FantLab ru

Все отзывы посетителя Михаэль

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  6  ]  +

Джон Стейнбек «Консервный ряд»

Михаэль, 14 января 2018 г. 21:47

Стейнбек был очень умным.

да что там — мудрым.

как всякий очень умный человек он додумался до вещей, о которых лучше не задумываться, только ему достало еще и мужества об этом написать.

Стейнбек был сентиментальным, но не всегда добрым.

некоторый цинизм в нем за сентиментальностью всегда оставался, и именно это сочетание и создало его уникальный стиль.

но довольно жестоко шутил над вещами, над которыми принято вздыхать, и воспевал вещи, которых принято стесняться.

и так, что же написал умный и сентиментальный циник Стейнбек?

а он написал еще одну смешную и горькую вещь о жизни низов общества.

о вечных безработных, о конченных алкашах, о бродягах, об аферистах, о «мокрых спинах»- гастарбайтерах, о горе-художниках, о вышибалах с набитыми кулачищами, о непотребных девках, о всевозможных чудиках, фриках и просто раздолбаях.

чуть ли не единственный «приличный» человек тут ученый Док, который почему-то предпочитает тусовать с маргиналами, хотя он-то настоящий ученый, а не такой как «художник Анри».

по сюжету, неимоверно накосячившие в пьяном виде, «ребята» (кампания полубездомных и полубезработных парней под предводительством немолодого уже громилы Мака), расшибаются в лепешку, чтобы организовать праздник для Дока, которого они безмерно любят и уважают, хотя взятые «в долг» деньги не вернули еще ни разу.

для этого они идут на великие ухищрения и прилагают страшные (по их меркам) усилия.

и что же оказалось в итоге?

а оказалось, что вечно пьяные лузеры в некоторых ситуациях — лучшая кампания.

что жизнь в их провонявшем псиной «сквоте» не худший способ потратить отведенный тебе судьбой жизненный срок.

что проститутки не самые плохие женщины, во многих отношениях лучше добропорядочных матерей семейств.

что хорошая пьяная драка иногда дает ответ на все проклятые вопросы.

что есть такие времена, когда человек читающий на санскрите может быть другом того, кто и на родном-то языке говорит с трудом.

за Доком стоит какая-то трагедия, какая-то драма, хотят домыслить некоторые читатели, но этого мы не узнаем.

Стейнбек такой, немного «американский Ремарк» с гимнами во славу алкогольного мужского братства, которое полезно разбавлять обществом девиц с пониженной социальной ответственностью.

но поскольку, он американец, в нем нет дубовости знаменитого немца, который на слезные железы давил уж просто коленом.

Стейнбек изящнее.

изящество это определяется тем самым цинизмом, о котором я уже упоминал.

легкий «зазор» между автором и героями остается.

издалека, с симпатией, но и с ухмылкой смотрит он на своих персонажей и показывает их нам.

нам — много более благополучным, но, увы, много более несчастным.

потому что мы — рабы системы, а «ребята» во главе с Маком систему вертели на коленвале от раздолбанной машины, которую чинят который год с переменным успехом.

под жарким калифорнийским Солнцем в Америке Стейнбека кипит жизнь, грубая и грязная, но — жизнь.

ps. если окажусь в Калифорнии, то приеду в Монтерей и напьюсь там до колокольного звона, точно говорю.

Оценка: 10
–  [  5  ]  +

Роберт М. Вегнер «Небо цвета стали»

Михаэль, 1 января 2018 г. 21:31

в рецензии на повесть «Лучшие, каких можно купить» я буквально воспел этого писателя, хотя не собираюсь приписывать ему не существующих достоинств.

Нет, Вегнер не великий писатель, он не ниспроверг троны королей жанра и не потряс мой внутренний мир. Просто его стиль мне нравится. По преимуществу нравится, о недостатках я тоже упомяну.

в этот раз автор предлагает внушительный роман, а не антологию рассказов\повестей связанных общими героями. Это одновременно и хорошо и плохо. С одной стороны жанр вообще располагает к крупномасштабным произведениям, с другой же, и писатели покрупнее даром, чем Вегнер, проседали под грузом взятого на свои плечи замысла.

в центре повествования — грандиозный исход народа верданно (так же известных как «Фургонщики») с земель Меекханской Империи на некогда принадлежавшие им плоскогорья.

верданно — обладатели колоритной, (хотя и несколько искусственно сконструированной) культуры. религиозные верования запрещают им ездить на лошадях, хотя в упряжке они их использовать не стесняются. потому двадцать с лишним лет назад верданно были изгнаны из степей се-кохландийцами Отца Войны.

(в общем-то даже забавно, как авторы упираются, придумывают запутанную, иногда довольно нереалистичную географию своих миров, ломают мозг, сочиняя имена с дефисами и апострофами, а все одно, Меекхан вышел вроде Византии, верданно — восточноевропейские цыгане, а се-кохландийцы — Золотая Орда...)

в Империи верданно процветали, но тоска по родной земле и желание отомстить кочевникам возобладали, и вот они при негласной помощи имперских войск и тайных служб, организуют грандиозный рейд через горы, чтобы внезапно возникнуть в тылу у своих заклятых врагов.

герои предыдущих меекханских рассказов приходят их на помощь. проводником назначен Кеннет с его шестой ротой, а всадницы из чаардана Ласкольника должны разведать историю со странными, жестокими, и как будто бессмысленными убийствами, происходящими в горах.

пройдя краткий курс шпионских наук, приняв легенду княжны верданно и ее компаньонки, девушки приступают к расследованию.

параллельно с этим Кеннет ведет верданно горными тропами.

тут надо отметить недостаток романа.

он состоит из двух частей, которые откровенно пришиты друг к другу на живую нитку.

во-первых расследование Кайлеан и Дагены приводит в никуда. то есть кое-что они раскопали, но это «кое-что» очевидно относится к будущим произведениям автора, а в сюжете «Неба цвета стали» симпатичные героини играют роль мебели (и один раз — богинь из машины).

на самом деле линия с их миссией, вполне интересна. начинаясь обычным детективом (над штампами которого автор устами Кайлеан пройдется не раз, мол «не могли заговорщики забыть важный документ на столе»), история постепенно превращается в настоящий, полновесный хоррор.

а с потусторонним Злом Вегнер обращаться умеет, оно у него убедительно злобно и отвратительно.

но это явно другая книга, пусть и тоже про Меекхан.

Кайлеан и Дагена встречают в горах возвращающийся с задания отряд Кеннета, и уже вместе они проваливаются через мистическую дыру в пространстве в странный, мертвый мир, будто сплошь покрытый пеплом.

а верданно уже вышли на возвышенность!

