё сколько-нибудь человеческое. Увидеть будущее Курта любопытно, потому как это в потенциале личность такого масштаба, что эпизод «как его высокопреосвященство Курт Гессе расправился с ведьмаком Каспаром» в посмертное жизнеописание героя вполне может не войти, как не заслуживающий внимания. Курт горы может свернуть, но вот куда направит свою непреклонную волю, как раз сейчас и решится.

Сама собой напрашивается, кстати, параллель с ещё одним нашумевшим в узких кругах романом — «Слугой Божьим» польского фантаста Яцека Пекары. Книга Поповой воспринимается куда легче, её Курт — человек хоть и незаурядный, но нам понятный, чего не скажешь о Мордимере Маддердине. В «Ловце человеков» нет нарочитого бравирования жестокостью, здешнее средневековье аутентичнее и сложносочинённые метаморфозы этики не путают читателя. Но вот чего Поповой не мешало бы позаимствовать у коллеги по теме, так это динамики. Нет, я понимаю, что Курт не машина для убийства, да и нежити как-то не завезли. Ясно и то, что в центре замысла Надежды последовательная эволюция Курта и становление будущего великого инквизитора. Но при всём этом автор непозволительно много времени тратит на раскачку. Первая треть романа поразительно скучна, такого точно не ждёшь от потенциального бестселлера. Вот когда образ Курта раскроется наконец как следует, тогда-то читатель и оказывается вовлечён и накрепко связан текстом. Но многие до того момента банально не доберутся. Так что это хоть и несомненно сильная работа, но всё же не самое лучшее, что мне попадалось на просторах самиздата. Но продолжение я прочту непременно: там, как говорят, появятся наконец женские образы и всамделишнее колдовство. Как раз то, чего так не хватало немного застоявшемуся сюжету «Ловца».

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Робертсон Дэвис «Лира Орфея»

Elessar, 18 июня 2013 г. 20:02

Хочется очень долго и сильно ругаться. Чёртова уйма персонажей в романе присутствуют чисто номинально и непонятно, зачем вообще нужны. Поголовно все говорят цитатами из интересных Дэвису авторов, здоровенными такими кусками, притом на неродных для них языках. Нет, я всё понимаю, учёные люди, элита нации и прочее. Но зачем тут вообще сюжет, а? Под банальную историю о супружеской измене Дэвис подводит десятки надуманных отсылок к легендам о Короле Артуре, приплетает сюда неоконченную оперу Гофмана и самого писателя, берётся долго и нудно морализаторствовать на предмет духовной свободы, великодушия, зова искусства и прочей метафизики. По дороге последовательно забывают Холлиера, Ерко, Уолли Кроттеля, Пенни, вообще саму оперу, которая тут на самом деле только для красоты. Всё это благолепие очень хорошо смотрелось бы в контексте монографии или сборника эссе по философии искусства, но в рамках романа смотрится неуместно и чужеродно. Это ладно, это я ещё переживу, но тут Дэвис делает страшное — начинает учить нас, как жить. Здравая рациональная система этики с высоты авторского величия объявляется мещанской и «котомурровской», а вместо этого на уши несчастным читателям вешаются тонны высокохудожественной и написанной восхитительным языком лапши, которая от этого лапшой быть ни на минуту не перестаёт. Довольно высокую итоговую оценку оправдывает разве что красота отдельных сцен да юмор, который у Дэвиса неизменно хорош. Но вообще финалом трилогии я разочарован, тем более что де-факто развязка большинства сюжетных линий отсутствует.

Оценка: 8
–  [  9  ]  +

Робертсон Дэвис «Что в костях заложено»

Elessar, 18 июня 2013 г. 19:29

Забегая немного вперёд и имея в виду ещё и третью часть трилогии, скажу, что это — самая интересная и цельная треть корнишского эпоса. Всё же на коротких временных отрезках, да ещё и при множестве персонажей Дэвис как-то сбивается, бросает сюжетные линии на полпути, оставляет за бортом толпы второстепенных персонажей. Выстраданные и вымечтанные богословские и искусствоведческие концепции автору явно милее, их хочется рассказать вот прямо здесь и сейчас, а сюжет и герои тут нужны постольку поскольку. Ещё после первой части я заметил для себя, что наилучшим образом таланты Дэвиса как рассказчика проявляются в жизнеописаниях героев — Марии и особенно Парлабейна. И поэтому как раз вот от этого тома, представляющего по большому счёту подробную биографию Фрэнсиса Корниша, я и ожидал самого интересного. И ожидания мои полностью сбылись.

Здесь Даркур, Мария, Артур и прочие оказываются отодвинуты в сторону, а в центре внимания — жизнь дядюшки Фрэнсиса, который на поверку оказался гораздо более интересной личностью, чем можно было предполагать по первой части. Талантливый художник и искусствовед, подделыватель картин и шпион, человек, в жизни которого причудливо смешались сразу несколько религий, ученик великого мастера, преданный возлюбленный, богач и эксцентрик. Словом, как раз такой персонаж, в историю которого все любимые мотивы Дэвиса укладываются как нельзя более уместо и аккуратно. Рассуждения о потусторонней силе и подлинном смысле живописи и творчества вообще здесь не переходят той опасной границы, за которой начинается бессмысленное нагромождение красивостей ради красивостей. Если попробовать подыскать подходящую метафору, то идейное наполнение первой части — что-то вроде плюща. Буйное, яркое, но стремительно и неотвратимо расползающееся в разные стороны. Ни смысла, ни развития, ни направления. Здесь же, во второй книге, история Корниша-старшего служит своеобразной основой, нитью, на которую нанизаны бусины-идеи. И всё сразу встаёт на свои места, находя подтверждение в реальном мире и реальной жизни.

Сама по себе история также хороша, сюжет закручен не очень стремительно, но гармонично и как нельзя лучше отражает эволюцию героя, развитие его личности. Получив материальное воплощение, символизм первой части лишь выиграл в ясности и красоте. Не сказал бы всё же, что книга действительно замечательна, но это нескучное и умное чтение, пусть и слегка наивное.

Оценка: 9
–  [  19  ]  +

Лоуренс Норфолк «Словарь Ламприера»

Elessar, 15 июня 2013 г. 23:15

Дебютный роман Лоуренса Норфолка, по уровню вполне перекрывающий иной opus magnum. Собственно, после «В обличье вепря» я и не ждал увеселительной прогулки, но даже и так «Словарь» оказался для меня едва ли не непосильным, лишь бы только зацепиться. Хотя Лоуренс и играет здесь по правилам, оставляя ошарашенному читателю спасательный круг в виде авантюрно-приключенческой обёртки, читать Норфолка так сродни преступлению. Нужно вчитываться, вникать, отслеживать намёки и отсылки к классическому корпусу древнегреческих мифов, обложившись справочниками, выяснять, как именно мимолётное упоминание той или иной персоналии или события по-новому расставляет акценты и меняет оттенки смыслов. Пресловутый «Классический словарь античности» Джона Ламприера будет тут очень кстати, потому как Норфолк, не в пример себе же спустя девять лет, до невероятия расплывчат и иносказателен. Вот тебе, дорогой читатель, ворох упоминаний классических, восходящих ещё к «Метаморфозам» Овидия, сюжетов, а уж ты применяй их к тексту, как душе угодно. Кстати, вот этот сюжетный поворот — одна большая аллюзия на плавание аргонавтов. Или на осаду Трои, это смотря как посмотреть. И вот таких точек зрения, значимых отсылок, заполированных стилистическими вывертами до полной незаметности реминисценций и раскавыченных цитат в тексте невероятно много. Собственно, весь этот компендиум античной мифологии составляет отдельный слой текста, упрятанный далеко за тем, что сообщено прямо так, русским (или английским) по белому. Умница переводчик в послесловии подводит под это очень красивый механизм, объясняющий, зачем вообще Норфолку понадобилась именно эта смысловая подложка. Там и возрождающиеся раз за разом архетипы, и вторжение в логичный и упорядоченный мир рационального неких потусторонних, хтонических сущностей, и много чего ещё, что и не снилось нашим мудрецам. Нисколько не умаляя заслуг переводчика, отмечу, что я примерно 9/10 всего этого проглядел. И не уверен, что оно там действительно есть (хотя далеко не факт, что сам Лоуренс в этом уверен). Поэтому расскажу о романе так, как я его понял.

Для начала, пресловутая обёртка в виде очень английского авантюрно-юридического приключения. Не такого юридического приключения, какие сейчас стали популярны с лёгкой руки мистера Джона Гришэма, а знаете, как вот «Квинканкс» Чарльза Паллисера. Старинные завещания на пожелтевшей бумаге, записи и дневники, таящие зловещие секреты прошлого, всесильный враг, облечённый могуществом, которое способно дать лишь невероятное богатство, загадочный юрист, лучше всего — семейный, незнакомцы с железом в рукавах, что тенью следуют за бедным, но честным героем по тёмным и грязным улочкам Лондона-после-пожара, трагическая красавица со своими секретами в шкафу, тяжеловесные, уснащенные многочисленными отступлениями и оборотами предложения на добрый абзац каждое. Выражаясь романтически, предчувствие викторианства. Бедняга Джон ничего-то не знает (совсем как его куда более известный тёзка) и вместе с ним ничего не знает читатель, как в омут бросающийся в таинственные загадки прошлого. Или как в лабиринт, где, тяжело дыша, бродит Минотавр истины. Но это мы забегаем вперёд, пока никаких аллюзий, всё as is, по написанному. И в итоге, что ожидаемо, Норфолк всё-всё, что касается буквалистики, читателю объясняет, хоть и подразнив несчастного от души. Кто убил, чья внебрачная дочь, куда делись деньги и прочая и прочая. Нам всё рассказали, ура-ура! Не обошлось без мистики и чертовщины, но роль их в событийном наполнении понятна, хотя про Вокансона хотелось бы поподробнее. С другой стороны, тот же Паллисер проделал в своё время совершенно изумительнейшую штуку, без всяких модных интертекстов состряпав роман, в котором буквально ни черта не понятно ни с первого, ни со второго, ни вообще с какого бы то ни было прочтения. Норфолк хотя бы оставил сокрушённому текстом читателю утешение в виде миленькой, хотя и безбожно растянутой, экшн-обёртки. Хотя осилить 800+ страниц авантюрного романа, к тому же, тягомотного, без драк и любовных сцен, тоже достижение, заслуживающее оваций.

Дальше, как и ожидалось, идут стилистические игры, где Норфолк старательно расставляет значимые имена, прячет в тексте минимум три словаря помимо, собственно, ламприерова, и предлагает читателю всё это заметить и похлопать умнице-автору и собственной проницательности. Из туманных отсылок к античному эпосу составляются и ещё словари, но уже из области интерпретаций, прямым текстом о них ничего не говорится. Причём эти невинные игрушки хитрый Лоуренс впелетает в текст в тот самый момент, когда пресловутая обёрточная линия событий разворачивается наиболее быстро, с расчётом на то, что читатель отвлечётся и забудет на миг, что ничего не бывает просто так. Эти внешние красивости выглядят миленько, но подчас слегка раздражают. Например, для мрачной атмосферы древней легенды о Вепре такие бантики оказались бы фатальны, ибо заставляют отвлечься не только от обёртки, но и от изнанки текста. В «словаре» же нет единого лейтмотива, а есть лоскутное одеяло реминисценций, и в стыках Норфолк даёт волю трикстеру в себе.

И вот, собственно, мы подошли к мясу. Не рискуя подводить под роман некую глобальную схему и стыдливо игнорируя мотив города, памяти, лабиринтов и метаморфоз разума, прокомментирую немножко самые очевидные отсылки к мифологическим сюжетам, как я их (отсылки то есть) понял. Во-первых, гибель Актеона, которая вроде бы явственно символизирует смерть Шарля Ламприера, но, с другой стороны, сообщает нечто о Джоне. В первую очередь, то, что некие силы ведут с ним нечестную и жестокую игру. Тот комплекс ассоциаций, что выстроил Джон, оказывается разрушен навязанной Кастерлеем и прочими трактовкой. Афродита превращается в Артемиду или, если угодно, в Диану (метания Норфолка между греческой и римской традицией сами по себе достойны целой стены текста), а это уже совсем новое развитие сюжета, первое предвестие того, что дальше всё будет совсем не так, как ожидает герой. Примерно тот же смысл несут и эпизоды с Данаей и Ифигенией, где живая плоть классического мифа оказывается безжалостно перекроена Девяткой или Восьмёркой (значимость цифр по масштабам тоже вполне себе тема отдельной статьи, но переводчик спас нас и всё вкратце объяснил, слава ему). В этих отсылках к мифам прячется ещё одна отсылка, скажем так, второго рода, а именно, ассоциация с таинственным и кровавым искусством Вокансона, который точно так же изменяет живую плоть, замыкая непрерывность в дискретных цифровых состояниях (опять цифры!). Внешней элегантности «Метаморфоз» противостоит противоестественный, исковерканный миф, этакое евангелие от вивисектора. А потом вдруг понимаешь, что за той самой внешней элегантностью классики стоит воля жестоких богов, и начинаешь проводить аналогии между Кабаллой, объявившей себя незримыми властителями мира, и пантеоном тех самых богов. Ле Мара примеряет латы Ареса, Кастерлей и Председатель (пока просто председатель, ибо спойлеры зло) становятся Зевсом и Кроносом, главным образом, из-за темы отцовства, присущей обоим, и темы древности, сопутствующей второму. Вокансон у нас, ясное дело, Дедал, мастер лабиринтов и механизмов, ибо не к лицу ему благородное пламя Гефеста. Или стойте, этот вот вокансонов монолог про истину — он и вправду уводит нас к сюжету о вожделении Гефеста к Афине или это мне просто показалось? А может, они все, отрекшиеся от личности, сплавившиеся воедино, суть Минотавр неделимый, засевший в лабиринте катакомб под Лондоном? Или это сами катакомбы — Минотавр, не зря же Норфолк сравнивает их так настойчиво с древним Зверем? И опять Вокансон, новоявленный создатель богов, неучтённая переменная, выпадающая за рамки романа. И боги-автоматоны, которыми на поверку оказываются Восемь. Боги ли они после этого? Вот с Септимусом хотя бы понятно, он у нас Гермес и Икар в одном лице, наивный мудрец, чей миф тоже оказался вывернут наизнанку. Опалённый не Солнцем, но пламенем, ищущий не покоя, но отмщения, сверхсущество, персонификация всего, антагонистичного Кабалле, и одновременно манипулятор и вполне осознанный палач. Ангел на хрупких крыльях из тщеславия и воска. Путешествие Джона, которое Восемь видят походом аргонавта за руном, а сам Джон штурмом Трои. погоней за воплощённой любовью. Механистичный расчёт Вокансона или потерянные города, что живут в душе Ламприера? Или бунт против обоих сюжетов и мофопоэтики вообще, потому что мифы всегда кончаются плохо? Но тут уж меня опять заносит в глубину смыслов, лучше здесь же и остановиться.

В общем, роман закручен и наворочен до невероятия. Единственным его неоспоримым минусом является расчитанная безэмоциональность, на которую Норфолк идёт, как мне видится, совершенно осознанно. В «Вепре» эта отстранённость претерпевает апофеоз и становится голосом вечности, которым с нами говорит легенда. Здесь же читатель успевает в перерывах перевести дух и хоть и не понять (упаси боже, это невозможно), но нутром почувствовать ту самую дискретную механистическую расчитанность. И получается едкое послевкусие фокуса, но не чуда. Потому и не высшая оценка. Хотя это великий роман, без всякий «если».

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Амели Нотомб «Гигиена убийцы»

Elessar, 15 июня 2013 г. 19:31

Блестящий образчик интеллектуального шутовства, тонкий, провокационный, дерзкий. Коротенькая книга, построенная в форме диалога, в котором Нотомб руками обаяшки Претекстата Таха раздаёт оплеухи семейным ценностям, духовным скрепам и прочей унылой скукотище. Гипертрофированно мерзкий и гадкий, бесконечно циничный, с ловкостью заправского фокусника орудующий парадоксами и изысканными софизмами, мастер демагогии и магистр мастурбации. Претекстат Тах, нобелевский лауреат, лжец и идеальный тролль, на котором и держится весь роман. Не стоит, конечно, подходить к творящемуся на страницах безумию с точки зрения каких угодно этических и моральных постулатов. Как бы ни казалось на первый взгляд, это вовсе не апология мизантропии, но увлекательный интеллектуальный экзерсис, который Нотомб предлагает проделать читателю. Это прекрасный контркультурный роман, и притом без всякой внешней атрибутики вроде наркотиков, нетрадиционного секса и прочих «кислотных» штук. Умная, яркая и быстрочитающаяся книга — как раз то, что нужно в качестве нескучного чтения на ночь.

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Джо Аберкромби «Лучше подавать холодным»

Elessar, 15 июня 2013 г. 19:12

Ну, в принципе, все уже в курсе, что за парень этот Аберкромби и какие книги он пишет. Поэтому особенно распространяться об этом не буду, скажу только, что и здесь фирменного чёрного юмора, насилия, расчленёнки, сквернословия, секса и обаятельных мерзавцев завезли в избытке. Разве что уровень насилия по сравнению с основной трилогией достиг той критической отметки, за которой мрачность перерастает в гротеск. Но это совершенно очевидно соответствует плану Джо, ведь этот роман ориентирован скорее на героев, чем на некие глобальные события. И потому эпичность и атмосфера оказались немного отодвинуты на задний план броскими сюжетными ходами и искромётными диалогами. Но это-то всё детали, на самом деле книга весьма и весьма на уровне и несомненно придётся по вкусу всем фанатам Джо. А поговорить я хотел о другом.

Джо Аберкромби все почему-то называют ниспровергателем канонов и последователем Мартина. Дескать, этот парень вывернет наизнанку все фэнтезийные клише и пройдётся коваными сапогами по стереотипам и шаблонам. И вот с этим-то я фундаментально не согласен. Спору нет, книги Джо реалистичны, особенно когда дело доходит до описаний воины и сражений. Здесь действительно нет однозначно положительных героев, и под страхом смерти каждый из персонажей способен повести себя как последний подонок. Но в этом нет такой уж оригинальности, это вообще чуть ли не общее место для всего тёмного фэнтези. Да, Аберкромби пишет шикарно, сочно, диалоги и юмор великолепны. Но пресловутые клише, вот же они, крупным планом. Неубиваемые герои, окружённые бронёй авторской пристрастности. Рояли в кустах наподобие падающей статуи, которая придавит опасного противника в самый критический момент, или непобедимого союзника, который внезапно проявит себя и всех спасёт в последний момент. Даже драка Монцы с Ганмарком построена по стандартной схеме, где герой сперва получает по полной программе, но потом чудом берёт верх. Книги Джо безусловно шикарны, но я, хоть убей, не вижу ничего новаторского в его утрированной реалистичности.

Хороша ли книга? Конечно, бегом читать! Стоит ли поверить фанатам, величающим Джо крупнейшим «фэнтезистом» современности? Я бы поостерёгся, в конце концов, фанаты такие фанаты))

Оценка: 9
–  [  7  ]  +

Джон Бойн «Мальчик в полосатой пижаме»

Elessar, 15 июня 2013 г. 18:48

Довольно трудно мне почему-то составить однозначное и ясное мнение об этой книге. Вроде бы написано ладно и легко, но в то же время имеет место совершенно явная и неприкрытая спекуляция на тематике холокоста. Не нужно быть большим знатоком военной истории, чтобы заметить целую череду нестыковок и неточностей в книге Бойна. Конечно, нет ничего криминального в том, что автор переработал тему так, чтобы она соответствовала задумке произведения и его, автора, уровню. Но всё же есть ряд тем, где подобного делать крайне нежелательно, где нужно или соответствовать затронутым проблемам, или уж идти писать что-то другое. Даже Фоер, творчество которого я оцениваю очень высоко, не избежал обвинений в «кощунстве» и «коммерческом замысле». В случае же Бойна, как мне кажется, речь идёт даже не об обвинениях. но о совершенно очевидной характеристике. Извиняет автора только ненулевой, в общем-то, уровень текста, да то, что он не решился на такой «беспроигрышный» ход, как страдающие дети. Для расчитанной коммерческой книжки, какой мне видится роман Бойна, потрясающе честно, без излишней патетики и наигранности выведен образ Шмуэля. Всё же некие моральные границы в сознании Бойна существуют, что несколько извиняет стремление угнаться за длинным долларом. Поэтому я и не ставлю книге «троечку». Но вообще, ровным счётом ничего примечательного здесь нет, можете смело проходить мимо.

Оценка: 8
–  [  9  ]  +

Терри Пратчетт, Нил Гейман «Благие знамения»

Elessar, 1 июня 2013 г. 21:29

Ну, что тут можно сказать, книга по-настоящему долгожданная. Терри и Нил написали её так давно, что в те времена, пожалуй, оба они, а особенно Нил, были совсем не теми признанными мастерами, какими мы привыкли их знать и читать. И поэтому-то роману не очень сильно, но вполне явно вредит этот самый временной лаг. Потому что книжка, хоть и очень милая и славная, но всё же не тянет на шедевр и квинтэссенцию лучшего в творчестве обоих соавторов. Фирменный юмор Пратчетта на месте, мрачноватая готичноть Геймана тоже, сюжет развивается живо, хоть и слегка сумбурно. Азирафаэль и Кроули очень симпатичны, этого не отнять. Я почему-то ожидал, что авторы «поделят» главных героев между собой, но такого на самом деле не чувствуется. К сожалению, кроме парочки заглавных героев ничего особенно примечательного я так и не обнаружил. Центральная идея — аккуратно поданная банальность о том, что зло и добро равно присутствуют в природе людей, и лишь от выбора человека зависит его путь. Я не большой фанат Пратчетта, но книги Геймана очень люблю, и почти всё из прочитанного мне кажется сильнее этого соавторства. Хотя в качестве развлекательного нетребовательного чтения книжка очень хороша. Но всё же мне кажется, что ажиотаж вокруг выхода книги на русском был вызван скорее именами авторов, а не уровнем текста.

Оценка: 8
–  [  9  ]  +

Робертсон Дэвис «Мятежные ангелы»

Elessar, 31 мая 2013 г. 18:30

Одна сплошная виньетка, красивая, вычурная, но не особенно богатая на события или идеи. Дэвис очень мило вышучивает скептиков и философов вообще, иронично и живо рассказывает об особенностях университетской жизни и о странностях людей науки, краем захватывает и тему искусства, ради которой, если верить аннотации, всё и затевалось. Мелькнут на страницах книги и Рабле, и Парацельс, и Агриппа и даже Гермес Трисмегист. Но это всё так, антуража ради. Никакого мистического триллера и загадок древних рукописей не будет, как впрочем и каких-то неожиданных философских идей. Чуток доморощенного, но очень симпатичного богословия, вводный курс «скептицизм за пять минут», сакраментальное «always be yourself». Весь роман, от и до, Дэвис растекается мыслью по древу. Но чёрт побери, как он это делает! Кажется, старина Роб может говорить вообще о чём угодно, всё равно читателю будет интересно до дрожи в коленках. Именно в качестве рассказчика талант автора неоспорим, и особенно ярко это проявляется в биографиях героев. Это извиняет и слабенький сюжет, и повисшие в воздухе сюжетные линии, вообще всё. Мастерство рассказывать истории да персонажи, ценные не столько тем, что они что-то там делают и говорят, сколько характерами. Холлиер, Даркур, Мария, Артур и особенно Парлабейн, покоритель заоблачных вершин трагикомизма. Вот вроде бы и раздражал он меня всю дорогу, и поделом ему, но всё же жалко. Теряюсь в догадках, на чём вообще могут держаться остальные части без братца Джона. Так что продолжение прочту непременно, хоть и не могу сказать, что этот роман понравился полностью и безоговорочно.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Салман Рушди «Флорентийская Чародейка»

Elessar, 3 мая 2013 г. 19:05

Пришло мне, значит, в голову вроде бы подходящее и точное определение прозы Рушди в двух словах: «синдром изгнанника». Действительно, любой автор, даже самый талантливый, будет так или иначе проецировать собственный жизненный опыт на текст. Иногда это происходит сознательно, иногда нет. И Рушди, по-моему, абсолютно осознанно выстроил всю свою жизненную философию на идее отчуждённости. По крайней мере, так это мне видится из тех его книг, что я прочитал. А «Флорентийская чародейка» демонстрирует это наиболее ярко и выпукло, образ изгнанника здесь выведен на самый что ни на есть передний план. Но, как водится у по-настоящему талантливых авторов, дело этим не ограничивается. Никколо и Кара-Кёз лишь внешние и самые заметные проявления идеи, которая, подобно кругам по воде, расходится по всему роману.

Взять, например, тему путешествия. Странствие в поисках лучшей доли или оторванность от места, которому ты принадлежишь и которое сформировало самое тебя? Действительно ли человек мера всех вещей? Заметённые песком пустынь города древних стоят с незапамятных времён и увидят ещё крушение не одной цивилизации, хоть и покинуты давным-давно. Место не умирает без человека, но вот человек, оторванный от дома, что оставляет он позади? Уж не памятью ли, не частицами ли душ ушедших живы города, по улицам которых ныне пробегает разве что ветер? Неслучайно возникает в романе образ дворца памяти, целой жизни, пойманной в переплетение переходов и анфилад. А целый город, древний настолько, что обладает уже и личностью, и лицом, существующий не на зыбкой terra incignita разума, но в реальности, видевший рождение и смерть миллионов, не станет ли он циклопическим, невиданным хранилищем, в котором, как мотыльки в клетке, бьются о стены души его обитателей? Аргалья огнём и мечом проложил себе путь от Стамбула до Флоренции, чтобы умереть жалкой и нелепой смертью, но его история, память о нём, осталась жива, привязанная к Городу мириадами невидимых нитей. И вовсе не Акбар, но Город вырвал из мрака душу Кара-Кёз, превратил некогда живого человека в призрак памяти, ещё одну частичку дворца. Куда бы мы ни ушли, мы остаёмся, и мучительная тоска по родине суть фантомная боль по утраченной части себя.

Религия, ещё одна вещь, которую изгнанник оставляет позади. Если человек создал себе богов по образу и подобию своему, то не странно ли подчинять реальность выдумке? Почему бы не оставить позади измышления предков, не отбросить веру точно так же, как мы покидаем города? Это возможно — но только если человек и вправду мера всех вещей. В странных пространствах, где живёт проза Рушди, творение сильнее творца, мыслитель одержим мыслью, призраки живее живых. Художник уходит по ту сторону холста, овеществлённая память обретает волю, становится даже не големом, но полноценным и бесконечно чуждым разумом. То, что мы оставили или утратили, меняется, перестаёт быть нами в полном смысле. История Никколо скрывает жестокий финал, разорванная на две личности душа Акбара оборачивается в итоге против него. То, во что мы верим, уже не мы, хоть и создано из нашей же памяти. И даже любовь, высшая форма веры, не исключает этого предположения, свидетельством тому — смерть Аргальи, уравновесившая жизнь Кара-Кёз.

Любовь, вера, вообще всякая привязанность растворяет человека в себе, но вне их контекста личность неполноценна и нежизнеспособна. Даже скрытая принцесса, величайшая из изгнанников, в конечном счёте угасает и становится частью мифа, от которого убегала всю жизнь. Трудно сказать, чего в романе больше — выверенного, разноуровневого раскрытия этой одной идеи или безотчётной тоски автора по утраченному. Но помимо этого роман, честно говоря, довольно слаб. Там, где ожидаешь увидеть живой и яркий образ востока, натыкаешься на разноцветье отрывочных проблесков, укрывающих пустоту. Роман опирается на биографии Веспуччи и Макиавелли, падишаха Акбара и даже самого Рушди, но так и не может самостоятельно встать на ноги. По-прежнему не могу посоветовать книгу Салмана хоть кому-то, слишком уж он оригинален и необычен.

Оценка: 8
–  [  35  ]  +

Мариам Петросян «Дом, в котором…»

Elessar, 1 мая 2013 г. 00:28

Я мог бы сказать, что этот роман гениален. Я мог бы написать о том, что читал его всю ночь напролёт, дрожащими руками перелистывая странички, и утро застало меня над эпилогом, где герои и сами встречают последнее своё утро в доме. Я нарисовал бы их всех — Слепого, Табаки, Македонского, Рыжего, Русалку, если бы только мог. Всё это уже сделали до меня. Но я всё равно не могу молчать.

Потому что это шедевр, грандиозное, многогранное, эпическое полотно, и сравнимые по масштабу вещи, что встретились мне за всю жизнь, можно перечесть на пальцах одной руки безвременно почившего старины Краба. Только Мариам и Дэн. Вселенная Гипериона и гаснущее солнце мира. Пойманное в безжалостное перекрестье прицела детство и Дом, который сам по себе целая вселенная. Бездны смыслов, разрисованные поверх написанного стены, что хранят летопись обитателей вернее изменчивой и ненадёжной памяти. Время и тончайший шёлк реальностей, кругами разбегающийся по воде мироздания. Изнанка Дома, куда легко попасть и откуда невозможно уйти. Жестокое зеркало правды, которое никогда не лжёт. Потому что правду о себе ты знаешь и сам. И именно поэтому так стараешься искать её где-то ещё: в чужих снах, в отражениях в чужих глазах, в шёпоте пересудов за спиной. Кто ты — оборотень, убийца, ангел, дракон, просто потерявший себя человек? Но здесь, в Доме, простых людей не бывает, он меняет обитателей, забирая часть их души, но и отдавая что-то взамен.

Это жуткое место, прекрасное, но смертоносное каждую секунду. По тёмным коридорам Перекрёстка бегут трое с ножами, преследуя истекающую кровью жертву. На болотах оборотень приходит к пещере певца, чтобы заплатить за музыку единственную подлинную цену — тёплую, живую кровь. Алая лужица растекается по паркету спортзала, а бедняга Курильщик в ужасе несётся в безопасную тишину палаты, наконец поняв, что всё происходит по-настоящему, здесь, сейчас и именно с ним. А где-то на другом круге памяти сходятся в последней битве армии Черепа и Мавра, и наточен уже нож, которым будет убит бог, и штукатурка стен предвкушает уже кровь, что скоро пропитает её насквозь. Кстати, та самая штукатурка, которую потом будет есть Слепой, свидетель без глаз, вожак без стаи, который увёл всех, но оставил за спиной единственного друга, который был для него почти целым миром. Самая длинная ночь и ночь сказок, рассказанные в темноте истории и жуткая потусторонность изнанки, где можно застрять, как муха в янтаре, и не вернуться назад. В сказках люди, проведшие ночь с эльфами, возвращались назад к могилам внуков. Дом — это сказка наоборот, где считанные мгновения того, что за неимением лучшего зовут реальностью, уравновешивают годы, проведённые в мороке наваждения. И ведь они сами хотят этого, радостно раскинув руки, бросаются в пропасть сна, пьют всякую гадость и травятся дымом. Но зато носят в сердце лес и знают, каково быть котом.

Персонажи, любой из которых способен вытащить средней руки роман. Слепой, ребёнок-мудрец, герой и чудовище, провидец, тот, кто был прозорливее других и ошибся сокрушительней других. Сфинкс, молчаливая, знающая все ответы сила, променявший дружбу и любовь на свет и подлинные истины, свободные от пугающих двусмысленностей дома. Утративший при этом главное и возвратившийся назад, чтобы отыскать на руинах часть себя. Табаки, аватара Дома, хранитель времени, бог, заигравшийся в ребёнка. Македонский, дракон в теле человека, ангел смерти с искалеченными, гниющими обломками вместо крыльев. Рыжий, легкомысленный бродяга с глазами Будды. Чёрный, оплот спокойствия и здравого смысла, отказавшийся когда-то от дружбы из ревности к тому, кто никогда не был и не стал бы своим, даже если и остался бы жив. Мучительно пытающийся исправить ошибки, переиграть прошлое с новыми актёрами и в новых декорациях. Лорд, словно сошедший со старинного портрета, безумный аристократ, и тоже, как и все в Доме, живущий в глубоком разладе с собой. Каждый из них — часть мозаики превыше и важнее того, что говориться прямым текстом. В переплетении их судеб ответы, которые даны, но не произнесены автором.

Детство. Дом как метафора детства или детство как метафора дома. Безотчётный ужас перед наружностью и страх взрослой жизни, без успокоительных иллюзий детства. Готовность сменять целую жизнь на череду повторений и чужой мир, который никогда не был твоим. Дом, как вторая кожа, сросся с героями, не оторвать. Разве что по живому, кровавыми язвами на руках отлучённого от своего храма Слепого. Кто-то уходит, кто-то остаётся, и не понять, кто где. Слепой ли падает в пучину безумия или Сфинкс отвергает бесценный дар? Подумать только, мир, в котором ты не смешён и не нелеп, место, где сны имеют силу чуда, где мечта творит чудеса и способна вызвать из небытия девушку, созданную специально для тебя, которая не рождалась и никогда не была человеком. Где всё можно переиграть и отмотать назад, где любой твой выбор неокончателен и порождает волну вероятностей, и твой двойник проживёт за тебя невыбранное. Можно уйти и остаться одновременно, можно вернуться и умереть вместо брата, можно попробовать полюбить настоящий мир, можно заблудиться в Лесу и не найти дороги назад. Мир эскапистов и трусов? Давайте, скажите это в лицо Слепому или Стервятнику. Скажите, что сами не боялись взрослеть.

Я мог бы говорить ещё очень долго. Сейчас ночь, но даже Самой Длинной Ночи Дома не хватит, чтобы рассказать, как же прекрасен этот роман. Невесомые, многослойные лессировки слов и образов, чтобы показать всего лишь время. Увидеть невидимое, ощутить себя в шкуре слепца. Воздушные замки из чувств и эмоций, сонм отсылок и аллюзий, взгляд в глаза бездны. Концентрированное, кристально чистое великолепие. Всего лишь переверните страницу.

Оценка: 10
–  [  4  ]  +

Макс Фриш «Назову себя Гантенбайн»

Elessar, 21 апреля 2013 г. 19:39

Безлико-усредённая оценка совершенно не отражает, на самом деле, моего впечатления от романа. Есть в книге и великолепные, даже, пожалуй, граничащие с гениальностью находки, и есть моменты, вызвавшие у меня самое что ни на есть всамделишнее отторжение. Не претендуя, разумеется, на истину в последней инстанции, попробую разложить свои впечатления по полочкам.

Итак, первое, что бросается в глаза, — возведённая в абсолют аморфность персонажей. Фриш не просто не старается познакомить читателя с героями, он формирует самые их портреты прямо у нас на глазах, на живую нитку. Каждый герой — функция, нужная автору для изложения очередной своей идеи, и как только функция эта исчерпала свою полезность, Фриш вновь запускает конвейер трансформаций и вылепляет очередного персонажа, проращивая его, как зёрнышко, из ненужного уже предшественника. Постепенно понимаешь, что персонажей на самом деле — всего один, а то даже и вовсе никого, только Фриш и хор голосов в его голове, которым писатель придумал имена, привычки и биографии, впрочем, весьма условные и расплывчатые. Весь этот поток сознания идёт от первого лица, переходы, а точнее, даже перескоки от одной маски к другой происходят моментально, вышвыривая читателя на новую точку зрения и в новую систему этики. И это просто потрясающе. Прорвавшись через первые двадцать-тридцать страниц, разобравшись, что, собственно, такое происходит, начинаешь получать от чтения просто невероятное удовольствие. Что касается формы и языка, Фриш вне всяких сомнений гениален.

Следующий пришедшийся мне по душе момент — идея о человеке, который однажды решил притвориться слепцом. Свежая и необычная придумка, но постепенно первый восторг проходит, а на его месте возникает простая в сущности мысль: а что, собственно, Фриш хотел этим сказать? Просто симпатичная сюжетная виньеточка — явно не его калибр, так что должно быть что-то ещё. И вот как раз это что-то мне и не понравилось, притом настолько, что даже великолепная манера писать не смогла перевесить этого отрицательного впечатления. Фриш пишет роман об отношениях, и идеалом отношений выводит слепоту. Какое-то совершенно гипертрофированное безразличие, опять же аморфность, но уже в смысле явно негативном, согласие плыть по течению. Долго думал о письме Лили. Ну, где «я люблю тебя, но ещё люблю другого человека, это ничего, бывает». Вот не бывает, в реальном мире с реальными людьми, а не голосами в голове безумного гения, любовь на части не делится. Я ещё как-то могу понять людей, разделяющих любовь и физическое влечение (позиция хотя и гнусная, но имеющая всё же некую логическую непротиворечивость), но вот с Фришем согласиться не могу совсем. То ли это во мне говорит юношеский максимализм, и я просто жизни не видел, чёрт его знает. Но вот здесь и сейчас я расцениваю это как пошлость, причём пошлость самого скверного сорта, завёрнутая в умную, глубокую, красивую обёртку. А поставить такой книге высокую оценку я не могу, хотя и признаю талант и мастерство автора.

Оценка: 6
–  [  15  ]  +

Вадим Шефнер «Лачуга должника»

Elessar, 21 апреля 2013 г. 19:10

Сплошная доброта и милота. Полное ощущение того, что вот ты сидишь на кухне, угревшись у батареи и напившись чаю, а добрый дядюшка рассказывает тебе байки за жизнь. Удивительно душевная, хотя и не хватающая звёзд с неба книжка. Как фантаст, Шефнер, конечно, вторичен, но вот когда дело доходит до бытописательства и простой жизни простых советских людей, всё становится куда как симпатичнее. Светлое коммунистическое будущее выглядит каким-то совершенно наивным и утопичным, а вот сюжетная ветка в веке двадцатом выше всяких похвал. Главный герой, чудаковатый поэт Пашка Белобрысов, парень довольно обаятельный, да и стихи у него хороши. Иногда смешные, иногда грустные, забавные двустишия всегда к месту и неизменно вызывают улыбку. Пожалуй, я посоветовал бы эту книгу в первую очередь подросткам, в основном из-за бесхитростного, но очень правильного идеологического посыла про дружбу и альтруизм. Но и читатели постарше, несомненно, проведут с этой книгой немало приятных минут.

Оценка: 8
–  [  9  ]  +

Чайна Мьевиль «Кракен»

Elessar, 21 апреля 2013 г. 00:32

Мьевиль чертовски крут. Собственно, я это знал всегда, а здесь просто в очередной раз в этом убедился. Перенеся место действия из вымышленных городов Бас-Лага в реальный Лондон, Чайна сохранил всё тот же безумный полёт фантазии и полное пренебрежение к каким-либо рамкам и правилам. Мьевиль изящно пародирует мрачный лавкрафтовский легендариум — и ничуть не проигрывает мэтру в настроении и атмосфере, устраивает круто замешанную на религии борьбу апокалиптических культов — и умудряется сделать это ничуть не похоже на книги Геймана, но не менее мрачно и захватывающе. Сны Билли и откровения кракенистов, мастера складывания и монстропасы, чудовище из опавших листьев и айпод-талисман, ангелы-мнемофилаксы и летящая на крыльях бумажных самолётиков душа Гризамента. О боги, что курит этот парень?! А финал-то, финал, лихо закрученный, многослойный, где одна загадка скрывается в другой! После финальной сцены в музее я долго не решался перейти наконец к эпилогу и дочитать книгу до конца. Боялся спугнуть то самое чувство, когда удаётся соприкоснуться с чистой, дистиллированной шикарностью. Роман даже не портит навязчивое стремление Мьевиля везде, где только можно, вставлять проникновенные монологи о классовой борьбе и мире победившего социализма. В конце концов, он заслужил, пускай делает, что хочет. Я раньше думал, что после жрецов Теке Вогу меня ничем не удивить, но Чайна опять прыгнул выше головы. Огромнейший талант плюс, несомненно, хорошая генетика. Всё же назвать ребёнка Китаем — тоже уметь надо))

Оценка: 9
–  [  2  ]  +

Этгар Керет «Азъесмь»

Elessar, 21 апреля 2013 г. 00:10

Авторский сборник, и, пожалуй, что даже не рассказов, а этаких зарисовок-этюдов из жизни и про жизнь. Очень приятно и ненавязчиво написано, хороший слог, истории глотаются одна за другой. Немного фантастического, но в общем к месту и в тему. Не так, чтобы узнавание в героях себя и раскрытие вселенских тайн бытия, но психолог из Керета всё же неплохой. Иногда слегка грустно, но ни разу не трогательно, местами вполне здоровый цинизм, но без бравирования и показухи. Из странностей какой-то непонятный заскок на сексе. Чуть ли не во всех историях герои «трахаются», думают про «фак» и мечтают кому-нибудь «засадить». Словоупотребление, кстати, умиляет. Интересно, это у автора так, или переводчик решил не мучиться с подбором разных жаргонных фразочек про это самое? Периодически попадаются маты, что изрядно режет глаз. Я не ханжа, но все эти ВНЕЗАПНО выскакивающие в тексте йухи напоминают какое-то совершенно пубератно-школьное позерство. Дескать, смотрите, я вона как могу. В общем, штука, конечно, проходная и вряд ли вспомнится хоть когда-нибудь во второй раз, но почитать было забавно.

Оценка: 7
–  [  5  ]  +

Лэйни Тейлор «Дочь дыма и костей»

Elessar, 20 апреля 2013 г. 00:11

Внезапно очень стоящее городское фэнтези, старательно притворяющееся умильным young adult'ом. На самом деле, книжка довольно далека от этого последнего, хотя на первый взгляд вроде и ангелы, и любовь до гроба, и героиня-подросток. Но это первое, обманчивое впечатление ломается очень быстро. Тейлор потрясающе точна в деталях — абсолютно всё, от описания реалий вымышленного мира до мотиваций героев, выглядит продуманным, завершённым логически и играющим на общее восприятие истории. Так, те же ангелы предстают перед нами не размыто-стереотипным клише, которое читатель встречал уже десятки раз, но вполне убедительной расой фантастических существ со своей историей, моралью, традициями. Поступки героев, хоть и основаны в первую очередь на эмоциях, всё же довольно внятно объяснены и в общем укладываются в мои представления о разумности. Причём чем больше мы узнаём о предшествующих событиях, тем яснее становятся мотивы героев. По крайней мере, Тейлор предприняла очень достойную попытку заменить чуть ли не центральное жанровое клише — «любовь до гроба и с первого взгляда» — чем-то более правдоподобным. Ну вот, я вкратце рассказал, почему этот роман не вполне YA, так что самое время перейти собственно к настоящим достоинствам книги, а точнее, к тому, на чём Тейлор выстроила сюжет за неимением скучных любовных многоугольников.

Во-первых, книга потрясающе визуальна. Очень многое здесь держится на броских, запоминающихся образах, которые шикарно воплощены в тексте. Ночная Прага, куклы-марионетки, химеры, город-в-клетке, горящие крылья Акивы, Тьяго в белоснежном плаще и маске из волчьей головы, выстроенная на боли система магии, набитая вырванными зубами каморка Бримстоуна, сам Бримстоун, чем-то неуловимо напоминающий дель торовских чудовищ из «Лабиринта Фавна», альбомы Кэроу. Очень помог бы роману набор иллюстраций, стилизованных, скажем, под рисунки героини. Но даже и так Тейлор хватает таланта оживить свои придумки и заставить нас, читателей, поверить в них.

Во-вторых, удивительно тщательно продуман сюжет. Все детальки абсолютно к месту, ничего лишнего, расстановка сил и предыстория очерчены замечательно чётко. И экскурсы в историю выдуманного Тейлор мира, хоть и довольно объёмистые, ничуть не отвлекают. Красиво до дрожи в коленях, а главное — необычайно важно для понимания основных событий. Видна осторожная попытка расставить фигуры по-взрослому, без чёрно-белого и простых истин, что не может не радовать.

В-третьих, очень славные второстепенные персонажи: Падший Ангел, Зузана, Бримстоун. Особенно последний, хочется верить, что в расход его пустили понарошку и нам ещё покажут. В конце концов, в мире Тейлор смерть не то чтобы конец всего. Ещё мне интересен Каз, но главным образом как некое испытание таланта автора. В принципе, сюжетную свою функцию этот персонаж отыграл, но, коль скоро у нас тут серьёзное, с претензией на глубину фэнтези, проходных персонажей быть не должно.

Есть, конечно, и не очень удачные, на мой взгляд, моменты. Вот, например, даже несмотря на явный и сознательный отход от упрощённо-экстремализированных эмоциональных схем есть в поведении почти всех ключевых героев некая болезненная фиксация на физической красоте. Что, кстати, очень странно, учитывая ещё и тот факт, что идея о красоте внутренней, душевной является чуть ли не сюжетообразующей. Как-то не вполне верится, что любовь к внешне идеальному божественно прекрасному существу продиктована сугубо рассудочными мотивами. Но это я, по большому счёту, придираюсь, в общем-то роман этот чертовски хорош и мною всячески рекомендуем — и любителям YA, и ценителям городского фэнтези, особенно с ощутимым налётом готической эстетики.

Оценка: 9
–  [  8  ]  +

Чери Прист «Костотряс»

Elessar, 13 апреля 2013 г. 22:29

В общем, не так плохо, как может показаться, если судить по рецензиям. Это, конечно, далеко не тот монументальный стимпанковый эпик, который я внутренне надеялся найти под вполне себе подходящей атмосферной обложкой, и даже не идеальный приключенческий роман в стим-антураже, какой вышел из под пера горячо мной любимого Скотта Вестерфельда. Но всё же история довольно милая, опрятная, со множеством вкусностей и разнообразностей, к тому же хорошенько уложенных в рамки одного романа.