автору тут записали в карму «лучшую фэнтезийную логистику», но хотя над вопросами перемещения грузов силами гужевого транспорта и снабжения больших скоплений людей и животных водой и провизией, он, несомненно, поработал, сама идея представляется изначально убитой.

протащить незаметно через горы десятки тысяч людей? да ну!

собственно, план и оказывается провален.

уже в первую ночь фургонщиков встречают кочевники, давно наточившие сабли и натянувшие тетивы.

и что самое плохое (для верданно) с ними сам Явенир, старый как век, но все еще полный сил великий вождь Степи, властелин Золотого Шатра.

спрячу под спойлер, хотя и так понятно, что

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
степняки проиграют. просто потому что в литературе они всегда проигрывают, закон жанра, набигатели из-за края карты должны быть разгромлены В ПОСЛЕДНИЙ МОМЕНТ!!!

но война вышла увлекательной.

умеет Вегнер нагнетать героического пафосу. хотя иногда перегибает палку с детализацией, но в лучшие моменты прямо воспаряет к небу (цвета стали, хе-хе), откуда поет отвагу и стойкость, дисциплину и щитовое братство, что твой Гомер!

повествование идет, передавая эстафету POV-a то одному, то другому персонажу.

и тут конечно же, самый сильный образ это Кейла, отчаянно храбрая маленькая девочка, которой столько пришлось пережить, что и бывалого мужика сломало бы.

фургоны горят, тысячи копыт сотрясают землю и поднимают облака пыли, старое предательство возвращается, пролитая десятилетия назад кровь зовет к ответу, Отец Войны цедит бесчеловечные истины...

в общем, героическое фэнтези.

упомяну и недостаток.

зачем-то Вегнеру понадобилось финальное сражение описать рваными фрагментами, через затуманенное сознание измученной Кейлы, и прием этот скоро надоедает своим однообразием и искусственностью.

правда, к финалу растет и удельный вес мистики.

дело идет уже о большем, чем дуэли боевых магов.

очевидно, история с возвращением старых богов, которая так много места занимала в «западном» и «южном» цикле меекханских рассказов, в будущем станет основной.

в конце концов, поход верданно и странствия Кайлеан и Дагены пересекаются.

не идеальный, но очень крепкий роман, автор которого явно любит то, что пишет.

рекомендую всем, кто не любит излишне витиеватое и перегруженное «смыслами» течение в современном фэнтези, а хочет почитать о том, как тучи стрел скрывают Солнце, как налетает из степи легкая конница на юрких низкорослых конях, как подростки степняков «набивают руку», пытая пленных, как вожди племен сгибаются в поклонах перед бунчуком повелителя.

и как сражаться с такими извергами людям, которые даже верхом ездить не умеют.

Оценка: 8
–  [  1  ]  +

Джон Маддокс Робертс «Дикая орда»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 16:12

вечно выходит, что какой автор ни понравится, он «выше среднего уровня».

Кей — выше среднего, Вагнер — выше среднего, Киз — выше среднего, Мартин — много выше среднего.

а среднее- это что?

вот выходит, что американец Джон М. Робертс «средний уровень заграничного фэнтези» и есть.

уровень, прямо скажем неплохой.

в романе отсутствуют трэш и угар, характерные для того же Перри, отсутствует мутная бездарная жвачка, которой немало наплодили наши подражатели, нет слишком уж режущего глаз убегания от магистральной линии.

в книге гирканийцы, поданные как разноязыкий и разноплеменный конгломерат, объединенный на время вокруг волевого и амбициозного военачальника (провозгласившего себя учи-каганом степи и мечтающего ни много, ни мало, о мировом господстве), планируют начать покорение мира со штурма богатого торгового города Согарии.

но на пути их волей-неволей встает Конан, да и вообще, нелегкое это дело, мир покорять...

чувствуется, что автор ознакомился с историей и бытом всевозможных степняков. конечно, реальный номадовед может найти косяки, но на глаз непрофессионала описание образа жизни, мысли и войны, которые исповедуют гирканийцы, выглядит и логичным, и в меру колоритным (одно из племен — каннибалы, если чо), и просто напросто убедительным.

хотя на словах военную мощь кочевников автор несколько преувеличивает (что странно, учитывая бесславный и беспонтовый крах их похода к мировому господству), выглядят они именно так, как и должны.

не говоря уж о том, что преувеличение военной силы кочевников — всефэнтезийный штамп, мартиновские голопузые дотракийцы точно такие же.

Конан сначала попадает гирканийцам в рабство, потом отличившись во время показательных боев становится воином их армии, возвышается до командира полутысячи и становится почти другом самопровозглашенного потрясателя вселенной Бартатуи.

параллельно идет линия событий в Согарии, ожидающей варварского нашествия. князь без особого сожаления отдает свою дочь Ишкалу (не может он не понимать, что делает, просто дочь не сын, не жалко) на расправу туранскому магу Хондемиру, который обещает колдовским способом развеять гирканийскую орду, а сам мечтает подчинить гирканского правителя себе.

когда Хондемир вместе с небольшим, но хорошо вооруженным воинством удаляется в Голодную Степь, к курганам гирканийских правителей, вдогонку за ними несется влюбленный в княжну поэт Мансур, храбрый парень и хороший фехтовальщик, но без реального военного опыта и потому через край самоуверенный.

став жертвой интриг любовницы кагана вендийки Лакшми (а она работает на два фронта и сама тоже мечтает править миром...) Конан чуть было не гибнет в руках гирканийских шаманов, но его спасают товарищи по показательным боям, которых он тогда пощадил, и киммериец вместе с Мансуром отправляется на поиски Хондемира, голову которого он хочет принести туранскому королю.

узнав, что Хондемир и его люди (по дороге к магу присоединяются туранские головорезы числом в тысячу человек) в Голодной Степи и готовы осквернить их священные курганы, степняки как-то уж очень резво снимают осаду с Согарии и отправляются спасать дорогие сердцу могилки.

в разыгравшейся битве (суеверия не позволяют гирканийцам сражаться средь курганов конными и использовать луки) несостоявшиеся покорители мира несут неприличные потери и все время ссорятся между собой.

Конан, к тому времени вновь ставший лучшим другом Бартатуи, ими руководит с разной степенью успешности.

в итоге Бартатуя гибнет от отравленного кинжала в руке разоблаченной Конаном Лакшми (Лакшми жаль, в ее танцах Конану померещилось что-то «невозможное физически», по всему выходит она змеелюд, но умерла так умерла), собранное им воинство рассыпается, Хондемира зохавывает мелкий лавкрафтовский божок, им же вызванный, Мансур увозит бесчувственную княжну Ишкалу в закат, а Конан отправляется на поиски новых приключений.

Конан в трактовке Робертса несколько добрее и мягче оригинала, так крепости он норовит брать без крови вообще, отчего-то проникается дружескими чувствами и самурайской верностью к Бартатуе, чьи люди его в колодки забили и в яме держали, с Мансуром, который без него семь раз шею сломал бы, нянчится.

прочие персонажи не слишком (точнее вообще не) выбиваются из жанровых форм для литья.

написано недрогнувшей рукой, но отсутствие чего-то действительно оригинального и цепляющего не может не бросаться в глаза.

«современный Конан as is», ничего больше.

ps. возможно роман немного пострадал и от перевода, всевозможные «какбы вроде бы типа того» и прочие «стариканы» не слишком радуют взор.

Оценка: 6
–  [  3  ]  +

Роланд Грин «Конан и Живой ветер»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 16:04

Грин «прицепил» свое произведение к классическим «Алым гвоздям», события начинают развиваться сразу же после их окончания.

Конан и Валерия продолжают свои скитания в джунглях, попадают в странные подземные лабиринты, сталкиваются с всевозможными магическими (золотая змея, питающаяся как плотью так и энергией жертв) так и не очень (бронтозавры, что ли...), существами.

причем пока Конан и его подруга приключаются в мире заколдованных тоннелей, наверху враждуют между собой чернокожие племена.

роман оставил смешанные впечатления.

с одной стороны мне понравилось почти все, что связано с «племенами джунглей», их войнами, интригами, ритуалами, поклонением неведомым богам (или не богам...), тут есть нужное количество «колорита» который сам по себе достаточно интересен, что бы оживить даже банальный сюжет.

скитания Конана и Валерии под землей тоже довольно увлекательны, и демоны в виде золотых змей неплохи.

но в книге есть какой-то привкус дамского романа (страдания Валерии на тему «дать или не дать» равно как и ее переживания из-за своей фигуры занимают неадекватно много места, от чего становится весело).

к тому же, события долго, обстоятельно и увлекательно завязывавшиеся, обрываются быстро, в стиле «а потом прилетели инопланетяне и навели порядок».

очень легкая, не обремененная вообще ничем (в отличие от отца-основателя, кстати) развлекательная литература в стиле «взять в дорогу».

имеет право на существование, но больше чем 5 из 10 не дам, и то за чернокожие племена.

Оценка: 5
–  [  5  ]  +

Карл Эдвард Вагнер «Дорога Королей»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 16:03

хотя Вагнер является одним из моих любимых фэнтези-авторов, следует признать, что написание романа о Конане для него было просто сторонней подработкой, к которой он отнесся довольно легкомысленно.

хотя роман и является крепко сколоченной работой, уверенно следующей по канве «пастиша о Конане, созданного авторами 70-х», в то, что он написан рукой человека, который создал «Месть Линортиса», «Темную богиню» и «Глубокое течение» верится с трудом.

думается, что в никак не относящихся к Конану произведениях Вагнера можно найти больше «духа Говарда».

Конан выступает в роли своего рода «революционного генерала» во время сверженния монарха в Зингаре.

король Риманендо изображенный, (как почти все фэнтезийные деспоты) не как «жесткий, авторитарный правитель, преследующий некие цели», а как одуревший от пьянства и вседозволенности, почти пародийный в своей развратности и трусости «Нерон», был свергнут с престола заговорщиками. в рядах последних есть и идеалисты из числа грамотных, и оттесненные от кормила власти представители старых дворянских родов, и преступные элементы, и один изгнанный из Стигии маг...

по завету отца-основателя серии «революция устанавливает худший режим, чем свергла» и события начинают развиваться по мотивам якобинского террора («революция пожирает своих детей»).

Конан, в версии Вагнера отчего-то приобретший никак не свойственную ему в оригинале религиозность (все время его тянет перед важным делом помолиться), но в общем поданный с достаточным уважением, выступает в роли военного вождя восставших и исполнителя «особых поручений».

к распрям в рядах мятежников примешивается зловещая древняя магия, поднятые со дна морского каменные (кто сказал терракотовые?!?) воины некоего древнего короля, которые некогда решили исход восстания, а ныне остаются абсолютным оружием в руках мага, преследующего свои, иные цели.

противопоставить что-то колдовству стигийца может только магия Пиктской Пустоши, куда Конан и отправляется, преследуемый кровожадным умертвием...

несколько схематичное изложение, ярко, но довольно условно обрисованные герои (если уж «молодой идеалист» так идеалист, если уж «деспот», так деспот, некая многомерность есть только в бандитском главаре, превращающемся в местный аналог Робеспьера), достаточно вольное обращение с говардовскими входными данными можно отнести к недостаткам романа.

в плюсах — прорывающаяся временами истинно-вагнеровская мрачновато-обреченная атмосфера, элементы хоррора, зловеще и неприглядно поданная некромантия, угрожающие именно своей правдоподобностью (несмотря на армию големов) описания гражданской войны, политических «чисток» и террора, приведших к запустению и разорению страны.

я поставил 7 из 10, из которых один балл накидываю именно за описания постреволюционного террора.

Оценка: 7
–  [  3  ]  +

Шон Мур «Конан идёт по следу»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 15:58

Есть произведения, которые оставляют впечатление «как все круто», есть, которые «какой отстой, зачем я на него время потратил».

А есть и что-то среднее.

«Конан идет по следу» по ходу трехдневного прочтения вызывал у меня самые разные ощущения от «вот же молодец автор, так и надо писать!» до желания уестестивить себя по фейсу палмом, но рука у меня тяжелая, убоялся контузию глаза нажить.

События разворачиваются в Бритунии, где молодой еще Конан по случаю приобрел украшение, и всё завертелось.

Украшение то было снято с трупа королевской дочери, которую принесли в жертву. Потому что голову поднимает древний и страшный культ мутари. Изображение мутари — одна из несомненных удач автора. Мутари — люди, сознательно решившие служить Злу, (которое они понимают именно как Зло, а не «альтернативное Добро»). На потребу своей черной душе и ради своих черных богов мутари творят неописуемые зверства. Плюс они претерпевают некие метаморфозы, после чего людьми их уже не назвать, скорее на ум приходят вампиры — у них не течет кровь, светятся глаза, они живут в темноте, у них длинные черные зубы.

В общем убедительно страшные и реально Злые создания.

Собственно, активно действует большую часть романа одна мутари — Азара, которая даже не помнит, кем была до обращения. В сговоре с придворным евнухом, Азара насылает порчу на короля...