Мир у Прист получился и вправду пёстрый. Дирижабли и воздушные пираты, зомби в антураже мёртвого города, прячущиеся по подвалам выжившие, альтернативная история войны Севера и Юга, безумный доктор-механик. Особенно порадовали меня совершенно безбашенные и очень «арканумские» названия всяких убойных железок. Взять, например, «оглушающую пушку доктора Миннерихта». Декорации вообще удались очень здорово, при всём разнообразии картина неизменно остаётся цельной, хотя и сугубо ненаучной. Хуже дела обстоят с развитием сюжета. Прист постаралась максимально разнообразить довольно прямолинейный центральный квест, добавить всяческих экскурсий по городу и сторонних сюжетных веток, но вышло не слишком здорово. Ещё одна очевидная проблема — мотивации почти всех второстепенных персонажей. Они получились какими-то статичными, больше напоминающими NPC из компьютерных игр. То, как героиня обрастает сторонниками, очень здорово напоминает набор партии в рпг-игре. Пара реплик, и всё — совершенно незнакомые люди готовы идти ради Брайар хоть под пули, хоть в толпу зомбей. И это притом, что вдохновенным лидером-харизматиком героиня ну никак не выглядит. Но, нужно отдать Прист должное, сама Брайар и Зик выписаны заметно лучше.

По итогам выходит вот что: роман получился далеко не шедевральным, но разок почитать вполне можно. На мой вкус, примерно аналогичные по жанру и задумке книги Вестерфельда и Ходдера обходят «Костотряс» без особых проблем, но разрыв всё же не настолько велик, чтобы отнести роман Прист к числу провальных.

Оценка: 8
–  [  11  ]  +

Рик Янси «Проклятье вендиго»

Elessar, 12 апреля 2013 г. 12:57

По сравнению с первой частью стало намного больше психологизма и драмы и, как следствие, ощутимо меньше хоррора. Янси плавно смещает акценты на прошлое доктора, его отношения с другом, возлюбленной, наставником, Уиллом Генри. И, чтобы наиболее отчетливо передать весь ужас ситуации, Рику приходится сделать непростительную для любого автора страшилок вещь — разорвать магистральную сюжетную ветку пополам, пренебречь нагнетанием ужаса в пользу гладкости и убедительности повествования. Воспоминания и факты из прошлого должны идти в правильном порядке и в уместные моменты, скелеты в шкафу, в отличие от кровожадных монстров, не выскакивают внезапно.

А самое интересно — Янси абсолютно сознательно пишет именно психологическую драму, противопоставляя неведомому ужасу вполне понятные читателю эмоциональные метания героев. Есть даже разумное объяснение всем таинственным двусмысленностям, основанное не на сверхестественной чертовщине, но на типично человеческих страстях. Очевидно, жанр романа подталкивает читателя поверить скорее в историю вендиго. Но задумка, как мне кажется, именно в том, что обычные человеческие чувства вроде ненависти и любви могут принести столько зла, что не снилось ни одному из описанных в цикле чудовищ. Это всё прекрасно задумано и филигранно исполнено, но признаюсь честно: мне слегка не хватает жутковатой атмосферы первой книги. Вроде бы жестокости достаточно и здесь, но нет того ощущения давящего замкнутого пространства, когда остаёшься один на один с кровожадной нерассуждающей одержимой убийством мерзостью. Антропофаги были шикарны, а Чанлер даже в самые беспросветные моменты остаётся слишком человечным. Иногда действительно хочется поверить, что это обычный человек, которого немыслимые эмоциональные и физические страдания завели за грань безумия. Чего стоит хотя бы его предсмертный диалог с собой, свидетелем которого невольно становится Уилл Генри. В этой сцене Чанлер абсолютно всем — позой, жестами, ритмикой фраз, манерой говорить — напоминает другого персонажа, окончательно потерявшего себя и замещённого жестокой и мстительной тварью. Речь идёт, конечно, о Горлуме, очень трудно не заметить столь подчеркиваемого автором сравнения. И, конечно, Чанлер важен не столько сам по себе, сколько влиянием, что оказал в прошлом на доктора. Оставив тех же центральных персонажей, Янси сосредотачивается на том, чтобы сделать их человечнее, уйти от понятных «хоррорных» функций: охотника на чудовищ и его ученика. Получилось весьма недурно, но в процессе некая вполне ощутимая часть очарования первой книги оказалась утрачена. Но я непременно продолжу чтение цикла, так или иначе, романы Янси остаются заметным событием на «сцене» переведённого на русский язык свежего хоррора.

Оценка: 8
–  [  13  ]  +

Кэтрин Стокетт «Прислуга»

Elessar, 7 апреля 2013 г. 18:50

Хорошая книга, но больше вопреки, а не благодаря стараниям автора. Стокетт сделала всё от неё зависящее, чтобы поставить потенциального критика на позицию бездушного бессердечного животного. Негры страдают, женщины угнетены, детям не уделяется достаточно внимания, политики продажны, стервы коварны. Скажете слово против — и получите ярлык расиста, или чайлдфри, или ещё что-нибудь в том же духе. Многих, кстати, это как раз и провоцирует поставить поменьше и поругать посильнее. Я вот тоже терпеть не могу, когда меня вот так явно и неприкрыто провоцируют на жалость. Для полного комплекта Стокетт не хватает разве что персонажа-гомосексуалиста да пережившего Холокост еврея. Это не значит, что обо всех этих ужасах нужно забыть и никогда не писать. Но для этого нужно не просто мастерство — гений. Иначе не автор будет расрывать тему, а тема укрывать автора — от вполне обоснованной критики. Скажу честно, по-моему, Кэтрин явно не тянет такую тему. Но в романе есть ещё кое-что, тихое, не кричащее о себе во весь голос, не сразу бросающееся в глаза. Неизмеримо трогательное, но не потому, что некие абстрактные или даже совершенно конкретные негры страдают и далее по списку. Были моменты, когда мне приходилось оторваться от книги и перевести дух. Рыдать я не рыдал, но что-то внутри меня роману задеть удавалось. Когда Эйбилин вспоминает о сыне, когда Скитер прощается с умирающей матерью. Тема смерти, утраты любимого человека тем и хороша в романе, что не выпячена, не выставлена напоказ, не загоняет читателя в клетку сострадания. Очень красиво драматичность, и подлинная, и мнимая, оттеняется шутливыми, юмористическими моментами. Например, когда Селия избивает кочергой эксгибициониста, или когда на вечеринке на неё таращатся все собравшиеся мужчины. Где-то там, кажется, подразумевался подтекст про жестокий мир мужчин, где женщина не более чем красивая кукла. Это, конечно, очень остросоциально, но я предпочёл просто тихонько посмеяться шуткам. Селия вообще очень интересный персонаж, равно как и Стюарт. Мне было интересно, возьмётся ли за ум первая и прекратит ли второй вести себя как тряпка. Но в линии Селии так и не случилось окончательного финала, а Стюарт, поджав хвост, умотал на свои буровые вышки. Опять же, тут можно усмотреть очень много вопросов из разряда гендерной социологии, но читать просто об отношениях парня и девушки мне было приятнее. Шикарно, опять же, смотрится противопоставление точек зрения. Вот персонаж глазами девушки из общества, а вот он же глазами домашней прислуги. Это можно привязать к теме двуличия и расовой нетерпимости, а можно рассматривать просто как интересный трюк из разряда психологии — как социальное положение влияет на восприятие одних и тех же вещей и отношение к одним и тем же вещам. Ещё мне понравилась идея с дочерью Константайн, хотя бы тем, что она невольно деконструирует всю схему про расизм, сводя её к простой разнице происхождений. Получается, что расизм в общем-то изощрённый вид ксенофобии, и, например, красотка Селия, одна из тех самых белых леди, находится примерно на тех же позициях, что и Эйбилин с Минни. Чужак всегда чужак, вне зависимости от того, чем он отличается — цветом кожи, происхождением, манерами, осознанной девиантностью применительно к принятым среди «своих» нормам поведения. И степень насилия, которое будет учинено над чужаком, зависит только от того, что он может противопоставить в ответ. Если вы жена состоятельного и уважаемого в обществе человека, вас могут травить и подвергать насмешкам на вечеринках. А если вы чернокожая женщина-прислуга — можете сесть в тюрьму ни за что, и никто вам не поможет. Проблема с неграми лишь в том, что они изначально были слишком уж беззащитны и слишком уж выделялись, критерий их «инаковости» даже и формулировать было не нужно. Чем более очевиден «чужак», тем больше людей поступятся соображениями морали и примкнут к «своим». Не негры черны, а души у некоторых. Мир не делится на чёрное и белое, и люди тоже. Вот только исторически сложилось как-то так, что цивилизацию бросает из крайности в крайность: либо «животные и недочеловеки», либо «толерантность и мультикультурализм». И, пока господствует одна из максим, любой здравомыслящий человек, который осмелится возразить, автоматически будет считаться чудовищем. В описанные в книге годы сенатор Уитворт, осмелься лишь он сказать во всеуслышание, что думает, моментально угодил бы в стан социалистов, леваков и черт знает, кого ещё. Стал бы чужаком с позорной табличкой на шее. Сейчас — не лучше, и любое мнение из разряда, «а может, вышлем распоясавшихся инородцев назад?» проходит по ведомсту расизма, а то и нацизма. А золотая середина, где мерой всего были люди, а не нации, окончательно потерялась. Стокетт очень хорошо видела важность этого вот подхода на уровне отдельных личностей, но эта глубокая идея как-то затерялась на фоне другой, клишированной проблематики. Но от того она никуда не делась, поэтому-то я и поставлю книге 8 баллов из 10 — за это и ещё за ряд упомянутых выше находок.

Оценка: 8
–  [  9  ]  +

Рейчел Хокинс «Проклятая школа»

Elessar, 7 апреля 2013 г. 17:44

Очень милая книжка в жанре young adult, в которой хотя и не очень много оригинальных идей, но и штампов тоже почти нет, а те, что есть, очень забавно обыграны. Несмотря на свою внешнюю несерьёзность и местами даже пародийность, история выглядит удивительно правильной. Хокинс написала именно что нормальную, годную историю про магию-любовь-дружбу без всех этих модных наворотов в виде любовных многоугольников, красавчиков-вампиров, санта-барбары и брендовых шмоток. Тотал вин, ящитаю. А теперь вкратце pros & cons, подробностей и развёрнутости для.

Вот, к примеру, главная героиня по имени Софи. Она адекватна! Ну, насколько вообще может быть адекватной девочка-подросток, но это уже детали. Найти среди обрушившейся на читателей лавины кидалта книжку, где героиня не застряла бы по интеллектуальному развитию где-то между пепельницей и маринованным огурцом, кроме шуток, реальное такое достижение. Героиня при желании способна сесть и хорошенько подумать, что особенно забавно смотрится на контрасте со стереотипным развитием сюжета. Когда в середине уныло-ванильной банальности в стиле «какой же он красавчик, как я его хочу прямо сейчас» всплывает нечто вроде «стоп, а не послать ли его лесом, в конце-концов, на этом козле свет клином не сошёлся», становится где-то даже забавно. Это, конечно, не жестокий стёб над канонами жанра, но в принципе сгодится. Да и в финале, где героям традиционно полагается просечь коварные планы сил зла, «озарение» не выглядит совсем уж смешным. Какая-никакая, а интрига-таки присутствует.

Второстепенные персонажи вот как-то не очень, с другой стороны. Есть парочка интересных личностей, но они как-то не очень уместились в коротенькое повествование. Учитывая ещё то, что в общем-то Хокинс не старается упирать на динамику, можно было добавить какого-нибудь мимимишного slice of life'а, боя подушками и няшных вампирок. Душа же просит, ну. Тема сексуального красавчика тоже не раскрыта — Арчер, которому приходится отыгрывать эту роль, явно бледноват. Не хватает «загадочности и шарма»(с), маячаший на периферии душка-лесничий как-то более того. Зато картонное нечто, изображающее антагонистку/красотку/подружку-героя/стерву-в-брендовых-шмотках Хокинс реально убила, уиии! Быстро, решительно, наглухо. Если бы тут было навязшее клише в стиле «стерва тоже человек» и «подруги навек», я бы лёг и умер. Есть гомосексуальные персонажи, куда же без них. Но вообще, это клише мне всегда как-то импонировало, больше косплееров-лесбиянок! Ещё есть всамделишний Лорд Байрон, но тема опять же нераскрыта. Зато нет судорожных метаний типа «Эдвард или Джейкоб». Если бы Арчер был как-то поинтереснее, я бы даже порадовался, что авторша не впаяла ему назойливого конкурента. Ещё очень здорово, что Хокинс вовремя спохватилась и выпилила из сюжета всю эту муть про изгнанных с небес ангелов. Это ж шаблонище похлеще вампирьей любви.

По итогам, не идеальный образец жанра, который я давно и безуспешно ищу, и даже не ровня книжкам Райчел Мид, которая пока уверенно держит первенство среди прочитанного мной в направлении, но таки очень неплохо. Персонажи и развитие сюжета логичны, герои не тупят совсем уж непроходимо, присутствуют кровища, трупы и почти что эротическая сцена. Героиня адекватна, вампирка мила, друид загадочен, про ангелов вроде замяли. Можно будет почитать продолжение. Но вообще не советую, в этом нашем кидалте слишком «своя атмосфера», можно и не проникнуться.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Рэй Брэдбери «Электрическое тело пою!»

Elessar, 23 марта 2013 г. 22:10

Очень неровный сборник, хотя все рассказы, кроме двух, укладываются в пятилетний интервал. Некоторые вещи скорее чудные, чем чудесные, особенно в самом начале. Свойственная творчеству Рэя поэтика, таящееся в мелочах волшебство никуда не девается, и тем более странное чувство возникает при чтении. Как будто встречаешь неприятного и пугающего незнакомца, но с глазами близкого и родного человека. Или как будто не хватает чего-то внутри, что вдохнуло бы жизнь в аккуратные чёрные строчки, ветра, что подхватил бы воздушного змея и повлёк вверх, к небесам. Вроде бы и тематика знакомая и такая родная, привычная по многим другим книгам мастера. Симбиоз смерти и жизни, увядание и новое рождение, вера вопреки обстоятельствам, жестокость судьбы. Но, как бы больно мне ни было это говорить, чего-то не хватает. И тем ценнее по-настоящему уникальные, гениальные вещи, которых в этом сборнике для меня три. «Электрическое тело пою!» я прочитал ещё ребёнком, в старой затрёпанной книжке фантастики, которую родители когда-то выменяли на макулатуру. С тех пор я очень редко перечитываю этот рассказ, слишком уж он настоящий, слишком проникает в душу. Это один из лучших рассказов Рэя и одна из самых трогательных его вещей. А вот «Друг Николаса Никльби — мой друг», наоборот, славная и светлая вещь, примыкающая к «летнему» гринтаунскому циклу. Такой рассказ приятно перечесть в любое время года и в любом настроении. Проза Брэдбери моментально подхватывает читателя и увлекает прочь, навстречу миру детства и мечты. Этот рассказ не грустный и не ранит вас, когда вы не будете ждать подвоха. Ну и, конечно, «Марсианский затерянный город», ещё один кусочек грандиозного витража «Хроник», аппелирующий скорее не к чувствам, но к рассудку. Это рассказ о выборе и о том, что делает нас людьми. Здесь вновь появляется ещё один лейтмотив творчества Брэдбери — ничто не даётся даром. В погоне за мечтой человек способен изменить мир и вырваться из скорлупы собственных предрассудков и заблуждений. Но коварные дары заброшенного города как оковы, они лишают своих жертв смысла идти вперёд, оставляя наедине с прошлым, стагнацией, окостенением.

Эти три рассказа подлинно великолепны, ради любого из них стоило бы прочесть целый сборник, любой из них — вещь, которой по праву мог гордиться какой угодно писатель, работа истинного гения. Поэтому-то я и не могу оценивать этот сборник беспристрастно. Так что советовать могу только лишь настоящим фанатам Рэя, привыкшим к поэтике его книг.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Марк Леви «Каждый хочет любить»

Elessar, 23 марта 2013 г. 21:42

А вот здесь, пожалуй, Марк слегка переборщил с добротой и благостью. Образы героев похожи скорее на стереотипные роли в голливудской мелодраме: одинокая девушка, любящий отец-одиночка, милый растяпа. Сюжет тоже вполне характерен для жанра: кризис личности, встречи и испытания, любовь, которая помогает преодолеть трудности. Книга понравилась мне ощутимо меньше «Похитителя теней» и зацепила главным образом тем, что по-английски очень ёмко называется slice of life. Талант Леви вообще очень здорово проявляется в описаниях быта, милых шутках, создании непринуждённой и тёплой домашней атмосферы. Попытки жы сыграть в драма-драму выглядят какими-то плюшевыми и утрированными. Я искренне смеялся над похождениями Матиаса и Адриана, но вот ветки Ивонны и Софи, где читателю полагалось бы расчувствоваться и пожалеть героинь, у меня вызывали разве что недоумение. Как-то оно не всерьёз и не по-настоящему. То есть неспособность сказать о своих чувствах, боязнь показаться смешным, страх быть отвергнутым — это верно, да. Но вот переспать от безысходности с каким-то левым мужиком как-то выбивается из моих представлений о страдающей одинокой любви. Not so cute at all. Я понимаю, что как раз это-то и есть правда и пресловутый риаллайф. Но Леви мне интересен именно своей мимимишной пасторальностью и добротой, так что пусть соответствует. И развитие сюжета дальше как будто ничего не произошло. Как если бы в мультике одна поняша убила другую и скушала. Чёрт, я разочарован. Но вообще книга скорее хороша, хотя придраться есть к чему. Тема гомосексуальности не раскрыта вот например, хотя именно такой финал напрашивался. Было бы шикарно, как по-мне. Так что советую с большой осторожностью и только любителям мелодраматики.

Оценка: 8
–  [  13  ]  +

Патрик Несс, Шиван Доуд «Голос монстра»

Elessar, 23 марта 2013 г. 21:01

Превосходная вещь, достоинства которой не ограничиваются одним лишь оформлением. То есть проиллюстрирована книга, разумеется, превосходно, и художник заслужил свою порцию аплодисментов, но «Голос монстра» ни в коем случае нельзя назвать просто книжкой с картинками. Это великолепный роман, мрачный, тревожный, пропитанный безысходностью и страхом. Созданная с помощью таланта художника аура отчаяния перекликается с сюжетными сценами, где Несс мастерством своего таланта вызывает к жизни Керуна, тисового монстра. Существо, древнее как сам мир. Когда-то его назвали бы богом, но теперь люди не верят ни богам, ни в богов. Лишь немногие способны услышать там, во тьме за окном, голос монстра и позвать в ответ. И лишь избранным, малой горстке из числа услышавших, суждено понять самое главное. Керун, как его ни назови, на самом деле никакой не монстр, даром что всячески старается казаться жутким. Подлинное чудовище не извне, а внутри, его голос — в нашей голове, и именно он шепчет ночами, когда мы видим кошмарные сны. Задуманная Доуд и воплощённая в жизнь Нессом история высвечивает эту истину ярко и правдиво, словно луч маяка. История героя книги, мальчика по имени Конор — одно сплошное противоречие. Желание не отпускать любимого человека и стремление окончить, наконец, его предсмертные страдания. Наши любимые должны жить — потому что жизнь прекрасна, или нам просто страшно остаться одинокими? Или лучше отпустить, позволить упасть — потому ли, что смерть неизбежна и последний луч надежды уже давно погас? А может, мы эгоистично не хотим длить наше собственное страдание? Может, это мы устали жить в мире за секунду до взрыва? Паутина противоречий разбегается, как трещинки на тонком осеннем льду. Увязнешь в сомнениях, отступишь хоть на миг от правды — и уйдёшь с головой под воду. А там, наверху, зияющий чёрный провал уже схватывает новым льдом. Вот это-то и страшно, а вовсе не тисовый великан, бесконечно древний и бесконечно мудрый, уставший от людей и их сиюминутных истин. Правда всегда жестока, и ей никогда не стать лёгкой и приятной, это лекарство подчас может убить быстрее самой болезни. Очень важно не просто знать, но принять это, не важно, сколько тебе лет. Расчитанная на подростков, эта книга будет полезна любому, ведь любви, как и смерти, покорны все возрасты.

Оценка: 10
–  [  8  ]  +

Марк Леви «Похититель теней»

Elessar, 23 марта 2013 г. 20:10

На самом деле, замечательная книга, для которой нужно просто выбрать подходящий момент. Далеко не под любое настроение подойдёт эта ненавязчиво-трогательная мелодраматичность. Но Леви всё равно молодец. Вроде бы сюжет предсказуем, хэппи-энд неизбежен, умилительные банальности банальны. Но мне понравилось. Я уже и не припомню вот так сразу, когда последний раз мне сразу не приходилось переживать за судьбу героев (страх, воспитанный товарищем Мартиным) и морщиться от убойной дозы липкой розовой патетики. Леви делает качественную, правильную мелодраму, до грамма вымеряя необходимую дозу карамельности. Книга оптимистична, но не идиотично-восторженна, трогательна, но не слезлива. Я даже и не предполагал, что в этом стиле можно написать так хорошо. Рекомендую всем-всем-всем, уставшим от мрачных, депрессивных, излишнее сильно действующих на эмоции книг. Пожалуй, не рискну только предлагать проглатывать несколько книг Марка подряд — сладкое хорошо в меру.

Оценка: 9
–  [  11  ]  +

Бернхард Шлинк «Чтец»

Elessar, 17 марта 2013 г. 21:31

Очень глубокая и сложная вещь, так сразу и не подберёшься. Это книга об отношениях двух людей, и о связи поколений, и о конфликте нравственных императивов, до поры мирно уживавшихся друг с другом, но разбросанных по разные стороны выбора чудовищной жестокостью войны. Мне трудно вообразить, как страшно выбирать между любовью и справедливостью, между патриотизмом и состраданием. Они совершили немыслимое, но вправе ли мы судить их, тех, кто так и не осудил себя сам? Они просто выполняли приказ, но ведь мы бы так не поступили, мы бы нашли способ, мы бы лучше умерли, чем... ведь правда, да? А самое страшное — безликие они не так и далеки, как хотелось бы, не полегли под Сталинградом и Берлином, не казнены за содеянное, не сбежали на край света, потому что земля горела у них под ногами. Мы же решили, что они виноваты все: и идеологи, и безмолвные исполнители, и даже те, кто просто промолчал и отвел глаза. И как же мы осудим их, тех, кто так и не возвысил голос? Тех, кто так и не сделал того, что сделали бы на их месте мы... ведь правда же, да? И как поступим, когда подойдём чуть ближе, взглянем в глаза и увидим. Увидим своих родственников, родителей, любимых? Когда естественное отвращение ко злу столкнётся с естественным же порывом защить любимого человека и всё ему простить? Вправе ли мы простить зло, не нам причинённое? Вправе ли мы, наивно верящие в другой выход, никогда не стоявшие перед таким выбором, что довелось делать им, судить? И вправе ли оставить совершившееся без суда? Миллионы душ кричат о возмездии, но что делать нам. Мы же даже помнить не можем, ведь память неверна и изменчива, и как можем мы помнить, если мы ничего так и не поняли и только знаем, что забывать нельзя?

Так или иначе, подобные дилеммы справедливы для любого поколения, рождённого и выросшего на обломках рухнувшей системы. Но для послевоенной Германии, для поколения, которому принадлежал сам Шлинк, бездна противоречия оказалась поистине непреодолимой, пожалуй, как никогда в новейшей истории человечества. Этот этический ребус, несомненно, не имеет разгадки, как не имеет однозначного ответа ни один из поднятых автором вопросов. Чтобы вынести беспристрастный приговор, нужно понять мотивы преступника. Чтобы судить, нужно быть уверенным, что сам ни за что не совершил бы подобного. А вместо этого ты бы — что? Тут дело даже не в том, насколько и в чём конкретно виновата Ханна. Мы приравниваем безмолвное покорное согласие с чинимым здесь же, у нас на глазах насилием, к преступлению. Не можем не приравнивать. И где тогда проходит граница между скамьёй подсудимых и уютными местами для свидетелей и простых зрителей? Если герой, и вслед за ним автор, и вслед за ним читатель захочет отречься от зла, то не будет ли это лицемерием или предательством? И если предательством — то совершенно точно не одной-единственной женщины, но целого поколения, в конце-концов, прошлого родной страны. Сейчас, когда всё меньше остаётся непосредственных участников тех событий, очень удобно судить с высоты прошедшего времени. Но мы так и не поняли, что нужно было делать им — Ханне, и тысячам других исполнителей, и миллионам равнодушных, кто так и не возвысил голос. Мы знаем только, что совершившемуся нет оправдания. И значит, должны судить.

Книга прекрасна именно своей правдивостью, которая сама отчасти парадоксальна. Совершенно честно и без изысков автор сообщает всего лишь одну истину: правды нет нигде, ни на стороне обвиняемых, ни на стороне их невольных судей. Только так можно понять, с чем на самом деле столкнулось поколение Шлинка. У книги нет единственно верного финала, как нет и ответов на заданные автором вопросы. Но именно поэтому «Чтец» и был написан. Не думаю, что у нас на самом деле есть шанс понять, как следовало поступить Ханне и Михаэлю. В полном соответствии с заглавием, нам остаётся лишь чтение и мучительный поиск правды, возможно, не существующей вообще. Что ж, не так уж и мало.

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Антология «Глаз разума: Фантазии и размышления о самосознании и о душе»

Elessar, 26 февраля 2013 г. 22:38

Замечательная книга, хотя поначалу довольно обескураживающая. В поисках объяснения природы сознания авторы обращаются к самым разным дисциплинам — от клинической нейрологии и физики до психологии и философии. Рассмотрены самые разные точки зрения, причём озвучены они людьми, которых, без сомнения, можно назвать действительно выдающимися мыслителями. Хорхе Луис Борхес, Станислав Лем, Томас Нагель, Ричард Докинз, Алан Тьюринг — вот лишь неполный список учёных и писателей, с идеями и взглядами которых нам предстоит познакомиться. К каждому фрагменту непосредственно авторами написано размышление — комментарий, растолковывающее читателю всё самое главное понятным и простым языком. На примерах увлекательных фантастических рассказов и блестящих научно-популярных эссе мы ознакомимся с концепциями детерминизма и холизма, попробуем рассмотреть сознание как результат электрических процессов в нейронах мозга и как внешнее проявление скрытых подсознательных процессов, из первых уст узнаем о проблеме китайской комнаты и о её критике. Несмотря на кристалльную ясность изложения, текст далеко не примитивен и располагает к весьма и весьма глубоким размышлениям. Местами забавные, местами жутковатые главки читаются на одном дыхании. Мне кажется бессмысленным подробно останавливаться на каждой из изложенных авторами идей, но отмечу лишь, что чтение это бесспорно полезное. Несмотря на год написания, книга по-прежнему актуальна, даром что с тех пор наука ушла далеко вперёд. Так, главы о китайской комнате и самосознании, рассматриваемом как некий эволюционный сбой, были мне тем более интересны в связи с «Ложной слепотой» Питера Уоттса, идеи нейронного детерминизма напомнили «Нейропата» Бэккера, а изложенные авторами концепции сверхсознания заставили вернуться к рассказам Теда Чана и даже перечитать «Понимай». Даже если вы никогда не интересовались наукой, «Глаз разума» будет интересен вам хотя бы как кладезь полезнейшей информации об исследованиях сознания, что особенно полезно потому, что к этой теме так или иначе обращаются многие писатели — фантасты и не только. Словом, я с чистой совестью могу рекомендовать книгу самой широкой аудитории, мне кажется, каждый сможет найти в ней что-то интересное.

Оценка: 10
–  [  8  ]  +

Аркадий и Борис Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»

Elessar, 17 февраля 2013 г. 19:14

В который раз убеждаюсь, что у великих Стругацких мне интересно скорее внешнее, чем какие-то глубокие вещи. Видно, такой вот я неправильный читатель. Полёт фантазии действительно ошеломляет, добрая сказочная атмосфера, качественный юмор — чего стоят одни только имена героев. Великолепные персонажи-типажи, превосходно очерченные и живые. Думаю, у каждого найдется какой-нибудь знакомый Кристобаль Хозевич или, упаси боже, Выбегалло. То, как авторы играючи жонглируют сказочными, фольклорными и мифологическими элементами, достойно самых громких аплодисментов. Но вот лежащая в основе всего идея выглядит как-то простовато. Ну, альтруизм, работа с удовольствием, не за страх, а за совесть, свобода от эгоистических мотивов. Как-то всё это слегка наивно. То есть как, в контексте именно этой повести всё это выглядит удивительно органично и уместно, но, когда тебе все обещают знакомство с этапной вещью великих фантастов, ждёшь немного другого. При этом я категорически против убеждения, что будто бы проблематика Стругацких устарела морально, застряв в мире и реалиях Советского Союза. Люди-то всё те же, и альтруизма всё так же не хватает. Просто хотелось бы чуть больше глубины, чуть изящнее и необычнее. Но мне всё равно понравилось, хотя и не до полного восторга.

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Борис Виан «Пена дней»

Elessar, 17 февраля 2013 г. 18:52

Немного безумная, несомненно визионерская и местами сногсшибательно гениальная вещь, раскрывающаяся поразительным веером смыслов. Сразу бросается в глаза слегка сюрреалистичная манера Виана писать, невероятная насыщенность текста красками, образами и звуками. Пожалуй, давно я так не жалел, что не знаю французского: сдаётся мне, выдуманные переводчиками каламбуры — лишь верхушка айсберга, скрывающая головоломные языковые выверты оригинала. Совершенно безумные вещи Виан говрит с уморительно серьёзным лицом. Автор приглашает нас полюбоваться игрой солнечных лучей на мозаике витражей, отведать коктейля из импровизаций Дюка Эллингтона, побеседовать с говорящим мышонком, который живёт в ванной комнате героя. Примерно здесь же начинается пастрорально-трогательная история любви, все смеются и танцуют. Читатель очарован, и ничто не предвещает беды.

И здесь наступает перелом. История любви оборачивается грустной сказкой о смерти и жертве. Счастье, смех и свет утекают из жизни героев, как воздух из проколотого воздушного шарика. Мир съёживается, краски блёкнут, звуки джаза становятся глухими и невнятными. Милая пародия на Сартра становится злой издевательской насмешкой, мышка из ванной стирает лакпи в кровь, Хлоя заболевает и вот-вот умрёт. Красочный сюрреализм перерастает в гротеск, громоздятся горы трупов, торжествует двуличие и материализм, холодный металл восстаёт против живого человеческого тепла. И при всём этом та же серьёзность, та же невероятная образность и фантазия, то же умение парой штрихов нарисовать живой, выпуклый облик трагедии, бесконечно далёкий от избитых фраз и клише. Крушение надежд героев по силе и экспресии не уступает картинам их же недавнего счастья, и самые вычурные авторские построения не способны скрыть от нас жестокую реальность происходящего. Пожалуй, это даже страшнее виановских фантасмагорических страшилок. Словом, книга чертовски хороша. Я даже и не припомню, где ещё банальные ужасы повседневности показаны с такой визуальной мощью. Поразительный роман, такой необычный и такой живой, что остаётся только восхищённо вздыхать.

Оценка: 10
–  [  4  ]  +

Чарльз де Линт «Лезвие сна»

Elessar, 17 февраля 2013 г. 18:26

Прозу де Линта довольно трудно классифицировать и отнести к какому-то конкретному направлению. С одной стороны, это магический реализм, но совершенно своеобычный и очень далёкий от того, что обычно принято ассоциировать с этим жанром. С другой стороны, это определённо городское фэнтези, но опять же не имеющее ничего общего с лихими фантастическими боевиками в городском антураже, к которым привыкли читатели. По ритму и настроению «Лезвие сна» больше похоже на классическое и даже мифологическое фэнтези, раздумчивое и медлительное. В декорациях современного мегаполиса автор разворачивает вполне реалистичный на первый взгляд сюжет. И только потом, совсем как на картинах Изабель, главной героини романа, читатель замечает маленькие чудеса большого города.

Фантастическое здесь не выходит на первый план и уж тем более не врывается в ход событий внезапно. Чудеса всегда были частью повседневного мира, скрываясь в полумраке теней, их просто нужно уметь увидеть. «Лезвие сна» — вещь удивительно камерная и атмосферная, построенная, несмотря на антураж, скорее по канонам магического реализма, где во главу угла ставятся переживания и эмоции вполне реальных людей, хоть и показанные сквозь призму сверхъестественного. Вопросы веры и доверия, типично человеческие метания в поисках смыслов, место и путь художника. Волшебное лишь помогает автору яснее очертить все эти проблемы, выступая скорее средством, чем целью. Да и начало своё все эти чудеса берут в искусстве, которое на самом деле и есть та самая дверца в удивительные миры, доступная каждому человеку. Отношения Изабель с ньюменами и в первую очередь Джоном — что-то вроде очередной иллюстрации реального мира, где привязанности и чувства, что возникают между людьми, заменены на неразрывную связь творца и творения. В своей дружбе с Кэти Изабель видела ровно то, что хотела увидеть, то, что, как ей казалось, должно было быть. Чтобы отказаться от этого невольного эгоцентризма, героине пришлось столкнуться с собственным творением, ожившим и обретшим полную свободу воли. Если уж Джон, казалось бы, созданный одной только силой искусства Изабель, оказывается для неё непостижим, то что уж говорить о других людях. Вещие сны, и ожившие картины, и пожар, и смерть, и встреча лицом к лицу со злом. Изабель заплатила очень дорогую цену за простое осознание того, что даже в своих чувствах человеку разобраться не дано. Именно в этом и скрыт ключ к чуду, если верить автору. Великая сила искусства сродни любви и точно так же берёт начало из глубины души. Главное — чувства людей, а удивительные создания, населяющие заброшенные закоулки Ньюфорда, скорее следствие, внешнее проявление подлинного чуда, что скрыто в сердцах людей. Так что перед нами совсем не обычное городское фэнтези. Магия де Линта рождается в видениях и мечтах, на тонкой границе между реальностью и миром по ту сторону холста. На лезвии сна.

Оценка: 9
–  [  8  ]  +

Майкл Крайтон «Пожиратели мёртвых»

Elessar, 10 февраля 2013 г. 21:22

Мастерски выполненная стилизация на стыке путевых заметок и альтернативной истории. На основе оригинальных путевых заметок арабского дипломата и путешественника Ахмеда ибн-Фадлана Крайтон разворачивает фантастическое повествование, являющееся своего рода интерпретацией известного мифа о Беовульфе. Автору удалось блестяще сымитировать стиль Фадлана и его манеру писать. Первые главы романа почти полностью идентичны оригинальным путевым дневникам героя, но потом Крайтон незаметно вмешивается в ход истории, и вот уже Ахмед отправляется на далёкий север с отрядом викингов под предводительством военного вождя Беовульфа.

Имя знаменитого героя легенд — первый звоночек, сигнализирующий о том, что перед нами уже чистой воды выдумка. Но язык и стиль остаются замечательно неизменны: выдуманные Майклом описания быта и нравов викингов показаны с той же скрупулёзной тщательностью и точностью, что и реальные выдержки из записок арабского дипломата. Да и лёгкий уклон в сторону фантастики так и остаётся лишь намечен. В основе сюжета лежит идея о том, как локальное столкновение враждующих племён, насчитывающих не более полусотни воинов с каждой стороны, постепенно передаваясь из уст в уста, перерастает в грандиозный эпос о великих героях и чудовищных монстрах. Но рассказанная Крайтоном история удивительно реалистична: здесь нет ни Гренделя, ни его демонической матери, а самое необычная из представленных автором версий сводится к тому, что на самом деле герои столкнулись с небольшим анклавом доживших до десятого века неандертальцев. Даже такая смелая гипотеза уже давно вышла из категории околонаучного бреда и многими серьёзными исследователями рассматривается на общих основаниях, а уж другие объяснения и вовсе до смешного прозаичны. Но именно такой акцент на историчность и подражание аутентичным хроникам и делают роман столь живым и ярким. Углубляя свою мистификацию, Крайтон воссоздаёт обширные комментарии к выдуманным путевым дневникам, принадлежащие перу учёных и исследователей из самых разных эпох и научных школ. Комментаторы, как и упомянутые в библиографии ссылки, полностью придуманы автором, но и тут Майкл не упускает случая поиграть в стилизацию, попутно спародировав целый ряд тенденций и заблуждений, свойственных самым разным доктринам и школам. Уже в послесловии Крайтон позволяет себе снять маску и пускается в подробные объяснения, так что читатели узнают наверняка, что реально, а что выдуманно автором.

Именно этот роман, кстати, лёг в основу сюжета довольно известного фильма «Тринадцатый воин», главную роль в котором сыграл сам Антонио Бандерас. Фильм несколько более динамичен, акцентируясь скорее на боевых сценах, чем на отображении жизни норманнов, и поэтому книгу стоит почитать даже тем, кто знаком с экранизацией. В конце концов, даже без всякого фильма сама структура мифа о Беовульфе диктует некие рамки развития сюжета, пусть и не так явно, как если бы Крайтон взялся писать непосредственно авторское литературное переложение этой легенды. У романа множество сильных сторон: его можно рассматривать и как органичное повествование этнографического характера, и как тонкую стилизацию, и как неглупый боевик с упором на психологию и переживания героев. При всём флёре дикости и варварства, что окружает викингов, книгу нельзя назвать особенно жестокой или натуралистичной. Автор не идёт на поводу у сложившихся стереотипов, хотя и не пытается в то же время сгладить или романтизировать действительно имевшие место реалии того времени. Словом, это очень достойная работа, одна из лучших в творчестве этого выдающегося фантаста, и я очень советую всем этот замечательный роман.

Оценка: 9
–  [  11  ]  +

Марк Ходдер «Загадочное дело Джека-Попрыгунчика»

Elessar, 6 февраля 2013 г. 20:38

Абсолютно безумное, крышесносящее стимпанк-приключение! Недрогнувшей рукой Ходдер мешает в одном романе ингридиенты один ярче и необычнее другого. Гюстав Доре скрывается в трущобах Лондона, чтобы зарисовать поточнее орудующих там взрывающихся вервольфов, безумный путешественник во времени убивает королеву Викторию, Флоренс Найтингейл на пару с Изамбардом Брюнелем фабрикуют роботов и зверолюдей, Чарльз Дарвин и вовсе замахнулся на мировое господство, подчинив себе могущественную фракцию технологистов. Одержимые идеями Де Сада либертины понемногу практикуют по тёмным подвалам не менее тёмную магию, доискиваясь границ человеческой психики. Над Лондоном летают огромные воздушные крепости и курьеры на винтовых стуляьх, по улицам снуют метлокоты, механические собаки и паролошади. Торжество евгеники, технологии, колдовства и авторского безумия. А посреди всего этого — тот самый Ричард Бёртон, отлично знакомый всем любителям фантастики полиглот и сорвиголова, и его приятель поэт-мазохист Алджи Суинберн пытаются расследовать загадочное дело Джека-Попрыгунчика, всеми чёрточками напоминающего некоего другого Джека, не менее прочно ассоциирующегося с лондонскими гетто. Добавьте к этому совсем молодого и сокрушительно обаятельного Оскара Уайльда, периодически выдающего свои коронные фразы, и вы получите, казалось бы, лоскутное одеяло пёстрых и совершенно несочетающихся фрагментов. Если бы не одно но — фантасмагоричное ходдерово визионерство при всей своей необычности удивительно цельно и завершено. Кружева авторской фантазии основываются на крепком сюжете, события развиваются по киношному динамично и ярко, приключения героев захватывают с головой. Лондон Ходдера — нечто совершенно необычное и притягательное и совершенно не от мира сего. Не старая добрая викторианская Англия, где все чинно и размеренно, но Англия короля Альберта, полная удивительнейших штук. Кристалльно чистое, дистиллированное приключение. Очень советую!

Оценка: 9
–  [  11  ]  +

Бел Кауфман «Вверх по лестнице, ведущей вниз»

Elessar, 6 февраля 2013 г. 20:03

Милая, но наивная и абсолютно ненастоящая книга. То ли время сейчас другое, то ли ещё что, вот только вопреки обещаниям во вступлении я так и не узнал в героях ни себя, ни какие-то знакомые мне со школьных времён реалии. Видимо, учителя вроде мисс Сильвии понемногу вымерли, а никто и не заметил. Это же на самом деле сизифов труд, вот сами подумайте: на одного только Джо Фероне у героини уходит уйма нервных клеток, а добиться от него толку так и не получилось. Бедная Сильвия так трогательно пытается хоть что-то сделать в своём классе, хоть чуть подтолкнуть своих учеников на правильную дорогу. Но против её трогательных надежд и стараний — целый жестокий мир по ту сторону разбитого школьного окна. Некрасивую девушку так и будут называть дурнушкой, чернокожий паренёк не избежит дискриминации, симпатяга пуэрториканец со всеми своими талантами и тягой к чтению неминуемо попадёт на фабрику и будет работать день и ночь, чтобы было, на что кушать. Семестр непрерывной борьбы за сердца детей — и что на выходе? Аморфная масса мелькающих безликих имён, пара-тройка запомнившихся читателю учеников, волчонок Фероне, которому прямая дорога в уличную банду. А ведь Сильвия сделала всё, что могла, от и до. Нелепо требовать от учителя большего — почти сорок человек пару часов в день, где уж тут разглядеть в каждом личность, добраться до живой настоящей души.

Книжка, конечно, подкупает этой своей умилительностью, но примерно так же, как сказка, где непременно «жили они долго и счастливо». Так не бывает. Те немногие, что пытаются всерьёз делиться с учениками теплом — выгорают, срываются. Безликий профессионал, который способен только качественно учить — уже здорово. У меня были психи, алкоголики, отыгрывающиеся на детях за какие-то свои неудачи истерички. И была именно что такая же средненькая школа, где не лучше — не хуже, а всё как у всех. Школа — такой конвейер, где всё живое прогребено под тоннами рапортичек и канцелярщины. Допускаю, что в колледже, куда совесть так и не позволила сбежать Сильвии, всё совсем не так. Там и диалог с учениками на равных, и маленькие семинарские классы на восемь человек, где действительно есть возможность донести нечто большее, чем материал из плана. Там нет равнодушия и пустоты, а есть настоящие учителя и наставники. Может быть. Но в школе, на которую героиня обрекает себя, этого точно не будет. Ей и её классу осталось — сколько? Год — другой, и всё, ученикам пора на выпуск, а ей новую порцию косноязычных лоботрясов. Повезёт — дослужится до привилегии преподавать способным ученикам, как её старшая подруга Беа. Но это ещё нескоро, а пока долгие годы наедине с очередными фероне. И никакой личной жизни (алкоголик Барринджер не в счёт, конечно), и никаких перспектив в науке, хотя всё когда-то было в руках. Однажды бедняга Сильвия просто потухнет, как тот же умница Бестер. В жизни сказки кончаются именно так. Но книга всё же хороша и формой, и языком, хотя и насквозь идеалистична.

Оценка: 8
–  [  2  ]  +

Наоми Новик «Дракон Его Величества»

Elessar, 2 февраля 2013 г. 13:03

Милая приключенческая история. Вроде бы на страницах книги не так много сражений и поединков, отношения героев развиваются как-то вяло, да и вообще только центральные персонажи прописаны как следует, но каким-то необъяснимым образом придуманный Новик мир намертво цепляет читателя. Очень уютная, домашняя атмосфера, немого наивный флёр приключенческих историй, где сразу ясно, кто храбр и честен, а кто — подлец и предатель. При этом Наоми не пытается писать нечто совсем уж розовое и карамельное — это книга в том числе и о войне, тут есть и кровь, и смерть, просто на них не делается намеренный акцент. Наверное, большая часть оценки заработана драконами, которые получились просто здорово. Возможно, те же «Драконы Перна» и превосходят эту историю в плане эмоциональности и проработки отношений, но здесь драконы удивительно живые и обаятельные, больше похожие на громадных летающих котов, чем на неких чуждых человеку сверхсуществ. В общем, я очень впечатлён книгой, это отличная история о дружбе и приключениях. Здесь нет особенной глубины идей или блестящего языка, но со своей задачей — рассказать добрую и светлую сказку о драконах — автор справилась, на мой взгляд, блестяще.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Гэв Торп «Потерянное освобождение»

Elessar, 2 февраля 2013 г. 12:44

Уверенная, ровная работа. Роман, хоть и не может похвастаться особенными стилистическими изысками, выполняет своё главное предназначение — рассказывает читателю о Гвардии Ворона и судьбе Коракса после резни на Истваане. В распоряжении Торпа было не так уж много беспроигрышных сюжетных событий, и тем большего уважения заслуживает итоговый результат. Согласитесь, писать очередной «взгляд другими глазами», к тому же, с позиции далеко не самого популярного легиона, — задача не из простых. Гэв очень к месту задействует здесь Альфа-Легион и довольно занятную детективную интригу, которая, хотя и уступает по исполнению абнеттовскому «Легиону», смотрится тем не менее весьма достойно. Удачно, на мой взгляд, выписан и образ примарха Коракса, думаю, поклонники девятнадцатого легиона оценят работу Торпа по достоинству. Здесь нет каких-то новых фактов, позволяющих пересмотреть общую картину с морально-этической точки зрения или просто глубже понять мотивы основных действующих лиц Ереси, но мы всё же узнаем чуть больше о создании примархов. Но в основном второстепенные сведения: почему Пертурабо не чувствует боли или почему Русса называют волком. Самый примечательный момент — воспоминания Коракса о первой встрече с Императором. Оказывается, Корвус тоже видел Императора без психомаски. Это делает и без того всячески подчёркиваемое сходство между ним и Курцем ещё ярче. Сюжетная логика в романе выглядит довольно убедительно. В глаза бросается разве что непонятное нежелание Императора самому использовать секреты генотеха или хотя бы держать его под надёжным контролем на Терре. Но здесь Гэв был жёстко ограничен бэком, и претензии к нему поэтому необоснованны. Единственная его личная ошибка, что бросилась мне в глаза, заключается в странной системе перевода времени между родной системой Коракса и Террой. Какая-то она подозрительно нелинейная, хотя год — это же период обращения планеты вокруг солнца. Но в общем, я вполне доволен романом, у Торпа получилась достойная книга, может, и не лучшая среди романов цикла, но тем не менее интересная и увлекательная.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Грэм Макнилл «Отверженные мертвецы»

Elessar, 25 января 2013 г. 22:12

Опять придётся ругаться на Макнилла. Удивительно, как один из лучших авторов цикла умудрился написать столь слабый роман. Тут вам и явное противоречие с фактическим материалом других книг, в том числе и написанных самим Грэмом, и перекошенный баланс, и нарушенная сюжетная логика, и множество роялей в кустах. Попробую вкратце перечислить основные недостатки романа, начав с менее значительных.