В общем и целом автор явно старался сделать все «всерьез». Тут нет ни стеба Перри, ни явно облегченного, soft подхода, характерного для других авторов. Другое дело, чувство вкуса и меры явно по ходу развития пиэсы то и дело подводило Мура.

Видимо с целью показать «что Конан не супермен» и «он тоже уязвим», он заставляет могучего героя (описаниям того, какой он мощный, крутой и опасный посвящено параллельно немало строк) нелепо фейлить. Ну ладно, когда руку ему ломает капитан стражи, тоже опытный боец и силач каких поискать. Но потом его чуть не калечит какая-то кляча, не боевой даже конь, а лошадка на которой хозработы производили. Потом его нокаутирует, извините за выражение, садовник. Потом, в решающем бою, он обязательно посклизается и получает по голове, и как итог — Конана натурально так метелят в кабаке какие-то пьяные гирканийские гастрабайтеры. В общем эффект «реальной опасности для героя» достигнут тем, что он превращен в увальня.

Вторая проблема куда монументальнее.

Перенасыщенность магией, причем такой сильной и «явной» что прям слезы бегут по небритым щекам, как вспомню о Ксальтотуне.

В роман стремительно врывается Мадезус, митрианский священник, который сначала оказывается целителем, а потом заряженным на борьбу с силами мирового Зла джедаем, тьфу, светлым магом редкой силы.

Когда Конан, Мадезус и Кейлаш (типичный «напарник», хороший боец и записной балагур из дворцовой стражи) спускаются в подземелья в поисках уже телепортировавшейся за тыщу лиг мутари, там их сначала встречает ловушка, где их топят в крови, потом какой-то призрачный слуга зла вроде старины Тага, и все вроде нормально.

Но появление архидемона с именем взятым из «Гоэтии», это уже слишком. А потом архидемона натурально низвергнул во Адъ явившийся во плоти (в виде бронзовой статуи) древний бог, и меня малость «сломало».

Перебор какой-то, причем по всем позициям.

Конан, Кейлаш и Мадезус следуют за мутари в заброшенную крепость в пустыне. По дороге Мадезус гибнет (в то самое время, когда Конан с Кейлашем огребали тумаков от гирканских гастеров, его зарезал евнух Ламици, ставший слугой мутари) и нашим воякам приходиться продолжить путь без магической поддержки.

Затем к жизни возвращается (в результате собственного хорошо продуманного плана) древний жрец-мутари Скаурол, но и Силы Света не дремлют, и в ночном видении Конану является митрианский святой, некогда поразивший мутари серебряным копьем.

В финальной разборке льется море крове, оживают каменные горгульи, кинжал из арсенала оказывается артефактом...

в общем увлекательная книга, главным достоинством я бы назвал жестокость и попытки (небезуспешные) выйти на ниву хоррора. А главным недостатком — перебор с явлениями богов (Сет вдохновляет своих провинциальных жрецов, а Митра так вообще лично снисходит на землю, дабы исцелить израненного Кейлаша и доставить его до дружественных земель), пафосными описаниями магизма-колдунизма и доходящую до комизма невезучесть Конана.

Оценка: 6
–  [  3  ]  +

Роберт И. Говард «Сумерки Ксутала»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 15:49

не хотелось бы сводить рецензию к вещам типа «Говард говардски велик».

хотелось бы обратить внимание на некоторые особенности творческого почерка техасца, которые, так уж вышло, почти не получили распространения у многочисленных последователей.

один из со-творцов классической вселенной «мифологии Ктулху», Говард сильно тяготел к жанру хоррора и оставил немало рассказов в этом жанре, которые могут быть причислены к его (жанра) золотой классике и краеугольным камням.

история приключений Конана и его подруги Наталы в заносимом песками оазисе, жители которого попали в зависимость от наркотиков и зловещего потустороннего пришельца, который пожирает их, когда они спят снами черного лотоса, ближе именно к классическому хоррору, чем бодрым, с юморком, приключениям неугомонного искателя этих самых приключений, каким Конан станет потом.

во-первых не оставляет ощущение реальной опасности происходящего.

умом понимаешь, что киммериец выкарабкается, что ему еще королем становиться, но угроза, которую несут мертвые улицы Ксутала и крадущийся в тени демон Таг, выглядит странно НАСТОЯЩЕЙ, что свидетельствует об умении автора нагнетать напряжение.

злодейка-стигийка стереотипна, к тому же имеет почти что сестру-близнеца в «Алых гвоздях», но опять же ее коварство и жестокость неподдельны, не выглядят плюшевыми.

история некогда славного народа, погубившего себя черным лотосом придает истории нужный привкус трагичности в столь любимом Говардом стиле «время уносит все, оставляя только камни».

впрочем, объективность не дает впаять расскажу высший бал, в «Алых гвоздях» почти аналогичный сюжет изложен лучше, и «Тень» выглядит едва ли не незадачливым прототипом этого ультимативного шедевра.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Роберт И. Говард «Красные гвозди»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 15:47

Затерянный в джунглях город — старый ход приключенческой литературы, и думаю, если все произведения на эту тему собрать в одну стопку, то она окажется не ниже Эйфелевой Башни. Ко времени написания «Алых Гвоздей» стопка была, конечно, пониже, но уже тоже внушительной, причем в ней лежали и произведения самого Говарда.

Тем не менее, используя столь традиционный прием, Роб сумел создать произведение, которое можно охарактеризовать как «шедевр», входящий в десятку его лучших творений.

Талант — вещь трудно поддающаяся описанию и формальному разбору, но при этом совершенно точно — существующая в объективной реальности, а не только в глазах смотрящего.

Говард лучше многих своих последователей не потому, что ему принадлежит пальма первенства, а просто потому, что ему было больше дано. Больше дано этого самого таланта.

Те же самые сюжетные ходы, которые у дюжинного автора будут смотреться банальными, плоскими штампами, у него оживают.

Думается, что меланхоличность натуры автора, его завороженность темами смерти, упадка, кратковременности жизни это тот самый ингредиент, который делает внешне незамысловатую героику чем-то большим. Ну и собственно художественный дар.

Впрочем, нельзя сказать, что достоинства рассказа сводятся к так сказать «аранжировке». Сюжетно он тоже выделяется, особенно на фоне своего незадачливого старшего родственника — «Ползучей Тени».

И так, в кампании крутой пиратки Валерии Конан оказывается в джунглях, где сначала одолевает возвращенного к жизни магией динозавра, а потом путешественники находят затерянный город, представляющий из себя огромный сплошной дворец.

Атмосфера этого странного, глючного места описана на пять с большим плюсом. Погруженные в вечный полумрак, запыленные, мертвые, затхлые коридоры-улицы, от которых заранее веет чем-то нехорошим, призрачный свет, бесконечные залы...

очень скоро выясняется, что город обитаем, вот только жизнь, которую ведут его жители, мало отличается от того существования, которое уготовано в Аду.

два клана, живущие в не видящем света мире города-дворца ведут бесконечную войну, в которой рекорды изощренной жестокости были побиты еще до рождения нынешнего поколения.

алые гвозди — символические трофеи, которые победители вбивают в столб в знак того, что удалось убить очередного врага.

собственно история превращения людей в одержимых безумцев, ради развлечения сдирающих друг с друга кожу, самое сильное, что есть в рассказе.

по степени жестокости Говард опасно приближается к будущим авторам сплаттера, но у него жестокость все-таки средство, а не цель.

решив, что «все равно кого резать» Конан и его напарница присоединяются к приютившему их клану, но война заканчивается довольно быстро...

кому надо, впрочем, читали и помнят, что происходило в «Алых Гвоздях».

обращает на себя внимание автора к деталям.

там многие из Техулти имеют личные имена, и хотя времени им уделено совсем немного, успевают предстать перед читателем живыми людьми, а не голыми функциями.

не обошлось без любимого Говардом образа стигийской злодейки.

любители сексуальных девиация могут посмаковать толстые намеки, сочащиеся из каждой строчки, что посвящены Тасцеле и Валерии, а уж что случилось со служанкой

вождь Техулти Ольмек предстает убедительно грозным и зловещим.

любопытно кстати, как двоится образ Конана у самого автора этого персонажа.

с одной стороны варварское происхождение, чуждость цивилизации, которая ассоциируется с вырождением и извращением человеческой натуры, дикарское чутье, реакции и привычки — на своем месте.

но с другой стороны среди всеобщего безумия, одержимости как внутренними так и самыми настоящими демонами, Конан предстает столпом здравомыслия, практичности и незамысловатого прагматизма.

ему конечно, свойственно рычать угрозы и воплощать их в реальность, но пафоса в киммерийце ни на грош, «все равно кого резать» очень хорошо отражает его отношение к действительности.

Конан, сейчас страшное напишу, отчасти все-таки американец, аутентичного варварства в нем мало, оптимизм и предприимчивость его родом скорее из книг о колониальных приключениях, чем из древних саг.

бравурный финал в духе «что ж вырвались мы из этого дурдома, а теперь погуляем-пограбим» не выглядит вымученным.

в общем 10 из 10 причем высоту оценки определяют лично для меня — описания Ксухотла, история кланов Техулти и Ксотлан (особенно они) и наконец, экшен.

Оценка: 10
–  [  2  ]  +

Джон Маддокс Робертс «Победитель»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 15:42

небольшое вступление.

champion слово старое и обозначало раньше именно избранных бойцов, лучших воинов, «первый меч графства», которые участвовали в «судебных поединках», где индивидуальное воинское искусство и отвага могли разом решить судьбы многих людей.

именно в таком качестве — «первого меча», не столько даже полководца, сколько лучшего бойца, Конан тут и выступает, но в общем-то понятно, почему «чемпиона» в переводе заменили «победителем», в настоящее время «чемпион» прочно ассоциируется со спортивными соревнованиями.

пространства «к северу от моря Вилайет» описаны слабо, большинство автором помещает туда то, что в классическом хайборейском мире отсутствует, но использовать хочется.

Робертс там решил поместить... нет, не «викингов», викинги это «морские короли», связанные с морем как ниточка с иголочкой, но вполне себе «варваров-германцев».

Тотила, Одоак, Рерин, Альквина, Лиовигильд, строй переходный от «военной демократии» к феодальному, крошечные «королевства» которые за день проехать, лобовая военная тактика, неказистый варварский быт...

правда Имир послушно играет роль Вотана, как завещано классиком, но нибелунги все-таки появляются, соблазн был уж больно велик, понимаю.

Конана часто отправляют совершать подвиги в «экзотические» места, а вот на родном для него Севере он появляется много реже, так что странным образом именно в таком антураже он выглядит свежее и оригинальнее, чем в джунглях на краю мира или в Вендии.

три небольших государства пребывают в состоянии вялотекущей войны, но это должно чем-то уже закончится, причины тому амбиции самого сильного из правителей — Тотилы, бывшего разбойника, который мечтает о превращении архаичных варварских земель в единую державу.

при этом Тотила ясное дело, не мудрый реформатор, а вполне себе «злодей» в плаще из скальпов убитых им воинов и вождей, а помогает ему гиперборейский чародей.

едва ли не только от скуки решив повоевать, Конан становится на сторону Альквины и зимняя кампания разгорается.

нашествие поднятых магией гиперборея умертвий, неестественный мороз, суровые бородатые воины пирующие в зале примитивного замка, все это в общем-то «мое» по ощущениям, мне исторические Темные Века интересны, я про них много читал, а фэнтезийные элементы использованы с толком и умеренно.

магическая сила мага Альквины старого Рерина и гиперборея Ильмы ограничена, им не под силу метать почем зря молнии и обрушивать на врага камнепады, но тем не менее война магов оказывает влияние на войну варварских королей.

лично мне меньше всего понравились главы, в которых демоны Ильмы утащили Альквину в «мир призраков», и Конан вместе с Рерином рванулись ее спасать.

мир призраков, понятно, глючноват и страшноват, а из разумных рас там живут эльфообразные злыдни, занимающиеся тем, чем положено заниматься эльфообразным злыдням с тех пор, как Муркок написал первую книгу про Элрика — колдуют, да предаются садизму и извращениям.

Альквину берут в секс-рабство, голый Конан дерется на арене на потеху эльфообразным, потом им удается сбежать, по пути разрушив магическое зеркало, дававшее их врагам колдовскую силу.

все это, прямо скажем, уже было, я такое уже читал, к тому же и «мир призраков» недостаточно глючный, и злодеи недостаточно злодейские, так намеки одни.

когда действие переносится обратно в мир людей, дела идут лучше.

король Одоак, теряющий силы и оттого неадекватно злой на мир и окружающих, изгоняет своего племянника и наследника, и в своих странствиях молодой Лиовигильд попадает в странную заповедную долину, со снежными змеями, нибелунгами и обнаженными предсказательницами.

тут древняя магия, живущая среди заснеженных гор и лесов, некая странность, туманность, недосказанность, столь нужные для создания ощущения «волшебства» присутствуют в полной мере, лучше чем в «мире призраков».

заканчивается все шествием армий Одоака и Тотилы на крепость Альквины.

сначала люди Альквины, (к которым присоединился Лиовигильд) под предводительством Конана изматывают врага конными набегами, но потом короли объединяют свои силы, и справиться с таким большим воинством кажется уже невозможным.