Во-первых, баланс. Конечно, для боевой фантастики вполне в порядке вещей то, что главные герои всегда сильнее, выносливей и удачливей своих врагов, даже если к тому нет никаких явных предпосылок. Сила авторского произвола способна на многое. Но здесь Грэм, как мне кажется, перегнул палку. Вот, например, громовые воины. Оставив за скобками сам факт существования оных в описываемые времена, нужно заметить вот что: громовые воины слабее астартес. Это своеобразная проба пера, первый тест тогда ещё несовершных генетических технологий Императора. Об этом прямо говорится в «Легендах Ереси». Но здесь один-единственный громовой воин буквально разбрасывает полноценных астартес, да не каких-нибудь, а берсерков Ангрона. Ну да ладно, это ещё что, в конце концов, про громовых воинов фактов у нас маловато. Но вот про кустодиев мы точно знаем: это элитные воины, ручная работа Императора, гораздо более хитрая и тонкая, чем астартес. В «Тысяче сынов» кустодии пачками уничтожали легионеров Магнуса, и только элитные адепты, задействовав на всю катушку колдовские умения, могли им противостоять. В «Первом еретике» один-единственный кустодий вырезал экипаж целого корабля, а демоническая рота Аргела Тала, имея над отрядом Оккули Император почти трёхкратное превосходство, едва вышла из схватки победителями, понеся колоссальные потери. Элитная рота астартес-ветеранов, к тому же, одержимых демонами. Но в «Отверженных мертвецах» весь этот баланс идёт лесом. Первого кустодия убивает человек выстрелом в упор из плазмаружья. То есть имеем что: человек сумел навести оружие и попасть по элитному воину, скорость реакции которого превышает человеческую на порядки. Заряд плазморужья пробил доспехи ручной работы, которые по идее должны выдержать целый залп из таких ружей. Получив прямое попадание, кустодий лёг и умер. Сразу. В то время как тут же другие кустодианцы и астартес демонстрируют гораздо большую выносливость. Я понимаю, что кого угодно можно убить с одного попадания. Вот, например, в «Немезиде» виндикар убил Люка Седире в доспехе вармастера с одного выстрела. Но это был лучший оперативник виндикар, оружие ручной работы и соответствующая пуля. Я уверен, что по-хорошему адепт кустодес должен игнорировать такие повреждения. Ну или хотя бы сохранять боеспособность в течение хоть какого-то времени. Но и это не самое страшное. Второго кустодианца, в полном доспехе и при оружии, голыми руками убивает берсерк Ангрона. Чёрт, ветеран кустодес с таким количеством имён должен был вынести Тагоре одним небрежным ударом. Грэм, что за ерунда? И дальше тоже всё идёт не лучше. Джития в упор ловит залп за залпом, а Тагоре в финальной схватке умирает с одного попадания. Бред.

Ну вот, вкратце о балансе поговорили, теперь вот логика. Для начала, как вам такое: у нас есть 30 штук легионеров астартес, которых нужно захватить в плен. Тут же поблизости у нас имеются такие ресурсы: кустодианская гвардия — 1 легион, имперские кулаки — 1 легион, примарх (Рогал Дорн) — 1 штука. Кому же из этих прославленных воинов мы поручим ответственное задание? Конечно, наёмникам и простым людям в количестве трёх тысяч. Постфактум мы узнаём, что отряд охотников с задачей хоть и справился, но понёс ощутимые потери. Запомним это на будущее, ещё пригодится. И вот наших пленников заключают в тюрьму. Нам сообщают, что это величайшая тюрьма на Терре, самая безопасная и надёжная. Во времена объединительных воин здесь содержались самые страшные враги Императора, и именно сюда планируется поместить после пленения Хоруса Луперкаля и Магнуса Красного. Обратите внимание, Магнуса, Алого Короля, второго по силе после Императора псайкера в Империуме, способна удержать эта тюрьма. И оттуда с помощью психических сил сбегает свободный адепт Тысячи сынов, легиона этого самого Магнуса. Без особых, заметим, усилий и жертв. А ведь свободный адепт — это не элитный воин вроде Амона или Азека Аримана и даже не капитан роты. При таком раскладе сам Магнус разобрал бы тюрьму по камешку не особо напрягаясь. И вот они, значит, бегут с помощью рояля в кустах, попутно роялем же прибив двух кустодианцев. С собой они прихватывают Кая Зулана, разыскиваемое лицо номер один на Терре, которое в курсе страшной правды о будущем Императора. Кого же мы отправим на поимку беглеца? В прошлый раз, как мы помним, едва хватило трёх тысяч человек, чтобы справиться с его нынешним эскортом. Точно, мы пошлём сто человек, этого наверняка хватит. И, возвращаясь к проблеме баланса, хватает, что страшно. Нгасена, простой человек, убивает Тагоре, с которым не сумел справиться ветеран кустодес. Этот Нгасена вообще тот ещё тип, как вам такое — на подхвате у него пария, антипсайкер, обладающий уникальным талантом из разряда один на миллиард. Такого Эреб использовал для покушения на Императора. И человек с таким даром работает помощником у какого-то охотника за головами. Более того, официо ассассинорум кулексус в курсе и даже снабдили его маской парии. Вотрая такая же была у Хоруса, больше нету. В процессе боя происходит ещё странное — куда-то исчезают двести человек Бабу Дхакала, этак незаметно. Появляется мегароялина в лице вселившегося в храмовую статую демона. А самое забавное — весь сюжет строится на том, что силы Империума бегают за Зуланом, чтобы вытрясти у него для Императора сведения, о которых Император знал с самого начала. Император, что характерно, даже не удосужился вознаградить Зулана за его жертву. Впрочем, это вполне в стиле Импи.

Но и это ещё не всё. Макнилл варварским образом нарушает последовательность событий, изложенную в остальных романах, в том числе, в его же «Фулгриме». Сначала происходит бойня на Истваане V, затем Магнус врывается на Терру и уже потом Император отправляет Русса на Просперо привезти Магнуса в цепях. Видимо, за пару часов, что потребовались Хорусу собрать сторонников после битвы на совет, успела произойти масса вещей: Магнус провёл ритуал, прибыл на Терру, рассердил Императора, тот отправил приказ и подкрепления в лице кустодианцев и нуль-дев Руссу, флоты объединились, добрались до Просперо, разгромили легион Магнуса и обратили его в бегство. И вот, оказавшись в безопасности, Магнус отправляет Хорусу послание, которе приходит сразу по завершении совета. Круто, да? А ещё через пару дней на Терру приходит сообщение о том что Коракс, которому вообще-то ещё девяносто с гаком дней партизанить на Истваане, спасся и покинул систему. Ну и дела. Ещё я не очень понимаю, как Император мого отправить на Просперо кустодие и нуль-дев, если они были нужны, чтобы сдержать рвущихся сквозь разрушенные Магнусом врата демонов? Но это так во всех книгах, видимо, хоть это потом объяснят.

Книгу могла бы спасти оригинальная сюжетная линия и персонажи, но и тут всё слабовато, особенно для Макнилла. Читать об астропатах и навигаторах довольно интересно, это новая, доселе незнакомая читателям цикла часть Империума. Но вот сам Кай какой-то неживой, для меня он сливается с похожими по задумке героями «Тысячи сынов» и «Сожжения Просперо». Так что я очень разочарован. Перу Грэма принадлежат одни из лучших романов цикла, и от его новой книги я ждал совсем не такого. Надеюсь, в следующих романах мы вновь увидим старого-доброго Макнилла, а не эту невнятицу.

Оценка: 7
–  [  7  ]  +

Антология «Эпоха тьмы»

Elessar, 22 января 2013 г. 20:54

Очень интересная антология, понравившаяся мне даже больше «Легенд Ереси». В отличие от своего предшественника, «Эпоха тьмы» гораздо больше приближена именно к событиям Ереси, показывая нам уже не диспозицию, но развитие и новые повороты многих интересных сюжетных линий. На страницах рассказов мелькают многие интересные герои, по которым лично я успел соскучиться. Тут и примархи, в первую очередь — Рогал Дорн и Конрад Курц, и многие прославленные астартес — Кхарн, Рем Вентан, Севазар, Хорус Аксиманд. Вообще, рассказы в большинстве своём очень хороши, в них увязаны и интересные персоналии, и неожиданные сюжетные повороты, и нетривиальные композиционные задумки, и стиль, которого так не хватает обычной ваховской боёвке не про Ересь. Как мне кажется, именно инкорпорированность в один большой легендариум и делает книги из этого цикла интереснее прочих. Авторы большинства межавторских циклов и так серьёзно уступают Black Library в плане общей структурной целостности и логики, но в Ереси наличие общего фундамента делает романы ещё более увлекательными. Так уж повелось, что за каждым из легионов закреплён «свой» автор, и поэтому с каждым из них у читателя ассоциируется новый, отличный от всех прочих набор стилистических ходов и решений. Этот механизм, как мне кажется, дал всего одну осечку: Тёмным ангелам фатально не везёт с писателями. Так что эта антология тем более интересна для меня, ведь здесь мы знакомимся сразу с несколькими новыми для цикла авторами. Теперь самое время вкратце пробежаться по рассказам и выделить наиболее интересные из них.

Открывают антологию «Правила Боя» Грэма Макнилла, перу которому принадлежат одни из самых лучших романов цикла. Казалось бы, подвоха ждать не стоит, тем более что Грэму наконец-то достались его любимые Ультрамарины. Но, как бы ни было обидно такое говорить, это слабейший из рассказов сборника. С самого начала он сбивает читателя с толку очевидными противоречиями с историческим и фактическим материалом, что лежит в основе сеттинга. Уже потом мы узнаём, что так всё и задумывалось, но, тем не менее, лучше от этого не становится. Мне по-прежнему непонятно, как Жиллиман мог устроить столь масштабные учения в ситуации, когда на счету был каждый солдат и каждая минута, и как сумел свести к нулю казалось бы неизбежные потери с обеих сторон. И самое главное — с чего он вообще решил, что переодетые Ультрамарины способны действительно в точности имитировать тактики Гвардии смерти, Сынов Хоруса и особенно берсерков Ангрона? В чём польза таких учений, если настоящий противник обладает набором качеств, которые невозможно воспроизвести на тренировке? А если бы Робаут захотел отрепетировать столкновение с Тысячей сынов, что тогда? В общем, почти провал, особенно учитывая личность автора. Спасает только очень интересный в плане сюжетной значимости намёк Жиллимана на его диктаторские планы. Этакий звоночек, который потом прогремит на весь Империум.

«Вклад лжеца» Джеймса Сваллоу начинает потихоньку выправлять впечатление от сборника. Как потом оказалось, это единственный рассказ, посвящённый не сверхвоинам астартес, а простым людям. Неплохая иллюстрация того, что страх и слабость людей могут быть оружием даже более опасным, чем грубая сила легионов.

«Забытые сыны» Ника Кима посвящены истории легионера Саламандр, выжившего после резни на Истваане V. Очень верно и выпукло показаны переживания солдата, отстранённого от боевых действий, и комплекс вины перед погибшими товарищами. Кроме того, мы впервые в цикле близко знакомимся с Саламандрами и получаем ещё несколько крупиц информации о случившемся на Истваане. Правда, судьба Вулкана до сих пор остаётся неизвестной. Интересно, решится ли Black Library раскрыть в романах цикла хоть что-то новое и доселе неизвестное читателям?

«Последний летописец» Джона Френча посвящён главным образом фигуре Рогала Дорна. Вообще, в последних романах этот примарх появляется хоть и мельком, но очень верно и красиво. Понемногу стараниями разных авторов за стереотипной маской безмозглого вояки начинает проступать цельная и последовательная в убеждениях и поступках личность, которая импонирует мне всё больше и больше. Едва ли кто-то из других примархов-лоялистов несёт столь же тяжкий груз ответственности, и то, как справляется с ним Дорн, не может не вызывать уважения. Рогал не свободен от сомнений, но это лишь укрепляет его веру в идеалы Империума, делая её более зрячей и рациональной. В то время как оптимист Жиллиман уже мечтает о новом мире на обломках рухнувшей империи, съехавший с катушек Хорус утверждает, что будущее мертво, а декаденствующий безумец Курц мучается тем, каким же будет его след в истории, Дорн остаётся единственным, кто делает хоть что-то для спасения настоящего. Мне почему-то кажется, что если бы не смерть Сангвиния, Ангел и Дорн сумели бы вдвоём восстановить Империум намного быстрее и сохранить всех переживших Ересь примархов-лоялистов. А так умница Дорн, который, к несчастью, не очень умел нравиться людям, не смог ничего противопоставить рвавшемуся к власти Жиллиману, который в итоге и развалил всё оставшееся. Забегая вперёд, собственные истерические метания Дорна вполне могли быть уравновешены пророческим даром Сангвиния и его способностью успокаивать. Эти двое почти наверняка договорились бы между собой и стали той основой, что предотвратила бы дальнейшее разобщение примархов. Но, к сожаленияю, как ренегаты после смерти Хоруса, несмотря на всё дарованное Хаосом могущество, не смогли взять реванш, так и лоялисты перессорились между собой и сгинули поодиночке.

«Возрождение» Криса Райта номинально посвящено группе легионеров из Тысячи сынов, которые ищут среди руин Просперо следы сгинувшего в варпе Магнуса. Что характерно, здесь легионеры абсолютно точно уверены в том, что их примарх жив, хотя и получил серьёзные раны. Саламандры же так и не могут доподлинно выяснить, что же случилось с Вулканом. Но это уже детали, куда важнее здесь новый виток истории Кхарна Предателя. Мы видим, как Кхарн отвергает последний шанс свернуть с пути крови и хаоса. Именно сделанный на страницах этой короткой истории выбор и предопределил падение во тьму одного из самых харизматичных персонажей Ереси.

«Лик предательства» Гэва Торпа служит своего рода прологом к «Потерянному Освобождению», приоткрывая завесу тайны над чудесным спасением Коракса и его легиона. Мы так и не узнаем доподлинно мотивы легиона Альфа, но всё же нам явно дадут понять, что здесь, как и водится среди адептов гидры, всё совсем не то, чем кажется. Многоходовки Альфария идут гораздо дальше простого присоединения к мятежникам, но и становиться тайным агентом Империума в стане Хоруса он явно не собирается. Притом мы так и не уверены, действует ли этот загадочный примарх в рамках полученных от Кабала инструкций или же ведёт какую-то ещё более хитрую игру.

«Маленький Хорус» Дэна Абнетта целиком посвящён Хорусу Аксиманду, одному из двух выживших членов Морниваля и, кажется, единственному из ренегатов, кто сохранил хотя бы тень прежнего себя. На страницах рассказа автор разворачивает перед нами картину внутренней борьбы, в которой остатки прежней личности Маленького Хоруса постепенно вытесняются злом и в конечном счёте погибают. В «Возвышении Хоруса» этот герой показан достаточно последовательным и честным перед собой, и поэтому очень красивой метафорой здесь являются раны, полученные Аксимандом. Утратив лицо, он в какой-то мере утрачивает себя, то немногое, что осталось от его прежнего сознания. Отличный рассказ, грамотно развивающий идеи и образы оригинальной книги.

«Железо внутри» Роба Сандерса по моему мнению лучший рассказ в сборнике. Во-первых, здесь наконец-то появляются Железные воины, впервые за весь цикл. И более того, легион показан глазами немногих астартес, сохранивших верность Императору. Очень точно очерчены особенности психологии легиона и принятые среди его воинов обычаи, удачно выбран и выписан центральный герой, удивительно к месту небольшие отступления о прошлых битвах легиона и в первую очередь о хрудах. Красиво и удивительно логично развивается сюжет, автор даёт исчерпывающее объяснение того, зачем Пертурабо вообще взбрело в голову штурмовать затерянную на окраине Империума крепость. Шикарный финал, грамотно выверенная доза пафоса, так, чтобы не было через край. Очень талантливый дебютант этот Роб, надеюсь, ему доверят полномасштабный роман.

«Жестокое оружие» Аарона Дембски-Боудена прошло немного мимо, хотя это один из моих любимейших авторов. Наверное, дело в том, что я просто не особенно жалую Льва Джонсона и его легион. Интересно становится только тогда, когда на горизонте наконец появляется Курц. К этому моменту последний окончательно впал в депрессию: практически всё отведённое ему «экранное время» он рассуждает о порочности самой природы астартес и тленности бытия. Забавно, но даже такой декаденствующий Эмо-Курц смотрится примечательнее Льва. Что характерно, в завязавшейся схватке Повелители ночи вчистую одолевают Тёмных ангелов, а Джонсона, смешно сказать, спасает простой легионер. И кроме того, не стоит забывать о личности автора. На то он и Дембски-Боуден, чтобы запрятать в происходящем множество пружинок и триггеров, предопределяющих мотивации героев и дальнейший ход событий. Теперь становится гораздо понятнее, зачем Эль-Джонсон рванул на Калибан и что спровоцировало Курца на самоубийство. Последнее тем более интересно, так как неудачная попытка склонить Льва на свою сторону стала только последней каплей. Конфликты Курца с братьями и особенно его способность к предвидению — вот что интересно больше всего. Что такого он увидел в будущем, чего не смог рассмотреть ни Магнсус, ни Коракс? Существует мнение, что Курц оказался единственным из примархов, способным приблизиться к пониманию настоящих целей Императора и даже видел его без психомаски. Такое объяснение краха всех идеалов Курца очень аккуратно укладывается в мою теорию о том, что вся Ересь суть хитрый план по апофеозу Императора. Что ж, будем следить за этой сюжетной линией дальше.

В заключение хочется ещё раз отметить, что рассказы сборника, во-первых, почти все хороши сами по себе, а во-вторых, превосходно структурированы и дополняют друг друга. Здесь, как и в «Легендах Ереси», показан отдельный временной срез, но по природе своей куда более интересный, характеризующий последний надлом, финальную смену мотиваций и приоритетов перед решающими событиями, фундамент, с которого стартует последний рывок сюжета вперёд, к битве за Терру. Отлично поработали почти все авторы, в том числе и новички, и составитель, сумевший выработать цельную концепцию и составить из отдельных рассказов роскошное полотно, в котором элементы взаимно обогащают и дополняют друг друга. Неплохо поработала и новая переводчица: в глаза бросается разве что незначительная коррекция ономастики, проведённая скорее всего совершенно сознательно. Словом, грамотная и талантливая работа на всех этапах создания антологии налицо, я чертовски доволен.

Оценка: 9
–  [  15  ]  +

Янн Мартел «Жизнь Пи»

Elessar, 11 января 2013 г. 20:07

Защищать Бога надо не снаружи, а внутри себя.

Пожалуй, уже давно ни одна книга не вызывала у меня столь противоречивых эмоций. Возможно, это и есть показатель мастерства автора: даже не разделяя его идей, читатель искренне восхищён способом изложения, формой и глубиной, обилием подтекстов. Во всём этом роману Янна отказать, разумеется, невозможно. Но вот если пойти чуть дальше, то натыкаешься на ряд вещей, которые выбиваются из общего ряда и даже разрушают стройную картину авторских построений. Развивая морскую тематику, это что-то вроде рифов или плавающих в толще текста семантических мин. Не то чтобы простое несогласие с позицией писателя способно всерьёз испортить мне удовольствие от чтения, нет. Иногда хочется именно что не умилённо кивать, но возражать, подыскивая красивые контраргументы. Но здесь, в «Жизни Пи», кое-какие моменты подрывают смысловую логику романа, по крайней мере, в рамках моего восприятия этой самой логики. Но обо всём по порядку, ведь сотканная автором паутина отсылок и смыслов слишком тонка, чтобы вот так сразу рваться прямо к центру.

Во-первых, Индия. Удивительно, с какой точностью и великолепием урождённый канадец умудряется показать совершенно чуждую ему по происхождению культуру. Уже потом, когда закрутятся шестерёнки изысканных мировоззренческих и религиозных рассуждений, многие читатели с удовольствием заметят явное стилистическое сходство романа с прозой Салмана Рушди. Но ещё раньше, в самых простых деталях, описаниях быта и уклада простых индийцев Янн демонстрирует поразительное чувство темы, идущее далеко за рамки простой подготовительной работы с фактами. Это не просто поставленные в контекст времени и места задумки писателя: именно детство и родная культура героя на пару со спецификой тогдашней индийской жизни предопределили его путь.

Речь здесь, конечно, идёт о религии. Индуизм, в лоне которого родился и вырос герой, на самом деле нечто несравнимо большее, чем корпус догматов и священных текстов. Будучи одной из древнейших религий, он представляет собой грандиознейшую мировоззренческую систему, для полного постижения которой не хватит и целой жизни. И только в культуре, развившейся в колыбели индуизма, мог родиться человек, столь открытый новому и чуждый стереотипам. Речь здесь совсем не о том, что на фоне мириад индуистских богов пара лишних в сущности не играет решающей роли. Индуизм является своеобразной амальгамой казалось бы несовместимых концепций — политеизма и монотеизма, пантеизма и панентеизма. И, более того, в контексте индуистской культуры эти антонимичные по природе своей течения уживаются удивительно гармонично и красиво. Только идуист смог бы открыть своё сердце и смирению перед божьей волей, и идее жертвы во имя любви, и вечному поиску истины. Не видя при этом надуманных противоречий, а если точнее — превосходно видя и понимая, что никаких противоречий на самом деле нет. Примитивные персонификации в сознании Пи перерастают в некую абстракцию, в которой религия плавно эволюционирует в веру. Бог растворён в каждой частичке мира, а поэтому само понятие единственно истинной религии становится для героя чем-то чуждым и странным. Он поклоняется богу не как некой персонификации, но как идее жизни, любви, разума, порядка. Именно такая, очищенная от многовековой шелухи лживой религии чистая вера и есть та суть теизма, которую я, убеждённый безбожник и поклонник Докинза, готов принять всем сердцем.

Но здесь-то и скрывается первая странная вещь. Атеизм Мартелом интерпретируется как некий подготовительный этап перед обращением к богу. Но вот мне, например, не нужна концепция бога, она избыточна в рамках мартеловских же построений бог=природа/разум/любовь, с которыми я полностью согласен. Далее, мир фактов, основанный на знании и разумном сомнении во всём, что не объяснено этим знанием, объявляется Мартелом серым, насквозь прогнившим и вообще далёким от всякой веры. Но ведь вера вовсе не означает слепого доверия всему подряд. Янн сам же открывает перед собой пропасть, в которую в конечном счёте суждено провалиться его герою. И имя этой пропасти — эскапизм. На самом деле, нет ничего странного и плохого в фантазировании, в том, чтобы увидеть нечто за пределами нашей реальности. Но, сколь бы неприглядна и жестока ни была эта самая реальность, не стоит убегать в выдуманные миры, нырять в них с головой и уж тем более твердить себе, что выдумка эта и есть единственная настоящая реальность. Можно сколько угодно спорить об утешительной силе религии, но по-моему, это всего-лишь подспорье для слабого и неокрепшего человеческого разума. Есть вещи, которые очень тяжело принять, и поэтому иногда действительно лучше придумать для себя объяснение, исполненный смыслом кусочек реальности, много красивее и одухотворённее того, что было на самом деле. Но вот настаивать на универсальности и всеобязательности такого подхода — страшная ошибка.

И вот, став свидетелями путешествия героя, мы подмечаем постепенно все те несуразности и несовпадения, которыми пронизан рассказ о странствии Пи. И когда в конце мы получаем исчерпывающее, реальное объяснение того, что случилось, нам предлагают не просто предпочесть ему вымысел, но и объявить правду чем-то, стоящим вне веры. Разве страдания героя становятся меньше от того, что тигра на самом деле не было, а были просто кровь и смерть? Разве великолепная история о тигре поблекла, когда мы убедились в том, что это действительно всего лишь история? Разве грандиозность задумки Янна туснеет от того, что мы заменяем метафоричность некими философскими категориями? Коль скоро божественное присутствие действительно пронизывает насквозь целый мир, бог есть в каждом из нас, поскольку мы разумны, способны любить и восторгаться природой. Пи так жалко прощаться с Ричардом Паркером именно потому, что он помог ему защитить бога внутри его, Пи, души. Разве мы не способны понять отчаяние человека, которого страх смерти толкнул на то, что казалось ему несовместимым с идеей истинной веры? Отказываясь от правды, что дала рождение шизофреническим галлюцинациям о тигре, герой отвергает собственный поиск, обесценивает его, лишает смысла и причин. Без первой и третьей частей «Жизнь Пи» — просто приключенческий роман о мальчике и животных. И точно так же, как урезанный таким образом роман разом теряет глубину и очарование, теряет всякую цену такая красивая история — притча, которой Пи отказывает в стоящей за ней правде. Нет, мы вовсе не должны свести всё к ещё более скучному и сухому отчёту о кораблекрушении. Выбери в конце писатель правдивую версию, всё было бы ещё хуже. Но яростное отрицание правды — тоже не выход.

Но как бы то ни было, я восхищён работой Янна. Тонкий, элегантный роман, сочетающий в себе множество религиозных, этических и мировоззренческих подтекстов, «Жизнь Пи» по праву может считаться одной из самых ярких и необычных книг, мелькавших в букеровских шорт-листах в последнее время. Даже при том, что я не вполне согласен с автором, роману нельзя отказать ни в одном из упомянутых достоинств. И очень здорово, что замечательная экранизация Энга Ли подвигнула меня прочесть эту книгу, которая иначе скорее всего прошла бы мимо меня.

Оценка: 9
–  [  16  ]  +

Маргарет Этвуд «Орикс и Коростель»

Elessar, 9 января 2013 г. 23:26

Роман невероятной красоты. Сокрушительно, бескомпромиссно, навылет. В стильном постапокалиптическом антураже, который уже сам по себе способен покорить читателя, Этвуд разворачивает грандиозное полотно, потрясающей глубины монолог о судьбе человечества и человечности. Исповедь героя, его галлюцинации, видения и сны уносят нас прочь от визионерских картин мира-после-катастрофы, туда, где всё когда-то началось.

Далеко-далеко, в самом начале нашего пути в поисках смыслов и причин, задолго до того, как закрутятся механизмы апокалипсиса, мы встречаем Джимми. И падает первая косточка домино, которой суждено изменить мир, запустить лавину, что сметёт всё на своём пути. И речь здесь даже не о непосредственном участии героя в грядущих событиях. Жизнь Джимми — этакий апокалипсис в миниатюре, маленький, но от того не менее страшный армагеддон. И вроде бы такие простые и вполне ожидаемые вещи: ослеплённые карьерой и собственными предрассудками родители, комплекс неполноценности на фоне более талантливых сверстников, усвоенный из детства страх любить, намертво вросший в личность цинизм. Но в руках Этвуд даже такие банальные вещи становятся метафорами катастрофы. Личные дилеммы героя, в общем-то, талантливого и незаурядного парня, экстраполируются на всё общество. Кризис личности героя становится кризисом целого мира, его депрессия и безысходность — семантическим апокалипсисом общества. Сквозь призму истории Джимми автор демонстрирует нам целый спектр проблем. Противостояние слов и цифр, творчества и холодного разума, красоты и утилитарности. Войну, где по разные линии фронта оказываются наука и искусство, польза и этика. И хотя каждый отдельный человек не более чем винтик в сложноустроенном механизме системы мира, рано или поздно может наступить момент, когда число сбоев достигнет критической массы. Когда категории морали эволюционируют в категории рационализма и целесообразности, куда изящнее сформулированные, но такие ненадёжные.

И вот что ещё странно: в какой, всё-таки мере преуспел Коростель? Безумец, задумавший судить весь мир, сумел-таки привести свой приговор в исполнение, но ведь дело в сущности вовсе не в этом. Холодный расчёт беспристрастного исследователя не выдерживает натиска эмоций, а дети Коростеля, задуманные идеальными биологическими машинами без чувств и разума, далеко не так просты, как кажется на первый взгляд. Даже гения Коростеля оказалось недостаточно, чтобы раз и навсегда расправиться с эмоциями. И роботам снятся сны, что уж говорить о живой плоти. Этих жутковатых существ ждёт целый мир, специально созданный для них. В их примитивных, кастрированных сознаниях, уподобленных машине, прячутся свои призраки. Эрзац-вера, суррогат любви, пародия на искусство. И ведь они будут развиваться, непременно и неизбежно. И настанет день, когда подспудно накапливающиеся изменения перейдут черту, и дети Коростеля вернут однажды утраченное, отнятое у них безжалостным творцом. И что тогда? Пойдут ли они по нашему пути, повторят ли наши ошибки? А может, мы и сами в прошлом были детьми, чьим-то ультиматумом и одновременно приговором миру? Но даже не это самое страшное. Куда ужаснее ненулевая вероятность того, что это и вправду конец. Что над обломках рухнувшей цивилизации уже никогда не взойдёт солнце. Давай же, Снежный человек, расправься с этими кадаврами, жалкими пародиями на людей. Или нет, стой, храни их как зеницу ока, они — последняя надежда и наследие человечества. Герой не знает, что ему делать, и вместе с ним останавливаемся у перекрёстка вероятностей мы. Этвуд не даёт читателю готовых ответов, но зато задаёт так много вопросов, которые равно могут стать и изящными упражнениями для ума, и началом мучительного поиска истины. Этот роман стал для меня настоящим открытием автора, и потому я вне всяких сомнений рекомендую его всякому любителю глубокой и многоплановой литературы. Только не стоит судить о книге по обложке, которую на скорую руку сварганили наши гении от книгоиздания. Обнажёнка здесь совершенно ни при чём.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Карлос Руис Сафон «Сентябрьские огни»

Elessar, 9 января 2013 г. 22:35

Очень симпатичная мистическая история для подростков, хоть и чуточку слабее позднего творчества Сафона. С годами проза Руиса становится жестче, реалистичнее, куда вариативней в плане сюжетных ходов, тут и спорить нечего. Но всё же и в дебютной, слегка детской и сказочной трилогии есть, несомненно, своё обаяние.

И, если присмотреться, зрелые работы Сафона, которым часто противопоставляют его же подростковые книги, берут начало как раз отсюда. Ингридиенты всё те же, хоть и в иных пропорциях. История героев, семей и отдельных личностей, пронесённая сквозь годы. Потери и утраты, радость и счастье. Непременный мотив одиночества, которое открывает двери злу. Огонь как символ искупления и очищения. Тщательно прорисованный фон, сцена, на которой развернётся действие. Таинственные дома, скрывающие нечто загадочное и жуткое. Печальная романтика и образы молодых влюблённых, которых жестокая судьба разлучит на самом пике их чувств. Смерть как печать утраты, даже здесь, в книге для детей, хотя ничто, казалось, не предвещало. Обманувшаяся мудрость, жертвующая всем ради ещё одного шанса для молодых и наивных, лишь бы не повторили тех же ошибок. Аутодафе как последний крик души и последний аргумент в споре с судьбой. Ultima ratio regis, неважно, идёт ли речь о короле строк или императоре механических ангелов. Всессожжение, война со злом в душе, преемственность поколений. Король мёртв — да здравствует король. Не так ярко, не так блестяще, не так обжигающе-прекрасно, как в поздних работах, но всё-таки волшебно. Возможно, «Сентябрьским огням» и суждено навсегда остаться в тени ветра, но всё же этот роман — настоящая находка для любителей мистики и готической драмы. И, разумеется, при всех своих недостатках «Сентябрьские огни» — работа подлинного мастера.

Оценка: 8
–  [  11  ]  +

Алекс Гарленд «Кома»

Elessar, 5 января 2013 г. 22:57

А вот мне, пожалуй, понравилось. Нет, недостатков у романа, конечно, предостаточно, но что-то цепляющее здесь определённо есть. А может, всё дело просто в моей трепетной любви к книгам о коматозниках. Вроде бы сновидческие блуждания героя по закоулкам подсознания и не такие поразительно-ошеломляющие, как в «Мосте» Бэнкса, а сюжетные перипетии устроены куда проще «Арабского кошмара» Ирвина, но в общем, Гарленду я ставлю зачёт. Есть в романе действительно неплохие вещи, которые просто нельзя игнорировать. Вот, например, попытка представить мутацию, что претерпевают категории пространства и времени, существующие, по сути, только в нашем разуме. Или постепенное, урывками и фрагментами, просачивание деталей настоящего мира в галлюцинации героя. Конечно, очень многое тут недокручено, многие детали из снов героя так и остаются подвешенными в воздухе, а идея о том, что сон в некотором роде подобен смерти, стара как мир. И даже идущая ей в контрапункт идея о том, что пробуждение — это тоже смерть, только на этот раз смерть эфемерной (ир)реальности сна, тоже не особенно нова. Но всё же у Гарленда получилась довольно славная зарисовка, и в рамках коротенькой новеллы «Кома» смотрится вполне приемлемо. Если бы ещё автору удалось избавиться от приевшегося ещё по «Тессеракту» стремления с глубокомысленным видом рассуждать о всяческих странных и туманных вещах. Скрытые механизмы реальности, вложенные друг в друга измерения, тайны разума и прочие сорок два явно не дают Алексу покоя. А в результате настроившийся на эффектный финал читатель не получает, по сути, ничего. В «Коме» с этим чуть получше, чем в «Тессеракте», но всё же финал определённо скомкан.

В итоге, советовать не рискну. Неровно, неоригинально, хотя стильно и довольно аккуратно скроено. Ну и тема сама по себе очень мне интересна. Если у вас нет особенного интереса к книгам о сновидцах и коматозниках, можете смело скидывать балл-другой.

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Лео Перуц «Мастер Страшного суда»

Elessar, 29 декабря 2012 г. 13:29

Замечательная книга, завораживающая, пугающая. И необычайно многогранная: здесь есть и нотки мистики с оттенком недоброй тёмной магии из средневековья, и детективные мотивы, и глубокий, но не навязчивый акцент на переживаниях и эмоциях героев. Очень интересна авторская манера цепляться за самые крохотные и на первый взгляд незначительные фрагменты, нарочито подчёркнутая в самом начале. На первый взгляд, это позволяет читателю лучже вжиться в описанный на страницах книги мир, за стремительно развивающимся сюжетом не пропустить изысканные фиакры, и фигурку ангела на крыше аптеки, и антикварную тросточку доктора Горского. На первый взгляд, да. Но чем глубже мы погружаемся в текст, чем дальше следуем за Сольгрубом и Пошем навстречу таинственному убийце, тем лучше мы понимаем замысел автора. Занятно — чем больше мистики и детектива мы видим, тем меньше верим во всё это, тем старательнее начинаем вчитываться в текст и искать ответы между строк. И на то есть свои причины.

Действительно, самая природа зла по Перуцу — нечто, гнездящееся внутри каждого из нас. Затаённые фобии, подавленные страхи, чувство вины. В самом деле, ведь страшный суд — это возмездие за грехи, в коих мы повинны. А раз так, то нам открывается совершенно новый смысловой подтекст. Средневековый художник, заколовший заклятого врага. Талантливый актёр, лелеющий в душе план отмщения любовнику своей жены. И очень хорошо в этот контекст вписывается наш дорогой рассказчик, скрипач и писатель, который — что? Уж не довёл ли он, в самом деле, актёра до самоубийства? За много лет до возникновения самого термина Перуц представляет на наш суд ненадёжного рассказчика. И такие стройные сюжетные построения сразу шатаются под грузом вины барона. Что из происходящего правда, а что — извлечённая из лабиринтов подсознания иллюзия, терзающая фон Поша?

Послесловие даёт нам исчерпывающие ответы, но тем не менее это было просто великолепно. Мы сами, а точнее, наша совесть и есть тот мастер, что предаёт нас страшному суду раскаяния. Не дремлющее в глубине души предчувствие древнего страха, но зло, что есть плоть от плоти самой нашей души. Не встреченный на полуночной аллее первобытный ужас, но отражение в зеркале. Не кошмар наркотической грёзы, но мука вины. И мне кажется, что не нам судить барона. Хоть мы и не знаем, что за человек на самом деле был Ойген Бишоф, мы не вправе обвинять его невольного убийцу. Тем более, что он наказал себя сам. Слишком сильная личность, чтобы безвольно покончить с собой, фон Пош сделал всё, чтобы искупить содеянное. Надеюсь, что это ему зачтётся.

И напоследок один маленький совет. Ни в коем случае не читайте роман наискосок и второпях. Вы рискуете пропустить расставленные автором подсказки и прочесть всего-навсего мистический детектив. А когда правда, наконец, всплывёт на поверхность, вы лишитесь волшебного ощущения, когда ваши догадки наконец-то получают фактическое подтверждение. Это даже приятнее, чем вычислить убийцу в детективе. Словом, не упустите главного. И — добро пожаловать на Страшный Суд.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Митчелл Сканлон «Пятнадцать часов»

Elessar, 29 декабря 2012 г. 12:54

Очень необычная по сравнению с форматом цикла вещь. Я бы даже сказал, еретическая. Подумать только, здесь почти все офицеры некомпетентны, командование допускает ошибки, простых бойцов считают пушечным мясом, случается, что стреляют по своим. Всё как в жизни, в общем. И именно из-за такой неприглядной правды создаётся ощущение реальности происходящего. Читая книги о космическом десанте, особенно те, которые не входят в «Ересь Хоруса» и , стало быть, построены на одной только боёвке, я частенько ловил себя на чувстве, что всё это не по-настоящему. Действительно, генетически модифиированные супервойны направо и налево расшвыривают целые полчища разнообразных ксеносов, оставляя позади лишь горы трупов. И всё это со смешными потерями. Море пафоса и превозмогания, но никакой достоверности.

А вот у Сканлона, как ни странно, получилось. Конечно, ему явно не хватает мастерства, умения быстро и ярко раскрыть образы героев, особенно второстепенных. Но всё же его персонажи стали мне ближе, чем безликие машины для убийства из «героических битв космодесанта». На общее впечатление играет ещё и финал, ещё более нетипичный для цикла, чем все помянутые выше моменты. Очень многие авторы книг по Вархаммеру развивали образ неидеального Империума. Взять хотя бы блестящие вещи Абнетта, Дембски-Боудена и Макнилла, дающие нам возможность проникнуть в скрытые мотивы главнейших фигур Ереси и стать свидетелями поворотных моментов истории мира. И «пятнадцать часов» — ещё один способ донести до читателя те же идеи. Оказывается, одна маленькая трагедия простого человечка, который наивно верил в мудрого Императора, стоит не меньше, чем пространные философские рассуждения о сущности власти и высшем благе.

В общем, книга мне определённо понравилась. Конечно, автору явно недостаёт опыта, но это со временем уйдёт. Главное, что у Митчела есть талант и смелость взглянуть на проблему с новой точки зрения, которая совершенно точно не всем придётся по душе. Именно такие вот молодые авторы и должны привнести в цикл свежую кровь и новые идеи. В конце концов, Black Library явно не собирается завершать эпос в ближайшем будущем. А корпорации, как известно, намного долговечнее людей, и значит финал доведётся писать уже не нынешним мэтрам, которых я упомянул выше. А тогда кому? Может быть, именно этим молодым ребятам? Что ж, поживём — увидим.

Оценка: 7
–  [  10  ]  +

Лоуренс Норфолк «В обличье вепря»

Elessar, 23 декабря 2012 г. 20:54

К чтению этого романа ни в коем случае нельзя подходить легкомысленно, хотя, впрочем, навряд ли у вас это получится. С самого начала Норфолк обескураживает читателя: чрезмерно сложным языком, вычурной ритмикой фраз, глубокой метафоричностью текста, множеством разбегающихся во все стороны ссылок, подчас занимающих большую часть страницы. Вам, несомненно, пригодится доскональное знание корпуса древнегреческой мифологии, потому как ссылки Норфолка суть часть хитроумной литературной игры, смысл которой понимается не сразу, и вовсе не предназначены в помощь неподготовленнному читателю. Изначально у нас есть всего лишь Калидон и смутное, основанное на расхожем мифе, представление о том, что должно произойти. Калидон, Аракинф, Омфалион и вообще реальное воплощение сошедшего со страниц пожелтевших манускриптов мифа потрясающе атмосферно, но эта атмосфера не из тех, что чувствуются сразу. Нужно вчитаться, нужно почувствовать пульс расказанной автором истории и принять его, автора, правила. И тогда начнётся охота.

Начинается охота, и раскрывается веер смыслов, вложенных Норфолком в каждую деталь его истории. Взять хотя бы те же ссылки: некоторые из них избыточны, некоторые ведут прочь от темы, иные раскрывают новые слои и аспекты сюжета. Миф в контексте мифа, миф сквозь призму памяти, миф как тень истории и одновременно её высшая форма. Все отсылки, даже на первый взгляд посторонние, значимы, хотя бы как метафора следа, что подчас лжёт, уводя охотника в сторону от цели. Охота — это и вызов злу, и отождествление себя со злом, и тонкая, ускользающая полоска реальности, где обитает ночной охотник, преследующий истину. Чтение здесь становится неким испытанием совершенно экзегетического толка. Запредельная перегруженность смыслами, глубина вложенных аллюзий и реминисценций неизбежно вовлекают читателя в ту охоту, что ведут герои. Текст оживает в вашем сознании, интерпретируется, исходя из фоновых знаний и тех анологий, что будут вами, вольно или невольно, проведены. «Охота на вепря» непохожа ни на один из тех романов, что принято считать образцами мифоистории или мифопоэтики. Рушди в «Земле под её ногами» использует миф как партитуру отношений героев, Маккаллоу в «Песне о Трое» отдаёт дань реализму, проливая свет на туманные двусмысленности Гомера. Но для Норфолка главное — тьма, в которую неизбежно уводит поиск смыслов. Тьма, в которой скрыто и зло, и все ответы, где уготовано поле последней битвы. Наиболее точная параллель здесь — с «Фугой смерти» Пауля Целана, и тёмное млеко рассвета суть прообраз и плоть от плоти метафизической тьмы Норфолка.

Но это не сразу, потому что подметить аллюзию на поэзию Целана — Анчеля — само по себе подвиг, достойный медали. Но есть тут и другие аналогии, число коих, на самом деле, ограничено лишь вашей фантазией. Вот например тема рока и схватки с судьбой, красной нитью проходящая сквозь историческую часть романа. Великие герои Греции несутся во тьму, будто щепки, подхваченные потоком обречённости. Сверхсущества и одновременно обычные смертные, творцы мифа и одновременно первые его жертвы, намертво повязанные узами предопределения. Неразрывная связь подвига и хюбриса, дерзкого вызова воле богов. Замкнутый круг мифотворчества: не отдавая себе отчёта, мы перекраиваем миф на свой лад. В нашем разуме, на эфемерной границе между памятью и подсознанием, рождаются императивы, что обречены вести нас сквозь годы. Мифы, что правят нами, не что иное, как сны нашего же разума. И что же тогда ведёт нас во тьму? Герой, ставший заложником своего мифа, не единожды появлялся на горизонтах моего чтения, взять хотя бы великолепный роман Олди «Герой должен быть один». Но то, как подаёт эту же (эту же?) идею Норфолк, ошеломляет. Никогда не знаешь, что ждёт тебя дальше.

И вот нам наконец кажется, что нити повествования в наших руках. Паломничество в поисках истины и охота на вепря, схватка со злом и брошенный богам вызов, слдеы на песке и сонм разбегающихся в разные стороны отсылок. И тут Лоуренс с лукавой улыбкой останавливается на полуслове, во тьме, в шаге от столь желанной истины. И начинается вторая часть романа, новая круговерть смыслов и отсылок. Древнегреческие герои становятся уже героями литературными, воплощениями людей из прошлого, что некогда прожил некто Соломон Мемель, поэт и жертва холокоста, еврей, создавший все самые значительные свои произведения на немецком, визионер, хюбрист и тоже герой — во всех смыслах. Первая часть романа внезапно становится ни чем иным, как поэмой Мемеля. И значит — интерпретацией его прошлого, ещё одной тающей ниточкой памяти, или обречённости, или имитации реальности, которой никогда не было. Вымышленные Норфолком или Мемелем Меланион, Мелеагр и Аталанта становятся чем-то вроде кругов на воде, что оставили некогда канувшие во тьму герои войны. Которых Мемель или Норфолк старательно ассоциирует с событиями своей молодости, проецируя всю свою жизнь на отношения с возлюбленной и лучшим другом. А потом вся эта матрёшка смыслов прячется в оболочку фильма, что снимают Рут и Соломон, ещё один слой тьмы и тайны. Так что всё это лишь смутные тени на поверхности дремлющего подсознания Мемеля, который сам — креатура Норфолка, облечённая в плоть Пауля Целана, реального человека, успевшего, однако, чуть ли не при жизни стать отдельным мифом. И уже совершенно непонятно, где же остался вход в этот лабиринт смыслов, где сновидец, а где — сны. «Охота на вепря» — нечто на стыке митчеловской паутины взаимосвязей, причин и следствий и бесконечной глубины совмещённых в единое целое отражений Желязны, если уж вновь прибегнуть к спасительному кругу сравнений. Но даже и так ключ к пониманию романа от меня ускользает. Норфолк проделал работу, достойную называться литературным подвигом, и, чтобы повторить его путь, от вас потребуются недюжинные усилия и абсолютное внимание. Это настолько глубокая, многогранная и сложная вещь, насколько только можно вообразить. Будьте осторожны.

Оценка: 10
–  [  7  ]  +

Кир Булычев «Вид на битву с высоты»

Elessar, 22 декабря 2012 г. 21:36

Наверное, это один из самых неудачных вариантов знакомства с творчеством классика русской фантастики, какой только можно себе представить. По крайней мере, я ожидал прочитать что-то наивно-доброе и оптимистичное, а получил в итоге нечто сумбурное, нелогичное и стоящее вне определённого направления. С самого начала автора бросает от жанра к жанру: от прогрессорской фантастики в городских декорациях через криминальный боевик в псевдоисторическое фэнтези о попаданцах. И нельзя сказать, что такое многообразие придаёт роману цельности или необычности.

С самого начала мне не понравился главный герой. Гарик Гагарин напоминает этакого супермена местного разлива, к тому же нахального и самоуверенного, беззастенчиво использующего свои способности в корыстных целях. Способности эти, кстати, достались герою даром и ровно ничего не стоили. И вот после довольно сумбурного пролога, в котором нас знакомят с подробностями биографии Гарика, начинается вторая часть романа, больше всего напоминающая криминальный детектив о лихих девяностых, какие в своё время штамповали тысячами. Политика, разборки, братки, убийства, изнасилования. Да ещё и герой напрочь забывает о своих сверхспособностях, что ещё больше размывает фантастический колорит. И даже потом, когда фокус авторского внимания перемещается к арене, где на потеху неведомым хозяевам идёт кровавая война, интереснее не становится. Страдания и смерть непременно должны были оставить отпечаток на характерах героев, просто не могли не оставить. Но те как ни в чём не бывало продолжают вести себя так, как будто бы ничего не произошло. Героям не хочется сопереживать, в войну Булычёва не хочется верить. Гарик вообще плывёт по течению, ожидая, что всю работу за него сделают другие. Композиционно третья часть романа скопирована с «Рыцарей сорока островов» Лукьяненко, тут и спорить нечего. Вот только передать эмоциональный накал и глубину ситуации у Булычёва не вышло, не говоря уже о серьёзных логических несостыковках. Взять хотя бы рояль в кустах в самом конце. Мне что-то не верится, что практически бессмертные существа, способные стирать людям память и похищать их в параллельные измерения, настолько глупы и беззащитны, что позволили собственным слугам пронести на базу автомат, из которого их в итоге и расстреляли. Да и если отбросить сюжетную логичность, всё равно финал коробит. Начали с гуманистической драмы о страдании, закончили очередной разборкой со стрельбой и поножовщиной.

В итоге, я не нашёл в романе ни неожиданных сюжетных ходов, ни цепляющих персонажей, ни глубокой моральной проблематики. Подозреваю, что многие читатели, знакомые с творчеством Булычёва, ставят роману довольно высокие оценки просто из уважения к автору. Но я в данной ситуации человек непредвзятый, и, если уж начистоту, «Вид на битву с высоты» показался мне больше похожим на пробную поделку начинающего и не очень талантливого автора, чем на зрелую и выверенную работу признанного мэтра.

Оценка: 6
–  [  8  ]  +

Джон Ирвинг «Отель «Нью-Гэмпшир»

Elessar, 15 декабря 2012 г. 22:25

You can check out any time you like

But you can never leave!

The Eagles, «Hotel California»

Наверное, Ирвинг прав. Потому что я тоже думал когда-то, что всё у меня обязательно будет хорошо и славно, и будет любовь, и будет счастье, и смысл тоже будет, и будет всё-всё-всё вообще. Наверное, все так думали. А потом — бац! — и ты уже взрослый, и жизнь начинает разгоняться вниз, и ты понимаешь, что жизнь твоя стала каким-то чёртовым отелем. Где постоянно снуют какие-то странные и не очень симпатичные люди, а родные и дорогие уходят и не возвращаются, и всё привинчено к полу, и ты не радушный хозяин, а какой-то жалкий забитый постоялец из углового номера, а где-то в ванной с тошнотворно-надсадным булькающим звуком всплывает Грустец.

Ты пробовал травить его, поджигал и вот теперь утопил, а он, каналья, не тонет, прямо Распутин какой-то. И остаётся только сидеть и печально удивляться тому, что жизнь внезапно стала какой-то чужой, а забавная семейная сага — безумным постмодернистским макабром в отрыве от реальности, и не вернуться назад. Ирвинг, жопа с ручкой, ты что такое творишь, а? Я хотел почитать про милых фриков и медведя на мотоцикле, зачем ты так, а?

И что делать — я топил, а он не тонет. Или идти тихонько сквозь годы по обшарпанному гостиничному коридору, захлопывая за собой двери и не оглядываясь назад, или вот, пожалуйста, окно. Так или иначе, в конце коридора всё равно окно, так не проще ли сразу? Потому что ты, например, карлик, или совсем не умеешь целоваться, или мышиный король. Потому что-то где-то четыреста шестьдесят четыре, а ты так и не начал считать, и не знаешь, как сказать, что любишь, потому что:

- ты гей — таксидермист

- ты влюблён в собственную сестру

- ты старая дева со штангой

- ты слишком умный, но очень грустный медведь

- ты девочка — радикал с кучей мусора в голове

- ты бездарность по сравнению со Скоттом Фицджеральдом

- тебя изнасиловали в детстве

- Грустец не тонет.

Ирвинг, мать твою, что ты такое курил, а? Зачем ты с ними так? Зачем ты так со мной, а? Они ведь не заслужили и не виноваты, да и я, наверное, тоже. Слишком много крови и schlagobers, и боги, как же талантливо.

И вот твоя неосуществлённая любовь разрастается, как раковая опухоль, и ты кричишь, и плачешь, и бьёшься в агонии, и во всём великом и могучем не хватает слов. Weltschmerz, ощетинился своими жесткими согласными и сидит, смотрит. Слово — надгробие, слово — приговор. Любовь камнем лежит на сердце, на живую нитку привязанная, и тоже не тонет, хоть и такая невыносимо-тяжёлая, а так хотелось бы утонуть, но любовь не тонет и вместе с ней сердце. И где-то поблизости так и маячит окно и в нём бессердечные тела Габсбургов, и так не хочется к ним лежать под weltschmerz и слушать безумные оперы Доницетти. И ты уже не понимашь, где кончается любовь, а где начинается Грустец. Если религия — просто очередная разновидность таксидермии, то любовь определённо подвид Грустеца, особенно пакостный и непотопляемый. И остаётся только учиться говорить самому и плавать, тоже самому, раз уж такая штука. И хорошо бы украсить отель к Рождеству, раз уж всё же. И непременно жить дальше и верить, и не сдаваться. И найти свою любовь, и потом уже не отпускать, хоть это и так трудно, что совершенно точно понадобится медведь, здоровенный, как эйфелева башня, и умный как четыреста шестьдесят четыре Эйнштейна. И верьте Фрейдам, обоим, и не расставайтесь с бейсбольной битой, потому что мало ли, и обязательно запоминайте сны, а лучше записывайте в тетрадочку. И самое-самое главное, умоляю вас...

...проходите мимо открытых окон.

Оценка: 8
–  [  10  ]  +

Арундати Рой «Бог Мелочей»

Elessar, 5 декабря 2012 г. 19:41

Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Странно, но чем больше семейных драм я читаю, тем меньше мне хочется верить классику. Безответная любовь, распадающийся брак, проблемы с детьми, семейные тираны, неудавшаяся и непонятно как пролетевшая мимо жизнь. Детали, образующие механизм качественной бытовой драмы, повсюду одни и те же, и мало кому из авторов удаётся придумать хоть что-то оригинальное. В самом деле, это же совершенно типичные вещи, предсказанные порождения ненависти и отчаяния, весь спектр возможных эффектов того, что несколько запутавшихся друг в друге людей не могут вырваться и убежать далеко-далеко. Тут неважно ни время, ни место. Летят года, тысячи километров сине-серого океана разделяют материки. Но люди, те остаются верны себе.

Вот и в «Боге мелочей» представлен, пожалуй, весь помянутый выше набор ходов, столь характерный для жанра. Такая несчастная семья в базовой комплектации. И потому мне неинтересно пересказывать здесь сюжет и живописать страдания персонажей, благо всё читается практически с первых строк романа. Я лучше расскажу, почему эта книга показалась мне одной из лучших семейных драм, что мне доводилось читать.

Во-первых, индийский колорит. Всегда любопытно окунуться в неизвестную культуру, посмотреть, чем живут её носители, во что верят и какие предрассудки довлеют над ними. Тут и идущая из глубины веков кастовая система, позорный пережиток прошлого, делящий людей на прикасаемых и неприкасаемых. И индуизм, религия, по-прежнему господствующая в стране, хоть и потеснённая слегка исламом и христианством. Фоном к истории Эсты и Рахель, за скобками, на заднем плане Рой показывает, как религия предков постепенно теряет власть, отступая под тяжёлыми ударами времени. Отныне индуизм больше не играет той грандиозной мировоззренческой роли, что прежде, и виной тому даже не проникновение вместе с британскими колонизаторами христианства. Не чужая религия, но чуждая этика и мораль повергла во прах старинных богов. Агрессивная экспансия запада многе поменяла в умах индусов. Некоторые, как заправские жертвы стокгольмского синдрома, стали завзятыми англофилами, некоторые, вооружившись ещё одной экспортной заразой — коммунистическими идеями, затеяли игру в профсоюзы и митинги. Читая книги всё новых и новых индийских авторов, глядя на ситуацию всё с новых и новых сторон, постепенно осознаёшь всю глубину проблемы. Пожалуй, Рой наряду с Салманом Рушди стала для меня именно тем писателем, чьи книги помогли мне увидеть новое измерение Индии, неприглядную правду, скрытую за фасадом глянцевых туристических курортов. Зависть, алчность и ненависть взошли на пепелище одной из величайших в мире философских систем. Жрецы древних богов за гроши исполняют ритуальные танцы на потеху туристам. Святилища забыты и покинуты, великие боги пали. Остался только один, самый последний и самый беззащитный — Бог Мелочей.

Здесь-то и следует упомянуть о втором достойнстве романа — форме, в которой воплощена незатейливо-будничная история одного нечастья. Ключевые фразы, многократно повторяющиеся, пронизывающие текст насквозь. Образы и предметы, ставшие отпечатками чувств героев. Резиновый надувной гусёнок, «токийская любовь», бабочки, детская сумочка со стразами, алый флажок, запах роз, серебристые растяжки на коже любимой, скрипка, и стаканчик кофе, и старые фото из мира счастья, и крохотный серебрянный напёрсточек, и десятки, и сотни мелочей. Мелочи-влюблённости, мелочи-утраты, мелочи-расставания, мелочи-мечты, мелочи, из которых и состоит вся наша странная и нелепая жизнь. И посреди всего этого он, Бог Мелочей, колосс на глиняных ногах, хрупкий страж счастья, гигант с чёрной кожей и алыми ногтями, последний и обречённый. Слуги зла непрошенными гостями прокрались в жизнь героев, адепты ненависти напали на Бога, растерзали его, насмерть забили тяжёлыми кованными сапогами. Бог умер, и мир раскололся, и мелочи рассыпались и остались лежать, потерянные и ненужные, на поживу мародёрам и любопытствующим.

С самого начала мы знаем, чему суждено случиться, и это вовсе не ошибка автора. Вместе с пророческими строками видений будущего со страниц срывается холодное, пробегающее мурашками по коже ощущение неизбежности. Рок, предначертание, падение. И нам всё непонятно, зачем герои возвращаются туда, где были так несчастны. Однажды вырвавшись в целый мир бескрайних возможностей, освободившись от паутины суеверий и лжи, они всё равно поворачивают назад. И только финал ставит всё на свои места. Лишь воочию увидев то, о чём мы знали почти с самого начала, мы постигаем истину. Единственно верная нота, финал в утраченном, но бесконечно прекрасном времени, последний аккорд. И всё наконец понятно. Они возвращаются не за памятью, не за искуплением и уж тем более не за местью. Это паломничество, но не в поисках корней и родного очага. Эста и Рахель вернулись, чтобы преклонить колени на пепелище, где некогда пали великие боги. Где некогда умер и их бог, самый последний и самый беззащитный. Бог Мелочей.

Оценка: 8
–  [  15  ]  +

Маркус Зузак «Я - посланник»

Elessar, 4 декабря 2012 г. 21:25

Маркус Зусак в наших палестинах известен в первую очередь авторством нашумевшего «Книжного вора», неоднозначного и спровоцировавшего немало обсуждений романа. Кто-то ругал книгу, кому-то она, наоборот, понравилась, но так или иначе дело было сделано: у читателей возникла устойчивая ассоциация между книгой и автором и какие-то свои представления и ожидания от творчества Зусака.

К чему я всё это? Если коротко, то всё очень просто: «Я — посланник» нечто совершенно другое и новое. Не будь на обложке отпечатано здоровенными алыми буквами «Маркус Зусак», установить авторство вслепую было бы практически невозможно. Нет ни рубленных резких фраз, ни ошеломляющих читателя скачков во времени. Это роман не войне и не об утрате, и на этот раз автора нельзя обвинить в попытке спрятаться за спинами тысяч умерших. Нет ни расстрельных процессий, ни поездов смерти, ни лежащего в руинах города. Всего лишь обычная история обычного двадцатилетнего парнишки, какие-то считанные месяцы обыкновенной тихой жизни, наполненной самыми заурядными вещами. И знаете, что? Даже в этом формате Маркус чертовски хорош.

Книга подкупает своей искренностью и простотой, практически любой читатель найдёт в образе героя что-то близкое и понятное. Безответная любовь, проблемы с работой, непонимание между друзьями, ссоры с близкими. Такие типичные проблемы, такие банальные. И такие родные. Всякий из нас хоть раз да побывал в шкуре Эда Кеннеди, хронического неудачника, славного и доброго парня, которому как назло всегда чуточку не везёт. И когда в монотонную жизнь героя внезапно врываются послания на картах, таинственные телефонные звонки и прочие необычности, мы радуемся неподдельно и от всей души. Глядя, как Эд преодолевает трудности, помогает людям, ищет своё место в жизни, мы сами проживаем собственные неудачи, оставляя их в прошлом. Мы понимаем, что всё, в сущности, очень легко и решаемо, стоит только всерьёз захотеть изменить свою жизнь к лучшему. Жизнь как колода карт, кому-то сдаёт тузы и козыри, а кому-то так, всякую мелочь. Но ведь она ещё и игра, а не какая-нибудь скучная лотерея, где всё ясно наперёд. Так почему бы не сыграть, вдохновенно и как следует? Ведь наша игра — с ненулевой суммой, и если разыграть карты правильно, в выигрыше останутся все.

Задуманный посланием читателям, роман стал своеобразным открытием и для самого Маркуса. В одном из интервью он сказал, что именно эта книга стала тем самым событием, которое заставило его поверить в свои силы. Так что знаменитый «Книжный вор» самим своим рождением обязан «Посланнику», хотя и ни капельки на него не похож. И всё же «Посланник» не менее талантлив, хотя и по-своему. Изящное композиционное решение, удачно подобранные сюжетные перипетии, превосходно иллюстрирующие постепенное изменение героя, наконец, сам образ Эда, скрывающий громадный запас эмпатии. Очень сложно создать одной лишь силой воображения личность, которой действительно хотелось бы сопереживать, но у Маркуса действительно получилось. Возможно, всё дело в том, что у меня слишком много общего с этим забавным неудачником. Возможно, проблемы и неурядицы, что причудливым раскладом сдала Эду жизнь, не так уж универсальны и близки далеко не каждому. Честный и светлый, лишённый даже намёка на вымученную жалость, этот роман тем не менее, как и все трогательные вещи, очень личная штука. Никогда не скажешь заранее, что скрывается за обложкой, как не угадаешь лежащие рубашками вверх карты. Но одно я могу сказать точно: забавная маркусова фамилия с сомнительной согласной в серединке стала для меня гарантом увлекательного чтения. Это парень действительно талантливый, глубокий и разноплановый писатель, и новые его книги всегда будут желанными гостями на моих полках. Что же до этого романа, то я без тени сомнений ставлю ему 10 из 10. Я мог бы долго распространятся, почему, но это будет вымученно, эмоционально и совершенно не к месту. Лучше скорее садитесь к столу и попробуйте сами. Карты уже ждут.

Оценка: 10
–  [  6  ]  +

Джонатан Сафран Фоер «Полная иллюминация»

Elessar, 2 декабря 2012 г. 22:20

Потрясающая своей необычностью вещь. Хотя это не первое моё знакомство с творчеством Фоера, я всё равно был изрядно удивлён, хотя и знал, чего ждать. Сразу, чтобы прояснить ситуацию, отмечу, что восторженное удивление явно не единственная из возможных реакций. Спектр эмоций, что способен породить текст, широк до невероятности, и где-то там, на другом его конце, вполне возможно притаились непонимание и раздражение. «Последняя иллюминация» — явно не из тех книг, что нравятся всем (что невозможно в принципе) или хотя бы большинству (что часто идёт рука об руку с попсовостью и китчем). Но уж если вы оказались с Фоером на одной волне, удовольствие от книги получите громадное.

Самое-самое главное, что нужно знать: Фоер изрядный символист. Ага, прямо как те ребята из Серябряного века, для которых форма была важнее содержания. Красной нитью сквозь роман проходят видения, дневниковые записи, кусочки внутренних монологов, которые нормальными назвать нельзя ну совершенно никак. Броский и запоминающийся образ автору гораздо милее такой эфемерной вещи, как сюжетная логика. Коробки с памятью, книга печалей Брод, Времямер, узелки, что вяжет Софьевка. Если читали «Жутко громко, запредельно близко», то прекрасно понимаете, о чём я. Совершенно то же фокусничанье, ювелирная работа над организацией текста, диалогами, ритмикой фраз. И ещё — Фоер потрясающе афористичен. Это как раз тот случай, когда автор умеет формулировать свои мысли по-настоящему эффектно и красиво. Взять хотя бы размышления Брод о боге и любви. Вообще, «историческая» часть книги мне понравилась куда больше. Штетл, в котором живут герои, предстаёт своего рода микрокосмом, замкнутым и чудным мирком, неподвластным нормальной человеческой логике. И пускай многие из здешних диковин жестоки и недобры, тем притягательней для нас становится текст. Если чуточку поиграть в сравнения, то перед нами что-то вроде стеклянного шара с городком внутри. Вот только город сожжён, лежит в руинах, и вовсе не снег, а пепел медленно оседает на почерневшие кровли игрушечных домиков. Жутко и завораживающе. Пожалуй, что-то вроде Макондо Маркеса, а это в моих устах один из сильнейших комплиментов.

Отнесённая же к настоящему времени часть романа написана совсем по-другому, хоть и объединена с исторической множеством хрупких мостиков. Действительно, ведь лейтмотив романа — проходящая сквозь года память. Память о любви, жертве и искуплении. А ведь это — нечто, неподвластное времени. Прошлое никуда не делось, оно притаилось и ждёт. В забытых коробках с пожелтевшими от времени фотографиями, в перезвоне колец, которыми однажды обменялись далёкие предки героя, в судорожном биении о кожу крови, которая рвётся на свободу. И будут слёзы, и боль, и вскрытые бритвой вены, и память будет жить дальше. На самом деле странно делить роман на части, ведь он — о непрерывном. За изменчивостью формы Фоер прячет единство содержания. Местами уморительно смешная, наивная и нелепо-исковерканная исповедь Саши коснётся вас не сразу, точно так же, как не сразу станут вам понятны хитросплетения исторических обстоятельств и вычурная символика, которой переполнена история Брод. Да, Фоер проделал грандиозную работу над языком, создал целую систему псевдоправил, которые позволили вывернуть речь наизнанку, выкрутить совершенно непередаваемым образом, сохранив при этом полную ясность. Но постепенно сквозь внешнюю антуражность проступает главное. По мелочам, в деталях, в прощальном «бесхитростно», в скособоченной идиоме об утраченном времени, которая, кажется, куда точнее и ярче оригинала. Подлинная искренность, как бьющийся о стенки фонаря светлячок. Один за другим во тьме зажигаются огни. и наступает иллюминация. Полная. Безжалостная.

Возможно, вам не понравится то, что вы увидите. Возможно, вы сочтёте роман дешёвой попыткой сыграть на неизбывной человеческой жалости и сострадании. Вы будете в своём праве. Но только так и можно говорить об ужасном. О войне, о холокосте, о башнях-близнецах в конце концов. Нам всё кажется, что это уже в прошлом, что давно стало сухими строчками исторических очерков. Вместе с Ремарком мы удивляемся тому, как из миллионов трагедий, сонма маленьких армагеддонов, выплавляется бездушная и мёртвая статистика. Вместо феникса из пепла человеческих душ возрождается какой-то ужасный и отвратительный кадавр, чучело. Такова арифметика страдания: сумма бесконечно меньше составляющих её слагаемых. И именно потому прав Фоер, показывающий нам драму человека, а не человечества. Только так можно пробудить память, только так понять, что стоит за каждой из миллионов смертей. Только так можно исправить счёт. Вот потому-то я и считаю этот роман превосходным. Но предсказывать, понравится ли он вам, конечно, не берусь. В конце концов, мы ведь люди, а не фигурки-статисты.

Оценка: 9
–  [  23  ]  +

Борис Акунин «Чёрный город»

Elessar, 1 декабря 2012 г. 21:25

Ну вот, наконец-то я прочитал новую книгу о Фандорине. Уже четырнадцатый роман в серии, надо же, как летит время. И время это, кажется, не очень благосклонно к автору. Последние вещи Акунина мне кажутся всё же в известной степени вымученными, даже натужными. Знаю, извечные обвинения в нетортовости — это такой устоявшийся уже тренд, знаю, что неоригинален. «Весь мир театр» точно так же критиковали и точно так же спешили «хоронить» Акунина. И, на самом деле, зря, потому как «Чёрный город» заметно лучше своего предшественника в серии. Но вот беда: только его он и лучше. Новый роман — своеобразная компиляция лучших идей и образов цикла, и, как и всякая осетрина второй свежести, до высочайшей планки ранних вещей недотягивает.

Образы второстепенных персонажей — один сплошной самоповтор. Жуликоватый полицай-начальник, до поры до времени старательно прикидывающийся верным и надёжным союзником — было? Было, порукой тому князь Пожарский. Одержимый революционными идеями подпольщик-фанатик? Грин, я узнал тебя. Верный, неоценимый в расследовании помощник, в решающий момент оказывающийся опасным врагом? Ба, да это же мадумуазель Деклик! Толстяк-богач, которого враги Фандорина коварно пытаются представить главным злодеем? Конечно, господин Цурумаки. Немыслимо угнетающе. Знакомые типажи, набросанные небрежно, штриховкой, чуть ли не теми же словами. Те же «неожиданные» сюжетные повороты. Уж лучше бы появление Кара-Гасыма так и осталось роялем в кустах, каким оно сперва кажется читателю. Я до середины романа ловил себя на одних и тех же повторяющихся мыслях: «Неужели Шубин марионетка Дятла, а Гасым — предатель? Да нет, не может быть, это же так примитивно и неизящно, это Акунин, а не какой нибудь Вася Петров.» Ну вот, приехали.

Даже лучшее, что есть в книге — образ Баку, Чёрного города, местами срисован с американского Дикого Запада, не антуражем, само собой, но общим настроением. Сам Фандорин, харизматик и обаяшка, который, казалось бы, способен один вытянуть какие угодно сюжетные завалы, безбожно тупит. Другого слова и не подберёшь. Если раньше за героем всегда оставалось последнее слово, финальный трюк, укладывающий на лопатки всех негодяев, то здесь... Чёрт, раньше в конце срабатывала сложнейшая конструкция из на первый взгляд незначительных штрихов, деталей и зацепок. И я, как и подобает при чтении хорошего детектива, восхищался прозорливостью героя и мастерством автора. Показать все кусочки мозаики, эффектно её собрать и оставить читателя восхищённо вздыхать — таким рецептом пользовался Акунин в ранних романах. А теперь всё на поверхности, даже не кусочки-детальки, а здоровенные кусищи, а Фандорин проигрывает. И это притом, что Акунин всячески подчёркивает, что нынешний Эраст Петрович не чета тридцатилетнему, он и умнее, и хитрее, и сильней в бою. Вот разве что последнее, ибо беготни и боёвки в «ЧГ» рекордно много. Если раньше Фандорин брал умом, то теперь физподготовкой. На смену тонкому и изящному детективу пришёл ладно написанный развлекательно-приключенческий роман. Ох, не так хотел бы я попрощаться с Эрасто-саном.

Кстати, о прощании. Аналогия с Рейхенбахским водопадом, которая просто напрашивается после чтения, очень показательна. Шерлок велик, он переиграл Мориарти, он вне всяких сомнений умнее. Его удел — равный поединок с достойным соперником и боевая ничья, потому что Холмс — мыслитель, а не боец. А вот Фандорин, незаметно превратившийся в этакого ретро-Бонда, проваливается полностью и с треском. Он жалок, связан и проиграл людям, и близко не стоящим криминальных гениев, над которыми когда-то брал верх. Пистолет, конечно, даст осечку, в последний момент появится Зафар или (что будет ещё трогательней) верный Маса, бледный и с перебинтованной грудью. Потому что великие сыщики не тонут, потому что читатели привязались к герою и не отпустят даже и такого недофандорина, потому что Акунину хочется кушать, в конце-то концов. Да и в ранних биографиях Фандорина недвусмысленно упоминалось, что в 1920 у него ещё и сын родится. Эраст Петрович прочно укоренён в многоцикловой акунинской вселенной, убить его до времени значит внести в уже написанные книги кучу неувязок и нелогичностей. Да и мстить людям из прошлого для героя стало доброй традицией. Молодой Фандорин упустил киллера Ахимаса в «Азазаеле», чтобы расправиться с ним в «Смерти Ахиллеса». Неуловимый Одиссей, он же Дрозд, он же Дятел, вчистую переигрывает Фандорина вторую книгу подряд. Хочется верить, что справедливость восторжествует. Потому что никто не смеет шутить с Эрастом Фандориным, никто. Ну, по крайней мере с тем крутым парнем с седыми висками, который мне так полюбился по ранним книгам. Нынешнее недоразумение вполне может снова проиграть и даже (о боги!) тихо лечь и умереть.

В результате получается довольно грустная картина. По-моему, Акунин уже устал от писательства. Куча псевдонимов, конвейерный темп работы, даже жежешечка уже пошла в печать. Как по мне, под псевдонимами пусть делает, что душе угодно, но Фандорин — это святое. Поэтому только три балла, и то из уважения к ранним вещам.

Оценка: 7
–  [  7  ]  +

Пол Остер «Книга иллюзий»

Elessar, 27 ноября 2012 г. 00:11

С каждой следующей книгой я всё больше восхищаюсь мастерством Остера: его мрачноватыми печальными сказками, его способностью дотянуться сквозь страницы до читателя, возможостью тихонько погрустить один на один с книгой. Пол не играет словами, Пол не швыряет читателя в ад пылающей Хиросимы или карточные домики башен-близнецов, Пол даже не пытается сыграть на сострадании к герою. Но каждый раз мне, в общем-то недоброму и изрядно циничному человеку, хочется плакать над его книгами. Что же делает с нами своей прозой Остер, что творят его герои со своими жизнями и самое главное — что мы сами уже сотворили с жизнями своими, данными нам один раз и безжалостно утекающими сквозь пальцы?

Трудно описать словами всё, что скрывается за обложкой «Книги иллюзий». Тихая агония, когда не важно — дурман алкоголя или каторжный нечеловеческий труд, лишь бы не помнить, лишь бы не вспоминать. Когда понимаешь, что просто не повезло, бывает. Когда забываются лица любимых. Когда с глупым видом обнимают и говорят, что им жаль, что они сочувствуют. Когда ты виноват без вины, просто потому, что жив. Когда реальность распадается на части, выцветает, как старая черно-белая плёнка. Жизнь как кино, кино как иллюзия. Когда всё, что угодо, лишь бы не я, лишь бы не со мной, лишь бы не по-настоящему. Мир выворачивает наизнанку, маски иллюзий сменяются одна за другой жутковатым калейдоскопом, в такт судорожно бъющемуся сердцу. Голоса из тьмы, голоса из могилы, прорехи в ткани мироздания, можно провалиться и пропасть без возврата, и хорошо, и пусть, лишь бы не помнить, лишь бы не вспоминать, давай же, стреляй. В голову лезет всякое, кажется, что Дэвид лежит в покорёженном грузовике, и умирает, и грезит о новой любви взамен утраченной, о новой жизни и новом смысле. Иллюзии утешают, но не исцеляют, внутренняя жизнь — там только Мартин Фрост и его иллюзии, и холод, и пепел сожжённых страниц — такой же холодный, им ничего не согреть. И вот Дэвид отправляется в долгий путь домой, вслед за призраком великого комика, ставшего его путеводной звездой. Который наделал столько ошибок, который превратил свою жизнь в Via Dolorosa раскаяния и искупления за то, чего не совершал, который снимал потрясающие фильмы о пустоте и в пустоту, который приговорил себя за то, что любил и его любили. Титан, погрязший в самообвинениях, увязший в паутине иллюзий, умерший жалкой и смешной смертью, так и не сумевший вырваться на свободу из клетки, в которую сам себя запер. Гектор Манн — колосс, и под его обломками оказывается погребено всё, чем жил Дэвид. Его путь, его настоящее и будущее, его новая почти случившаяся любовь — всё тонет в пучине наваждения. Ах, нет, стойте, ведь остался ещё Шатобриан, ещё один гигант, павший во мрак давно, так давно, но круги всё расходятся по воде, лёгкая рябь становится штормом, и сокрушительным цунами Дэвида, как потерпевшего кораблекрушение, выбрасывает на берег. И приходит осознание, так поздно и оттого тем больнее, а ведь всё просто до слёз, всего-то жить будущим, исправлять зло не самобичеванием, а просто стараться делать людей вокруг счастливее хоть чуть, хоть самую малость. Так просто, а никто не догадался, и сам Гектор тоже, он как звезда скорби, ослеплённый своим раскаянием,рухнул, и разбился, и оставил след из поломанных судеб. Безумный флагеллант, а ведь его искупление было в его фильмах, а не в грязи, в которую он вверг себя, и уж тем более не в пустоте. Дэвиду ещё повезло, бесконечно повезло, его выбросило на берег, а там, посреди открытого моря иллюзий, уже раскрылась пасть водоворота на месте, где пал титан. Дэвид утратил всё, что имел, но зато понял то, что должен был понять давно. В конце концов, рано или поздно приходит свет, и тогда иллюзиям настаёт конец.

Гениальный роман, книга-иллюзия, книга-тень, книга о несбывшемся и неслучившемся, исповедь и реквием одновременно. Читайте.

Оценка: 9
–  [  10  ]  +

Иэн Бэнкс «Мёртвый эфир»

Elessar, 25 ноября 2012 г. 14:18

Выход на русском очередного романа Бэнкса для меня всегда остаётся заметным событием, даже если речь идёт об очередной мейнстримовой вещи, а не научной фантастике. И уж тем более интересен для меня был именно «Мёртвый эфир», который поклонникам автора пришлось ждать добрых десять лет. Во многом это объясняется не самой лучшей критикой, которую получил роман сразу после выхода. Ленты отзывов на Амазоне и Goodreads пестрят уничижительными коментариями о бессодержательности, слабом сюжете, затёртых и избитых для автора такого уровня приёмах. Но всё же само имя Иэна, ставшее за последние пару десятков лет своего рода брендом, в конечном счёте сделало своё дело, и мы можем наконец прочесть роман на русском. Что я и сделал так быстро, как только смог. Сразу предупреждаю, что этот отзыв — сугубо пристрастное мнение фаната, отягощённое к тому же искренней симпатией авторским политическим воззрениям. По возможности я постараюсь быть объективным, но всё же, всё же, всё же...

Итак, первое, в чём сразу следует признаться: большинство критиков в той или иной мере правы. Роман действительно не без недостатков, среди которых с ходу можно выделить три наиглавнейших. Во-первых, откровенно слабый сюжет. Весь ход событий читается чуть ли не с самого начала, а доблестными русскими издателями героически выдан от и до прямо в аннотации. Конечно, Бэнкс пытается спасти ситуацию, подбросив читателю несколько действительно неожиданных поворотов на второстепенных сюжетных линиях, но даже и так магистральная ветка остаётся слишком предсказуемой и скучной. Во-вторых, проблема в самом главном герое. Знакомьтесь, Кен Нотт, радиоведущий. Тролль, лжец, не девственник, левак, алкоголик, периодически балуется наркотой. Кобель, потому как назвать его возвышенно-романтическим «казанова» или «ловелас» у меня просто не поворачивается язык. Отмороженный псих без тормозов, в своих передачах не боящийся наезжать на всех и вся без разбора. Корпорации и политики, фундаменталисты и радикалы всех мастей, религиозные фанатики, футбольные болельщики, технократы, быдло из гетто, зомбированный средний класс, зажравшийся истеблишмент. Оригинальная шотландская фамилия, которую герой когда-то давно поменял, очень точно его характеризует. Кен МакПсих, парень сомнительных моральных устоев и душевного равновесия, такой точно не вызовет симпатий читателей. Здесь мы плавно переходим к причине третьей, состоящей в том, что уж слишком многих совершенно точно заденут за живое кривляния Кена. Герой пачками получает письма с угрозами, а самые выдающиеся даже вешает в рамочках на стену кабинета. Точно так же обиженные читатели недрогнувшей рукой влепят роману единичку а то и напишут разгромную рецензию. Но проблема, на самом деле, состоит в том, что последние два аргумента из трёх не так уж и бесспорны.

С одной стороны, Кен, не стесняясь в выражениях, нападает на убеждения целых социальных групп. Но всё дело в том, что при этом герой не стремится кого-то обидеть или эпатировать. Кен искренне уверен в своих убеждениях и руководствуется именно желанием донести до людей истину. Бэнкс поднимает множество по-настоящему важных вопросов. Какие-то из них были более актуальны десять лет тому назад, какие-то являются первоочередными проблемами и по сей день. Трагедия 11 сентября, смерть принцессы Дианы, воинствующие неофашисты, арабо-израильский конфликт, сомнительная победа Буша-младшего над Альбертом Гором, фундаменталисты от религии, зомби-телевидение, фильмы Пола Верховена и английский футбол. Серьёзные и не очень, трагические и забавные, монологи Кена заставляют всерьёз задуматься о том, куда же катится этот чёртов мир. Конечно, герой Бэнкса мало подходит на роль пророка. И даже на роль блестящего интеллектуала — трендсеттера тоже не очень. Но ведь главное — суть, а не форма. Если отбросить предубеждения и задуматься, то выходит, что устами своего центрального персонажа Бэнкс высказывает множество дельных и стоящих мыслей. Постепенно меняется и отношение читателя к герою. Несмотря на все свои недостатки, старина МакПсих неизменно остаётся честен перед собой, даже и тогда, когда подобная принципиальность может влететь в копеечку. По-моему, это очень многого стоит.

Ну и конечно же, никуда не делись таланты Бэнкса-расказчика. Роман написан живо, образно, динамично, на месте и фирменный авторский юмор. Некоторое фразочки намертво заседают в памяти, как например «волосы цвета героина». Очень «кислотная», необычная и типично бэнксовская метафора. Отлично удались персонажи второго плана, особенно Эд, негр-интеллектуал, любящий на досуге имитировать жаргон и повадки типичного обитателя гетто. На одном этом Иэн выстраивает множество уморительно смешных ситуаций. Неизменно на высоте и Фил, коллега главного героя, на первый взгляд зануда и педант, который, однако, периодически способен выдать перл похлеще самого Кена, особенно если как следует напьётся. Присутствует в книге и непременный шотландский колорит, свойственный почти всем мейнстримовым вещам Бэнкса. Здесь он даже позволяет себе лёгкую самоиронию по поводу шотландского менталитета и общенациональных мифов и заблуждений. По настроению «Эфир» наиболее близок «Пособнику», главным образом за счёт определённого сходства Кена и Камерона. Но мне всё же кажется, что «Мёртвый эфир» куда более глубокая и цельная книга. Здесь Иэн наиболее полно и подробно излагает свои политические взгляды и мировоззрение вообще. Конечно, за этим монологами обо всём несколько теряется сюжет, да и интересны читателю они будут ровно в той мере, в какой интересна личность автора. Рекомендую этот роман в первую очередь фанатам Бэнкса, прочитавшим не одну его книгу.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Иэн Макьюэн «Амстердам»

Elessar, 21 ноября 2012 г. 20:47

Очередной букеровский лауреат, оставшийся для меня каким-то не особенно понятным и близким. Кажется, критерии присуждения этой премии рискуют так и остаться для меня тёмными и неясными. Как и в случае с «Предчувствием конца» Барнса, которое я прочёл недавно, нельзя не отметить целый ряд очевидных достоинств романа. Но точно так же остаётся стойкое ощущение, что на лучшую англоязычную книгу года прочитанное ну никак не тянет.

Макьюену, несомненно, удались персонажи, их портреты психологически точны и очень красивы. Автор тщательно, пусть и слегка мрачновато, выписывает героев, добавляя всё новые штрихи за счёт самых разных мелочей. Случайные реплики, кусочки внутренних монологов, отношение к работе и дружбе: в ход идёт всё. Особенно удачна аналогия между характерами и профессией героев, отчётливо демонстрирующая, как в абсолютно разных обстоятельствах одни и те же черты характера приводят к одинаковым же результатам. Вот главред Вернон, постоянно в движении, постоянно на бегу. Десятки встреч, сотни дел, которые нужно утрясти за день. А вот — композитор Клайв, полная, казалось бы, противоположность своего друга. Замкнутый интроверт, привыкший творить в уютном одиночестве кабинета или гулять по безлюдным горным тропинкам, ожидая прилива вдохновения. Но обоих объединяет общий порок, имя которому — эгоизм. Именно зависть и болезненное какое-то самолюбие сквозят в каждом поступке героев. Чувства окружающих, память о любимой, даже совесть — в расход идёт всё. Борьба Вернона за идею больше напоминает травлю, симфония тысячелетия, что пишет Клайв, оборачивается жалким плагиатом подлинно великих. Когда видишь, как рушатся карточные домики, которые герои наивно полагали делом всей своей жизни, даже навязчиво-неправдоподобный финал кажется каким-то более логичным и закономерным, чем есть на самом деле.

Но и так финал, да и сюжет вообще, выглядит каким-то простоватым. Да, два парня потихоньку съехали с катушек и решили поквитаться разом со всем миром, в качестве первой мишени выбрав лучшего друга. Но ведь это читается с самого начала, как только понимаешь, что глубокая и сильная драма об эвтаназии — это не здесь. У Макьюена ещё был шанс представить роман своеобразной летописью войны за память. Но Вернон и Клайв убивали и умерли вовсе не в борьбе за право считаться истинной любовью Молли. Сомневаюсь, что она вообще по-настоящему что-то значила для кого-то из них. Просто желание самоутвердиться потихоньку и исподволь стало для каждого своеобразным Raison d'être, выело душу и вольготно улеглось в новообразовавшейся пустоте. Примечательно, что в итоге герои поступили ровно так, как и было обещано. Оба утратили контроль над собой и своими поступками, став марионетками в руках своего же безумия. И оба исполнили договор, из ненависти к врагу совершив то, что собирались сделать для друга. Это, конечно, символично и где-то даже изящно, но явно недостаточно даже для простой незаурядности, не говоря уж о гениальности. Авторская попытка постфактум, когда уже сыграны последние такты ставшей реквиемом симфонии, представить всё в виде тонкой многоходовки выглядит глупо и нелепо. Такая пародия на дьявольское коварство, каждой чёрточой, однако, выдающая истинную свою сущность рояля в кустах.

Даже не знаю, стоит ли познакомиться с другими вещами Макьюена. В «Амстердаме» чувствуется почерк мастера, но всё же книга далека от совершенства, да и моих собственных ожиданий она не оправдала. Медитативно, раздумчиво, без изысков и откровений. Рекомендую разве что для общего развития ну и просто любопытствующим.

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Айзек Азимов «Конец Вечности»

Elessar, 16 ноября 2012 г. 19:03

Одна из самых интересных и увлекательных книг о путешествиях во времени, что мне доводилось читать. Занимательно и, что даже важнее, очень просто Азимов приоткрывает перед читателем тайны Вечности, мира, где история человечества не какая-нибудь скучная прямая, но целый набор головоломных многомерных матриц, описывающих трансформации реальности. Мироздание Азимова слегка напоминает квантовую механику в интерпретации Эверетта, которая была опубликована всего двумя годами позже. Разница лишь в том, что в романе вероятные реальности неравноправны. Каждое внесённое во временной континуум изменение вызывает к жизни реальность совершенно новую, а прочие отправляются в небытие. И где-то там, укрытые биополями от конвульсий мутирующего мира, сидят Вечные — самозванные боги, раз за разом перекраивающие полотно истории на свой лад.

Честно говоря, на этом моменте по коже начинают ползти мурашки. В самом деле, какое-нибудь завалящееся минимальное воздействие вроде переложенного с полки на полку ящика может запросто переломить ход истории. И вот уже одни цивилизации пали, а другие возвысились, миллионы людей утратили право родиться, полчища других восстали из небытия, а третьи изменились настолько, что впору считать их совершенно новыми личностями. Конечно, всё это делается во имя счастья человечества, которое наши демиурги приравнивают к размеренному существованию животного из зоопарка — ни тебе войн, ни эпидемий, ни катаклизмов. А между тем именно в борьбе и испытаниях человечество достигло почти всего, чем мы сейчас гордимся. Общее благо Вечных — величина интегральная, не учитывающая личностей, стоящих за сухими строчками сводной статистики. Невольно ожидаешь обнаружить в лице Вечных монстров, адептов немыслимо искажённой этики, чьи устремления и моральные императивы любому из нас ничуть не ближе, чем, скажем, внутренний мир жука-богомола, если таковой мир, конечно, вообще имеется. Но нет, перед нами вполне себе люди: спорят из-за научных теорий, потихоньку интригуют, борятся за власть и влияние. Некоторые, как, например, наш герой, вполне приятные ребята, которых язык не поворачивается назвать монстрами.

И вот, познакомив читателя с исходной диспозицией, автор начинает раскручивать сюжет, постепенно добавляя интриги, приключения, детектив и любовную линию. Но за всей этой занимательностью отчётливо просматриваются и свкозь неё получают развитие всё те же вопросы философского и этического толка. Показать порочность и лживость некой системы через прозрение её верного адепта, особенно если прозрение оное вызвано сердечными чувствами к прекрасной женщине, — ход, конечно, слегка затёртый и где-то даже может считаться клише, но у Азимова получается на удивление складно. Из прочего среди самых сильных образов — библиотека убитых книг, стёртых с лица вселенной вместе с содержащими их реальностями. Исследовать развитие одной и той же личности в разных девиациях одного и того же общества сквозь призму творчества — очень интересная идея. В самом деле, вам разве не любопытно, о чём бы писал, к примеру, Достоевский, родись он в парламентской республике или, скажем, мусульманской стране? До какой степени творчество определяется внутренними переживаниями автора? Или же всё дело в обстоятельствах вовне, и Достоевский-мусульманин — совершенно другая личность и может даже не написал бы и строчки? На одном этом можно было бы написать отдельный увлекательный роман, Азимов просто молодец.

К несчастью, даже в его блестящих объяснениях о времени есть некоторые недочёты, по крайней мере, так показалось мне. Действительно, изначальная реальность без путешествий во времени была изменена из-за вмешательства из будущего. Вечные передали своим предкам технологии и знания, потребные для создания временных колодцев. Но не получается ли, что следствие опережает причину? Азимов использует здесь метафору круга, который можно рисовать бесконечно, очерчивая, однако, неизменный контур. У нарисованного круга нет ни начала, ни конца, это так. Но ведь когда-то в самом-самом начале мы впервые коснулись бумаги кончиком карандаша и начали рисунок, не так ли? Впрочем, тут у меня всерьёз начинает закипать мозг. Возможно, я просто что-то не вполне уяснил из объяснений автора. Ещё один момент, который показался мне спорным, — мотивы, которыми руководствовался герой в самой развязке романа. Я, честно говоря, ожидал, что Эндрю примет решение, исходя из соображений сугубо этического характера, осознав наконец, что Вечные просто не вправе вершить судьбы человечества, хотя бы потому, что и сами всего лишь люди. Но побудительные мотивы Эндрю несколько другие, и связаны даже не со слепой любовью к Нойс, но со стремлением дать человечеству свободу. То есть герой понимает, что наилучший вариант — позволить людям раз за разом обжигаться на собственных ошибках, идти вперёд, кровью оплачивая каждый шаг. Но обменяв стагнацию и покой на развитие, пусть и с неопределёнными перспективами, герой не перестал мыслить категориями полезности. Из-за этого этическая сторона вопроса, неизменно и так красиво развивавшаяся в романе, кажется несколько позабытой. Впрочем, это не более чем придирки. «Конец вечности» — увлекательное повествование с лихо закрученным приключенческим сюжетом, за фасадом которого скрываются глубокие размышления на темы социологии и этики. С чистой совестью могу посоветовать книгу как любителям качественной фантастики, так и ценителям масштабных построений на тему перспектив развития нашего общества.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Джонатан Коу «Дом сна»

Elessar, 13 ноября 2012 г. 21:40

Очень грустная, но вместе с тем светлая и оптимистичная книга. В конце концов, жизнь далеко не всегда усыпанный розами путь. Люди ранят друг друга и умышленно, и по невнимательности, и просто из-за непонимания. Причём, как правило, непонимания того, что творится в их собственной душе. Конечно, книга вроде бы и о снах тоже, и немало любопытностей и диковин поведает нам автор, но, право же, человечьи отношения подчас куда запутанней самых изысканных сновидений. В который раз убеждаюсь, что любовь — самая сложная из всех простых вещей.