но после того, как Конан расправляется с демонами Ильмы магическая сила Тотилы слабеет, Ильме еще хватает времени, что бы убить Одоака руками созданного им призрака, похожего на Лиовигильда (настоящий лежит раненый Тотилой).

тем не менее тунги (племя Одоака) не так уж спешат драться за Тотилу, особенно когда узнают, что племянник их короля вполне себе жив, хоть и не совсем здоров.

Тотила, спешно казнив Ильму (вот это поворот, ага!), делает ставку на «битву королей», но вместо Альквины против него, конечно же выходит Конан, который в напряженном, но мутновато описанном поединке берет верх.

Тотилу сожгут вместе с его жутким плащом, и не возникнет к северу от Вилайета единая империя торманном, тунгов и камбров, и не содрогнуться соседние государства при виде колонн светловолосых воинов в бронзовых доспехах.

Конан отбросил несчастных протогерманцев обратно в варварство, не дав им перейти от раздробленности к созданию единого государства, а от междоусобной грызни к походам на соседей, в которых они несомненно переняли бы много чего хорошего, а там глядишь и история Хайбореи пошла бы по иному пути. смайл, смайл,смайл.

Конан опять предстает славным малым, который хоть и очень опасен в бою, все равно просто лучится радушием, всем готов помочь, демонстрирует воистину самурайскую преданность Альквине, чуть ли не на поруки берет Леовигильда, обучает местные армии новой тактике. культурный герой, не иначе.

заработал немного, зато зиму провел интересно.

Альквина Конану не досталась, хоть и симпатизировала, но учитывая, что у Джордана ему на книгу положено две любовницы («хорошая» и «плохая», как 007 Бонду), перебьется.

прочие герои особой прорисовкой не отличаются, но нужное количество черт, выделяющих их в толпе статистов, имеют.

Тотила с его огромным ростом, плащом из скальпов и амбициями выглядит убедительно зловеще, но колоритнее всех вышел трусоватый, мечущийся в попытках сохранить ускользающую власть Одоак.

больше всего мне понравился северный и «варварский» антураж, с аккуратными вкраплениями скандинавской мифологии.

стужа, кровь на снегу, мертвые восстают, пророчества звучат, вороны летят на пир...

тем не менее, думаю я, что можно было выкрутить условную «ручку громкости» посильнее, сделать книгу мрачнее, атмосфернее и пожестче, что ли.

вещь неплохая, но мне кажется, что этого автора с меня хватит.

Оценка: 7
–  [  2  ]  +

Джон Хокинг «Изумрудный Лотос»

Михаэль, 26 декабря 2017 г. 15:39

и так, «неклассический» но и не русский Конан,

в этот раз Конан после череды довольно мучительных для него событий (сначала околдовали, потом по башке огрели, потом опять околдовали) вынужден сопровождать средней руки волшебницу Зеландру в Стигию.

«неэпичность» этого произведения по своему приятна.

мир Конан спасал по воле разных авторов много раз, а тут интрига чуть ли не камерная.

главный злодей — Этрам Фал, осторожно мечтал о чем-то вроде мирового господства, но дальше мечт дело не шло, героев романа по пальцам пересчитать, в обще локальное такое приключение.

Этрам Фал подсадил Зеландру (и еще одного мелкого колдуна) на титульный Изумрудный Лотос, невероятной силы наркотик, который так же прокачивает и магические скиллы.

Лотос, конечно, неплохая придумка (живой он выглядит как исполинское плотоядное растение), но сам по себе «волшебный порошок» нестерпимо напоминает кокаин (или, после просмотра Breaking Bad — пресловутый «синий мет»), отчего магистральный сюжет начинает сводиться к тому, что Зеландру ломает, и ей нужно раскумариться.

а бросать надо на малых дозах.

Зеландра, ее служанка (и текущий любовный интерес киммерийца) Нисса, их телохранитель, на редкость здоровый немой кхитаец Энг Ших, переправляются через Стикс и углубляются в пустыни Стигии.

Стигия мне тут вообще понравилась, не карикатурная «страна Зла», но и не няшная мирная, ни за что обвиненная, а натурально такая теократическая деспотия. Хоть мельком, но задеты ее государственное устройство, законы и повседневная жизнь.

Впрочем, цель наших путешественников расположена в пустынных районах (заброшенный дворец древнего мага).

Претерпев в пустыне много опасных приключений (местные разбойники, местные демоны, плюс жара, песчаные бури и жажда) путешественники оказываются совсем близко к цели, когда попадают в ловушку.

Плюс по пятам за ними шел живой мертвец, ни за что ни про что зарезанный и проклятый своим работодателем телохранитель мага-кешанца, который уже двинул от ломки ноги).

Тут следует самая напряженная и увлекательная сцена — штурм горы, на которой стоит дворец, и самих дворцовых стен. Да еще в бурю. Конан — верхолаз не из последних, но ему приходится тащить на себе огромного кхитайского напарника, который хорош в бою стенка на стенку, а вот вися на веревке над пропастью несколько замедляет продвижение.

Кончается все ожидаемо.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Все «наши» — живы, Этрам Фала сожрало его же растение, а у Зеландры теперь целая коробка продукта, что бы бросать на малых дозах.

В однозначные плюсы книги — хорошо прописанный, но без упоения деталями, фон, от зловещего пыльного дворца до прибрежного стигийского городишки, и хорошо выдержанный сюжет, без провисания, но и не излишне торопливый.

В минус — слишком уж поверхностные персонажи и общая предсказуемость. В общем сделана вещь профессионально, но без каких-то ярких черт и броских свойств.

Оценка: 6
–  [  3  ]  +

Роберт М. Вегнер «Лучшие, каких можно купить»

Михаэль, 20 декабря 2017 г. 15:05

второй рассказ, посвященный приключениям воинского братства — чаардана.

начинается все с обычных, как будто, учений, а превращается в изнурительную погоню, в которой преследователи станут использовать страшную, зловещую магию «серой сети», вытягивающей жизненные силы.

малочисленному, хотя и сплоченному, и закаленному в прошлых сражениях, чаардану Ласкольника противостоят несопоставимые силы врага...

и враг этот имеет личные счеты к командиру отряда, а значит и ко всем его людям.

динамичная, лихо закрученная вещь, во время прочтения которой поневоле ощущаешь бьющий в лицо степной ветер.

как и всякая хорошая эскапистская литература (а что такое фэнтезийный боевик, о подвигах вымышленных солдат вымышленной империи, как не чистый эскапизм?!), творчество Вегнера дает своеобразную подкачку жизненных сил, уверенности в себе, и оптимизма.