В центре повествования — история четырёх персонажей, чьи судьбы перепутались и завязались в узелки. Поначалу избранная автором манера чередовать события из разных сюжетных и временных линий слегка сбиват с толку, но к такому рваному ритму привыкаешь на удивление быстро. Очень-очень скоро сюжетные зацепки начнут работать, и отдельные фрагменты истории станут складываться вместе, подхватывая и продолжая друг друга на полуслове. Любопытно, что череда достаточно необычных и где-то даже невероятных совпадений не вызывает ровно никакого раздражения, и дело тут именно в глубинной связи центральных персонажей. События двенадцатилетней давности навсегда изменили характер каждого из них, и потому они оказываются обречены друг на друга, вновь и вновь переживая последствия случившегося. Именно в героях и заключатся главное достоинство повествования, придающее остальным компонентам целостность и смысл. И, более того, с ними связаны практически все глобальные символы-метафоры, пронизывающие текст.

Самый, пожалуй, интересный из героев — кинокритик Терри. В молодости он спал сутками напролёт и видел удивительно красивые цветные сны, которые забывал наутро. Оставалось лишь ощущение счастья и восторга, только и всего. В погоне за своими видениями герой становится киноманом, тщась отыскать путь к своим снам на экранах старого авторского кино. Поиски утраченных фильмов, которым Терри посвящает так много времени, своего рода попытка отождествить недоступный его памяти прекрасный сновидческий мир с чем-то реальным и принадлежащим нашей, по эту сторону век лежащей реальности. Но постепенно герой разочаровывается в своих идеалах. Забвение, что приходит каждое утро, кажется ему печатью отверженности, эдем из его снов не принимает Терри. Поэтому после нервного срыва герой утрачивает способность спать, его подсознание выкинуло штуку вроде той, когда рассерженный ребёнок с плачем разбивает любимую игрушку. Лишнее тому доказательство — кардинальная смена вкусов. Отрекшись от снов, Терри отрекается и от интеллектуального кино, которое с ними связывал. И лишь вернувшись назад в Эшдаун, описав полный круг, Терри вплотную приближается к откровению всей своей жизни. Любопытно, что сам по себе он не участвует в новых сюжетных коллизиях. Как и подобает настоящему любителю кино, Терри остаётся за кадром, он — наблюдатель. И лишь насмотревшись вдоволь на безумного доктора и найдя наконец заветную свою фотографию, герой понимает, что вселенная его снов никуда не делась и ждёт его верно и преданно. И поэтому такая концовка для Терри — самая счастливая, хотя и покажется любому нормальному человеку слегка пугающей. Я начал именно с истории Терри случайно, наверное, просто так уж случилось, что этот герой стал моим любимцем. Кино как метаформа сна, сон как метаформа возвращения. Наверное, мне просто близок тот слегка инфантильный взгляд на мир, который исповедует этот герой.

Дальше, пожалуй, о Грегори. В конечном счёте, именно он всякий раз становится катализатором действия. Сначала Сара из-за неудачного романа с этим героем отхватывает целый букет комплексов, которые поломали жизнь и ей, и Роберту. А потом Терри, насмотревшись на безумие Даддена, увидив в нём собственного антипода и одновременно жалкую, грубую карикатуру, ужаснувшись неистовому бешенству, с которым Грегори отвергает сны, наконец-то понимает, каких глупостей натворил. Образ Грега, угловатый, резкий, примитивный, бесконечно далёкий от всех столь милых сердцу автора сквозных символов, своего рода доказательство от противного. Ведь из всех героев доктор Дадден единственный проигравший, и по меркам нашего с вами мира, и по собственной изощрённой логике. Грегори интересен своим влиянием на Сару, по сути и запустившим круговерть сюжетных перипетий и совпадений, да впечатлением, которое произвёл на Терри. Сам по себе этот нигилист от сновидчества малоинтересен.

А дальше — Роберт и Сара, которых просто невозможно рассматривать по отдельности. Это самая романтически-трогательная часть истории. Книги, стихи, шрамы на теле и на сердце, слабость, становящаяся сильной, сила, добровольно жертвующая своим могуществом. Отчаянно нуждающаяся в защитнике, Сара после отношений с Грегори выносит для себя очень важный урок: она сама должна стать сильной. И из-за этого не замечает любви Роберта, который и был её идеальной парой. Изначально эти двое полностью дополняли друг друга, и, не будь в прошлом Сары неудачного опыта первой любви, герои были бы счастливы друг с другом сразу и навсегда. Но к моменту их встречи Сара уже начинает меняться, а Роберт слишом романтик и слишком раним, чтобы молча страдать и ждать. Он мучается жесточайшим комплексом неполноценности, и в голове у него не укладывается, что проблема не в нём. Ему мало просто измениться и что-то для себя решить, его великая любовь требует великой же жертвы, готовность положить мир и самое себя к ногам любимой заводит его столь далеко, что теперь уже Саре не остаётся ничего иного, как ждать. И в результате вместо пары месяцев страданий, которые бы совершенно точно завершились взаимными признаниями и осознанием собственной друг другу предназначенности, герои обрекают себя на двенадцать лет ожидания. Образно говоря, в душе каждого из них были свои трещинки. Вместе герои могли бы залечить их, поддержать друг друга, сделать любимого сильнее. Но выходит так, что оба из-за фатальной своей слепоты ломаются, и только спустя много лет вновь находят друг друга, чтобы убедиться — даже в таком состоянии они идеально подходящие друг к другу половинки целого. Хотя это новое целое — нечто сродни happy end'у Терри, такое же жутковатое и странное. Кстати, именно прозрение последнего во многом подталкивает Роберта найти Сару. Возвращение Терри сквозь самую ткань мироздания, далёкий-далёкий путь, в который он отправляется радостно и с улыбкой, словно бы говорят Роберту: «Дружище, твои проблемы — ерунда, ещё ничего не поздно изменить!» И происходит то, что происходит.

Герои Коу связаны мириадами тончайших, невидимых нитей, сплетающихся в неразрывные канаты предназначенности. Книги, стихи, следы в песке, даже неосознанное пророчество Роберта о смерти Вероники. Последнее интересно ещё и тем, что высвечивает трагедию второстепенных героев, привязавшихся к центральным, но не отмеченным для этого судьбой, не разделяющих их предназначения. Незримые связи героев, нервная сеть, по которой бегут определяющие их судбы импульсы, для той же Ронни становятся паутиной, в которой она увязает без шансов, обречённая на гибель. И поэтому мне очень жалко Руби. Если отношения главных героев можно уподобить некой системе, кругу или, если угодно циклу, отмеченности судьбой, возвращению к реальности (для каждого — своей, пусть даже и скрытой во снах) от затянувшегося кошмара, то удел Руби — одиночество. Там, за пределами уютного мирка Коу, где все достойные в итоге обретают счастье, холодно и беспросветно. Там наша с вами чёртова реальность, серая и безысходная. И там одиноко остаётся Руби, наедине с семью миллиардами говорящих автоматов, у которых не бывает ни судьбы, ни предназначения. Обречена, родившись, потеряна между миллиардом жизней в этой клетке планеты. И потому мне очень жалко её.

Мир снов всегда привлекал людей, которые видели в сновидениях некую параллельную реальность. Красной нитью проходит эта тема сквозь время и пространство. Внутренняя вселенная, осознанные сновидения, арабский кошмар, Неведомый Кадат, Лао-Цзы и бабочка, бабочка и Лао-Цзы. We need to go deeper. Нам холодно и тоскливо здесь, где люди точно так же ранят друг друга, точно так же не умеют любить, но так никогда и не могут научиться. И потому мы бежим в миры снов и уютные маленькие вселенные, где есть жертва и иискупление, слёзы и любовь, стихотворение меж пожелтевших от времени листов старой книги и след любимой на песке, и полный благоухающих диковинных цветов сад. На один волшебный вечер могучий чародей по имени Джонатан Коу украдёт вас у тоскливой повседневности, чтобы показать один из таких миров. Там будут чувства, и эмоции, и надежда. И тоска по неслучившемуся тоже будет, и вам захочется вернуться, вот увидите.

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Джулиан Барнс «Предчувствие конца»

Elessar, 11 ноября 2012 г. 19:30

Сижу и думаю, за что и где тут букеровская премия. То ли штука в том, что это мой первый Барнс, то ли я просто слишком молодой и клинически наивный идиот с умильной романтической чепухой в голове, навроде Тони, каким он перед нами предстаёт в самом начале, то ли ещё что. Но так или иначе, ситуация такова: парня-романтика бросает девушка. При этом уходит к его лучшему другу, который для героя что-то вроде иконы/образца для подражания. При этом секса у них не было. От слова совсем. На этом моменте герой решает, что жизнь не удалась и остаётся только лечь и умереть. Умереть, слава богу, не получилось, но вся дальнейшая жизнь оказалась отравлена и вконец поломана. Серьёзные комплексы взаимоотношений, боязнь сильных чувств, все дела. Через сорок лет у вроде бы благополучного уже не юнца Тони, а эсквайра Энтони Уэббстера вроде бы всё уютно и славно, но жизнь не удалась и зря. А потом в размеренное существование Энтони вламывается окровавленный призрак друга-суицидника и больная на голову та самая бывшая и последняя его любовь. И тут начинается драма. Мне физически больно было это читать. Бедный Тони, бедный Энтони. Почему эти твари просто не могут оставить его в покое, а? Почему он сам не остался в стороне, пока была возможность? Они ему сорок лет назад душу живьём вынули и на куски разбили, а он так и не научился ничему. Это что, стокгольмский синдром в терминальной стадии? Или (и тут мне по-настоящему стало страшно, уже за себя) закономерная эволюция всех романтиков?

Роман жесток. И это не показная, антуражная драматичность или стилизация. И даже не грубое тыкание читателя носом в живописания физических страданий и унижений. Настоящую нежность не спутаешь. Ни с чем, и она тиха. Спустя почти век Барнс вытаскивает на наш суд тихую агонию, такую же настоящую и такую же неподдельно узнаваемую. Депрессивно, безысходно и с шокирующими секретами прошлого. Ода растраченной впустую жизни номер сколько-то там плюс довольно занимательные рассуждения о времени. Письмо Тони Адриану — превосходный образец вербального насилия. Про Лагранжа и Витгенштейна хорошо, про Веронику и она-его-сестра — не очень. От впечатления, что это высокоинтеллектуальный пересказ клинического случая, когда неудачные первые отношения ломают веру в любовь и жизнь, спасает опять же явно-неявное цитирование Витгенштейна по поводу и местами даже без. Видимо, такой тренд. Именно все эти необязательные для магистральной сюжетной линии построения на тему логики чувств и спасают роман. Сверхновая эмоций, когда время и память, соединясь, становятся историей, прошлым, бесконечно более далёким, чем тускло мерцающие на мутном сером небе звёзды. Биение времени в унисон пульсу, твоего времени, времени-внутри, времени, превращающего минуты в эоны, разделяющего тебя и счастье километрами холодной безжизненной пустыни. Барнс умён, Барнс безжалостен, Барнс жесток. Стирая и заново набирая эти строки, срываясь на бессвязную высокопарную эмоциональную чушь, язвительным ёрничаньем пытаясь уговорить себя, что «Предчувствие» — всего лишь затянувшееся упражнение в интеллектуальной риторике о времени и больше ничего, я выдаю свой страх. Страх того, что может сделать с человеком жизнь просто за то, что он верит в любовь. Никогда не знаешь, что на самом деле делают с тобой книги вроде «Предчувствия»: то ли предуготовляют к неизбежному, то ли отравляют сомнениями лучшее, что осталось, есть и вообще может быть. Барнс слишком жесток или слишком правдив. И я не знаю, что хуже, и не дай мне бог узнать наверняка.

Оценка: 7
–  [  14  ]  +

Франсис Карсак «Бегство Земли»

Elessar, 11 ноября 2012 г. 18:49

Отличный пример того, как писали фантастику в старые времена. На сотне с небольшим страниц, что занимает роман, Карсак разворачивает столь насыщенное и динамичное повествование, что иному современному писателю такого событийного наполнения хватило бы на увесистую трилогию. Вообще, тема такого колоссального размаха, как гибель Солнца и перемещение планеты за пределы солнечной системы, потенциально тянет даже на целый цикл со множеством расказчиков, второстепенных персонажей и побочных сюжетных линий. Поэтому современному читателю, привыкшему к современному же подходу, «Бегство» вполне может показаться наивным и нарочито простым, чтобы не сказать примитивным. Но это первое впечатление обманчиво.

Действительно, Карсак не фиксируется на деталях технического прогресса или подробностях мира далёкого будущего, да и главный герой у него всего один. Но при всём этом сюжет развивается удивительно логично и складно, а фантазия автора определённо не даёт скучать. Если хорошенько вчитаться в текст, создаётся полное ощущение того, что темп Карсак ускорял совершенно сознательно. Нужно понимать, что «Бегство» в первую очередь приключенческий роман в космическом антураже, а не hard sf или моделирование общества будущего с точки зрения той или иной близкой автору науки. Для современных писателей в жанре научной фантастики творчество скорее способ выразить серьёзные, «взрослые» идеи из области социологии, информатики, лингвистики, физики или чего-то ещё. Для восприятия книг того же Теда Чана или, например, Питера Уоттса требуется внушительный объём фоновых знаний, сосредоточенность и готовность потратить в процессе чтения немало усилий просто на осознание читаемого. Книжка же Карсака — чистой воды приключение, история о смелых и решительных людях, о борьбе за жизнь и свободу. Простая и ясная идейная посылка, не требующая судорожного перетряхивания всех ваших убеждений моралистического толка, приятный литературный, но в то же время не перегруженный наукообразными громоздкостями язык, занимательная приключенческая часть. Словом, «Бегство» — качественная развлекательная фантастика, и именно по таким меркам и нужно судить этот роман.

Ещё стоит отметить, что, хотя перед нами и совершенно самостоятельный роман без всяких продолжений, автор явно оставил несколько зацепок «на будущее». Я точно не знаю, планировал ли Карсак когда-либо вернуться в мир «Бегства», но некоторые эпизоды явно требуют развития. Взять, например, историю Хильды Свенсон (которую в некоторых русских редакциях зачем-то вырезали) или судьбу Поля и его жены. Я просто отказываюсь верить, что Орк действительно оказался способен ими пожертвовать. Кроме того, в конце своих воспоминаний Орк явно даёт понять, что все свои силы он бросит на поиск оставшихся кораблей с колонистами. Создаётся полное впечатление, что этому путешествию Карсак собирался посвятить отдельный роман, но что-то не сложилось. Так или иначе, перед нами честно и добротно сделанный, увлекательный и оптимистичный роман, который с равной лёгкостью можно рекомендовать как подросткам, так и ностальгирующим читателям постарше, особенно тем, кто устал уже от господствующей ныне в фантастике тенденции к мрачности и пессимизму.

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Теодор Рошак «Киномания»

Elessar, 9 ноября 2012 г. 12:53

Признайтесь, вам ведь тоже иногда кажется, что в самой идее кино есть что-то магически-потусторонее? Пойманная в ловушку жизнь, высушенная и приколотая булавкой на целлулоидную подушечку альбома. Ждущая своего часа, когда сияние проектора вновь разбудит её и вернёт в мир. Кадры мерно сменяют друг друга, один за другим. И мы обмануты, и мы видим жизнь там, где её нет. Мы плачем и смеёмся, а кадры всё ползут и ползут, свет-тьма, свет-тьма. Наше с вами кино, да и наша с вами жизнь тоже — игра иллюзий на поверхности вот-вот готового взорваться мыльного пузыря. А внутри — тьма, та самая, что незримо заполняет паузы между кадрами. И никто не знает, что таится в ней.

Именно этому и посвящён роман. Для Рошака феномен кино становится своего рода метафорой извечной борьбы противоположностей: света и тьмы, бога и дьявола, жизни и смерти. С ловкостью заправского монтажёра разворачивая перед читателем путаную и мрачноватую доктрину катарского учения, Теодор, подобно своему герою, режиссёру Каслу, идёт куда глубже простенького криптоисторического триллера. В игре света и тьмы, что разворачивается перед читателем, скрыто даже не предостережение — приговор человечеству. Хитрые теории умника Сен-Сира, больные фильмы гениального монстра Данкла, разглагольствования доппельгантера — Анджелотти и множество куда более мелких, но незримо работающих на общую картину деталей, — всё буквально кричит об одной простой мысли. Человечество несётся в пропасть, его уже не спасти. Уже никого не волнует такая мелочь, как этика и мораль. Уже никому не интересны сострадание и жертвенность. Возможно всё. Любую грязь, любую мерзость мы принимаем радостно и с восхищением. Больные садистские фантазии объявляются новыми откровениями, их авторы — новыми пророками. Бойня, насилие, страдания — почему нет? Нам уже даже не интересно — так, всё равно. Мы привыкли. Верден, Нанкин, Кёльн, Хиросима. Мы совсем ничему не учимся. Недаром резню в Альби автор устами одного их второстепенных персонажей характеризует как «всего лишь один холокост, ничего примечательного». Что стало с миром, если тысячи замученных и заживо сожжённых людей обречены остаться всего лишь одним из сухих академических примеров?! Трагедия давно стала статистикой, а мы и не заметили.

И кино, призванное отображать и сохранять ценнейшие моменты жизни, с безжалостной точностью откликается на это. Коммерческий, бездушный, глянцевый мусор, ода потреблению, культ бездарности и пустоты. Порно и расчленёнка, каннибалы и дикари из фильмов Саймона Данкла. Формат украл у настоящего, подлинного кино самое главное — право на смысл. Людей можно убедить в чём угодно, в любой мерзости декларировать наличие скрытых смылов и глубины. Прикрываясь красивыми словами об эстетике ужасного и визионерстве нового века, нас тычут носом в данклову гниющую свалку трупов, последнее позорное свидетельство существования человечества. Откровение Данкла чистейшей воды воля к самоуничтожению. Катары верят, что мы живём в аду, что мы — величайшая ошибка природы и позор творца, что лучшая из альтернатив — угасание и смерть, и как можно скорее. Во главе со своим тёмным пророком, катары готовят рукотворный апокалипсис, терзамые ужасом не успеть. Потому как нечто куда более жуткое выбирается из тьмы. Оно уже на пороге, и вот-вот ворвётся, и тогда — темнота. Холод. Смерть. Навсегда. Все станет, как… черный лед. Вся вселенная выгорит. И мы это будем знать. Что истинный Бог мертв. Что мы проиграли. Навечно. Это знание всегда будет с нами, как и знание того, что виновники — мы, потому что мы поддерживали все это. Жизнь. Таково откровение Данкла. Эсхатология катаров — нечто вроде бэккеровского семантического апокалипсиса, помноженного на притягательную силу кинематографа. Мерцающий свет, водоворот теней, вихрь, затягивающий зрителя вовнутрь, в глубину подступающего безумия. Убедительность тезисов, многократно усиленная силой зрительных образов. Послание, проникающее в глубину сознания и пересобирающее его заново, делающего из человека очарованного видениями гниения и тлена зомби. Концентрированная безысходность. Жизнь в аду, рождение в смерть.

А все ответы — на поверхности. У Рошака вообще всё очень забавно вывернуто наизнанку. Фантасмагорическая глубина касловских катакомб, в которую вслед за Джоном спешит читатель, скрывает лишь безмолвные вопросы. А правда, тем временем, состоит в том, что многоходовые, тянущиеся сквозь века планы сектантов не что иное, как путь наименьшего сопротивления. Ещё в самом начале Рошак чуть ли не прямым текстом даёт нам все ответы. Простая и такая невинно-бытовая для киноманов проблема, как противопоставление массового и авторского кино, в контексте романа становится элегантной метафорой мировоззренческого заблуждения катаров. Ориентированный на самого массового зрителя фильм может, тем не менее, быть искренним и правдивым, а эстетское авторское кино полным мерзости и отталкивающей натуралистичности. Борьбы противоположностей нет, зато есть их единство. Нетрудно выбросить в мусорную корзину неудавшийся набросок или эпизод фильма, но стократ сложнее привести его к идеальной гармонии. Надменный снобизм элитистов от арт-хауса по Рошаку — нечто сродни декадентской эстетике катаров. Смерть искусства и смерть жизни — вещи родственные и в чём-то даже тождественные. Катары жаждут уничтожить мир за всю ту грязь, которой он переполнен. А Джон и Клер искренне восхищаются им — за всё то светлое, что в нём ещё осталось. Они готовы бороться и начать пусть с малого, но совершенно необходимого — пропаганды настоящего кино, которое побуждает думать и чувствовать. Потому что кино — это, конечно, маленькая жизнь и самый настоящий мир в миниатюре.

В заключение следует сказать ещё несколько слов, хотя я уже и понаписал выше предостаточно сумбурностей. Книга по-настоящему глубока. Поверьте, весь ужас падающего в пропасть мира, всю драматичность вечной битвы богов, прорастающей в наш мир сквозь плёнку старых фильмов, Рошак показал сногсшибательно. Мои жалкие дилетанские попытки хоть в каком-то приближении передать впечатления от чтения — всё равно что запиленная восьмимиллиметровка по сравнению с закатом над Амазонкой. «Киномания» ошеломляет. Я никогда не считал себя киноманом, но автор тем не менее заставил меня буквально ощутить скрытую в киноискусстве магию. К тому же, повествование может похвастаться ещё и детально проработанным фоном, разворачивающим перед нами историю становления и развития авангарда и арт-хауса. Биография вымышленного Рошаком безумного гения Макса Касла, провозвестника апокалипсиса и неслучившегося пророка катаров, искусно вплетена в канву абсолютно реальных фактов и событий. Пожалуй, истинным знатокам поиск скрытых параллелей и реминисценций доставит дополнительно удовольствие и интерес. Но даже людям, как ваш покорный слуга, неблизким к авторскому кино, книга скорее всего понравится, хотя бы чувством сопричасности чему-то волнующему и волшебному. Многоплановая, глубокая и очень умная книга, советую!

Оценка: 9
–  [  20  ]  +

Шодерло де Лакло «Опасные связи»

Elessar, 2 ноября 2012 г. 20:36

Очень и очень необычная книга, особенно в свете моего всегдашнего круга чтения. Во-первых, это не просто классика, а самый настоящий памятник литературы восемнадцатого века, посвящённый к тому же любовным приключениям представителей высшего света. А значит, на страницах романа в полном объёме представлены все те слегка тяжеловесные, но несомненно изысканные речевые обороты и барочные стилистические красивости, которыми славится литература подобного рода. «Опасные связи» ценны как раз именно тем, что являются несомненным подлинником той самой манеры писать, которую впоследствии пытались с переменным успехом воссоздать и препарировать позднейшие авторы. Стиль де Лакло поначалу кажется несколько необычным, но к этому быстро привыкаешь. Манера персонажей изъясняться никоим образом не заслоняет от нас действия, которое развивается вполне себе стремительно.

Но прежде чем перейти к сюжету, стоит отметить ещё одну особенность романа. Речь, безусловно, идёт об избранном авторе формате. «Опасные связи» — эпистолярный роман, а говоря по-простому, роман в письмах. И это во-вторых. Для вашего покорного слуги, не вполне привычного к такому формату, сей факт стал тем более замечателен. Разумеется, подобное решение накладывает на автора некоторые трудности. Взять хотя бы полную невозможность прояснить авторскую позицию да и вообще обозначить иное отношение к происходящему, кроме явствующего из писем героев. Далее, все важнейшие моменты сюжета показаны постфактум и сквозь призму восприятия того или иного персонажа. Которые, все как один, напропалую лгут и недоговаривают. В лучшем же случае — просто невероятно пристрастны. Это вынуждает читателя если и не искать этической основы, которая вполне очевидна даже и в таком разрезе, то хотя бы всерьёз вникать в суть разворачивающихся перед ним интриг. Потому как кажущиеся союзники почти наверняка злоумышляют друг против друга и потому лгут даже в самых на первый взгляд искренних письмах.

Ещё одно безусловное достоинство де Лакло, ярко и глубоко высвеченное во многом благодаря эпистолярному жанру, кроется в его талантах стилиста. Имея в своём распоряжении самых разных героев, отличных друг от друга и социальным положением, и воспитанием, и возрастом, и нравственными основами, и интеллектом, и эмоциональностью, и непосредственностью и чёрт знает, чем ещё, автор наделяет каждого уникальной манерой говорить. Хотя формат и отнимает у де Лакло возможность дать нам портреты персонажей, он мастерски рисует нам их сквозь призму речи. Не зная даже, как выглядят Вальмон или Сесиль, мы тем не менее считаем их родными и знакомыми, а главное, полноценными личностями. И первейшая тому причина — мастерство автора, давшее каждому из героев глубину, характер и душу.

Возвращаясь к интригам, следует непременно отметить изобретательность автора. Изощрённые многоходовые комбинации, предстающие перед лицом читателя, действительно поражают, и не только как пример чудовищного коварства и ненависти, но и в качестве демонстрации блестящей работы злобного и изощрённого разума. Размах, детальность и предсказательная сила планов маркизы внушают невольное уважение. Госпожа де Мертей оказалась способна с лёгкостью читать в сердцах людей и предсказывать их поведение в самых мельчайших подробностях. Но в финале, несмотря на успех почти всех её замыслов, маркиза оказывается проигравшей. Поначалу кажется, что виной всему её болезненное чувство к Вальмону, а точнее — исступлённое желание любить и быть любимой при полной к тому неспособности. Но если задуматься, то выходит нечто совсем иное. Мне всё же кажется, что главным ударом для маркизы стала не гибель Вальмона, к коей она вполне осознанно приложила руку, но потеря положения в обществе и состояния. Маркиза не просто неспосбна любить, но и полностью в этом не нуждается. Тем не менее, осознание собственной неполноценности, пусть и неосознанное, маячащее где-то на периферии рассудка, вынуждает её яростно нападать на каждое подлинное проявление чувств. Скорее всего, Вальмон был близок ей не как объект возможного чувства, но как невольный сообщник, адепт той же больной идеологии. Отчаянно пытаясь убить в виконте все проявления человечности и потерпев в итоге неуспех, маркиза и решается погубить его, пусть и дорогой для себя ценой. Не столько из мести, сколько из зависти к его способности измениться к лучшему.

Так или иначе, роман интересен и в отрыве от нравственно-этической проблематики. Хотя сюжет довольно предсказуем и читается почти с самого начала, перед нами пример вполне уникального и заметного произведения. Талант де Лакло готовит читателю знакомство с необычной и примечательной формой композиции, образный и характерный язык, стилистические изыски и глубокую проработку героев. Притом «Опасные связи» можно посоветовать не только гурманам от литературы, ищущим новых впечатлений и опыта, но и просто любителям драмы, аристократической интриганской прозы и историй о несчастной любви. Напоследок ещё упомяну, что роман можно считать эротическим разве что условно. Назвать «Опасные связи» пошлой или шокирующе-откровенной книгой может разве что самый завзятый ханжа. Не последнюю роль тут играет и значительная деформация нравственных устоев, которую с тех пор претерпело наше с вами общество, но так или иначе де Лакло ограничивает себя строгими рамками. Которые, к слову сказать, дали бы честь очень многим авторам — нашим современникам. Словом, читайте смело, никаких особых противопоказаний не наблюдается.

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Марина и Сергей Дяченко «Привратник»

Elessar, 30 октября 2012 г. 18:28

Жестокая сказка о магии и предательстве. Причём именно сказка, ибо ближайшие аналоги — авторские вещи, например, братьев Гримм. Классифицировать «Привратника» как фэнтези можно только с очень большой натяжкой и непременным рядом оговорок. Во-первых, здесь нет привычных нам жанровых атрибутов — множества рас, проработанного мира и каких-то принципиальных отличий от нормальной реальности. Действие разворачивается в условном западноевропейском средневековье, вполне укладывающемся в наши о нём представления. С поправкой, конечно, на магов, и это во-вторых. Маги здесь именно что сказочные и промышляют преимущественно предсказаниями да превращениями. И удивительно не режут глаз на фоне обыденности прочих деталей авторского мира.

Сюжет, в принципе, тоже довольно реалистичен и даже немного прост. Да, главный герой — потерявший силу маг, но если на минуточку забыть о его прошлом, то получается довольно интересная вещь. Бывший маг Руал Ильмараннен интересен авторам скорее как человек, переживший тяжёлую утрату и предательства тех, кому верил. Обида и злость героя, осознание совершённых ошибок и упущенных возможностей, тоска по утраченному, исступлённая готовность биться до конца — всё это метания вполне человеческой души. Тот же факт, что в прошлом Руал был одним из сильнейших магов, для повествования даже и не принципиален. В фокусе авторского внимания — история преодоления, поиск смыслов заново, с нуля. Наконец, сама фигура человека, имевшего полное право ненавидеть целый мир и по странному и страшному совпадению получившего шанс жестоко этому миру отомстить. Словом, чистейшей воды психология за немного нескладной и в общем-то неуместной маской фэнтези.

Именно за этим и следует читать роман. Нужно к тому же учитывать ещё и то, что это дебютная работа дуэта. Я прочёл не так много романов Дяченко, но мне всё же показалось, что «Привратник» не так глубок и структурно сложен, как, скажем, замечательный «Ведьмин век». Так что я не назвал бы этот роман действительно эпохальным для российского фэнтези, в чём нас пытаются уверить авторы издательской к нему аннотации. Но тем не менее «Привратник» интересен именно как дебютная работа по-настоящему уникальных и самобытных авторов. Просто не стоит судить его по привычным фэнтезийным меркам, для этого он слишком другой.

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Рэй Брэдбери «Надвигается беда»

Elessar, 28 октября 2012 г. 21:50

Вся наша жизнь — падение. Однажды родившись, мы медленно падаем навстречу тьме и холоду. Сквозь счастливо-недоумённую весну, сквозь радостное и безмятежное лето. Детские влюблённости и первые обещания вечной дружбы, морщинки в уголках смеющихся глаз и тепло материнской ладони — всё летопись неостановимого падения. Мы падаем в осень. Не в разноцветье пёстрых листьев и восторг прогулок по аллеям сентябрьского парка. Промозглый дождь, мёртво-беззащитные обнажённые деревья, пустая давящая хмарь серого ноябрьского неба. Мы падаем — навстречу зиме. Когда жизнь выдохнет в последний раз и закроет глаза, чтобы больше не открыть никогда.

Это очень страшно. Страшно так, что хочется забиться в угол и тихо плакать от ужаса, накрывшись пледом и тихим, срывающимся голосом просить, чтобы осень прошла мимо, только не сегодня, только не сейчас, только не я. Но она уже здесь, она и есть наш страх. Страх принять собственные ошибки, боязнь решать и бороться, оглушительно тяжёлый груз фобий и комплексов, сонм пороков и недостатков. И величайший ужас, срывающий все покровы души и обнажающий сердце. Смерть. Наши пути предопределены, наши сроки сочтены, мы взвешены и измерены, мы до рождения обречены. Этот страх причина и исход нашего падения. Он больше меня, я одинок и беззащитен, я тихо плачу под пледом.

Наверное, только однажды испытав страх смерти, можно понять мастера Рэя. Человек, без страха смотрящий в лицо неизбежному, человек, искренне смеющийся в лицо Жнецу, — больше чем человек. За осенней эстетикой и антуражностью карнавала Рэй прячет главное. Лишь от тебя зависит, чем станет твоя жизнь — падением или полётом. На самом деле всё очень просто, достаточно только рассмеяться. Достаточно только жить ради тех моментов счастья, что были в прошлом и, конечно, будут ещё. Ведь у каждого из нас есть крылья за спиной, и наше нелепое падение — глупое заблуждение, навеянное смешным и нелепым предрассудком. Сама наша жизнь драгоценна настолько, что это просто не укладывается в голове. Среди мириад нерождённых бесплотных призраков бродят тени величайших учёных, музыкантов и поэтов, равных которым никогда не видел мир. Те, кто могли бы превзойти Леонардо и затмить Бетховена, так и остались неосуществлённой вероятностью. А мы — есть, мы живём — вместо них. Нам дарован шанс взлететь, наше кажущееся падение в вечность всего лишь возвращение к истокам, ведь все мы рождены ею. Ненависти, зависти и злобы нет. И страха тоже нет, есть только мы. Нужно только понять, и тогда былые страхи сразу покажутся смешными и нелепыми. И за это — спасибо Рэю.

Однажды маэстро спросили, что он думает о смерти. «Смерть! Я буду бороться с ней моими произведениями, моими книгами, моими детьми, которые останутся после меня,« — вот что ответил мастер. И знаете, я уверен, что он был прав. Он смеялся, глядя в крадущие душу зеркала, он с улыбкой смотрел в лицо жуткому карнавалу, он не боялся осени, ведь в его сердце жило лето. Он вышел один на один со смертью и страхом, чтобы защитить нас, беззащитных и слабых. Он победил и указал нам путь. Он оставил нам трамплин над бездной, площадку, сотканную из тысяч невесомых слов. Он дал нам шанс взлететь вверх , к солнцу и лету. И потому он бессмертен, отныне и навсегда.

Оценка: 9
–  [  14  ]  +

Макс Далин «Лестница из терновника»

Elessar, 26 октября 2012 г. 21:45

Тебе больно идти, тебе трудно дышать

У тебя вместо сердца – открытая рана

Но ты все-таки делаешь еще один шаг

Сквозь полынь и терновник к небесам долгожданным

Но однажды проснутся все ангелы

И откроются двери

для того, кто умел верить…

И ненастным январским утром

В горах расцветет миндаль

для того, кто умел ждать...

Fleur, Для того, кто умел верить

Невероятно сильная, цельная и завершённая вещь, пожалуй, одна из лучших эпопей, встреченных мне на бескрайних просторах русскоязычного, да и вообще мирового фэнтези. Эта трилогия — настоящий шедевр и огромное достижение для Макса. Наконец-то Далину, долго ходившему у меня в списках перспективных и многообещающих, удалось в полной мере раскрыть свой талант и сделать всё практически идеально. По-прежнему честная, эмоциональная и выстраданная, трилогия при этом не производит того гнетущего мрачного впечатления, каким отличались ранние работы Макса. Болезненно-драматичная декадентская эстетика уступила место милым романтическим историям со счастливым концом. Но, разумеется, нельзя назвать «Лестницу» розовой сказкой. На страницах трилогии довольно и жестокости, и испытаний, и непростых моральных выборов, перед которым раз за разом оказываются герои. Вообще, по спектру философских вопросов и глубине их раскрытия «Лестница» может выдержать конкуренцию с самыми прославленными западными мастерами интеллектуального фэнтези. Тут и столкновение культур, и ксенофобия, и проблемы гендерной самоидентификации, и прогрессорство пополам с невмешательством, да ещё и с очень небанальной точки зрения. Даже удивительно, почему вещь такой потрясающей глубины и потенциала так и осталась на виртуальных полках сетевых библиотек с жалкой горсточкой читателей. Хотя, пожалуй, по зрелом размышлении неудивительно — здесь ведь нет ни банального приключалова, ни прокачки, ни героев-попаданцев, столь любезных сердцу массового читателя.

Хотя, положа руку на сердце, попаданец таки есть. Наш центральный персонаж, этнограф Ник, прибывает на планету Нги-унг-лян для изучения местных аборигенов. Внешне последние вполне гуманоидны, но на уровне биологии и психологии бесконечно чужды. Все нги — гермафродиты, изначально имеющие условно-мужской пол, смена которого происходит вследствие ритуального брачного поединка. Вокруг этой сюжетообразующей идеи Макс выстраивает целую культуру, систему этики и морали, непротиворечивую даже в мельчайших подробностях. Нечто в принципе похожее искушенный читатель мог видеть в «Сложенном веере», дебютной трилогии Сильвы Плэт, ещё одного совершенно незаслуженно неизвестного русского волшебника от фэнтези. Но, как это ни парадоксально, из-под пера Макса, всегда отличавшегося несколько показной эмоциональностью и эстетством, вышла куда более строгая, структурированная и логически стройная вещь. При всём этом фирменная драматичность никуда не пропала, но стала куда элегантнее и глубже. В романтических страданиях персонажей «Лестницы» есть что-то и от сёнен-ая, что в принципе неудивительно, и от маннерпанка, что куда как интереснее. Конечно, сложносочинённое многоцветье сословных условностей штука уже не новая и сама по себе неудивительная, но Далин и тут неизменно на высоте. Макс не декларирует зияющей пропасти, которую общество ставит между героями, но реконструирует для читателя культуру, менталитет и особенности местного социума так тщательно, что читатель сам, едва заметив нарождающиеся чувства персонажей, прекрасно понимает сам: они не могут быть вместе, не будут счасливы, и вот почему... И, что радует ещё больше, Далин, кажется, перерос страх перед жизнью и страданиями, свойственный героям его ранних вещей. Персонажи «Лестницы» идут по стеклу, падают, разбиваются в кровь, но неизменно встают и идут дальше. Теперь автора интересуют уже не изломанные предательствами и разочарованиями, но сильные, пережившие и изменившиеся под грузом испытаний личности. И это не может не радовать.

Теперь, собственно, о культурах. Государство Кши-На, в которое изначально попадает Ник, списано где-то более-менее с китайской империи времён её наивысшего рассвета. И дело тут даже не в характерной фонетике имён, пушках, порохе и прочих антуражностях. Кшинассцы — все-все, от утончённых аристократов до крестьян-работяг — интегрированы в невероятно красивую и упорядоченную мировоззренческую систему, регламентирующую, кажется, все существующие грани общественных отношений. Ритуалы, традиции, праздники, искусство, медицина, вера и религия, отношение к женщинам, преступления и наказания, преданность и предназначение, любовь и жертва, глубокое, подлинное чувство собственного достоинства, сочетающееся с безграничным уважением к личности вообще. Культура кшинассцев не просто занятна и уникальна, это — предельно проработанная, шокирующе точная модель мира победившего буддизма, в котором внутренняя гармония, чуткая созерцательность и совершенство личности вытеснили все типично человеческие пороки и страсти. При этом списанные с нашего с нами востока северяне-кшинассцы вовсе не выглядят утопичным фантазёрским бредом. Помянутая глубина личности, внутреннее совршенство и гармония идут как раз от тех самых биологических особенностей, которые некоторым из нас на первый взгляд кажутся отталкивающими и отвратительными. Кшинассцы — такое ходячее вополощение инь-яня, мужское и женское начало одновременно, сочетание силы и мягкости, агрессии и эмпатии. На контрасте с ними земляне кажутся этакими этическими дивергентами, монстрами с нечёткой и необязательной моралью, которые, в довершение всего, возомнили себя богами, вершашими судьбы «отсталых» народов. Как метко подмечено одним из второстепенных персонажей. земляне — люди-половинки. Именно поэтому тонкий психолог и убеждённый мизантроп Ник, строящий свою работу на полном принятии инопланетной этики, так быстро становится для кшинассцев своим. Начавшаяся как рабочий момент, метаморфоза героя постепенно добирается до самых укромных уголков его души. Именно тут, за маскою шелковых драпировок, поэзии, благовоний, вееров, фехтовальных изысков и прочей антуражности и скрыта та самая далинская наивно-трогательная эскапистская образность. Аборигены выбирают раз и навсегда, не предают, не лукавят. Их страсть — до конца, их любовь — на всю жизнь, обоюдное изменение и тотальный импритинг, от биохимии до психологии. Именно тут, во втором-третьем слое смыслов, Далин прячет выстраданную свою мечту о нежности и любви-навсегда, исступленное желание непоноценной по природе своей половинки стать целым. Пронзительное ощущение невозможности такого в нашем с вами релятивистском эмоциональном вакууме делает эти кшинасские недолговечные акварели эмоций тем более искренними и трогательными. До сердца, да. Менее эмоциональный на первый взгляд, новый стиль Макса куда притягательней экзистенциальных страданий «Лунного бархата». Ни розово-чёрного ангста, ни, боже упаси, голубизны. Макс вообще очень правильно понимает то, что иногда, боясь сглазить, эвфемистически называют чувством глубокой эмоциональной привязанности. Отношения его героев — это отношения между личностями. Легкий налёт яойности в «Лестнице» не идёт дальше милого показного манерничанья и стилизации. Это, кстати, неожиданно подкупает. Видимо, примерно в этом направлении прозревшие ближе к концу комконовцы будут работать с целью интеграции культур. Восторженное восхищение же лучше зависти, да.

Вообще, местные симфонии и этюды чувств чистой воды игра на эмоциях. Персонажи в той или иной степени воплощенные в личностях социокультурные концепты и сквозных — немного. Кроме Ника, выделяется бесспорно общечитательский любимец красавчик Ар-Нель, голос и сердце автора даже, пожалуй, в большей степени, чем номинально-центральный Ник. И, конечно, Ар-Нель тоже до определённой степени персонализация, но куда более глобальная и сложноустроенная. Внутренняя сила за внешней обманчивой хрупкостью, душа поэта и руки воина, мировоззрение пророка и изощрённый разум дипломата-интригана одновременно. Ар-Нель — такой этический индикатор, чутко реагирующий на любое проявление жестокости и несправедливости. Сила, способная на жертву, душевная чуткость и способность видеть истину, проникая в суть вещей. Вот почему милый-дорогой Ча по праву один из самых ярких образов «Лестницы». В конечном счёте, именно его доверие и любовь к Нику и А-Рин являются главным залогом того, что не всё ещё потеряно для землян. И при всём прочем Ар-Нель вполне себе личность со своими очаровательными недостатками. Отказ от нелепой догматичности и гармонично увязанное между собой духовное и плотское делают его куда большим, чем ходячий символ-апология авторским мировоззренческим вывертам. Тем радостнее счастливый финал трилогии. Ар-Нель стал катализатором такого невообразимого количества перемен, что по праву заслужил собственное счастье. В грандиозной метаморфозе, затронувшей и кшинассцев, и лянчинцев, и даже землян, были задействованы сотни тысяч, но именно Ар-Нель стал провдником-агентом, давшим всему начало и сдвинувшим процесс с мёртвой точки.

Посвящённые Лянчину главы, как по мне, важны ещё и потому, что высвечивают новые проблемы нашего с вами мира, помимо черствости и душевного холода. Помимо трогательно-утопического слияния, в котором побеждает этически верная, а не попросту более сильная система, Далин имеет сказать ещё и многое о религии. По Максу, это ещё один, и довольно могущественный, инструмент зашоривания и влияния. Генератор ненависти. На любого пророка наидутся тысячи токователей, которые бесконечно извратят и исказят священные истины. Поэтому последние и должны быть инкапсулированы в самосознание и мировоззрение людей, а не просто записаны в священных книгах. Противопоставленная лянчинской теократической диктатуре, милая опять же антуражность кшинасской религии побеждает и выигрывает. Потому как подкреплена верой, носителями которой являются живые люди, а не мёртвый пергамент древних фолиантов. Руководящий принцип авторского мира, где стабильность и развитие непреложно следуют из этической верности, в свою очередь проистекает из помянутой выше психологической гармноии аборигенов, до которой нам как до Луны пешком. Лежащая в основе самой сущности нги жертвенность и предчувствие любви выливаются во внутренне зрение, которое никогда не поздно пробудить в любом, кто не очерствел душой окончательно. Поэтому-то в столкновении двух культур — Кши-На и Лянчина — мы и наблюдаем совершенно не по-земному счастливый финал. В реальности жестокая, погрязшая в догматизме и ненависти военная машина юга смела бы аристократически-утончённый север. Поэтому-то трилогия Далина и может где-то считаться вполне себе утопией. Этнографическая же достоверность лянчинсокй культуры на высоте не ниже кшнасской, но в силу своей понятности и близости нам, землянам, поражает не так сильно. Этакая смесь брутальности монгольских кочевников времён Чингиз-Хана и типично арабской жестокости-во-имя-религии. Интересна здесь не культура сама по себе, а постепенная личностная трансформация некоторых её носителей, закономерно выливающаяся в отказ от застывших, замкнувшихся в себе и выродившихся императивов.

Глубокая, многоплановая и великолепно исполненная на всех уровнях трилогия о вере, любви и жертвенности. О том, какие суровые испытания подчас побрасывает нам жизнь. О всепобеждающей силе любви, о том, как важно иногда верить и ждать несмотря ни на что. И мне, знаете, совершенно не важно, например, кем же всё-таки является этот автор-загадка — мужчиной или женщиной. Так или иначе, этот человек невероятно талантлив, и благодарность моя за эту замечательную трилогию бесконечна. Пишите ещё!

Оценка: 10
–  [  9  ]  +

Питер Уоттс «Морские звёзды»

Elessar, 23 октября 2012 г. 22:56

В своё время «Ложная слепота» Уоттса оказалась для меня настоящим открытием. Мощная, глубокая, насыщенная невероятным количеством блестящих идей на стыке научного и фантастического, эта книга стала своеобразным мерилом того, каким должен быть настоящий шедевр современной hard SF. И именно поэтому я немного опасался читать о рифтерах, боясь, что Уоттс не оправдает надежд, что он является автором одного-единственного романа. Не тут-то было — «Морские звёзды» роман хоть и дебютный, но тем не менее дадут фору opus magnum очень и очень многих других писателей.

С самого начала, как только перед нами предстаёт первый из главных героев, наступает отчётливое чувство узнавания. Уоттс замечателен не только лёгкостью, с которой он опрерирует зубодробительными научными концепциями. Он ещё и очень тонкий психолог, особенно когда речь идёт о всяческих травмах и комплексах. Герои Уоттса — психопаты и садисты, подсевшие на насилие жертвы стокгольмского синдрома и шизофреники с голосами в голове. Только такие люди способны выжить в условиях, которые сломают самых стойких и уравновешенных «нормальных» людей. Полностью выпавшие из социума, герои «Морских звёзд» оказываются преадаптированными к рифту, где само понятие нормальности чудовищно искажено и чуть ли не вывернуто наизнанку. Пустота, тьма, одиночество, замкнутое пространство станции, миллионы тонн воды над головой, изувеченное физиологически тело. Мир рифта полная противоположность обычному человеческому обществу, здесь не работают ни привычные поведенческие паттерны, ни нормы морали, ни даже само сознание вообще. Подстраиваясь, изменяясь, герои постепенно утрачивают человеческий облик, становясь частью Бетагемота. И именно отображение этих трансформаций и показалось мне самым интересным в романе.

Отлично удался и образ рифта, иного мира на дне бездны, где эоны тому назад жизнь оказалась у перекрёстка и выбрала другой путь. Океанские глубины для нас загадка не слабее дальнего космоса, описанного Уоттсом в «Ложной слепоте». И именно осознание того, что неведомое, непознанное и потенциально опасное находится совсем рядом, и создаёт тревожную и мрачную атмосферу романа. Нельзя не отметить и сверхестественную точность Уоттса в деталях. Мир рифтеров, где существуют полноценные искины и неотличимые от реальности голограммы, где возможно хирургически адаптировать человека к существованию под давлением в сотни атмосфер, тем не менее выглядит потрясающе убедительным. В описаниях геологических, биологических и физических процессов на глубине отличить авторские придумки от реальных фактов без специальных знаний просто невозможно. Тем более постоения Уоттса в гораздо большей степени научные теории, чем фантастические допущения.

В итоге перед нами действительно отличный роман, имеющий к тому же довольно много общего с культовой «Ложной слепотой». Порядок и пропорции ингридиентов иные, но полёт фантазии, детальная проработка фактов и реалий мироустройства и глубокий психологизм всё так же на месте. Возможно, многим читателям «Морские звёзды» понравятся даже больше. Так или иначе, это действительно незаурядный роман одного из самых видных современных научных фантастов. Всем поклонникам жанра читать в обязательном порядке.

Оценка: 10
–  [  8  ]  +

Макс Далин «Лунный бархат»

Elessar, 23 октября 2012 г. 22:02

Не самая удачная книга Макса, как по мне. Слишком уж зашкаливает концентрация уныния, безысходности и страданий на страницу текста. Один сполошной ангст — сначала герои боятся умирать, потом, счастливо избежав смерти, боятся убивать, чтобы длить своё эрзац-существование. В сущности, за красивостями слов, описывающих экзистенциальные терзания персонажей, скрываются достаточно простые вещи. Несмотря на очевидный страх смерти, существует цена, которая слишком велика даже для бессмертия. Нельзя одновременно презирать человеческие жизни, считая их не более чем разменными монетками, и сохранять интерес к жизни собственной, встречая с улыбкой каждый новый день, даром что за спиной остались сотни тысяч таких же. Настоящий Вечный Князь со всеми своими мистическими силами — существо предельно доверчивое и уязвимое. Потому как верит в преданность, любовь и прочие человеческие байки, в которые люди и сами верят с трудом. А безжалостный упырь-убийца, он, конечно, не подставится по-глупому, не даст истеричному человечку зарезать себя во сне. Но зато и век такого монстра не по-княжески короток: наиграются вдоволь в сверхлюдей, а лет через пятьдесят сходят с ума от монотонной каждодневной бойни, лезут на стенку и сами уже готовы на всё, лишь бы прекратить быть. Так что умирают все, как ни вертись.

Написаны обе части романа на совесть и талантливо, красивым и образным языком, но всё же слишком патетически-жалостливо, даже для философской притчи-трагедии о неприкаянных вампирьих душах. Интересен ещё образ ночного Петербурга, по-готически мрачного и изысканного. Далину удался какой-то совершенно иной потусторонний город, в описании которого реальность угадывается едва-едва. Но всё же этот цикл, кажется, не моё. Из всех прочитанных мной книг этого несомненно талантливого автора «Лунный бархат» выглядит самой слабой. Видимо, сказывается тот факт, что это дебютный роман писателя. Уже спустя какой-то год в «Убить некроманта» Далин сумеет раскрыть всё те же темы куда изящнее, без попыток разжалобить читателя и куда менее депрессивно. Поэтому не советую начинать знакомство с автором именно с «Лунного бархата», можно здорово смазать впечатление и упустить превосходные поздние вещи.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Сильва Плэт «Сложенный веер»

Elessar, 20 октября 2012 г. 20:25

Буря эмоций. Сокрушительная, пронзительно-искренняя, сметающая всё на своём пути. Постоянно на грани и временами за. Драма, перерастающая в трагедию. Обожание, гнев, ненависть страх, руки в крови, отданные ради любви крылья. При всём этом очень антуражно и где-то даже совершенно анимешно. Экстемализованные эмоциональные схемы, узнаваемые типажи, катастрофически перекрученная, но оттого лишь ещё более магнетически-притягательная драматичность, кинематографическая отточенность ключевых сцен. Пафосные красавцы с тонкими аристократическими профилями, окровавленными клинками и крыльями за спиной. Неловкая и оттого ещё более милая девушка-моэ, вечно невпопад падающая, роняющая вещи и при этом стреляющая на уровне мастера оружия. Бурлящий водоворот Эль-Зимбера, отрезаные крылья канцлера Корвуса, руины Халемского замка. Запрокинутое лицо любимого, губы в миллиметрах от твоих, затаённая боль в глазах. Возведённая в абсолют, доведённая до идеала антуражность и ошеломляющей глубины психологизм под маской внешних красивостей. Ни грамма фальши, и это на таких эмоциях и скоростях, где пасует даже всесильное внутренне время.

Есть и недостатки. Про аутеничность фехтовальной системы и принципиальную правдоподобность способности даров к полёту — не хочется. В конце концов, мои кумиры и боги, Абель и Ангел Сангвиний, прекрасно себе летали, ну и пусть, ну и ладно. Куда огорчительней временами расползающийся сюжет. Авторскую фантазию не остановить, авторская фантазия бьёт через край. Итогом — сложносочинённая череда вложенных флэшбеков и совершенно необязательных побочных веток, рассеивающих внимание читателя. Показать параллели в судьбах Эсилей и Халемов сквозь годы — здорово, но зачем же так выпукло. Невероятно, но автора подводит собственный талант. Второстепенные персонажи получаются настолько живыми и обаятельными, что временами заслоняют центральных, отъедают кусок от сердца и где-то даже обесценивают их страдания. Одним мимолётным сравнением с походя показанной агонией Элли или Рейна Сильва невольно перечёркивает чуть ли не весь сюжетообразующий конфликт. Немного раздражает постепенно вживающаяся в текст мелодраматичность. «Тон, я твой отец». «Конечно, она же моя единственная дочь». «Как старший представитель императорской семьи, я имею право...» Санта-Барбара и рояли в кустах. Не говоря уже о банальной неизящности. Основная сюжетная ветка потрясающе логична и упорядочена, но боги, зачем тут Кателла, хортуланцы, Кир, Лала, Гарка и прочие?! Вселенные в голове Сильвы не вмещаются в три тома, и подозреваю, что и в десять тоже не. В результате гениальные по задумке и построению сюжетные красивости приходится проговаривать бегом и начерно. И да, нужно больше Рейна.

Во всех отношениях незаурядная и выдающаяся вещь, особенно замечательная эмоциональностью, психологизмом и совершенно волшебным своим сердцем средневекового фэнтези. Космооперные декорации и добавки в виде Дилайны, Верии, Хортулана и прочего красивы, спору нет, но, по-моему, не критичны, не обязательны и где-то даже через меру. Так или иначе, очень и очень на любителей и ценителей, притом совершенно разных фасонов и оттенков. Должно прийтись по нраву и адептам жесткого околоисторического фэнтези с противостоянием родов, многоходовыми интригами и безумной истеричкой на троне, и поклонникам душераздирающих драм с психолгическими травмами, комплексами, скелетами в шкафу и мегатоннами страданий, и анимешникам. Последним — особенно. Если засматривались «Кровью триединства» или млели, глядя на «Потомков тьмы», равнодушными точно не останетесь.

Оценка: 10
–  [  18  ]  +

Артур Хейли «Аэропорт»

Elessar, 14 октября 2012 г. 22:23

«Аэропорт» многие считают логическим продолжением идей, высказанных автором ещё в «Отеле». Действительно, очень многое сходится. Тут и фирменная магия места, и причудливое сплетение сюжетов, и глубокий психологизм, вызывающий сострадание и эмпатию даже у самого черствого читателя. Но не меньше и отличий. Этот роман куда более жесток и неоднозначен в плане проблем морально-этического толка. Там, где героям «Отеля» предстояло оставить прошлое и с улыбкой взглянуть в глаза новому дню, запертые в полночном аэропорте бедняги вынуждены в кровь биться о суровую реальность, чтобы заслужить себе право на счастье. Это до какой-то степени даже и символично, ведь отель по сути своей новый дом, место, где можно остаться на какое-то время, успокоиться и прийти в себя. Другое дело — аэропорт, перекрёсток тысячи дорог, безграничный веер возможностей, мириады неосуществлённых судеб. Здесь рушатся браки и разбиваются сердца, дрожащие пальцы комкают в кармане таблетки снотворного и сотни людей, закованных в искорёженый кокон из стали и стекла, падают навстречу земле. Ты задыхаешься, ты готов отдать всё, чтобы покинуть это место и эту жизнь, чтобы устремится навстречу будущему, где тебя ждёт счастье. Но как знать, не станет ли твой полёт последней агонией перед окончательным падением? Ещё один день прожит, но ничего ещё не закончилось. В конечном счёте у героев «Отеля» настаёт черёд сакраментальному «жили они долго и счастливо», но здесь всё ещё впереди. Добро пожаловать в аэропорт!

Оценка: 9
–  [  12  ]  +

Артур Хейли «Отель»

Elessar, 14 октября 2012 г. 21:22

Проза Хейли удивительна. К примеру, это его умение парой штрихов создать впечатление совершенно особенного обособленного мирка, самодостаточного, уютного и с виду безопасного, но в то же время таящего за фасадом внешнего благополучия целый ворох скелетов. Или мастерски выписанный сюжет, сталкивающий и переплетающий причудливым узором судьбы таких разных с виду людей, которые на самом деле нужны друг другу несравненно больше, чем кажется на первый взгляд. «Отель» — это живой и трепещущий срез жизни, самое мироздание в миниатюре, целая гамма эмоций и чувств одним эскизом. Любовь, преданнность, обожание, зависть, алчность, ненависть. Всё без фальши, но и в меру, без злобы и исступления, чуть сквозь розовые очки, по шерсти. И непременно честный и счастливый финал, где каждый получает, что заслужил.

Персонажи романа — настоящий маленький шедевр. Поразительно отношение к ним автора, который, кажется, готов понять всё и простить всех. Неважно, что осталось в прошлом, каждый заслужил второй шанс, ещё одну попытку начать всё с нуля, набело, без совершённых когда-то ошибок. Это не катарсис, не мучительное осознание или принятие себя. Едва ли события описанной Хейли недели полностью изменили кого-то из постояльцев или служащих отеля. Нет, они скорее дали им отчетливей рассмотреть то, что и так давно жило в их сердцах. Надменный лорд, убийца поневоле, получает шанс умереть мужчиной, обаятельный гостиничный воришка — путёвку в мир честных людей и кругленькую сумму в придачу, алчный воротила-бизнесмен — способность к подлинным чувствам, Питер и Кристина — друг друга. Хейли элегантно обходится без озарений и выборов всей жизни, ограничиваясь всего лишь одной, но вечной истиной: живи сегодняшним днём. Не отпустив прошлое, так и не сумеешь встретить будущее. Не ново, может, даже и банально, но как же трогательно и искренне.

Хейли вообще кажется мне изрядным ретроградом. Видно, что технологический прогресс и бешеный темп жизни пугают автора. Люди постепенно становятся автоматами, функциями, исполняющими раз и навсегда заданную программу. Живое человечье тепло подменяется холодным бездушным автоматизмом. Хейли и рад бы остаться в традиционно-чинном прошлом, да ведь и это не выход. Даже старому-доброму отелю нужно обновление, другое дело, каким оно будет. Но теперь я уверен, что «Сент-Грегори» в надёжных руках. За пять коротеньких дней отеля, уложившихся в считанные часы реальной жизни, герои Хейли стали мне куда ближе и роднее, чем многое в этой саой жизни. И теперь мне даже кажется, что они, конечно, живут где-то там у себя, бесконечно далёкие, но до боли реальные. И всё у них хорошо.

Оценка: 10
–  [  11  ]  +

Андрэ Нортон «Королева Солнца»

Elessar, 14 октября 2012 г. 20:21

Отличный пример увлекательной приключенческой фантастики. Всё же в лучшие свои годы Нортон умела писать просто восхитительно: начав читать первую часть, вы очень скоро обнаруживаете, что основная трилогия так некстати закончилась, зато интерес к приключениям старины Дейна по-прежнему жив. Даже при том, что отдельные части не объединены сквозным сюжетом, романы глотаются подряд на ура. Возможно, некий глобальный квест вроде постепенного превращения героя в легендарного космопроходца и пошёл бы циклу на пользу, но и так всё выглядит очень симпатично. Погони на летающих катерах — флитерах, перестрелки с бандитами и пиратами, беготня по джунглям от стаи обезумевших хищных мутанов, словом, скучать не придётся. Нужно только сразу иметь в виду, что цикл ориентирован в первую очередь на подростков. Здесь нет особенной глубины характеров и трудных моральных выборов. Сцен жестокости тоже нет, как и любовной линии. Можно попенять ещё на недостаточно проработанный образ межгалактической империи, которая тут скорее для антуража. Замените помощника суперкарго Дейна Торсона и его верных друзей на группу земных искателей приключений вроде путешественников — первопроходцев — и получите практически то же самое. Приключалово, но написанное честно и с душой.

Отличная книжка для мальчишек всех возрастов. Смелые и правильные парни попадают в передряги и с честью из них выпутываются, поставив по ходу дела на место всех негодяев. И при этом ни следа супергеройской пафосности! Именно то, что нужно для счастья.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Наталия Осояну «Карнавал теней»

Elessar, 12 октября 2012 г. 00:02

В который раз поражаюсь мастерству автора. Хотя перед нами всего лишь небольшая повесть, служащая своего рода прологом в новый мир Хаотики, от такого введения, натурально, захватывает дух. По первому впечатлению новая вселенная ничуть не уступает миру Великого Шторма. Здесь есть и маги-маринэ, несущие в душе внутреннее море, из которого черпаются силы, и хаотиды — люди, изменённые, кто к добру, а кто к худу, прикосновением потусторонних сущностей, и одушевлённые тени, подчас неотличимые от людей, и много кто ещё. Удивительно здорово вышла и Тарра, город, в котором разворачивается действие. Если в мире Великого Шторма буквально всё пронизано духом моря, то здесь город наконец-то вышел на передний план, став не просто декорацией, но полноценным участником действия. Лабиринт катакомб в подземельях, неблагополучные районы, где балом правят многочисленные криминальные группировки. И, конечно, цирки, являющиеся чуть ли не основополагающим компонентом таррского общества. Цирковое искусство здесь становится для своих адептом смыслом жизни и даже чем-то большим, своеборазным путём к безграничности. Удивительно здорово удались и герои — битый жизнью, но так и не сдавшийся маэстро Джоссеф, добродушный клоун Шельми, обаяшка Марика, красавчик с тьмой в глазах Рейне и, конечно, загадочная Бабочка. А на периферии ещё маячат зловещий хозяин тёмной стаи Дургейн Дорха и высокий маринэ Блейз Корда, маг потрясающей силы, которого многие за глаза называют чудовищем. Персонажи вообще очень удаются Осояну, они в её книгах получаются очень классическими, но при этом живыми и глубокими. Почти всегда с самого начала знаешь, чего ждать от того или иного героя, но в то же время каждый рано или поздно удивит вас. И кажется, что труппа патрона Джоссефа ничем не уступит команде капитана Фейра. Что ж, поживём-увидим.

Что ещё меня несказанно обрадовало, так это оставшийся совершенно неизменным авторский стиль. Вселенная устроена несправедливо, и абсолютно необъяснимые неудачи с изданиями книг могли заставить писательницу поддаться формату и сделать что-то шаблонно-примитивное, чтобы угодить в мейнстрим. К счастью, Осояну осталась верна себе, «Карнавал» написан именно в той искренней и эмоциональной манере, которая мне так полюбилась по прежним книгам. Магия, любовь, приключения и море, которое хотя и внутри, но, думается мне, ещё сыграет свою роль. И, конечно, волнующая и загадочная атмосфера цирка. Танец теней над пустотой, история трагедий и предательств, запретное колдовство и простые, но неподвластные никакой магии чудеса, что творят чистые души. Я очень жду «Белого Фрегата», а теперь буду ждать ещё и «Хаотику», потому что книги Осояну, они настоящие.

Оценка: 10
–  [  12  ]  +

Роберт Хайнлайн «Неприятная профессия Джонатана Хога»

Elessar, 11 октября 2012 г. 23:09

Если верить киношникам, мы загружены в матрицу

Увлекательная повесть, в которой есть что-то и от мистики, и от триллера, и от фантастики. Последней, разумеется, больше всего. Хотя это и не совсем та фантастика, с которой прочно ассоциируется творчество Роберта Хайнлайна, книга тем не менее будет действительно интересна всем поклонникам жанра. Совершенно «матричное» ощущение нереальности происходящего здесь сталкивается с каким-то совершенно лавкрафтовским ужасом того, что стоит по ту сторону привычной реальности и изредка заглядывает в щели-зеркала. Временами Хайнлайн прикидывается этаким мастером ужасов и делает это, следует отметить, действительно здорово. Кошмарные сны героя и его страх потерять жену выписаны настолько убедительно, что невольно поддаёшься общему настроению психоза. А чего стоит один только образ исчезающего этажа в небоскрёбе, который потом был позаимствован и растиражирован во множестве более или менее удачных книг и фильмов. Финал слегка предсказуем, но в целом логичен и, что примечательно, едва ли подпадает под категорию счастливых. Хотя в конце концов зло было уничтожено, а таинственные всесильные демиурги отнеслись к человечеству снисходительно и даже с некоторым одобрением, встреча с неведомым не прошла для героев даром. Даже такие храбрые и решительные люди оказались не вполне готовы принять истинное положение вещей. Хотя надо сказать, что есть и куда более драматичные истории о том, как жутко знать, что живёшь в простеньком симулякре, давно заброшенном равнодушным создателем.

В итоге перед нами занимательная повесть, написанная мастерски и с выдумкой. Особенно хочется отметить перевод, выполненный Михаилом Алексеевичем Пчелинцевым, эта версия куда лучше прочих и как нельзя более достойна замечательного оригинала.

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Дэн Абнетт «Сожжение Просперо»

Elessar, 8 октября 2012 г. 21:08

Садитесь ближе к огню, братья. Ваши кубки полны хмельным фенрисийским мёдом, а на блюдах довольно мяса, но пришло время прервать весёлую застольную беседу. Пусть стихнет смех и замолкнут певцы, ибо пришло время Великого Сказания. Сегодня была славная битва, и многие враги остались спать на красном снегу. Мы бесстрашно сражались, так, как и подобает волкам Русса, нашего отца и короля. У нас было довольно времени. Времени поднять чаши во имя победы. Времени предать огню тех, чья нить оборвалась в сегодняшней схватке. Но сейчас пришло время памяти. Сегодня я расскажу вам о битве, в которой едва не умер дух волка. О величайшей победе легиона, обернувшейся невиданной прежде скорбью. Об ушедших во тьму и павших во мрак. Садитесь и слушайте, ибо я был там, в день, когда пылал Просперо.

О да, тогда, как и многажды прежде, мы, верные палачи Императора, исполнили наш долг. Мы сокрушили Тысячу сынов и предали Просперо огню. Мы обагрили клинки кровью братьев и разрушили чудесный город, равного которому прежде не видел Империум. Они называют нас варварами, зверями, чудовищами. Мы лишь презрительно смеёмся в ответ. У нас нет права на гнев и обиду. И права на оправдание тоже нет. Но никому не отнять у нас права на память. Нащи герои спят ледяным сном. Кормек Дод и Каспер Хавсер, воин и скальд, наша сила и наша память. Покуда живы их имена, мы не можем забыть. Мы помним наши ошибки и постараемся их исправить. Однажды сильные дрогнули, а мудрые усомнились. Однажды Просперо был сожжён. Однажды зло вернётся вновь, и тогда именно мы встанем у него на пути. И мы должны будем помнить.

Кто не помнит своего прошлого, тот обречён пережить его заново. День, когда драгоценный Империум расколося на части, был не первым крахом в истории человечества. Отвернувшись от ушедшего, мы осуждаем себя на веченое падение. И, хотя нам хватает мудрости и силы, чтобы встать самим, мы с радостью хватаемся за протянутую руку. Не удосужившись даже задуматься, что же пришло нам на помощь. Могущество чистого знания, очищенного от шелухи этики и морали, ослепляет нас. Мы упускаем главное, мы погружаемся в прошлое без оглядки и страха. У нас нет веры, чтобы вести нас. Зажмурившись от предвкушения, мы с радостью бросаемся во тьму, скрывающую нечто запретное. И когда с треском лопаются путеводные нити, мы открываем глаза во мраке лабиринта, и кто-то дышит нам в спину. Мы спутали веру с религией, выбросили вместе с предрассудками и суевериями. Мы убили наших богов и решили, что теперь нам дозволено всё и нет предела познанию. Мы танцевали на руинах, не замечая, что топчем надгробия цивилизаций, шедших тем же путём. И когда чужие боги пришли,чтобы заполнить пустоту в наших сердцах, мы оказались беззащитны. Мы открыли двери злу и протянули ему руку. Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть. Некогда, многие тысячелетия тому назад, на Терре изначальной жил сновидец, чей разум был открыт потокам времени. Мистик, постигший пути эмпиреев. Тот, кто задолго до Алого Короля прошёл путями хаоса, но сумел одуматься и повернуть назад. Взглянувший в глаза бесконечно чуждому самой человеческой сущности злу, мудрец оставил нам предостережение, что звучало так: «Мы живём на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния.» Он сумел вовремя понять, что познание должно быть средством, но не целью. На нас нет вины в том, что Магнус Алый не сумел это осознать. Тысяча сынов давно прокляты как еретики и отсутпники. Но люди всё равно ненавидят нас, по-прежнему называют кровавыми выродками. Где были вы, когда Русс на коленях умолял брата отринуть зло? И где будете вы, когда оно вновь ворвётся в ваш уютный мирок? К кому побежите за защитой?

Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого. Во имя спокойствия тех, кто лицемерно ненавидит легион, снова и снова умирают наши братья. Люди не меняются. Они предают, убивают и богохульствуют. И, что страшнее, забывают. И когда вы забудете, когда вновь разгорится огонь войны, когда вновь запылает Терра, когда откроется Око Ужаса и непостижимый хаос вновь ворвётся в мир, мы снова выйдем на бой. Братья обнажат клинки, спящие восстанут ото сна и Русс вернётся, чтобы вести своих детей. Мы встанем лицом к лицу со злом и взглянем ему в глаза. Мы повергнем Хаос или умрём, пытаясь. Все до единого, каждый из нас. Ведь мы те, кто помнит.

Оценка: 10
–  [  13  ]  +

Джастин Кронин «Перерождение»

Elessar, 6 октября 2012 г. 20:16

Об этой книге я узнал довольно давно, ещё до того, как была куплена лицензия на русское издание. Судя по реакции западных читателей, от «The Passage» можно было ожидать стильного постапокалиптика с упырями и телепатией. Поэтому-то меня не очень смутила сумбурная аннотация русского издания с упоминанием пресловутой Стефани и страшного-слова-на-букву-в. Действительно, «Перерождение» сложно назвать романтической историей для подростков. Роман, хотя и далёкий от жанра хоррор-стори, написан жёстко и реалистично, герои в большинстве своём ведут себя логично, а их отношения не выглядят надуманными и искусственными. Но есть у книги и несколько серьёзных недостатков, о которых ниже.

Во-первых, откровенно слабое начало. Введение, в котором по-хорошему полагается просто представить читателю предысторию основных событий, непомерно растянуто и в конечном счёте оставляет вопросов больше, чем ответов. Да и с логикой тут тоже не всё в порядке. Специальные агенты, находящиеся на секретном задании, запросто щеголяют удостоверениями и называют реальные имена, их одержимый секретностью начальник десятками устраняет свидетелей, не заботясь скрыть насильственный характер смертей. Видимо, предполагается, что кровавая резня в монастырях — что-то вполне прозаическое и вообще в порядке вещей и не привлечёт внимания полиции. Далее, именно здесь нам ясно указывают на особенность Эми, Лейси и Картера, которые слышали голоса ещё до мутации. В дальнейшем, однако, природа их инаковости объясняется как раз вызванными вирусом изменениями. Честно говоря, тут я немного придираюсь. На самом деле, книга с самого начала читается довольно легко и с удовольствием. И именно на фоне уверенного и ровного повествования упомянутые нестыковки и бросаются в глаза.

И вот, перевалив наконец отметку «после взрыва» (Кстати, почему взрыв? Ведь речь идёт о вирусной эпидемии) сюжет приобретает-таки и динамизм, и куда большую глубину. Хотя и поскупившись на детальные описания мира, Кронин выводит на сцену целый ряд интересных и запоминающихся героев. Образы центральных персонажей прекрасно удались автору, они ведут себя и чувствуют ровно так, как и полагается живым людям, поступки каждого закономерно следуют из характера и особенностей личности. Словом, здесь дела обстоят как нельзя лучше. Путешествие героев тоже описано очень здорово. Исследование заброшенного Лас-Вегаса, встреча с другими выжившими и армией, бегство от стаи мутантов-вирусоносителей на старом тепловозе и многие другие интересности скучать однозначно не дадут. Можно только попенять автору на некоторую сумбурность боевых сцен. Уделяя слишком большое внимание Питеру и Лиш, Кронин периодически забывает об остальных. Обычно автор достаточно элегантно компенсирует такой недостаток внимания, время от времени давая второстепенным персонажам кусочек «экранного времени». Но в быстрых динамичных эпизодах, когда сразу происходит множество событий, многие персонажи всё же кажутся незаслуженно забытыми. Зато от затянутости пролога нет и следа. Парадоксально, но несмотря на внушительный объём, выбросить из книги практически нечего, всё как нельзя более уместно и гармонично. Даже хочется наоборот добавить побольше эпизодов, посвящённых исследованию мира и экскурсу в природу вирусоносителей. Всё же хотелось бы лучше понять и суть мутации, и её происхождение, и роль Эми, Картера и загадочного Ноля-Фаннинга в грядущих событиях.

В финале Кронин опять слегка разочаровывает нас, обрывая повествование на самом интересном месте. Мы так и не узнаем, чем Эми отличается от Дюжины или что случилось с Нолём. Конечно, уже вышел второй том серии, а автор ведёт работу над третьим, но по-моему это не повод держать читателя в неведении. Внятное разъяснение сущности мутации могло бы прояснить мотивации многих героев и особенно Эми, по сути лишившей сторонников единственного оружия, способного совладать с Дюжиной. Учитывая, что для ликвидации Бэбкока потребовался локальный ядерный удар, такое поведение выглядит тем более странным. Складывается впечатление, что Кронин и сам не вполне представляет себе механизмы, стоящие за взаимоотношениями и поведением изначальных носителей вируса. Потенциал у авторской задумки определённо есть, но немного конкретики тут явно не повредило бы.

В итоге роман стоит прочесть в первую очередь поклонникам постапокалипсиса и зомби-хоррора. «Перождение», хоть и лишённое многих типических для хоррора черт, всё же ближе зомби-тематике. В романе практически нет характерной вампирской эстетики, а здешние вирусоносители больше походят на упырей, чем на бледных аристократичных красавцев в тёмных плащах. Даже учитывая описанные недостатки, роман всё равно читается на одном дыхании. Рассказанная Крониным история увлекательна и вызывает отчётливое жлание прочесть продолжение. Что ж, будем надеяться, что издание второй части на русском не заставит себя долго ждать.

Оценка: 8
–  [  22  ]  +

Кадзуо Исигуро «Не отпускай меня»

Elessar, 27 сентября 2012 г. 21:54

Однажды ты поймёшь, что всё хорошее, что было в твоей жизни — было. Что всё, что осталось — годы бессмысленной монотонной бытовухи, серая дождливая ноябрьская хмарь. Годы, а если повезёт, десятилетия существования. А потом смерть. Может, ты даже найдёшь, за что уцепиться. Хобби, увлечения, ответственно подходящий к своей работе помощник. Может, всё будет быстро и безболеззненно. Ты просто однажды тихо уснёшь и не проснёшься, загнёшься после первой выемки. Не будешь ночью просыпаться в холодном поту, не будешь плакать о прошлом, не будешь метаться в агонии, одурманенный сверхдозами обезболивающего. Но ты уже знаешь, что тебе всё равно. Ты просто стоишь, силясь вздохнуть и знаешь, что однажды отпустил кого-то. А теперь сам словно бы падаешь в попасть. Ты отпустил целый мир, и тебе уже всё равно. Проблемы с кредитом, авралы на работе, болезни — всё равно. Из тебя заживо вырезают куски — всё равно. Ты сам уже отпустил главное. Твоя агония абсолютна, к ней уже ничего не добавить.

Исигуро гениален. Ужас их мира, в котором людей выращивают на убой — отражение нашей повседневной жестокости. Смиренная покорность клонов, и не помышляющих бороться за жизнь — наше безразличие, с которым мы песком сквозь пальцы упускаем собственную жизнь. Мы ничем не лучше, мы такие же пауки, мы второпях проходим мимо того, чему стоило бы посветить жизнь. Тысячи стереотипов и условностей держат нас куда прочнее показанной в книге власти общества над клонами. Мы проходим мимо, мы закрываем глаза, мы никогда не говорим главного. Мы даже не отпускаем — упускаем, так никогда и не решившись. На фоне потрясающе реалистичного описания психологии подростков, на фоне пронзительно живых переживаний и чувств гротескное безумие донорства и выемок выглядит тем более устрашающим. Гляди — вот твоя упущенная жизнь. Вот что ты с ней сделал. Сам, своими руками. Твой собственный реквием по неслучившемуся.

Domo arigato Ishiguro-sama

Оценка: 10
–  [  18  ]  +

Фрэнсис Скотт Фицджеральд «Ночь нежна»

Elessar, 27 сентября 2012 г. 21:12

Понравилось намного больше «Великого Гэтсби». Здесь-то я наконец увидел и дух эпохи, и работу с характерами, и внятные мотивации персонажей, и стоящую вне времени актуальность, завязанную уже не столько на крушении отдельно взятой американской мечты, сколько на извечных проблемах человечьих отношений. Действительно, эпохи стабильности сменяются периодами грандиозных потрясений, сметая устоявшиеся классовые схемы, прихотливо перетасовывая расклад нищеты и богатства. Лощёной потомственной аристократии на смену приходят предприимчивые нувориши-дельцы, смотрящим на жизнь сквозь розовые очки американским мечтателям — приземлённые и практичные яппи. Хоть и медленно, но всё же быстрее хода тектонических плит, меняется и отношение простых людей к богатству, и мироощущение этим богатством обладающих небожителей. В этом смысле «Гэтсби» с самого начала обречён на постепенное превращение в витринную картинку, которая (ах, как хотелось бы верить) однажды станет забавным курьёзом из отжившей своё эпохи Доллара Всемогущего. Но есть в мире и вещи, неподвластные практически никаким метаморфозам общественного сознания. Любовь и влюблённость, жертвенность и эгоизм, кризис самоопределения и поиск своего места в жизни неизменно актуальны, покуда люди остаются людьми. Именно поэтому «Ночь» кажется мне куда значительней и глубже «Гэтсби», которого почему-то считают центральной вещью в творчестве Фитцджеральда.

А ведь здесь, если вдуматься, автор идёт гораздо дальше. Безответной любви Джея повзрослевший и многое переживший Фитцджеральд противопоставляет чувство Дика и Николь, которые долгие годы казались со стороны идеальной парой с журнальной картинки. Что же лучше и правильней: мертворождённая любовь Гэтсби или одряхлевшие и угасшие от старости отношения героев «Ночи»? Странно, но даже не смотря на гораздо более оптимистичный финал, история Дика мне кажется немногим более счастливой. Дайвер — личность изначально гораздо более глубокая и цельная, чем Гэтсби. Если Джей чужой на собственном празднике, то Дик — душа компании, обаятельный харизматик, играючи располагающий к себе буквально всех. Но именно эта внутренняя завершённость и самодостаточность играет с героем злую шутку. Хронический экстраверт, привыкший отдавать не считая и не требуя ничего взамен, Дик в один прекрасный момент понимает, что всю жизнь считал любовью случайные интрижки, ни к чему не обязывающий секс. Именно поэтому Николь кажется ему настолько необычной. Не из-за красоты, не из-за денег, которые Дику всю жизнь были по большому счёту параллельны. Сломанная, покинутая всеми душевно больная девушка — идеальная ловушка для до мозга костей донора. Слишком велико искушение собрать её заново, стать центром её мира, вновь научить смеяться, отдать кусочек собственной души. Так Дайвер, благополучно избавившись от одного заблуждения, тут же приобретает другое, спутав любовь и жалость.

Тут полагается привести какую-нибудь красивую аналогию, но далёкому от возвышенной романтики мне приходят на ум разве что сообщающиеся сосуды. То, что в норме зовётся любовью, процесс двусторонний, и даже если один из партнёров скорее акцептор, то и в таком случае его роль неэквивалентна простому потреблению. Николь по идее должно бы придавать смысл существованию Дика, стать для него опорной точкой мироздания. Так, чтобы Дик, глядя в лучащися счастьем глаза жены, до саой смерти не усомнился в том, что всё было не зря. Действительно, никакие профессиональные успехи не стоят счастья любимого человека, потому как оно и твоё тоже, коль скоро речь идёт о любви. А здесь вышло, что все безумные усилия Дика оказались попыткой наполнить водой разбитый стакан. И когда ценой сверчеловеческий стараний совершивший невозможное Дик падает без сил, истощённый и пустой, кран просто перекрывают. Никто не поможет ему, никто не восполнит его жертвы и не даст ничего взамен. Новая, полностью здоровая Николь, в отличие от своего мужа, прекрасно знает разницу между жалостью и любовью. Дайвер выжат до нитки, прежний улыбчивый оптимист уступил место озлобленному на мир спивающемуся неудачнику, и отданное не вернуть. Нельзя даже упрекнуть Николь, будто бы она использовала Дика. Она — уже совсем другой человек, и смешно требовать от неё платы по старым долгам. Герои поменялись местами, и теперь уже Дику нужен кто-то, кто дал бы его жизни новый смысл и цель. Вот только штука в том, что Дайвер был слишком особенным, слишком не от мира сего. И потому он обречён — любить его той же Розмэри уже не за что, а простой жалостью дела не поправишь.

Грустная, но очень честная история о том, что даже самая сильная и завершённая личность может растратить себя в пустоту. И о том, конечно, что даже самодостаточному, твёрдо стоящему на ногах человеку нужна любовь. Просто чтобы кто-то помог удержаться, когда привычный мир однажды рухнет.

Оценка: 8
–  [  11  ]  +

Джеффри Форд «Физиогномика»

Elessar, 22 сентября 2012 г. 19:20

Представьте себе мир, словно сошедший с безумных полотен Босха. Город, вызванный к жизни наркотическим бредом демиурга-садиста. Людей, задыхающихся в липком кошмаре помешавшегося миродержца, как мухи задыхаются в янтаре. Искаженную, противоестественную систему, позволяющую своим адептам с легкостью читать в сердцах и душах людей, прозревать будущее и совершать вещи, далеко выходящие за рамки человеческих возможностей. И, при всей своей чуждости нормальному рациональному миру, систему потрясающе логичную, основанную на незыблемом фундаменте математики и геометрии. Представьте бескрайние леса, населённые древесными людьми и таинственными предками-прародителями, стерегущими путь в рай. Чудотворный плод, малый кусочек которого способен равно наделить смертного божественной силой и убить бога. Солдат с огнемётами наперевес и цепного оборотня, доносчиков, высматривающих вечерами в барах недовольных и сочувствующих, и демона, что выбирается на улицы города, когда вечер уступает дорогу непроглядной тьме ночи. Представьте людей, плоть которых изувечена работающими на пару заводными механизмами, стимпанк-киборгов, обречённых сражаться на потеху толпе. Жертв вивисекции, скрывающихся в глубоких подземельях, спотыкаясь бегущих навстречу мраку, прочь от патрулей. Представьте тонкую грань, где гротескное безумие реальности и утончённый наркотический бред дают начало новым кошмарам. Представьте агонию марионетки, отчаяние галюцинации, бросившей вызов сновидцу. Разлагающийся в безумии своего создателя мир и мир, чей балансирующий на грани смерти демиург бьётся в конвульсиях, сотрясая реальность вокруг. Величайшего из эскапистов, нашедшего приют в успокоительном солипсизме, но утратившего однажды контроль над голосами в своей голове. Отличный Город, изысканный гибрид Амбры и Нью-Кробюзона, физиономиста первого класса Клэя, которого иногда невольно хочется назвать Джоном Престоном. Представьте всё это — и вы представите Физиогномику.

Восторг.

Оценка: 8
–  [  31  ]  +

Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине»

Elessar, 20 сентября 2012 г. 20:49

Всегда очень трудно судить о книге, которую столь многие считают без всяких скидок великой. Конечно, всё намного проще, если ты и сам сразу поддался обаянию текста, в этом случае остаётся только разделить всеобщий восторг. Но я, перевернув последнюю страницу, остался немного разочарован. Да, я прочитал незаурядную, умную, глубокую книгу, но всё же не вполне оправдавшую мои ожидания.

Находящийся в центре романа конфликт сталкера Шухарта с насквозь прогнившим, мерзким и циничным миром в этом отношении как нельзя более показателен. Герою кажется, что абсолютно всё вокруг безнадёжно испорчено, что, если убрать всё неизлечимо больное, то останется голая безжизненная пустыня. Рэдрик презирает сытый потребительский мирок, в котором балом правят власть и деньги. Но ведь и сам он, добровольно выйдя из этой системы, так и не избавился от культивируемых ей идеалов. Шухарт любит лёгкие деньги, пусть и полученные незаконным путём. Честная, но безденежная должность лаборанта его ни капли не привлекает. Он ненавидит Стервятника Барбриджа, которому не раз случалось бросать в Зоне напарников, но сам же сознательно отправляет ни в чём не виноватого паренька на смерть. И вот, когда путь наконец-то свободен, Рэд внезапно понимает, что никакой он не Д'Артаньян, а такое же рыло, как и все те, кого он ненавидел. Бенягу Артура подставил, просить пришёл за себя, как и подобает потребителю-эгоисту. И при всё этом Шухарт до самого конца оставался глубокой и очень правильной морально личностью. Тут-то и ждёшь финального противостояния высоких альтруистических устремлений и укоренённых на генетическом уровне рефлексов одиночки-индивидуалиста. Но выходит, что битый-перебитый жизнью человечище Шухарт, когда дело доходит до главного, ничем не лучше мальчишки-мечтателя. У Рэда, и вместе с ним и у авторов, нет готовых ответов, только грустное признание того, что всё давно пошло не так. И ничего-то уже не исправить, и счастья нам нет, потому что не заслужили. И никому-то мы не нужны, и вся наша история и смешные потуги построить рай на земле — всего лишь пыльная обочина для чьего-то пикника. Пессимистично. Очень. Не знаю, чего я ждал, но точно не этого.

Зато, если на минутку отвлечься от судьбы Рыжего Шухарта, натурально дух захватывает от придуманного авторами мира. Фантазии Стругацких хватило и на замечательную игру, и на несколько десятков книжек последователей, продолжателей и даже гоняющихся за длинным рублём барбриджей. Вот где бы авторам развернуться, поведать читателю побольше мифов и баек о Зоне, немного разбавить беспросветность финала такими увлекательными монологами профессора Пильмана и вообще добавить здоровой развлекательности. Но Стругацкие слишком сосредоточились на депрессиве и безысходности. Бесценные сокровища растаскивают дельцы и уголовники, ничего не понимающие учёные продоолжают забивать гвозди микроскопами, кричит в истерике вконец сорвавшийся с катушек Шухарт, человечество продолжает катиться в пропасть. Добро пожаловать в будущее.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Майкл Стэкпол «Рождённый героем»

Elessar, 20 сентября 2012 г. 19:59

Средней руки героическое фэнтези, написанное бодренько, но без претензий. Несмотря на то, что книга явно задумывалась как литературное воплощение ролевой игры, оригинальных ходов тут не очень много. Автор использовал, кажется, почти все типичные жанровые клише: противостояние порядка и хаоса, квест — возвращение могущественного артефакта, вторжение сил зла. Главный герой тоже сливается с образами сотен других фэнтезийных протагонистов. Лок — сын прославленного воина, но почти не помнит отца, который погиб в одной из стычек с демонами. Всё детство героя было посвящено тренировкам воинских умений, и вот настаёт день, когда он наконец-то отправляется в столицу, навстречу большой жизни и большим приключениям. Как видите, завязка столь же канонична, как шахматное е2-е4. В шахматы, кстати, герои много и увлечённо играют в перерывах между очередной порцией погонь и схваток. Если любите эту игру, смело можете накинуть полбалла.

Сюжет в общем-то развивается ровно и без очевидных логических огрехов. Поначалу раздражает удивительное везение героя, которое так и хочется списать на пресловутые рояли в кустах. Но в конце автор довольно элегантно умудряется всё объяснить, не погрешив к тому же против здравого смысла. А вот герои у Стэкпола получились скучноватые. Лок, как и уже говорилось, довольно невзрачен как личность, это явно не случай героя-харизматика. Второстепенные персонажи тоже не отличаются обаянием, да и многие связанные с ними сюжетные линии повисают в воздухе. Например, Ксоя, которую автор на протяжении всего романа старательно выдвигает на передний план, в итоге оказывается совершенно нераскрытой. Каковы были её мотивы и зачем вообще в романе был нужен ещё один центральный женский персонаж — загадка, на которую ответа в тексте нет.

В итоге перед нами типичный средненький роман, вполне подходящий в качестве занимательного чтения на пару вечеров, но явно не претендующий на большее.

Оценка: 7
–  [  12  ]  +

Нил Стивенсон «Барочный цикл»

Elessar, 14 сентября 2012 г. 17:23

Теперь, подобрав, наконец, челюсть с пола и малость отдышавшись, я имею сообщить следующее: Стивенсон ошеломительно крут. Вы можете быть сколько угодно эрудитом, математиком, физиком, философом и знатоком истории, но автор всё равно найдёт, чем вас удивить. Когда понимаешь, какой титанической работы стоила проработка всех, вплоть до самых мельчайших, деталей романа, натурально, бросает в священный трепет. Сквозь страницы трилогии мы видим Лондон и Париж, Ганновер и Лион так, словно волшебник Нил во плоти перенёс нас в восемнадцатый век. Автор поведает нам и о хитроумных комбинациях биржевых аферистов, и о тонкостях международного экономического процесса, и о сложнейших математических штудиях, предпринятых величайшими умами того времени, и о философских спорах, на века предопределивших направление развития науки. Ньютон и интегральное исчисление, Лейбниц и теория монад, Гуковы маятники и математически выверенное великолепие строений Кристофера Рена, великое противостояние детерминизма и принципов свободной воли, предтечи компьютеров и искусственного интеллекта. Умение Нила объяснять грандиозно. Не впадая в частности, не низводя сложные проблемы до детсадовского уровня, не скучно и не в ущерб сюжетным линиям Стивенсон поведает вам о таких вещах, которые вы точно не найдёте в школьных учебниках. Наблюдая за возникновением ниловой системы мира, мы получаете грандиозный шанс упорядочить и привести к аккуратной системе собственные отрывочные факты и воззрения о том времени и истоках большинства нынешних научных дисциплин.

Затрагивая невероятное количество вопросов сугубо технического и философского толка, Нил остаётся верен себе и ни на секунду не упускает из рук сюжетных линий. Его трилогия — авантюрно-плутовской роман самого высшего разбора, изобилующий сложнейшими многоходовыми интригами и захватывающими приключениями. Вместе с вымышленными автором героями нам предстоит не только полюбоваться на деятелей исторического масштаба вроде великих учёных, королей и полководцев, но и поучаствовать в захвате испанского галеона, почувствовать себя в шкуре туземного царька и лондонского монетчика, заглянуть в темницы Тауэра и Ньюгейта и потом, разумеется, чудесным образом спастись от верной смерти на виселице. Слегка упустив в первой книге верный баланс между содержательностью и развлекательностью, уже ко второму тому Нил полностью себя реабилитирует, очень быстро выбравшись на уровень собственного великолепного «Криптономикона» а потом и превзойдя его.