если уж эти ребята, которых били стрелами, жгли огнем, студили холодом и ловили «серой сетью», справились и прорвались, то что говорить о твоих ничтожных проблемах?!

думаю, польского писателя в лучшую сторону от большинства отечественных, (да и относящихся к «дальнему зарубежью»), авторов, пишущих фэнтези, отличает искренняя любовь к жанру.

Вегнер (или, как его там, на самом деле зовут) НЕ СТЕСНЯЕТСЯ того, что сочиняет.

он сочиняет истории о суровых, на лицо ужасных, добрых внутри, солдатах, сплоченно противостоящих превосходящим силам противника, о порочных, злых людях, отдающих свои души и тела темным богам Бездны, о гордых имперских генералах, бросающих дерзкие слова в лицо местному аналогу Чингисхана, о набегающих «из-за края карты» кочевых ордах...

о свисте стрел и звоне сабель.

всю эту бывалую, можно сказать, замшелую романтику средневековой войны, Вегнер любит, хотя, конечно, подает ее без того простодушия, которое отличало отцов жанра.

некоторые элементы «окопного реализма» у писателя есть, но они не нарочиты, не искусственны.

а раз Вегнер не стесняется своей любви к героическому фэнтези, то и не считает своим долгом подавать свое фэнтези под соусом иронического простебывания, постмодернистской игры, не делает сверхусилий, перемешивая героику с тяжеловесными «философствованиями» или топорно вставленными элементами социальной сатиры.

героика as is. в наши дни это дорого стоит.

... когда се-кохландийцы подошли к границам Империи и потребовали вернуть верданно, «эти рабы — наши» заявили они. навстречу се-кохландийским посланникам выехал Генно Ласкольник и ответил «так и придите и возьмите».

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Роберт М. Вегнер «И станешь ты стеною»

Михаэль, 15 декабря 2017 г. 18:44

а вот такое фэнтези по мне!

чувствуется, что написано в наши дни, нет заведомого подражательства классикам.

но нет и неуемных попыток сделать как-то вирдово, необычно, постмодернистки что-то пересмотреть, обыграть и развенчать.

при этом, мир проработан, несомненно, более тщательно, чем в традиционной героике, а персонажи, вписываясь в жанровые типажи, все-таки живые люди с внятными мотивациями и характерами.

то есть, если с кем-то и сравнивать укрывшегося за псевдонимом поляка, то с Дэвидом Геммелом, а не с Робертом Говардом и не с Карлом Вагнером.

... на границе Византийской, то есть тьфу ты, Меекханской Империи пограничную службу несут чаарданы — отряды иррегулярной кавалерии, одновременно являющиеся воинскими братствами.

судьба одного такого отряда лежит в основе «восточного» цикла рассказов.

потрепанный в стычках, чаардан только-только возвращается в приграничный городок, зализывать раны, но тут поступает новое поручение от местных церковных властей — вместе с се-кохландийцами (это такие «монголы», живущие в восточных степях), они должны выступить против банды «пометников».

пометники — последователи культов злых божеств (Нежеланных), пробавляющиеся человеческими жертвоприношениями, черной магией и трансформациями собственного тела.

против такой нелюди можно и объединиться с вечными врагами, думают герои, но вообще-то их дело не думать, а приказы выполнять.

конечно же, все пойдет не так.

бодрый, достаточно мрачный и жестокий, текст, в котором найдется место и яростной рубке на мечах, и магии, и задушевным разговорам у ночного костра.

в центре рассказа — лучница Кайлеан, которая, в отличие от большинства амазонок, не бесит замашками гламурной стервы, и не вызывает подсознательного недоверия самим фактом своего существования.

решительная девушка с трудной судьбой и хорошо развитым чувством долга.

к недостаткам можно отнести то, что автор слишком уж заметно вставляет в уста героев исторические, географические и этнографические справки по своему миру.

аккуратнее надо быть с такими «лекциями».

но бодрый темп, умение нагнать мрачной атмосферы, и жестокость не переходящая в любование «гуро» заставляют меня поставить высокую оценку.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Антология «Мечи и тёмная магия»

Михаэль, 15 декабря 2017 г. 17:14

Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее — иль пусто, иль темно. (с)

искусство написания фэнтези-рассказов понемногу умирает.

покидает даже тех, кто в свое время владел им.

искусство составления антологий уходит следом.

в данном сборнике много имен, много различных подстилей, субжанров, течений и направлений.

много пародий, аллюзий, оммажей и «обыгрывания жанровых штампов».

маловато только мечей и магии, и совсем нет первобытной энергии, которая собственно и составляла славу жанра в дни его расцвета.

увы, те времена не вернуть, а новые авторы видите ли не хотят писать о «качках с огроменными топорами, сокрушающих чорных магов».

то есть пишут-то они все то же самое, но с некоей иронией, и чуть ли не толстовским остраннением.

от чего эффект получается вырвиглазный.

только Грег Киз, не выпендриваясь, написал про полупомешанного (одержимого демоном) воина, который решает проблемы двух религиозных общин в своеобразном, вдохновенном индейской мифологией, мире.

всё, пошел Говарда и Вагнера перечитывать.

Оценка: нет
–  [  3  ]  +

Эдогава Рампо «Психологический тест»

Михаэль, 15 декабря 2017 г. 15:30

детектив — жанр появившийся поздно, к тому же совершенно искусственный, пробирочный.

пишу так не потому, что не люблю детективы, но лишь потому, что понимаю — в детективе элемент «литературной игры» был велик с самого его зарождения.

потому я не слишком одобряю попытки наполнить детектив, то социальной критикой, то «глубоким психологизмом».

получается как ни парадоксально, более искусственно, чем когда автор искренне играет в жанр, не привнося ничего чуждого.

Рампо взял за основу «Преступление и наказание», но русские роковые страсти и фарисейство заменил голым циничным расчетом со стороны преступника и безрефлексивным профессионализмом со стороны следователя.

так-то оно и для произведения здоровее, и для читателя душеполезнее.

в отличие от Раскольникова японец Фукия, точно так же убивший бабульку-ростовщицу, угрызениями совести не мучился, но сгубила его гордыня, Гордыня, ГОРДЫНЯ!

Фукия ведь хотел совершить ИДЕАЛЬНОЕ преступление...

он и другого подозреваемого (просто идеального) подставил, и похищенные деньги на самом видном месте припрятал, и даже психологический тест в полиции (прообраз «детектора лжи») успешно прошел.

а все-таки попался!

как — читайте сами! )

отличный классический детектив, чуть суховато-формалистский, но для жанра это не недостаток, повторюсь.

Оценка: 8
–  [  2  ]  +

Эдогава Рампо «Ад зеркал»

Михаэль, 15 декабря 2017 г. 14:58

магия зеркал...