Трилогия строго рекомендуется всем технарям, любителям сложных, многоплановых и содержательных книг и просто интересующимся философией науки. Отчасти спор Лейбница с Ньютоном разрешился, и идеи первого нашли самое широкое практическое применение в информатике, но универсальная теория всего и по сей день волнует умы физиков-теоретиков и им сочувствующих. Как знать, может, именно нам предстоит доподлинно выяснить, чей же вклад в основы системы мира оказался верным и решающим.

Оценка: 10
–  [  10  ]  +

Кадзуо Исигуро «Остаток дня»

Elessar, 14 сентября 2012 г. 16:49

Очень многие считают первейшей заслугой Исигуро то, что, будучи чистокровным японцем, он умудрился очень верно уловить настроение подлинно английской прозы. Как-то так сложилось, что роман полагается неким подвигом билингва, попыткой навести хрупкий мост взаимопонимания между двумя так непохожими культурами. Я, конечно, искренне восхищён этой книгой Кадзуо, но мне всё же кажется, что за выставленной напоказ лощёной британской антуражностью скрывается стопроцентно японский прозаик. И, разумеется, гениальный.

Взять хотя бы тематику романа. Практически любая пара культур обладает некими точками соприкосновения, и тем более примечательно, что Исигуро обратил внимание как раз на одну из таких общих и для Англии, и для Японии тем. Речь, конечно, о проблеме служения. С одной стороны, беззаветная преданность Стивенса своему делу, посвящение всей жизни единожды избранному призванию в контексте японской культуры выглядят более чем уместно и органично. Но ближе к концу романа Кадзуо мастерски вскрывает все те скрытые противоречия, которые в конечном счёте и приводят героя к поражению. Искренне веря в величие своего хозяина, Стивенс одновременно отваживается оценивать людей, деля их на вращающих колесо истории небожителей и простых смертных. С другой стороны, он так и не решается открыть глаза на ошибки хозяина. Качества типично внутренние — величие, благородство, наконец, пресловутое достоинство — Стивенс пытается искать вовне, в отражении чужих глаз. Для Стивенса болезненно важна причастность его лорда к сильным мира сего, мнение общественности, последствия однажды принятых хозяином решений. Один раз решив расценивать себя как вещь, невозмутимый и безэмоциональный автомат, герой всю жизнь мучается типично человеческими сомнениями, которые, казалось бы, раз и навсегда вычеркнул из своей жизни. Отдав всего себя служению, Стивенс утратил внутреннее зрение и душевную гибкость. Именно поэтому он просто-напросто не знает, имело ли прошедшее смысл, когда вся громада внешних условностей рухнула. Сравните это с каноничной для Японии ситуацией самурая на службе у недостойного сюзерена. На первый взгляд, воин и слуга не имеют ничего общего, но сама идея увязать воедино служение и достоинство сходна для обоих культур. Как быть, когда принятые обязательства служения вступают в противоречие с внутренним идеалом достоинства? Самураи в таких случаях прибегали к крайней мере — ритуальному самоубийству. Стивенс же, не сумев мгновенно распознать в своём поведении фальшь, неосознанно превращает в самоубийство всю свою жизнь.

История искалеченного системой героя действительно очень трагична. Мы мало знаем о прошлом Стивенса, но ясно, что, будучи сыном профессионального дворецкого, мальчик сызмальства попал в среду, губительную для всех проявлений душевной живости, эмоций и чувств. И любовь к родным, и любовь чувственную, и даже искреннюю неподдельную преданность Стивенс заменяет профессионализмом, который сам же так презирает в лице сенатора Льюиса. У героя нет увлечений, хобби, привязанностей, воззрений, надежд, мечтаний, словом, ничего, что делает человека человеком. Он даже с людьми общаться не умеет. Принятый им обет выходить из облика лишь в одиночестве привёл только к тому, что маска постепенно сроднилась с лицом и в конечном счёте заменила его. Внутренний монолог героя беспросветно мрачен, мы видим не живой, полный красок мир, но бесконечный реплей, вечный постфактум, зацикленный и искажённый сознанием героя. Кадзуо здесь слегка сдвигает набок уже собственную маску британского автора, позволяя себе штуки совершенно японские — болезненную фиксацию на, казалось бы, незначительных деталях, глубокий инсайт во внутренние переживания героя. В реальном мире Исигуро тщательно прорисовывает только отдельные детали вроде происшествия с его отцом или случая в лакейской, и то сквозь призму искажённого тысячей условностей восприятия Стивенса. Нам самим предоставляется прочувствовать всю глубину незамеченной героем трагедии. Бедный-бедный Стивенс, он так и не понял до конца, что же сотворил с обственной жизнью.

Резюмируя, «Остаток дня» — весьма незаурядный роман, который является скорее не образчиком типично британской аристократической прозы или характерной для японских авторов прозы психологической, но неким синтезом, амальгамой этих двух направлений. Низводя Кадзуо всего лишь до положения талантливого стилиста, мы незаслуженно обижаем одного из самых талантливых современных англоязычных авторов.

Оценка: 9
–  [  31  ]  +

Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин»

Elessar, 9 сентября 2012 г. 15:00

Я, натурально, поражён феноменальной популярностью этой книги. Множество читателей в один голос твердят о невероятной проработке языка и насыщенности романа глубокими размышлениями о свободе личности, насилии, добре и зле. Но я ничего этого в книге не увидел.

Взять хотя бы сленг-надсат, на котором разговаривают герои романа. По сути, это всего лишь простая замена английских слов их русским переводом. То есть автор просто взял словарик и методично заменил каждое, к примеру, третье слово в речи персонажей на его перевод. Допускаю, что англоязычный читатель, в массе своей что тогда, что сейчас не знающий русского, действительно будет изрядно удивлён. А мне просто было смешно. Даже само слово «надсатый», обозначающее подростков-хулиганов, обычная калька с английского «teen». Хорошо, Бёрджесс в курсе, как оканчиваются русские числительные с одиннадцати по девятнадцать. Я тоже в курсе, дальше-то что?

Теперь самое интересное — пресловутая моралистика и свобода воли. В бесчинствах банды Алекса многие пытаются углядеть проявления некоего протеста, тлетворное влияние общества, разлагающего податливые умы молодёжи. Дескать, это своего рода ультранасилие, воплощение чистого, незамутнённого навязанными извне мыслепаразитами вроде этики и морали зла. Но мне почему-то кажется, что описанные Бёрджессом юнцы — самая обыкновенная шпана вроде нынешних гопников. Необразованное, живущее по законам силы быдло, даже более отвратительное, чем настоящие бандиты, у которых есть хотя бы отдалённое представление о дисциплине и какой ни на есть, а всё же моральный кодекс. Даже любовь главного героя к классической музыке ничуть не возвышает его в глазах читателя, он не более чем потребитель, который бездушно слушает, но не слышит главного. В конце-концов, многие идеологи и вожди нацистского движения искренне восхищались музыкой Вагнера. Но мы почему-то не перестаём от этого справедливо считать их выродками.

Потом, когда Алекс попадает под новую «лечебную» программу, нас усиленно призывают посочувствовать герою, психика которого якобы оказалась безнадёжно искалечена. Но позвольте, его разум в полном порядке. Ненависть, злоба и тяга к насилию никуда не делись. Став вести себя как праведник, в мыслях Алекс остался подонком. Просто он не в силах превозмочь физическую боль, вот и всё. Унижения на демонстрации в клинике — не более чем иллюстрация ничтожности и слабости его личности. В его новом modus vivendi нет ни грамма от раскаяния и искупления, но нет и тени навязанных извне установок. Только чисто животный страх перед физическим страданием. Он ни на минуту не перестаёт думать о насилии и возмездии, просто не способен пересилить боль. Все испытанные им побои нисколько не искупляют его, это также бессмысленно, как избивать искусавшего вас пса. Животное не способно к рефлексии и осознанию, именно поэтому бешеных собак пристреливают. Да, Алекс испытал физическую боль, равную страданиям его жертв. Но боль душевную он испытать не может, нечему болеть.

В конце, после неудачной попытки суицида, нам показывают нового преображённого героя. Словно по волшебству кровожадный подонок превратился в доброго и сострадательного человека, который мечтает о жене, сыне и счастливом семейном быте. Не бывает такого. Можно допустить, что причиной всему загадочный курс гипнотерапии, которому Алекс подвергся, пока оправлялся от переломов. Это намного более правдоподобно, чем внезапное, ничем не обусловленное прозрение. Тем более что ни этот новый Алекс, ни его остепенившийся подельник не испытывают огорчений и страдания из-за некогда ими содеянного. Было бы очень любопытно посмотреть на такое развитие событий: Алекс встречает девушку, влюбляется, женится, у них рождается сын, всё хорошо и славно. И вдруг однажды вечером в их дом вламывается банда грабителей, насилует его жену, убивает его сына, а его самого жестоко избивает. Но видимо для схематичного поделия Бёрджесса это слишком круто.

Как итог, получается вот что: курс терапии, призванный изменить Алекса, оказался по сути бесполезен, тогда как нечто похожее на реальные изменения происходит абсолютно беспричинно. Ни доктора из лечебницы, ни собственный опыт не убедили героя в том, что насилие отвратительно. По сути, Алекс с самого начала был заводным апельсином, существуя лишь на примитивных рефлексах и плотских желаниях. Лечение лишь откорректировало те из них, которые явно мешали обществу. Личность героя от этого не пострадала, потому как её по сути и не было. Такие, как Алекс, нужны разве что для работы на рудниках или в качестве пушечного мяса в войнах. Само собой, новому правительству для подавления оппозиции тоже пригодится некоторое количество ручных палачей. Остальных же очень удобно выдрессировать и поставить, например, к станку на завод. В блестящем «Эквилибриуме» Курта Уиммера или в том же «Дивном новом мире» Хаксли потенциально полноценные личности жестоко подавлялись и истязались во имя неких, декларируемых высшими, целей. Вот это и есть превращение настоящих живых людей в послушных безмозглых болванчиков, которыми так легко управлять. А у Бёрджесса — жалкая пародия, и близко не стоящая упомянутых выше вещей. Пресловутые страдания героя не стоят даже страданий животного на бойне. Потому как животное ни в чём не повинно, в отличие от человека, добровольно опустившегося до уровня зверя.

Такие вот пироги.

Оценка: 3
–  [  11  ]  +

Чарльз Диккенс «Большие надежды»

Elessar, 8 сентября 2012 г. 20:02

Что ж, в очередной раз мне остаётся только тихо восхищаться мастерством Диккенса. Честное слово, это просто какое-то волшебство. Тут нет ни стилистических красивостей, ни лихо закрученной интриги, ни хитрых постмодернистских вывертов. Слегка наивное повествование, предсказуемый сюжет, лёгкий налёт назидательности. Но при всём этом романы Диккенса потрясающе правильны и жизненны, просто до невероятия. Персонажи ведут себя в точности так, как полагается живым людям: ненавидят и любят, делают глупости и страдают из-за этого всю жизнь. В диккенсовых персонажах ни грама фальши, все они — законченные, до мелочей цельные характеры. Добряк Джо, лицемерный Памблчук, миляга Уэммик, гордячка Эстелла, сам Пип — каждый из героев становится родным и знакомым буквально за пару глав. Там, по ту сторону страницы, они живут своей, такой настоящей жизнью, их эмоции и чувства правдивы и искренны. И именно по этому, наверное, к ним так привязываешься. Нет, Диккенс вовсе не давит на жалость, не тычет нам в лицо заслуги одних и проступки других, не навязывает своих оценок. Но достаточно пары реплик, удачного эпитета, буквально пары штрихов — и портрет очередного героя готов. Что это, если не мастерство?

Тут даже не важна предсказуемость развития событий. К тому же, это читателю понятно, что каждая деталь повествования неслучайна и призвана сыграть в дальнейшем отведённую ей роль. Для героев же происходящее до поры всего лишь цепь случайностей и совпадений. Да и потом, в уютной размеренности диккенсовских сюжетов есть свой шарм и прелесть. Автор не пытается шокировать или обескуражить читателя, он просто рассказывает историю, местами печальную, иногда даже страшноватую, но с непременным счастливым концом. Отдельное удовольствие — постепенное слияние сюжетных линий, то, как один за другим встают на место кусочки задуманного Диккенсом пазла. История больших надеж столь же совершенна и цельна, как и её действующие лица.

Подлинный шедевр великого мастера. В восхищении снимаю шляпу.

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Эдгар Л. Доктороу «Билли Батгейт»

Elessar, 6 сентября 2012 г. 22:23

Все герои невымышленны, все совпадения неслучайны

Но, справедливости ради, непеременно нужно отметить вот что: на звание беспристрастного биографа Доктороу не претендует никоим образом. Настоящий Американский Гангстер — слишком сильный образ, слишком романтизированная и идеальная для честного реалистичного рассказа фигура. Читатель, поддавшись духу эпохи, невольно ждёт от романа расхожих её штампов: суровых немногословных мужчин в элегантных костюмах, роковых красавиц, роскошных автомобилей, рокота томми-ганов, шикарной жизни и красивой смерти. Истеричный алкоголик Артур Флегенхаймер, орудовавший на улицах Нью-Йорка в тридцатые, слабо вписывается в эту романтично-сказочную пастораль. Так что роман Доктороу — это такая успешная попытка мифологизации, иллюстрация того, как больной на голову садист в костюме за тридцать пять баксов со временем становится легендой, своего рода амальгамой эпохи, визитной карточкой своего века.

Романтизация уголовного мира и восхищение криминальной жизнью уже давно вошло в нашу жизнь и стало вещью совершенно обыденной. Бутлегеры и гангстеры, флибустьеры и корсары, якудза и бойцы триад — за каждым из этих понятий стоит сокрушительной силы стереотип о благородстве, кодексе чести, мире настоящих мужчин, где всё решают сила воли и сила оружия. Писать о Шульце как есть — всё равно что плыть против течения. Именно поэтому Доктороу и пришлось приукрасить реальность. Но сквозь маскировку из утрированных банальностей нет-нет да и прорывается наружу истина. Шульц на первый взгляд всамделишний гангстер-киногерой. Он готов умереть за своих людей, он прощает всё, кроме предательства, он каждую минуту жалеет об утраченной любви и в каждой женщине ищет ту единственную, что когда-то оставил. Прибавьте к этому ореол обречённости, притягательность падения с пьедестала недавнего хозяина жизни. И одновременно — вспышки беспричинной, почти звериной жестокости, скупость, безумие загнанной в угол крысы. Доктороу безжалостно срывает личину героя, и перед нами оказывается уголовник-психопат. Реальность врывается стремительно — суд, больница, морг. И вот уже вместо легендарного Немца Шульца на холодном столе прозекторской Артур Флегенхаймер, банальный убийца и вымогатель.

Имена всё расставляют на свои места. Мисс Лола, мисс Дрю — трогательно-невинная жертва обстоятельств, эгоистичная стерва, бессердечный манипулятор. Малыш Билли — толковый, но выбравший кривую дорожку паренёк, отразившись в зеркале времени, становится Билли Батгейтом, гангстером и сыном гангстера, соучастником и в итоге предателем. Здесь нет места счастливому спасению и раскаянию, искуплению и умилительному воссоединению отца с потерянным сыном и любимой. Только смерть и деньги. Добро пожаловать в реальность. Исподволь, постепенно Доктороу ведёт нас от мифа к действительности. Броской, кинематорафичной сцене на катере, которой роман открывается, противостоит заключительный убийственно-бытовой, рутинный монолог Билли-падальщика, пирующего над награбленным.

При всём этом мастерски выписана постоянно маячащая на заднем плане атмосфера города и эпохи. Пыльные улицы гетто, полузаброшенные склады и сиротский приют, мелочные магазинчики и аптеки, отели и бордели, рестораны и ночные клубы, где веселье, музыка и танцы до утра. Город Доктороу — живая, яркая цепь противоречий между безумной нищетой и сумасшедшей роскошью. Именно здесь настоящий, непритворный пульс эпохи, подлинное противопоставление картинки из журнала и грязи настоящей жизни. Но как бы велика ни была несправедливости и сколь бы глубока ни была пропасть, отделяющая миры нищеты и богатства, автор ясно даёт понять: выбранный героем путь ведёт только к распаду и пустоте. Пули киллеров счастливчика Лучиано поразили лишь внешнюю оболочку, внутри которой давным-давно угасла и сгнила живая человечья душа. А Билли, истинный сын своего отца, своими руками задушил честного и сострадательного паренька, каким был когда-то. И теперь окончательная, физическая смерть для него — лишь вопрос времени.

Оценка: 8
–  [  24  ]  +

Фрэнк Герберт «Дюна»

Elessar, 5 сентября 2012 г. 15:13

Невероятная по глубине проработки и объёму вещь. Герберту удалось создать такую правдоподобную и захватывающую дух картину далёкого будущего человеческой расы, что среди сравнимых по уровню работ вспоминаются разве что «Песни Гипериона» Дэна Симмонса. Каждая деталь, каждый винтик грандиозного механизма в точности на своём месте. Космология, политика, экономика, экология, религия, антропология. Кажется, автор уделил внимание абсолютно всем аспектам общества. Описанный Гербертом мир пугающе реален и осязаем. Только начав читать о новой детали или факте, мы уже отчётливо представляем себе её сущность и место в общей системе. Вселенная Дюны до невероятия логична и цельна, Там, где у других лоскутное одеяло пёстрых деталей вразнобой, у Герберта стройная система мироздания. Взять хотя бы общество фрименов, полностью подчинённое сохранению столь ценной для них влаги. Вокруг этой центральной идеи автор элегантно выстраивает историю, верования, мифологию, мировоззрение целого народа. Можете обратиться к самым мельчайшим подробностям — и обнаружить, что ни одна из них не придумана просто так. Абсолютно всё играет на общее восприятие, абсолютно всё включено в систему.

Но постепенно понимаешь, что эта внешняя системность и упорядоченность всего лишь маска, скрывающая мириады самых разнообразных вопросов, в основном этического и мировоззренческого толка. Как и в симмонсовских «Песнях Гипериона», персонажи Герберта имеют дело с предзнанием и пророческим даром, граничащим по сути с божественной мощью. Но в «Дюне» нам предлагается довольно неожиданная точка зрения. Пауль постепенно становится заложником собственных сверхсил. Чем большее могущество становится ему подвластно, чем большие усилия он прилагает, тем сильнее запутывается в паутине предопределённости. Его старания тщетны, мотивации смешны, а жертвы напрасны. Нам всячески дают понять, что возможные альтернативы случившемуся многажды страшнее наличной реальности. Но джихад Пауля свершился, а возлюбленная его мертва. Именно в этот момент читательское сочувствие герою постепенно сменяется настороженностью и неприятием. Хочешь принести жертву — начни с себя. А Пауль слишком далеко зашёл по ведущей к божественности дороге, чтобы в последний момент без последствий повернуть назад. Великие пророки и мистики, герои не более чем инструменты в руках непреложных правил и закономерностей истории. Даже став мессией, Пауль не сумел помешать ничему, что должно было произойти в просто в силу неодолимой логики этого мира. Несущий в себе память сотен поколений герой постепенно растворяется в вечности и времени, становится их частью. А часть системы не может желать противоречащего устремлениям целого. Даже притом, что уравнений в гербертовской системе определённо больше, чем неизвестных.

Многослойный и неоднозначный текст. Филигранно выписанная картина далекого будущего скрывает в себе и философию, и моралистику, и парадоксы мировоззренческого толка. Сверхестественно точный в деталях и филигранной балансировке заговоров и интриг, Герберт оставляет нам свободу фантазии во всём, касающемся глубинных причин и механизмов. Читателю ещё предстоит разобраться, не лежит ли в основе всего неизменное стремление системы к росту в ней хаоса и неупорядоченности.

Оценка: 10
–  [  18  ]  +

Джон Фаулз «Волхв»

Elessar, 21 августа 2012 г. 21:38

Категорически не понравилось. Конечно, Фаулзу нельзя отказать в звании сильного стилиста и творца атмосферы. Язык романа красочный, живой, броский, метафоричный. Интрига поначалу развивается как нельзя более динамично и занимательно по мере нашего с Николасом углубления в паутину выдумок и лжи. Но есть у романа серьёзная и на мой взгляд даже непростительная проблема — отсутствие внятного финала и объяснений.

Разумеется, сам Фаулз прямо заявлял, что смысла в романа не больше, чем в картинках из теста Роршаха. Но это звучит скорее как самооправдание. Создаётся впечатление, что автор и сам настолько увяз в хитросплетении многоуровневых интриг, что просто не сумел вывести этот сюрреалистичный визионерский полуязыческий — полуюнгианский макабр назад к реальности. Замахнувшись чуть ли не на образ сверхчеловека — носителя нового мировоззрения, Фаулз, как по мне, сломался под тяжестью этой задачи. Подобное чувство преследовало меня при чтении «Империи ангелов» Вербера, но этот случай обиднее ещё и потому, что начинался «Волхв» куда как интереснее.

Повторюсь, именно отсутствие рациональной, внятной трактовки происшедшего и играет с романом злую шутку. Если некоторые романы допускают поиск скрытых (и зачастую надуманных, высосанных из пальца) смыслов, то «Волхв», кажется полностью посвящён такому поиску. Кончис описывает свою задумку как театр без аудитории. Что ж, тогда этот роман — этакий сеанс психоанализа без психолога. Нам предлагается после прочтения хорошенько и беспристрастно оценить порождённые им мысли и сделать соответствующие выводы. Но вот в чём беда — я упорно вижу только симметрично расположенные чернильные кляксы. Слишком уж трудно поверить, что восьмисотстраничное рассуждение о духовности и язычестве, самосохранении и жертвенности, эмоциях и разуме свелось в итоге к банальному «не причини зла любящему тебя». Стоило ли Кончису, каким бы чудаком он ни был, устраивать грандиозную мистификацию, чтобы подтолкнуть всего двух человек, ничем не выделяющихся из миллиардов других, к чистой, по-настоящему выстраданной любви? И стоило ли самому Фаулзу городить огород ради такой банальности?

В итоге перед нами грандиозный, захватывающий дух многоцветный витраж, который, однако, так и не был завершён. Контуры потенциального великолепия легко различимы, но досадные лакуны и выпавшие кусочки вызывают лишь досаду и разочарование.

Оценка: 5
–  [  6  ]  +

Милан Кундера «Невыносимая лёгкость бытия»

Elessar, 19 августа 2012 г. 22:42

Очень вовремя прочитал я эту книжку. Было время, когда я просто забросил бы чтение на середине, не осилив прорваться сквозь давящую бессюжетную повседневность. И будет, я полагаю, время, когда все эти авторские благоглупости в обертках вселенских откровений покажутся мне уж слишком банальными. А сейчас — в самый раз, хотя и теперь понимаю, что роман — такая попытка тяжело рассказать о лёгком.

А самое забавное, это даже уместно. На самом деле многие прописные истины настолько очевидны, что, будучи изложены прямо, вызывают лишь снисходительную улыбку. Вот и приходится автору выстраивать многомудрые философские мировоззренческие кружева метафор и рассуждений. И всё это лишь затем, чтобы занимательно и убедительно высказать очевиднейшую вещь: великой любви возвышенно-романного толка — не существует.

Ну вот, я это сказал. Наверное, в жизни каждого человека есть несколько стадий. Упорного отрицания помянутого выше тезиса, далее — рационального и немножко циничного согласия с ним. А вот потом наступает самое интересное — неизменный вопрос «а что, в сущности, из этого следует?» И вот этот-то вопрос многажды глубже и сложнее почти всего-всего в мире, как кажется мне сейчас. И именно в этом основное достоинство романа. В своих коротеньких зарисовках из жизни Кундера проговаривает, кажется, все возможные доводы. В самом деле, положим, что любовь — умение отказаться от силы и пожертвовать чем-то ради другого. Но Франц, по-рыцарски стремящийся изменить себя во имя любимой, так и не преуспел в этой своей цели. Неизвестно, от чего придётся отказаться на этом пути. Очень к месту здесь краткий словарик понятий, как нельзя лучше отражающий глубинные, фундаментальные расхождения микрокосмов героев. Даже если принять любовь как обоюдную жертву, то так или иначе пожертвовать придётся слишком многим. Напоминает, кстати, навязшую уже в зубах шопенгауэровскую дилемму о дикобразах, в роли которых у Кундеры, разумеется, Тереза и Томаш. Каждый из них ищет в любимом то, чем подсознательно хотел бы обладать сам, силу ли или хрупкость и эмоциональность. Но измениться самим превыше их сил, это всё равно что отрезать руку или ногу. Не важно, чем именно являются для вас кундеровские словарные убеждения, уютом привычных и близких сердцу воззрений или же тюрьмой опостылевших догм и правил. Они уже у вас в крови, в каждой клеточке тела, не убежать и не спрятаться. Можете хоть весь мир положить к ногам своей великой любви, но всё равно себя до конца не измените. Так и будете до конца жалеть об утраченном, даже если ненавидели его, сколько себя помните. И даже возвышенно-идеальный образ великого предназначения, утраченной некогда половины, продолжения себя-в-другом не решение. Для Кундеры это всего лишь кич, выдуманная красивость, глянцевый несбыточно-ирреальный идеал. Такая любовь-предназначение — тот ещё оксюморон. И вправду, вдумайтесь только, коль скоро предназначение подразумевает полную гармонию и идеальное совпадение всех этих словарно-мировоззренческих штук, то получается натуральный парадокс. Личность, полностью самодостаточная, тезис, не нуждающийся в антитезе. Которой, очевидно, не нужны никакие вторые половины в силу глубинной целостности и завершённости. Вот только таких людей не бывает. И потом, Томаш в глубине души знает, что не глядя отказался бы от такого идеала ради нелепой своей любви, сотканной из шести случайностей. Подумать только, мы столько терзаемся, противопоставляя все эти идеалы, миражи и божий промысел случайной встрече в кафе. Лихорадочно ищем и находим десятки отличий между уютной схемой идеальной девушки и человеком рядом, с которой вот только вчера поссорились и довели её до слёз, а себя до нервного срыва. Спрашиваем — почему именно она? А нипочему, всего лишь шесть случайностей. Но вот что странно — одной-единственной случайности под силу повергнуть в прах целый мир, вместе с вами, вашей нелепой любовью и смешными идеалами. Эти ваши шесть случайностей на самом деле астрономическая громада нулей после запятой. То, что они сошлись воедино и воплотились в вашей нелепой любви — совпадение ничуть не слабее зарождения жизни на нашем с вами голубом шарике. А вы всё ждёте предопределения. Что ж, ждите дальше.

В результате выходит страшное. Перебрав все варианты, Кундера останавливается на пугающем своей неизбежностью выводе: настоящая, единственно возможная под этим небом и солнцем любовь — всегда страдание. Любовь, разделённая двумя — страдание уже обоюдное, куда более честное и куда менее рациональное. В любимом человеке мы всегда ищем, осознанно ли или пожсознательно, не продолжение, но дополнение, эволюцию себя. А всякое развитие и качественное изменение неизбежно сопряжено с болью. Нет никаких правил, решений и аксиом. Нельзя сказать наперёд, чем всё в итоге обернётся. Вероятность совпадения этих хрестоматийных уже шести случайностей исчезающе мала, но ещё меньше вероятность того, что всё это выльется хоть в один момент счастья. На этом фоне как-то теряются наивные и избитые рассуждения о тоталитаризме и свободе, которые только портят роман. такой замечтальный, красивый роман о прописных истинах, которые в глубине души известны каждому, но которые так трудно принять.

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Карлос Руис Сафон «Тень ветра»

Elessar, 11 августа 2012 г. 23:47

Лучшие, золотые годы готического романа уже в прошлом. За давностью лет таинственный рецепт безвозвратно затерялся, и магия улетучилась. И потому сейчас по-настоящему атмосферные, сильные вещи на вес золота. Сонмы молодых и не очень авторов ищут загадочную тинктуру подобно философскому камню. А вот Сафону, похоже, ничего искать не нужно, ему и так всё прекрасно известно. Так как же написать настоящий мистический роман? Ответ Карлоса Руиса прост: возьмите за основу старый город, пыльные истёртые мириадами шагов улицы, которые видели и смерть, и любовь. Затем добавьте тайну, скрывающуюся в самых тёмных уголках нашего города. Заброшенные особняки с дурной славой, кладбища и мрачные освещенные луной парки подойдут прекрасно. И наконец поместите в эти мрачные декорации пару чистых неиспорченных душ, ведь только любовь спасёт этот полуистлевший мир.

Итак, мистика, детектив и драма, взболтать и хорошенько перемешать. Потому как именно драма в романе играет главенствующую роль, будучи неким растворителем, вобравшим в себя всё остальное. Да, здесь есть и кладбище забытых книг, и погоня за жуткими тайнами прошлого, и мрачное очарование ночной Барселоны. Но именно история несчастной любви и есть тот стержень, что сплачивает повествование и собирает воедино его отдельные фрагменты. Трагедия, преодолевшая время и пространство, эхом откликающаяся спустя полвека, врывающаяся в жизни совсем посторонних людей, внезапно ставших полноправными её участниками. Великолепны и образы героев. Хулиан, писатель, возненавидевший свои книги, ставший своим же Фаустом и Немезидой. Фермин, неунывающий шутник и выдумщик с сердцем героя. Даниель, не по годам смышлённый и честный парень. Паук-Фумеро, убийца в белых одеждах слуги закона. Микель, младенец с глазами мудреца. Пенелопа и Беатрис, вынужденные дуэтом играть роль несчастной возлюбленной.

Именно глубина образов и делает повествование столь искренним. «Тень ветра» — это книга в книге, обречённая на бесконечное повторение череда ошибок и жертв. Найденный Даниелем томик постепенно пускает корни в его жизнь, и вот персонажи забытой истории сходят с истлевших страниц, чтобы в сотый раз повторить свой крестный путь. Они, каждый из них, так долго жили кем-то другим, дышали ради кого-то другого, что уже потеряли сами себя. Стали dramatis personae этой летописи сгоревшей любви. Слишком много чувств. Страсть, вожделение, ненависть, преданность, слишком сильные для хрупкой человечьей души. Столь сокрушительные эмоции оставляют по себе лишь выжженную пустыню, в которую превратилась жизнь Хулиана, или ледяной ад души Фумеро. И ничего уже не изменить. Всё, что им остаётся — сорвать бурю оваций, тронуть сердце зрителей. И самое главное — уберечь их от своих ошибок. Бесконечно прав Фермин, оставивший позади кошмар пыточных застенков Монтжуик. И только в отказе от прошлого единственный шанс Хулиана уйти со сцены и отпустить прошлое. Высказать Даниелю то, что не сумел сказать Пенелопе. И наконец выдохнуть и снова вдохнуть. Только уже для себя.

Возможно, и у этого романа есть недостатки. Основные сюжетные сюрпризы читаются заранее, детективная интрига слегка прямолинейна, а некоторые невероятные совпадения так и не получили логического объяснения. Но кристалльная чистота характеров искупает всё. Это великолепие трудно передать словами. Устами Даниеля Сафон даёт как нельзя более точную характеристику своего шедевра: «Это история о книгах. О проклятых книгах, о человеке, написавшем их, об одном персонаже, сошедшем со страниц романа, чтобы предавать эти книги огню, о предательстве и об утраченной дружбе. Это история о любви, о ненависти и о мечтах, живущих в тени ветра.» Возможно, это и вправду отдаёт дешёвой патетикой и бульварными романами. Но убедиться, что это не так, очень легко. Достаточно просто открыть книгу и начать читать.

Оценка: 9
–  [  4  ]  +

Федерико Андахази «Город еретиков»

Elessar, 8 августа 2012 г. 13:41

Очень показательная для Андахази вещь, в которой присутствуют все характерные его творчеству мотивы. В центре повествования лежат обстоятельства создания одной из самых значительных в истории христианства псевдореликвий — туринской плащаницы. С присущей ему яростью Федерико обличает прогрязших в догматизме и стяжательстве церковных иерархов, для которых религия уже давно стала лишь способом обогащения и удержания власти. Автор показывает, как, руководствуясь низменными корыстными целями, церковники исказили основы своей же веры. Андахази ненавидит это лицемерие тех, кто осмеливается судить людей, совершая куда более подлые и бесчестные поступки.

Все больше убеждаюсь в том, что Федерико — глубоко верующий, но абсолютно антирелигиозный человек. Андахази отрицает истязание плоти, чувство незаслуженной вины да и вообще все ограничения, которые налагает на людей религия. Только любовь спасёт мир, в её присутствии церковные законы и заповеди становятся ненужными. Развивая эту мысль, Федерико обращается к трудам святого Павла и многих других выдающихся христианских святых, не боясь подчас дерзко возражать им. Мне построения автора видятся абсолютно очевидными, но от того не менее красивыми и нужными. Ещё большую убедительность повествованию придаёт игра контрастов, резкое противопоставление миру любви к ближнему жестокой действительности европейского средневековья, беспощадной жажды наживы и одержимости властью. Действительно, история христианской церкви знает немало позорных страниц: продажа индульгенций, бесчинства инквизиции, поклонение «святым» мощам, из которых запросто можно было собрать по три-четыре полных скелета одного и того же святого. В этом отношении книги, подобные «Городу еретиков», очень важны, ведь они рассказывают людям правду, и притом увлекательно, живо и красочно.

Конечно, именно теологическая составляющая романа призвана играть первую скрипку, но «Город» характерен и обилием других типичных для Федерико мотивов. Это и скрупулёзное восстановление атмосферы и реалий эпохи средневековья, и фирменный эротизм, и эксгибиционистская демонстрация одержимости, перерастающей в безумие. Во многом этот роман перекликается с «фламандским секретом» и особенно «Анатомом», являясь их логическим продолжением и развитием. Но всё же приступать к чтению следует с осторожностью — непривыкшему читателю роман может показаться нарочито жестоким и беспросветным.

Оценка: 7
–  [  13  ]  +

Аарон Дембски-Боуден «Первый Еретик»

Elessar, 6 августа 2012 г. 22:36

Один из лучших романов грандиозного цикла, если не самый лучший. Дембски-Боудену досталась очень сложная задача, ведь Лоргар Аврелиан, которому посвящена книга, пожалуй одна из самых сложных и противоречивых фигур той войны. Пророк поистине мессианского размаха, лидер, которому верили без колебаний, ради которого последователи были готовы на всё. И одновременно слабый и зависимый от чужих суждений человек, которому всегда не хватало одобрения и поддержки. Философ и мыслитель, презиравший всякое насилие и кровопролитие. И ересиарх, утопивший галактику в крови. Всё это — Лоргар, всё это о нём.

Дальше спгс, сотни его...

Падение Лоргара в Хаос во многом символично. Как и у многих других примархов, вся его жизнь была подчинена погоне за неким абстрактным идеалом. Для Фулгрима таким идолом становится совершенство, для Магнуса — знание. Казалось бы, жизнь и закат Аврелиана во многом повторяют судьбы братьев. Но есть тут один скользкий момент. Мы отчётливо видим ошибку Фулгрима, который искал совершенство везде, кроме собственной души. Мы наблюдаем, как Магнус выносит знание за рамки этики и морали, не осознавая, что в конечном счёте знанием распоряжаются люди. Нам понятно, где и как ошиблись великие. Но идея фикс Лоргара — вера. Безотчётная, слепая вера, в которой Аврелиан видит кровь всякого общества. Вера даёт смысл и путь, сплачивает и воодушевляет. Без неё человечество будет обречено на стагнацию и вымирание. Так думает примарх несущих слово. И ровно так же — миллионы обитателей нашего с вами реального мира по эту сторону страницы. Но Лоргар в конечном счёте пал в бездну, откуда нет возврата. Пожалуй, ужас его деяний превосходит всё, учинённое прочими отступниками. Так значит, вера суть путь к хаосу и смерти? Аврелиан сравнивает веру с кровью. Но ведь всякую кровь можно пролить. С другой стороны, нет рождения без смерти. Император, безжалостно боровшийся с самими понятиями веры и сверхестественного, после физической смерти был объявлен богом. Наверное, Ингетель был прав: человечеству нужна изначальная истина, корпус незыблемых морально-этических установок, которым будет подчинена жизнь каждого жителя Империума. Если бога нет, его следовало бы выдумать, иначе человечество неминуемо скатится в пропасть. И тут-то срабатывает самая грандиозная на мой взгляд концепция мира сорокового тысячелетия. Варп суть вопль миллиардов душ, совокупность боли и страданий всего живого. Отдельная личность перед мощью эмпиреев меньше чем ничто, капля в безбрежном океане. Но вся необъятность океана состоит из капель. Варп таков, каковы мы сами. Наконец мы понимаем, как же сокрушительно ошибся Лоргар. Если тот же Магнус искал истину, чтобы подчинить её себе, и просто не справился с попавшей в его руки мощью, то для Аврелиана вера — не орудие или средство, но цель. Лограр истово стремился обрести истинную веру и непреложную истину, чтобы стать их слугой, ощутить себя винтиком в грандиозном механизме. В то время как настоящая вера должна обогащать носителя, стать его путём к подлинному совершенству, а не мишурному величию того же Фулгрима. Мы сами выбираем свои истины, мы сами — каждый из нас — Боги. А бог внутри Аврелиана умер на обломках сокрушённой Императором Монархии. Его собственная вера в сострадание и соучастие сломалась, не выдержав испытания страданием. В мире, подчиненном жестокости и насилию, Лоргар был слишком одинок. И именно его потребность в преданности и любви увела его за грань.

Ещё одна характерная особенность Империума человека — гуманизму здесь не место. В обществе, где руководящая догма — правота в силу мощи, нет места морали. Тут балом правят геноцид и диктат, судьбы миллионов угнетённых оказываются подчинены безжалостной машине Империума. Мириады совершенно конкретных, растоптанных и сломленных людей против абстрактного бездушного всеобщего блага. Восстание Хоруса обернулось небывалым ужасом и кровью, это неоспоримо. Но тот мир, к которому вёл человечество Император, заслуживал ли он права на жизнь? Ведь не случайно же на стороне Хаоса оказались именно те из примархов, в ком сохранилась хоть капля человечности, хоть какая-то способность чувствовать. И ещё: чему всё же в итоге научилось человечество, о чём кричат в варп миллионы душ? Архитектор Судеб был рождён как бог мудрости и знания, Повелитель Резни изначально покровительствовал доблести и отваге. И только ненависть и ожесточение живого сделали их такими, как есть. Невообразимо могущественные сущности, они всего лишь отражение извечной борьбы в душах людей. Так может, можно запустить процесс вспять? Не получится ли так, что новое объединённое человечество поставит точку в этой летописи кровопролития и начнёт новую историю? Время покажет.

И ещё не могу не отметить вот что. До какой степени всё происходящее укладывалось в план Императора? Текст необычайно богат намёками и подробностями, касающимися сделки Императора с Хаосом и сотворения примархов. И подробности эти наводят на совершенно определённые мысли. Бессмысленная жестокость, с которой была разрушена Монархия, лишь усугубляет эти подозрения. Действительно, Император сделал буквально всё возможное, чтобы подтолкнуть Лоргара на путь предательства. В какой степени Ересь была безумством прорвавшегося в мир Хаоса, а в какой — частью математически выверенного плана бездушной жестокой сущности, которую сам Ингетель назвал одной из самых значительных сил в галактике? Не была ли Ересь грандиозной гекатомбой, необходимой для вознесения Императора, и без того обладающего невероятной психической мощью? Не стало ли человечество игрушкой в руках безумца, вознамерившегося стать богом? Этот вывод буквально напрашивается сам собой. Что ж, повторюсь ещё раз — время покажет.

Роман Аарона великолепен. Это именно тот Вархаммер, который я так люблю. Здесь грандиозные сражения и захватывающие поединки служат лишь фоном для целого ряда мировоззренческих, философских и этических проблем. Наряду с «Возвышением Хоруса», «Фулгримом» и «Тысячью сынов» «Первый еретик» входит в мой личный пантеон идеальной космической фантастики-боевика. Искренне верю, что погоня за наживой не испортит грандиозность замысла этого мира. Мне не интересны множество заурядных романов о «героических схватках космических десантников», как один шаблонных и примитивных. Я хочу увидеть развязку эпической истории, стать свидетелем битвы за Терру и вознесения Императора, постичь судьбу человечества. В конце концов, Лограр Аврелиан был прав. Нам действительно нужны ответы.

Оценка: 10
–  [  12  ]  +

Стивен Кинг «Стрелок»

Elessar, 1 августа 2012 г. 22:32

Наконец-то я добрался до этого замечательного цикла. Ещё бы, после того, как сам Стивен назвал историю Роланда одним из самых главных своих произведений, я просто не мог пройти мимо. Я уже хорошенько усвоил, что Кинг не только и не столько «король ужаса», сколько очень сильный фантаст, делающий ставку на сильную психологическую составляющую. И именно поэтому книга как нельзя лучше совпала с моими ожиданиями.

Перед нами самая что ни на есть постапокалиптическая фантастика, к тому же, с отчётливым колоритом вестерна. Умирающий мир, в котором всё сдвинулось с мест. Бескрайняя выжженная пустыня. Затерянные городки, за тихой удушливой безмятежностью которых непременно скрывается что-то мрачное и зловещее. Немногословный мужчина в плаще и с револьверами в набедренных кобурах. Стивен тщательно работает на внешний антураж мира-после-катастрофы. Это на первый взгляд. Но очень скоро включается и фирменный психологизм, так присущий прозе Кинга. Наяву и в воспоминаниях сквозь поступки и выборы Роланда Кинг показывает путь Стрелка, незаурядной личности с очень интересным моральным и мировоззренческим кодексом. Роланд вовсе не странствующий рыцарь, благородный джедай или искатель истины. Подчас он выглядит одержимым безумцем, иногда — настоящим монстром, под стать свихнувшемуся больному миру. Мы не знаем его целей, мы не знаем его прошлого, мы не знаем, что сделало его тем, кто он есть. Вообще, сюжетно роман очень неструктурирован и оставляет вопросов больше, чем ответов. Да, финальное построение, уводящее бодрый постапокалиптик-экшн в сторону научной фантастики, весьма и весьма красиво. Но и оно не объясняет всего.

С другой стороны, грандиозная работа над миром искупает очень многое. Стивен и сам ещё не знал тогда, чем всё закончится, но сумел воплотить в тексте магнетически-притягательную атмосферу сломанного мира и наметить начало грандиозного пути. Роланд и мы вместе с ним ещё в самом начале дороги, которую герою суждено пройти до конца. И лично я собираюсь составить ему компанию.

Оценка: 9
–  [  19  ]  +

Туве Янссон «Муми-тролли»

Elessar, 27 июля 2012 г. 19:15

Повести Янссон поразительны. Проходят годы, а я всё возвращаюсь к этим трогательным историям. Эта книга из тех, что проносят с собой сквозь всю жизнь. Потому что она сама как жизнь, изменчива и непредсказуема. Каждый раз вы найдёте в ней что-то новое. Я до сих пор помню, как однажды отчётливо осознал, какая боль и одиночество таится за этими на первый взгляд милыми детскими историями. Особенно это видно в последних повестях. Сквозь маску пасторальной, утрированно-сказочной безмятежности и счастья проступает такая бездна непонимания и пустоты, такое страдание, которое, кажется, не по плечу одиночке. Даже лучше, что это понимание приходит не вдруг, иначе было бы запредельно тяжело. Некоторые находят в этих книгах бога, проводят параллели между муми-семейством и христианским пантеоном. Но, по-моему нет принципиальной разницы: голоса в голове или глас божий. Разве что последнее для кого-то утешительней.

Здесь нет счастливых финалов. Здесь ты всегда остаёшься один на один с одиночеством, по другую сторону счастья, доверия, любви. И теперь мне очень страшно читать «серьёзные» книги Янссон. Потому как если взять муми-цикл за точку отсчёта в качестве детской сказки, то драма на этой шкале будет где-то вблизи абсолютного нуля. У обитателя солнечных тёплых миров там просто замёрзнет воздух в лёгких.

Оценка: 10
–  [  5  ]  +

Федерико Андахази «Дела святые»

Elessar, 25 июля 2012 г. 17:11

На самом деле перед нами вовсе не роман, а сборник ранних рассказов, написанных примерно десятилетием раньше «Анатома», первой по-настоящему серьёзной и стоящей вещи Андахази. Конечно, почти все эти рассказы были удостоены разных премий для молодых литераторов, но всё же они во многом ученические, написанные топорно и неумело. Слишком много бессвязности, слишком много жестокости, слишком много слепого и неловкого подражательства классическому латиноамериканскому магреализму. Иной автор затолкал бы рукописи подальше в самый глубокий ящик стола и постарался бы и не вспоминать о таком дебюте. В этих текстах практически не чувствуется авторский стиль Федерико, так мог бы писать любой начинающий аргентинский литератор тех лет. Единственный повод прочесть сборник состоит в том, что в некоторых вещах Андахази использовал сюжетные ходы, ставшие потом основой его действительно хороших романов — «Анатома» и «Милосердных». Любопытно было узнать, с чего начинался замысел автора и как небрежные наметки в конечном счёте вылились в задумки отличных сюжетов. В остальном же чтение этого сборника — пустая трата времени. На мой взгляд, ознакомиться с ним имеет смысл только самым преданным поклонникам творчества Федерико, для широкой же аудитории эти тексты безынтересны.

Оценка: 5
–  [  12  ]  +

Фиона Э. Хиггинс «Чёрная книга секретов»

Elessar, 24 июля 2012 г. 23:54

Очень милая история, в меру назидательная и в меру легкомысленная, с ноткой мистики и чертовщинки, слегка сказочная, но при этом цепко держащаяся за суровую реальность. Хиггинс написала этакую викторианскую сказку, где соседствуют обаятельный маг-джентльмен и провинцальный богач-сквалыга, битый жизнью парнишка из низов общества и милая девочка-прислуга, хранитель архива тайн и владелица книжного магазина, гробовщик-гробокопатель и мясник-отравитель и много-много кто ещё. Именно персонажи — главное достоинство романа. Они настолько старо-добро-английские и мимимишые, что дальше просто некуда. И при этом ни на минуту не кажется, что перед нами персонажи-функции. Всё ровно так, как и должно быть. Роман Хиггинс — этакая лощёная традиционность, своеобразный файф-о-клок от мира книг, примитивом и косносностью здесь и не пахнет. Это как эрл грей или фарфоровые статуэтки или парки в британском стиле. Приступ ностальгии практически предрешён, я даже и не думал, что такое ещё делают.

Сюжетно роман тоже очень симпатичен. Такая сказка-притча, выстроенная на харизматичных персонажах, их личных скелетах в шкафах и парочке старых, но так и потерявших актуальности идей. Например, о том, что зло обязательно будет наказано, рано или поздно, так или иначе. О том, что человек сам выбирает свою судьбу, что каждый наш выбор способен всё изменить, к добру или худу, и что он, выбор, есть всегда, как бы тоскливо и безысходно всё не смотрелось на первый, второй и все последующие взгляды. Основная сюжетная линия завершена, но приключения главного героя ещё только начинаются, и ему, кажется, ещё не раз предстоит проверить старые добрые истины на прочность и убедиться в их правоте.

Словом, в романе есть всё, что нужно. Для любителей всего британского, ценителей викторианской стилистики и просто поклонников душевных и добрых книг с загадками (но не страшными) и приключениями (но без беготни и драк) чтение настоятельно рекомендуемое и желательное.

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Федерико Андахази «Фламандский секрет»

Elessar, 23 июля 2012 г. 19:10

Кровью Оплачены Желания, Зловещие, Греховные Секреты Фламандцев

Главное достоинство романа — мрачная, гнетущая атмосфера средневековья, предельно проработанная и до невероятности насыщенная. Так и видятся мастерские живописцев, холсты и палитры, кисти и угли. Андахази отлично удалось передать настроение, дух работы художника, пульс стремительной погони за цветом. Сейчас, когда, задав всего три цифорки, мы можем получить какой угодно оттенок, сама мысль о том, что встарь люди готовы были убивать и умирать ради секрета цветовых пигментов, кажется невероятной. Но Андахази веришь сразу и безоговорочно, столь притягательна описанная им драма.

В романе объединилось всё: древний манускрипт с зашифрованными посланиями, зловещие тайны и жестокие убийства, хитроумные интриги и отвратительные секреты. Не обошлось и без фирменного эротизма, присущего практически всем работам Федерико. Но сердцем, основанием сюжета являются поиски Oleum Presiotum, этакого священного грааля живописцев, таинственного состава, придающего краскам невиданные стойкость и глубину цвета. Вокруг этой тайны и выстроено всё остальное. Вообще, каждая деталь, каждая подробность здесь играет на общую атмосферу, совокупное впечатление от захватывающего полотна, что рисует нам автор. На мой вкус немного подкачал финал, который, хоть и прекрасно соответствует настроению и лейтмотиву романа, не очень логичен и слишком многое оставляет недосказанным.

Люди знающие указывают на отсылки к творчеству Борхеса, коими изобилует текст Андахази. Действительно, в романе немало раскавыченных цитат из книг великого аргентинца, и искушённому читателю их поиск доставит немало удовольствия. Но я всё же хотел бы отметить и ещё одну очевидную параллель — с «Парфюмером» Зюскинда. Действительно, оба романа сконструированы по схожим рецептам: тщательно воссозданный дух давно ушедшей эпохи, череда жестоких убийств, поиск сакрального знания, открывающего путь к сердцам людей. Магия цвета Андахази пожалуй глубже, объёмнее и, что самое главное, понятней читателю, но его подводит отсутствие по-настоящему сильного героя. Обуреваемые страстями, великие живописцы выглядят жалкими игрушками в руках судьбы и рока. Самый неоднозначный и интересный для меня персонаж — Кастилец, которому суждено до самого конца оставаться на втором плане. Но так или иначе, роман Федерико заслуживает самого пристального внимания. К тому же, именно этот роман я бы порекомендовал для первого знакомства с творчеством Андахази. Настоятельно советую.

Оценка: 8
–  [  17  ]  +

Генри Лайон Олди «Чёрный Баламут»

Elessar, 16 июля 2012 г. 22:18

Современное мифотворчество — процесс нелёгкий и неблагодарный. Своды мифов и преданий формировались веками, составляя самую суть менталитета нации, своеобразный корпус мировоззренческих установок и этических норм. Мифология — метафорический голос народа, пульс жизни. И потому-то интерпретация и переиначивание мифов на свой лад для одиночки невероятно сложны. Это поистине титанический труд, который по плечу лишь гениям. Таким, например, как единый в двух лицах Генри Лайон Олди.

Написанная на основе Махабхараты и корпуса индийской мифологии вообще, трилогия по глубине, размаху и эпичности стоит вровень с оригиналом, ни в чём ему не уступая. Мастера рисуют нам несущийся навстречу катастрофе мир, в котором давно забыта Любовь. Мир, который лишь ржавые и непрочные цепи Закона удерживают от падения в пропасть. Лежащая в основе всего сущего любовь попрана, творения забыли своих творцов. Теперь балом правят не преклонение, но страдание. В пароксизме аскезы отшельник способен заставить богов исполнить его волю. Божественная помощь, бывшая раньше наградой за любовь, стала платой за страдание. Этот мир уже далёк от золотого века, но в нём ещё есть место благочестивым мудрецам и отважным воителям. Но грядёт эпоха пользы, когда каждый сам за себя, когда никто не верит в богов и не ждёт награды за добродетель. Эра, когда творения выродятся и станут тварями. Эра угасания, когда на смену огню любви и жару аскезы придёт холодный расчёт чистой выгоды. Наша с вами эпоха, одним словом.

Под стать окружению и герои трилогии. Индра-громовержец, уставший бог с телом юноши и душой старика. Разрушитель Шива, танцующий бог, чьи пути воистину неисповедимы. Шут Дьяус, некогда бывший Одним и Единым, ровесник вечности. Вишну-опекун, задумавший свою жестокую игру, в которой смертные лишь пешки на шахматной доске вселенной. И, конечно, главные герои, с каждым из которых нам суждено прожить целую жизнь. Гангея Грозный, бесстрашный воитель, хранитель Хастинапура, для которого честь воина и клятва верности превыше власти и собственного блага. Гомункулус Дрона, бык среди подвижников, рождённый без любви в сердце. Мудрец, который отрёкся от пользы и преступил закон во имя призрачного шанса стать человеком, способным чувствовать и плакать. Карна-секач, дитя свободы, добровольно отказавшийся от божественного могущества, чтобы идти своим путём, чтобы победить в равном бою, а не бойне. Аватары, воплощения и креатуры, они бросили вызов богам в борьбе за собственные души. Своей жизнью и смертью каждый из них доказал: предопределения нет. Этому миру не нужны костыли и цепи, только огонь сердец способен удержать его от падения в пропасть.

Одна из лучших вещей харьковского дуэта, мощнее и чище даже моего любимого «Героя...» И пусть вокруг бесчинствуют слуги пользы и рабы выгоды, я верю не смотря ни на что: пока пишут и читают такие книги, мир не погибнет.

Оценка: 10
–  [  7  ]  +

Джоанн Харрис «Джентльмены и игроки»

Elessar, 16 июля 2012 г. 17:20

Давненько я не был так удивлён. Конечно, ближе к концу романа задумка Харрис становится очевидной, но как же элегантно и красиво за ворохом отвлекающих подробностей и деталей от нас почти всю книгу скрывается очевидное.

Роман основывается на двух китах — заманчивой детективной интриге и глубоком психологизме, крепко переплетённых и связанных воедино. Именно благодаря прогрессирующей шизофрении и детским коплексам нашего таинственного мистера Пиритса действие и приобретает такую глубину. Не будь характер главного героя столь тщательно проработан, эта история ненужной выброшенной в грязь марионетки, которая задумала стать кукловодом и дёргать за ниточки самостоятельно, не была бы такой убедительной. Озлобленный на мир, наш протагонист начинает войну один против всех. Войну, изначально обречённую на поражение. Каким бы умным и изобретательным ни был герой, он так и останется одиночкой, причём одиночкой самого худшего сорта. Не раз бывало так, что один-единственный человек, вооружённый всего лишь собственным интеллектом и идеей, сворачивал во имя своих убеждений горы. Но у Пиритса нет ничего, кроме ненависти и стремления разрушать. Ничего, во имя чего стоило бы бороться. Это и стало причиной его поражения, а вовсе не стечение обстоятельств или упорство защитников Сент-Освальда. В конце концов, личностей Пиритс переиграл вчистую. А вот против идеи, общности, призвания и в конечном счёте любви оказался бессилен.

Так или иначе, перед нами отличный психологический детектив с крутыми поворотами сюжета и превосходно проработанными героями. Всем поклонникам направления читать в обязательном порядке.

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Алессандро Барикко «Шелк»

Elessar, 16 июля 2012 г. 17:00

Действительно превосходный роман о любви. Даже, пожалуй, повесть — особым объёмом «Шёлк» похвастаться не может. Но атмосфера, стиль, авторское умение выстроить композицию заслуживает самого пристального внимания.

Дело тут даже не в событийном наполнении, хотя под конец Барикко умудрился поразить меня и хитрым поворотом сюжета тоже. Самое захватывающее — столкновение двух миров, двух абсолютно разных и так непохожих культур. В тексте вообще очень много сугубо японских вещей — взгляды, поллулыбки, разлетающиеся в небеса птицы. И ничего лишнего, никаких навязчивых деталей и подробностей. Текст как шёлк, невесом и лёгок. А детали, к чему они вообще? Какое нам дело до причин и последствий? В конце концов, в трёхстрочии хайку умещается целый мир, фонтан чувств и эмоций одним штрихом. Иногда нужно просто смотреть, не допытываясь ответов и объяснений.

Оценка: 9
–  [  19  ]  +

Татьяна Толстая «Кысь»

Elessar, 16 июля 2012 г. 10:40

Всегда с опаской относился к современной русскоязычной прозе, но тут просто не смог удержаться. Фантастика, антиутопия, постапокалипсис — разве можно пройти мимо столь многообещающих тегов? Но на деле вышло, что «Кысь» штука в первую голову сатирическая, а остальное уже потом.

Да, по антуражу это чистой воды постапокалиптическая фантастика. Толстая описывает мир после катастрофы, в котором люди, деградировавшие примерно до средневекового состояния, выживают как могут. Но из этого абсолютно фантасмагоричного и безумного мира повсюду торчат уши нашего с вами прошлого и настоящего. Тотальная нехватка продуктов, очереди, задержка получки, бесправные работяги-перерожденцы, красные сани, на которые местные нквдшники сменяли былинный черный воронок за недостатком бензина, кухонная философия, вечный тихий протест себе под нос, стенания по умирающей культуре и засилью бездуховности, пьянки до рассвета и пение хором. Знакомо? Знаю, что знакомо, даже и мне, хоть и не жил я в те времена. Да в сущности и неважно, что вокруг — союз, федерация или вот удельное княжество великого мурзы Федора Кузьмича (слава ему!). Люди-то всё те же, хоть и с хвостами.

К сожалению, этот же социальный даже не подтекст, а смысловой пласт играет с романом злую шутку. Вся эта злая сатира и ёрничанье уже изрядно приелись. Из-за них сильный и талантливый текст воспринимается как умная и мастреская, но всё же пародия на классические антиутопии. Все люди как люди, а нам, русским, подавай духовность и благолепие. Мы та ещё рвань мечтательная, нас хлебом не корми — дай порассуждать о смысле жизни и тайнах бытия всласть. Волю дай, так и просидим на кухне всю жизнь, до хрипоты споря, что делать. А тем временем всякие там кудеяр-кудеярычи пойдут — и сделают, да такого наворотят, что ещё долго будем охать и вопрошать в пустоту: кто виноват-то? У Брэдбери книги жгут, ведь в них ответы для каждого, кто готов искать. А здесь — читай не хочу. Вот только разумения никакого, Бенедикту нашему что Кафка с Камю, что проблемы выращивания огурцов в средней полосе, всё едино. Ему главную книжку подавай, чтобы все ответы разом, русским по белому. Не бывает так, чтобы сразу всё на блюдечке. И интеллигенты-прежние хороши: в себе, дескать, ответ ищи. Опять двадцать пять, загадочная русская душа и неисповедимый русский менталитет. Да не бывает чего-то из ничего, не бывает просто так ни озарения, ни катарсиса. У героя 451 по Фаренгейту было все, кроме искусства. И ради него он пожертвовал устоявшейся спокойной жизнью, бросил вызов системе. А Бенедикту всё одно даром подавай, в книжке али само из глубины души придёт. Болтать не мешки ворочать, болтать у нас все мастера. А как задницу оторвать от стула, а себя-любимого от горькой — нет желающих. Кысь у них в головах, эвон как. Была разруха, стала кысь. А что изменилось-то?

Вот поэтому-то диалога с Брэдбери не получилось. Идея понимания, осознания искусства очень хороша. Книг недостаточно, они не дают ответов, а только показывают путь и помогают выбирать. Но иррациональная авторская вера в избранность русского народа и какую-то присущую нам особенную духовность всё портит.

Отдельного упоминания заслуживает язык. Толстой отлично удалась стилизация под старорусский говор, всё очень уместно, складно и не вызывает раздражения (см. Цветочный крест) . Авторские придумки-добавления тоже очень хороши. Вообще, над стилем и цельностью проделана огромная работа. Это ещё один плюс.

«Кысь» — вещь местами тревожная и мрачная, но всё же для эпохального романа-предупреждения, способного встать вровень с грандами антиутопии, в ней многовато типично русских навязших в зубах тягомотных рассуждений о духовности и обустройсте России. Но прочитать в порядке ознакомления безусловно стоит. Очень самобытная, душевно и с любовью написанная книга. Персонажи, юмор, стилистические красивости — всё на месте. Словом, отличный роман, но мог быть великолепным.

Оценка: 8
–  [  11  ]  +

Дафна Дю Морье «Ребекка»

Elessar, 16 июля 2012 г. 09:53

Весьма и весьма неплохо. Я, конечно, ожидал чего-то в более мистическом ключе, но и так, без всякой чертовщины, «Ребекка» по части нагнетания саспенса даст сто очков вперёд любому роману ужасов.

Начинается всё довольно просто и даже скучновато. Бедная добросердечная девушка, овдовевший красавец-аристократ, внезапно вспыхнувшая любовь. Всё в лучших традициях любовных романов. Но стоит только расслабиться, как наконец начинается натуральный триллер. Автор искусно поддерживает интерес читателя намёками и полутонами, постепенно усиливая эмоциональное напряжение. Очень здорово на этом фоне смотрится образ главной героини, то, как любовь помогает ей преодолеть себя, избавиться от робости и страха. Впечатление портит разве что концовка, слишком простенькая и безыскусная по сравнению с остальным романом. Особого сюрприза не получилось, хотя смешение психологической прозы и классического детектива смотрится довольно убедительно.

В результате выходит, что в романе наиболее интересна атмосфера и постепенное нагнетание эмоций, а не какие-то сюжетные изыски. Мне кажется, что эта книга понравится в первую очередь именно ценителям мистики, несмотря на то, что она как таковая в тексте отсутствует.

Оценка: 8
–  [  21  ]  +

Фрэнсис Скотт Фицджеральд «Великий Гэтсби»

Elessar, 14 июля 2012 г. 17:37

Не понравилось. Возможно, не ожидай я шедевра и откровения, оценка была бы чуть выше. Но с великих и спрос выше. Честно говоря, я очень удивлён всеобщим восторгом по поводу романа: это, кажется, одна из немногих книг, на которые мне не попадалось ни одной отрицательной рецензии. В принципе, и мне тоже роман не показался слабым. Но и восторга пополам с восхищением, о которых говорят так многие, мне испытать не довелось.

Среди главных достоинств романа многие выделяют отчётливо и подлинно переданную атмосферу эпохи, дух времени. Честно говоря, мне немного странно судить о подлинности. В конце концов, мы живём совсем в другие времена. Для меня гораздо важнее не правильность и аутеничность деталей, а настроение и эмоции, аура текста, если угодно. А этот роман показался мне совершенно безликим. Вечер, особняк у моря, разгар веселья. Играет джаз-бэнд, пары кружатся в танце. У причала одиноко стоит мужчина в небрежно наброшенном на плечи помятом макинтоше и курит, глядя на тускло-зелёный огонёк вдали. Медленно гаснут последние лучи солнца, и на небе одна за другой проступают звёзды, такие же далёкие и несчастные. Видите, я очень старался выжать из себя хоть что-то. Картинку, впечатление, образ. То, что просто обязано быть в романе, который называют джазом в прозе. Безрезультатно. Видимо, я просто не люблю джаз.

Ещё здесь есть история любви. Одинокой, безответной, преданной и растоптанной. Есть девушка, для которой деньги и положение в обществе важнее чужих чувств и судеб. Да, вы правы, сердцу не прикажешь. Но героиня и мужа тоже не любит. Она вообще странный человек, выгоревший и пустой. Это даже не беспечность — бессодержательность. Ей даже на дочь наплевать. Прочь от таких людей нужно идти, да поскорее. Бедный глупый Гэтсби. Положить доброе имя, богатство, самую жизнь к ногам недостойной. Все недостойны, скажете вы? Правильно скажете. Уж лучше любил бы возвышенный неземной образ идеальной девушки, который создал в мечтах. Вернулся бы к старику отцу, в конце концов. К идолам боязно прикасаться — позолота осыпется. И кто знает, что там, под тонким слоем благородного металла? А Гэтсби всё не отступался, по уши погряз в мерзости и равнодушии за позолоченым фасадом блестящей пасторали высшего общества, но продолжал рвать душу на куски. И всё в пустоту. Он же себя потерял по дороге к своей выдуманной любви. Рогоносец-автомеханик спас его, если вдуматься. Великодушно добил, честно, глядя в лицо. Иначе через что ещё прошёл бы наш Великий, сколько раз ещё переступил бы через себя? А самое жуткое — вдруг у Джея получилось бы стать как они? А так никто больше не ранит его сердце, никто не обдерёт позолоченную душу его, выставив кровоточащие раны на посмещище. Уж лучше пулю в лоб.

Драматично, да. Но в реальной жизни таких историй — десять на дюжину. Раз услышав нет, нужно уходить прочь, и не возвращаться, не возвращаться, не возвращаться. Никогда. Пока люди будут верить, что в силах что-то изменить, пока будут раз за разом прощать предательства, будут новые Гэтсби, такие же великие и такие же несчастные. Прошедший суровую школу жизни, видевший войну и смерть, сделавший себе имя и состояние умом и непреклонной волей, Джей должен был понять: чистая любовь, до гроба и за, и ничего взамен — бесценное сокровище. Из тех, что вручают лишь достойным. А он как деньги выбрасывал на ветер, так и любовь свою швырнул в грязь. Старо как мир.

Не думаю, что возьмусь перечитывать хоть когда-то. Не думаю, что решусь посмотреть фильм, пусть и с неподражаемым Ди Каприо. Слишком уж нервная и жестокая книга. И слишком правдивая, чтобы мне понравиться.

Оценка: 7
–  [  11  ]  +

Патрик Зюскинд «Парфюмер. История одного убийцы»

Elessar, 11 июля 2012 г. 19:02

Тихо присоединяюсь к хору восторженных почитателей. Роман действительно незаурядный и, как частенько говорят, с будущим. Зюскинду удалось увязать воедино казалось бы несочетаемое: мистику и реализм, воздушное волшебное ощущение чуда и череду кровавых преступлений, обстоятельные рельефные и такие реалистичные подробности давно минувшей эпохи и разворачивающуюся в её антураже абсолютно нереальную историю, полную всякой чертовщины и странностей.

Меня больше всего поразила именно эта череда противоречий и противопоставлений. Неземные ароматы чудесных духов и зловоние выгребных ям, холодная нерассуждающая ненависть и слепая любовь без оглядки. Зюскинд как в омут бросает читателя в свою вселенную запахов, изнанку мироздания, скрывающую все причины, все ответы, все кнопки и все рычаги. Ароматы правят миром, им равно подвластен огонь чувств и лёд разума, им под силу бросить империи и народы к ногам своего избранника-парфюмера, бога среди людей. Композитора-творца, единственного, кто способен из основы основ создать нечто доселе невиданное, потрясти мироздание, явить ошеломлённому человечеству подлинную красоту. Таких людей мы и называем гениями.

Но вот перед нами герой, тот самый, наделённый сверчеловеческим талантом, равного которому ещё не видели эти звёзды. И чему же посвящает наш герой свою жизнь и смерть? Он, способный открыть людям врата в новый мир, создать прежде несуществующее, коснуться сердца мира. Всего лишь жалкому воровству, подражанию, попытке не создать, но воссоздать, сымитировать. С самого начала Гренуй был ущербен, обделён природой, а вовсе не щедро одарён, как кажется сперва. Его уникальное обоняние, нечеловеческое везение и живучесть лишь компенсация, и близко не покрывающая изъяна. Способности любить. Гренуй не от этого мира, и окутывающий его дьявольский ореол несчастья и трагедий тому доказательством. Он обитатель своего собственно мира, вселенной волшебных пропитанных запахами замков в его голове. Вся его магия и всемогущество только там. Он смог воплотить в аромате любовь, преклонение, обожание, но так и не сумел прочувствовать их. Абстракции никогда не давались ему, рождённому для работы с вещественными объектами, которые можно понюхать. И вот, овеществив любовь, Гренуй всё равно ничего не понял, остался изгоем-одиночкой, чужаком. Наша любовь и наше солнце для него пустой звук, потому что в его душе нет места ни солнцу, ни любви. Не уверен, что у него вообще есть душа. Начал с ненависти и ею же окончил. Неизменность, незыблемость, стагнация. Тёмная и сырая каменная штольня. И это творец?! Создатель, гений, бездонный колодец талантов и возможностей?! Нет и ещё раз нет. Но кто же он тогда, этот Гренуй? Ответ на самом деле очень прост и даже нет требует чтения — всё есть на обложке. Это не история гения, творца или демиурга. На хрустком картоне переплёта, чёрным по белому.

Парфюмер. История одного убийцы.

Оценка: 9
–  [  6  ]  +

Джон Мур «Принц быстрого реагирования»

Elessar, 7 июля 2012 г. 20:06

Хороший пример качественного юмористического фэнтези, без претензий, но добротного и увлекательного. Сюжетно и по антуражу — простенький квест в сказочной стилистике. Доблестный принц, мудрый волшебник, коварная чародейка, дракон, священный грааль, заросли терновника, хрустальная туфелька, спящая красавица. Мур, кажется, собрал практически все самые популярные сказочные мотивы вместе. Но, как и подобает юмористическому фэнтези, вовсе не с целью рассказать очередную сказку-квест. Отсылки к сказочным клише автор складывает в забавную и увлекательную пародию, написанную с юмором и довольно неплохим языком.

Обыгрываются сказочные шаблоны довольно просто. Мур всего-навсего помещает в привычный читателю мир классического фэнтези абсолютно по-реальному ведущих себя персонажей. На этом-то несоответствии героев и антуража да на столкновении неписанных сказочных законов с циничным прагматизмом нашего мира автор и делает ставку. Получается на удивление складно и без глумления над святынями. Вообще, у авторского юмора есть как минимум два явно положительных момента. Во-первых, Мур не акцентируется на насилии и даже избегает его. Да, его цель — игра со сниженным стилем, столкновение возвышенно-сказочного и суровой реальности. Но до луж крови и гор трупов автор не опускается. Во-вторых, у него как-то ловко получается шутить на грани фола. Чуть более сдержанно — и шутка бы не удалась. Чуть более провокационно — и читатели бы заругались на туалетный юмор. Мур молодец — он, хоть и звёзд с неба не хватает, пишет лучше, чем почти все отечественные авторы юмористического фэнтези.

Как итог, выходит вот что: приятное, хотя и совершенно необязательное чтение. Пройдёте мимо — ничего не потеряете, но скрасить вечерок вполне сойдёт. Неплохой юмор, хороший слог, забавные персонажи. И ещё — здесь есть сиськи!

Оценка: 8
–  [  10  ]  +

Райчел Мид «Принцесса по крови»

Elessar, 4 июля 2012 г. 19:55

Иногда, особенно после чтения чего-нибудь заумно-зубодробительного, мозгу жизненно необходим отдых. Но, с другой стороны, потребность в чтении побороть не так-то легко. В такие моменты нам на помощь и приходит развлекательная литература. Кто-то читает иронические детективы, кто-то — любовные романы или юмористическое фэнтези. А я вот отдаю предпочтение милым историям в стиле young adult, таким, чтобы непременно была магия, дружба, любовь и далее по списку. Жанр в последние годы изрядно дискредитирован (сами знаете, чьими стараниями), но вот книги Райчел Мид из серии Vampire Academy мне весьма по нраву. Разумеется, я бы не сказал, что это подлинно гениальные, великолепные романы, но со своим призванием развлекательной литературы они справляются блестяще.

Теперь, собственно, о книге. «Принцесса по крови» — долгожданное возвращение в привычную читателям вселенную, но с новыми главными героями. Некоторые второстепенные прежде персонажи оказываются в центре внимания, большинство прежних фаворитов отошли на второй план. Мне нравится этот выбор автора, характеры главных героев прошлого подцикла во многом исчерпали себя, наскучили читателю. Да и с позиции прозы от первого лица трудновато показать противоречивость и неидеальность прежних протагонистов. Конечно, их далеко не лучшие качества проявлялись в поступках и выборах, но всё же для подростковой прозы, в которой читатель зачастую отождествляет себя с кем-то из центральных героев, безусловная нравственная положительность протагонистов — такой неписанный канон. Потому-то мне и нравится эта находка Мид, возможность взгляда со стороны без радикального слома стереотипов.

Характерная логичность и реальность характеров по-прежнему присутствует. Пожалуй, книги Мид одни из немногих в жанре, где подростки ведут себя и чувствуют так, как им и полагается. Вот и в этот раз всё получилось наилучшим образом. Герои отлично прописаны, их образы реальны и непротиворечивы, ничего не происходит вдруг и без объяснения. Сюжетно роман тоже довольно неплох, без роялей в кустах, нестыковок и очевидных логических дефектов. Мид отлично удаётся сочетать сюжетную законченность каждого отдельного тома со структурной целостностью цикла. По настроению роман тоже неплох, без навязчиво-романтичной патетики и нежничанья. В общем, более чем достойный представитель жанра. Жаль, что большинство читателей отвергнут книгу из-за обложки и страшного слова-на-букву-в в аннотации.

Оценка: 8
–  [  14  ]  +

Ясутака Цуцуи «Паприка»

Elessar, 4 июля 2012 г. 19:32

Ясутака Цуцуи, кажется, один из самых известных за пределами страны восходящего солнца японских фантастов. Во многом такая популярность обусловлена аниме-адаптациями его романов, среди которых культовые «Девочка, покорившая время» и, разумеется, «Паприка». Положа руку на сердце, следует сразу отметить: Сатоси Кон не слишком тщательно следовал первоисточнику, но это ни в коем случае не умаляют его, первоисточника, ценности. Просто сложилось так, что полнометражка Кона добралась до наших палестин первой. Обе версии хороши, но по-разному.

Теперь, собственно, о книге. Это моё первое знакомство с японской фантастикой, и тем приятнее было заметить многие совершенно японские черты и особенности романа. Несмотря на очевидную нереальность происходящего, особенно во второй части романа, текст тем не менее пропитан некоторой будничностью и совершенно японским взглядом на мир. Особенности корпоративной этики, отношение к работе и начальству, даже традиции культурного отдыха в барах за стаканчиком виски — всё так реально, жизненно и вместе с тем для нас, читателей, странно. Герои Цуцуи — типичные японцы до мозга костей и ведут себя совершенно не в традиции персонажей фантастических романов. Просто для нашего уклада многие вещи мировоззренческого толка выглядят слегка ненормально. Детские комплексы и страхи, поведенческие табу и фобии, представления о сексуальности, понятия о разграничении публичного и частного, даже сами рамки нормального и уместного для человека, незнакомого с восточным менталитетом, будут в новинку. Повторюсь, это не потому, что фантастика и психи повсюду. Именно характеры и поведенческие модели в романе совершенно типичны для японского социума и в его условиях реальны. Трудоголики-карьеристы, отаку, бармены с улыбкой Будды — и такое бывает.

А самое забавное, что и в основе фантастичного в романе лежат сугубо реальные, рационалистские, научные идеи. Просто так уж сложилось, что вступая на зыбкую почву психологии и подсознательного мы волей-неволей оказываемся в плену неопределённости и сомнений. Несомненно, что механизмы, скрывающиеся за кулисами сознания, великолепны и невероятно сложны для понимания. И Цуцуи, используя свои фантастические допущения, пытается раскрутить юнгианские, фрейдовские, да и чёрт знает, какие ещё, идеи, уйти с островка постигнутого клинической психологией вдаль, в terra incognita подсознательного. Получается мастерски. Мне, когда дело доходит до магии снов, всегда вспоминаются две вещи: «Арабский кошмар» Ирвина и «Начало» Нолана. Так вот, «Паприка» логически совершенней первого и зрелищней второго. Когда на смену закулисным интригам в корпоративном стиле приходит совершенно безумный фантасмагоричный сюрреализм в стиле Gantz, ещё одного типично японского феномена, оторваться от чтения просто невозможно.

С чистой совестью советую книгу всем поклонникам и знатокам японской культуры, да и вообще любителям необычной фантастики с национальным колоритом. Ценителям же «классического» интеллектуального бестселлера, возможно, стоит отнестись к роману с осторожностью. Всё же, как мне кажется, выбор именно этой серии для издания «Паприки» не вполне оправдан.

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Пол Остер «Тимбукту»

Elessar, 2 июля 2012 г. 21:43

Милая, трогательная и слегка наивная история, рассказанная от лица пса по имени Мистер Зельц. История о том, как мало в сущности нужно для счастья и как при этом мучительно трудно бывает его наконец обрести. О том, чем заканчивается желание нести людям добро, особенно если оно не расходится с делом. О том, что иногда собаки оказываются преданней и человечней иных людей. О том, что настоящая любовь — это готовность идти до конца, наплевав и на реальные, и на выдуманные преграды. О том, что расчёт — не любовь, жалость — не любовь и даже искренняя, от сердца идущая доброта — тоже не любовь. О том, как бывает мучительно больно, но жизненно необходимо рвать цепи — и мешающую дышать стальную проволоку вокруг горла, и зашедшие в тупик, исчерпавшие себя, выгоревшие отношения и привязанности.

Язык Остера, как впрочем и всегда, образен и ярок. Парадоксальные, полные каламбуров речи Вилли, пространные монологи Мистера Зельца, немудрящая кухонная философия мамы-сан. Множество рельефных, красочных зарисовок: непризнанный поэт в костюме Санта-Клауса, собачья симфония запахов, последняя игра Мистера Зельца. Наконец, сама волшебная страна, давшая роману название. Тимбукту, ради которой всё и затевалось — и стихи Вилли, и отчаянный, обречённый бросок бедного пса под колёса машин. Грустная книжка, но вовсе не слезливая. Остаётся впечатление, что именно так — правильно, что Мистер Зельц наконец-то нашёл своё собачье счастье, где есть любимый хозяин, а болезней и голода нет. Не знаю, все ли псы попадают в рай, но лучшим и достойнейшим уготована дорога в Тимбукту.

Оценка: 8
–  [  11  ]  +

Иэн Бэнкс «Пособник»

Elessar, 2 июля 2012 г. 16:06

С самого начала книга настораживает гордой надписью «лучший роман Бэнкса со времён «Осиной фабрики». Из всех читанных мной романов Бэнкса «Фабрика» явно не среди фаворитов — это роман сугубо коммерческий, написанный, кажется, только ради привлечения внимания. В меру шокирующе, рассчитано-провокационно, натуралистично ровно до той степени, которая отделяет глянцевую мейнстримовую контркультуру от андерграудного баркеровского сплаттерпанка. А тут к тому же сам автор обещает то же самое, только без хеппи-энда и характерной жизнерадостной атмосферы. Это, кстати, довольно забавная шутка для своих: читавшие знают, что «Фабрика» вообще-то изрядно мрачная, пессимистичная штука без всякого намёка на счастливый финал. Такого возвращения к корням нам не нужно.

Но это всё предыстория. Аннотации, как известно, частенько врут. Вот и в этот раз получилось так же. «Пособник», хотя и не стал для меня одним из любимых романов автора, всё же написан куда ровнее и уверенне «Фабрики». Вместо хаотического потока бессвязного безумного бреда — ладно скроенный триллер, вместо нагромождения трупов и падали — броские и запоминающиеся образы. При всём этом роман типично бэнксовский и во многом наследует не только и не столько «Фабрике», сколько многим другим книгам автора. В наличии и привычные шотландские пейзажи, и политические разглагольствования с левацким уклоном, и олдовый рок, и глубокие психологические травмы детства, без которых, кажется, у Йэна не обходится ни один главный герой. Из новенького — детективно-триллерная атмосфера журналистского расследования. Гонзо-стиль святого Хантера как он есть: наркотики, алкоголь, никотин, желчные едкие статьи, метания по стране в поисках материала погорячее, диктофон и звонки таинственного незнакомца в телефонных будках. Триллер тоже хорош, написанные от лица маньяка главы и вправду приковывают внимание. Бэнксу на этот раз гораздо лучше удалось всё те штуки, которые составляют основу всяческой контркультурной прозы. Ага, сцены насилия и жёсткого животного секса. Именно то, что доктор прописал — среднестатистичекий читатель поморщится и возможно даже пробубнит себе под нос что-то непечатное, но не сочтёт книгу слишком уж отвратительной. И, что даже важнее, не рассмеётся над нарочитостью и бредовостью шок-сцен, чем как раз и грешила «Фабрика».

Да, стиль хорош, но мастерство стилиста Бэнкс продемонстрировал с самого начала, ещё в «Фабрике». Зато здесь, помимо прочего, проделана значительная работа над ошибками, в первую очередь в характерах и мотивациях героев. Наркоман, алкоголик и компьютерный аддикт Камерон, битый жизнью богач Эдди с его бесконечными депрессиями, нимфоманка Ивонна — вся большая тройка главных героев выглядит ладно и убедительно. Читателю ясно, почему каждый из них мог бы быть тем самым маньяком и почему в конечном счёте всё сложилось так, как сложилось. Конечно, с детективной точки зрения всё слишком предсказуемо. По сути, почти сразу убедившись в невиновности Камерона, мы остаёмся всего с двумя кандидатурами на роль убийцы. Бэнкс, конечно, мастерски путает следы, исподволь скармливая читателю фактики, играющие против невиновного кандидата. Кроме того, повторюсь, что характеры героев допускают оба варианта. Но всё же озарения не получилось, читателю всё становится ясно задолго до развязки. В этом-то и минус. Если «Фабрика» была слишком сумбурна, то «Пособник» слишком предсказуем. Тут, в отличие от бэнксова дебюта, понятно, кто, зачем и почему. Но понятно слишком рано.

В результате я бы не советовал начинать знакомство с творчеством Бэнкса с этого романа, как, впрочем, и с «Фабрики», которая почему-то имеет блестящую критику и считается самой сильной вещью автора. «Пособник» — качественно и стильно написанный триллер, шокирующий, эпатирующий, приковывающий внимание, но явно не самый лучший для жанра. Конечно, мастерство Бэнкса даёт о себе знать — в диалогах, языке, образах персонажей, фирменном чёрном юморе. Но всё же сюжетно роман довольно зауряден. Да и что касается юмора, то самая забавная шутка — вставленный в текст наезд на Салмана Рушди, видимо, в ответ на высказывания последнего о научной фантастике. Читать, конечно, стоит, но не в первую очередь.

Оценка: 8
–  [  9  ]  +

Салман Рушди «Земля под её ногами»

Elessar, 30 июня 2012 г. 21:59

Эта книга написана безумцем. Или гением, определиться тут довольно трудно. Вообще, трудности при чтении романа подстерегают на каждом шагу. Текст Рушди потрясающе музыкален, полифоничен и при этом насыщен таким количеством аллюзий, отсылок и прочих интертекстуальных штук, что для полного восприятия всех смысловых оттенков понадобится поистине огромный культурный багаж и эрудиция, намного превосходящая просто незаурядную. Легендариумы и мифы различных культур, история Индии и Соединённого королевства, литература поколения битников и музыка в стиле рок, артхаусное кино и фотография, социология и политология, военная журналистика и множество лирически-философских размышлений самого разного толка, от доплатоновских дионисийцев до современной моралистики, — это лишь немногие из тем, о которых автор решит завести с вами разговор. Всё это обескураживает, особенно когда примерно к середине романа, как снег на голову, сваливается отчётливое осознание ирреальности происходящего. Построенный на фундаменте мифа, как ответ на миф, как вольная его трактовка, аппеляция, трибьют или, если угодно, переосмысление, роман сам постепенно становится мифом, старательно притворяющимся реальностью. Постепенно понимаешь, что так не должно быть, и это всерьёз раздражает.

Помянутое раздражение может сыграть с вами злую шутку. Я вот поначалу даже хотел бросить чтение, просто-напросто выставив в оценках единичку. Герои романа постепенно обрывают все нити, связывающие их с реальностью, культурами, догмами, стереотипами и такими удобными поведенческими паттернами. Но при этом это всё похоже на глупое, до детскости даже, яростное отрицание всего-всего вокруг. Стоит ли миру ждать откровения от людей, которые не в состоянии для начала разобраться с собственными судьбами? Гений с глазами безумца, пророчица с сердцем рассерженной девочки-подростка, слепой визионер. Странная и абсолютно больная компания. И именно этим людям, у которых и вера не вера, и любовь не любовь, суждено спасти бесконечно больной, летящий навстречу столкновению мир? Видимо, да. Чтобы видеть всю картину целиком, нужно заглянуть за грань. Фотограф Рай видит в этом путь к метаморфозе. Но для Ормуса, единственного из всех, кто осмелился не просто взглянуть чуждому в глаза, но и протянуть руку, это стало летописью саморазрушения. Но вот что забавно: изначально наиболее вменяемый из всех, Ормус отчаянно не вписывается в безумную суматоху мира вокруг. И только окончательно потеряв чувство реальности, он наконец-то сподобился на главные свои три слова. Нет, не «я тебя люблю». «Её больше нет». Вот что ему стоило принять такую, в сущности простую вещь пораньше, лет этак на тридцать, а? Многие говорят, что роман пронизан любовью, что она — в сердце мироздания героев и самое это сердце. Если так, то мне вправду страшно. Миры несутся навстречу друг другу со страшной скоростью, столкновение неизбежно. И кто знает, что хуже — видеть гибель своего мира и умереть с ним, или оказаться свидетелем того, как твоя реальность, по счастью более устойчивая и стабильная, метаморфирует, вбирая в себя непроглядный ужас мира, в котором моральный урод вроде Вины — символ и трепещущее сердце любви.

Всё что выше — просто трактовка, смешная и довольно несуразная. «Земля...» не из тех романов, в которых всё понятно сразу и окончательно. Это книга невероятной силы и глубины, которую можно (не)понимать и интерпретировать сотнями способов. Роман, на самом деле, великолепен. Язык невероятно образный, яркий, насыщенный множеством метафор и параллелей. Текст — сложный и комплексный, снабжённый и вторым, и третьим, и вообще каким угодно дном. Действительно поэтично, действительно искренне, сюда не просто вложена душа — сам роман кусочек души автора, настолько глубокие и явно личные переживания таятся за масками основных персонажей. Великолепные стихи, за которые Рушди отдельный поклон. Но всё же «Земля...» — не моё, по крайней мере, пока. Я, видимо, ещё недостаточно (а скорее всего, вообще не) мудр. Проза Салмана — вненаходимость, нечто за гранью условностей и норм, откровения гениального безумца. К чтению нужно подходить максимально серьёзно и вдумчиво, и всё равно невозможно быть готовым до конца. Но так или иначе, отложив предубеждения и придирки, я непременно должен сказать главное — это был шедевр. Читайте.

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Дэвид Митчелл «Литературный призрак»

Elessar, 23 июня 2012 г. 17:42

Сразу признаюсь, что в моём отношении к Митчеллу есть элемент какого-то совершенно иррационального преклонения. Его «Облачный атлас» оказался первой книгой, которую я прочитал в серии «Интеллектуальный бестселлер», и во многом именно этот роман изменил моё отношение к современной мейнстримовой прозе. С тех пор я открыл для себя многих замечательных писателей, но Митчелл по-прежнему остаётся одним из моих любимцев.

Как-то странно вышло, но все его вышедшие на русском книги я читал в порядке, полностью обратном хронологическому. Именно поэтому «Литературный призрак» оказался для меня своеобразным возвращением к истокам, моментом озарения, что ли. Многие читатели считают «призрака» слабейшей из книг Митчелла, но мне он показался краеугольным камнем, полностью предопределяющим всё дальнейшее творчество автора. Именно на страницах этой книги и складывался неповторимый нарративный стиль Митчелла, его умение из тысячи голосов и образов создать единую полифоничную картину, способность показать тайные глубинные связи, пронизывающие мироздание. Каждый герой, каждая история книги дополняет прочие, насыщая общую копилку смыслов множеством аспектов, нюансов и деталей. Пройдя сквозь призму истории, культур и судеб, исходная идея гибнущего мира предстаёт нам во всём своём блеске, порождая множество новых смыслов и трактовок.

В тексте присутствуют все присущие автору стилистические финты: и вычурная, невероятно сложная сюжетная и смысловая сцепленность отдельных историй, и сквозная музыкальная тема, лежащая в основе структуры текста, и сражающая наповал фантастичность, местами переходящая в фантасмагорию. Всё это ещё даст о себе знать и в «Сне номер 9» и в «Облачном атласе», opus magnum писателя. На мой взгляд, Митчелл вообще остаётся одним из самых недооценённых британских прозаиков, хотя его мастерство производит поистине неизгладимое впечатление. Его книги полностью изменили мои представления о границах возможного в структурной организации текста. Ошеломительно, сногсшибательно и, на мой дилетанский вкус, опасно близко к гениальности. Очень советую, и не только эту, но и вообще все книги этого замечательного автора.

Оценка: 10
–  [  6  ]  +

Морган Хауэлл «Дочь клана»

Elessar, 23 июня 2012 г. 16:47

Похоже, мои надежды на второй том цикла не оправдались — Хауэлл умудрился окончательно испортить продолжение, похоронив все потенциально сильные идеи первой части под грудой недостатков и недоработок. Так, например, картина орочьего общества и тщательное описание их быта и уклада оказалась безнадёжно испорчена абсолютной нелогичностью его (общества) социальной структуры. Подразумевается, что матриархальный уклад означает стабильность и мудрое, несущее всеобщую благодать правление. Однако орки здесь загнаны в негостеприимные горы и находятся в зависимом от людей положении, так и не оправившись полностью от поражения в гоблинских войнах. Далее, этическая альтернатива, предложенная Хауэллом в лице орков, терпит крушение из-за авторского же желания добавить к сюжету интриганско-авантюрную составляющую. В результате у читателя создаётся впечатление, что орки на самом деле просто-напросто глуповатые, наивные и ограниченные существа. И при всём этом столь же злобные по натуре. Среди них тоже полным-полно хитрецов и предателей, просто природная тупость мешает им развернуться как следует.

Здесь нужно сразу пояснить что к чему, во избежание обвинений в ксенофобии. Орки Хауэлла действительно на редкость туповатые существа, по уровню развития стоящие примерно на равных с земными племенами индейцев, затерянными в бескрайних джунглях Африки и Амазонии. «Хитрый» план некроманта Отара не провёл бы и пятилетнего ребёнка, однако даже мудрейшие из орков ни о чём не подозревали годами. Далее, те же мудрые матери орков в меру своих довольно скудных способностей пытаются интриговать и все поголовно ненавидят людей. Можно возразить, что автор стремился показать, что добропорядочность и честность не зависят от расы и равно присущи как оркам, так и людям. И наоборот, подлецы и мерзавцы есть по обе стороны баррикад. Но Хауэлла опять подводит дискретность текста и отсутствие общей связующей нити. Подобно тому, как неплохая задумка морально-этической проблематики вступает в конфликт с авантюрно-плутовской сюжетной веткой, идея «главное — суть, а не форма» разбивается о рифы сурового приключалова. Та же Дар, полностью положительный персонаж и носитель абсолютной морали, запросто убивает ни в чём не повинных людей. Просто потому, что люди существа второго сорта, а высшая раса — орки.

Образ Дар вообще не выдерживает никакой критики. Конечно, трудно ожидать, что человек с таким прошлым проникнется любовью к человечеству. Но ведь ксенофобия в той или иной степени присуща любому из нас. Мне кажется невероятным такая способность отказаться от собственной расы и предать её. Этот же момент смущал меня в кэмероновском Аватаре. Вот только там было множество новаторских находок, уравновешивающих хромающую мотивацию героя. Здесь такого не наблюдается.

Что до других персонажей, то тут тоже всё довольно невыразительно. Кроме Дар, сюжетно значимы только Ковок и Зна-ят, но и они полностью остановились в развитии и намертво ограждены рамками сюжетных функций. В первом случае — благородного возлюбленного, во втором — прозревшего еретика. Все прочие персонажи преданы забвению. Сюжет безжалостно линеен и читается практически с самого начала. История межвидовой любви, приобщение к чужой культуре и её принятие, сражение с олицетворяющими зло и жестокость носителями родной культуры. Шаблон на шаблоне. На вторую сюжетную линию ав