на эту тему написано много произведений, в основном в жанре мистического триллера, а то и настоящего хоррора.

встречались, конечно и сатирические сказки, но все-таки в зеркалах есть что-то пугающее, и потому если уж писатель берется за зеркала, то не миновать злых двойников из-за покрытой амальгамой грани, порталов в иное измерение, попыток заглянуть в чуждые человеку миры...

а там недалеко и до безумия!

богатый наследник тратит свое состояние на хитроумные оптические иллюзии, пока наконец не заказывает мастерам сложную сферу, в которую забирается...

приятно-старомодный ужастик, который однако, все еще способен заставить нервно вглядываться в лицо(свое?), которое бреешь утром.

Оценка: 7
–  [  2  ]  +

Эдогава Рампо «Волшебные чары луны»

Михаэль, 15 декабря 2017 г. 14:51

увлекательный, но в конечном счете, не убедительный детектив.

такое впечатление, что автор разрывался между желанием написать кайдан и одновременно втиснуть пришедший на ум сюжет в прокрустово ложе традиционного детектива, с непременными рационалистическими объяснениями.

начало захватывает.

к рассказчику (который как бы и есть сам автор, «известный писатель Рампо») вечером пристает с разговором странного вида молодой человек.

начав со старого японского анекдота об обезьяне, которая перерезала себе горло украденным мечом, он навязывается в собеседники.

и просто жаждет поведать историю о серии загадочных самоубийств, которые происходили в отеле.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
но для того, чтобы стать по настоящему убедительным, сюжет с самоубийствами «под влиянием чар луны» должен был трактоваться мистически. психологические же выкладки не убеждают.

Оценка: 6
–  [  2  ]  +

Эдогава Рампо «Путешественник с картиной»

Михаэль, 15 декабря 2017 г. 14:43

красивая мистическая история, старомодная и от того особенно обаятельная.

главный герой, человек с пылким воображением и артистическими наклонностями, отправляется в отдаленный приморский городок, чтобы полюбоваться миражами.

на обратном пути, в странно пустом поезде его единственный попутчик, элегантный пожилой господин, ведет себя загадочно.

он выставляет к окну удивительной красоты картину.

разгулявшееся воображение рассказчика уже готово подсказать ему сюжет, что этот джентльмен в старомодном костюме — злой волшебник.

вместо этого, попутчик рассказывает историю о том, как давным-давно его брат стал вести себя слишком уж странно, как он проследил за ним, и что из всего этого вышло...

а вышла самая печальная и красивая история любви, которую можно вообразить.

очень японская и очень старомодная.

придает ей еще больше притягательности то, что совершенно не ясно, случилось ли рассказанное в действительности, привиделось рассказчику, или является плодом воображения его попутчика.

но странная, сновидческая атмосфера делает это совершенно не важным.

рассказ напоминающий, что мистика не обязана быть жестокой и мрачной, а может быть и светлой, возвышенной.

Оценка: 7
–  [  7  ]  +

Эдогава Рампо «Красная комната»

Михаэль, 15 декабря 2017 г. 14:32

любопытный рассказ-перевертыш в жанре триллера.

в титульную «Красную комнату» — клуб любителей странного, приятно щекочущих себе нервы, рассказывая страшные истории, заявляется эксцентричный господин, который признается в том, что совершил несколько десятков убийств, вернее — подстроил несколько десятков смертей.

он на глазах приятеля прыгнул со скалы, отлично зная, где нужно всплывать, а приятель не знавший этого, ударился головой о дно.

он указал слепому неверную дорогу, и тот упал в строительный котлован.

он бросил валун на железнодорожные пути, что бы спровоцировать крушение поезда.

понагнетав атмосферу, эксцентричный господин

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
инсценирует тут же убийство и самоубийство, лишь для того, чтобы со смехом объявить собранию «Красной комнаты», что разыгрывал их с самого начала.

но решительно непонятно, почему надо верить его последнему заявлению и не верить предшествующим россказням.

«парадокс лжеца» в действии!

что-то специфически японское, кайданное, в рассказе отыскать трудно, он мог бы принадлежать и английскому, и французскому автору.

Оценка: 7
–  [  20  ]  +

Юрий Никитин «Трое из Леса»

Михаэль, 8 декабря 2017 г. 20:54

некогда, по юношеским воспоминаниям, поставил книге достаточно высокий балл.

не стану переголосовывать, потому что это была бы нечестная игра.

тем более что и в 17 лет книга не показалась мне чем-то выдающимся, «чтиво», «юмористическое фэнтези», но вроде как очень бодрое и динамичное. как к юмористическому чтиву и отнесся. местами чтиво так и вовсе брутально-натуралистическое, что неожиданно для произведения, герои которого изъясняются в основном остротами, которые забородатели еще при светлой памяти, Леониде Ильиче...

перед нами пример ремесленного подхода к литературе, помноженного на чрезвычайную самоуверенность автора.

в плюс Никитину можно занести динамичность, драйв, общую энергетику письма. правда обратной стороной этой первобытной энергии является переписывание правил по ходу развития, желание втиснуть в произведение вообще все, что пришло на ум и показалось удачным.

все это порождает ощущение странной перегруженности текста.

к удачам автора можно отнести созданный мир. на основе полулегендарных источников (вроде фантастических рассказов Геродота) и не ограничивая собственную неуемную фантазию он создал лоскутный, порой и вовсе фантасмагорический, но колоритный сеттинг, смешивающий в себе различные эпохи.

тут есть непомерно могучие варвары из леса (заглавная троица), повелители Степи — киммерийцы, по горам ездит богатырь Святогор...

предъявлять же претензии «нереалистичности» к произведению, где герои запросто встречают говардовского Конана, по меньшей мере абсурдно.

по стилю иногда напоминает «срамную сказку», а иногда жестюшка доходит почти до уровня Бэккера.

персонажи говорят то на «старинном» языке («паки-паки, вельми, понеже»), то на блатной фене.

в общем, как до меня уже писали «исконно, посконно и домотканно», но бойко.

перечитав же книгу в 37 я обратил внимание на то, что в 17 проскочило мимо сознания.

книга ведь не о том, как в некие баснословные времена, когда в степях водились кентавры, а в горах жили драконы, три гиперборея вышли из леса и устроили небольшой армагеддец Киммерийскому Каганату.

книга посвящена тому же, о чем написано до 90% всей нашей фэнтези и фантастики, реализма и авангарда.

а именно — она о том, что русские (все ж понимают, какие такие «гипербореи» Мрак сотоварищи), несмотря на свои тщательно пестуемые недостатки — самый могучий, загадочный, прекрасный и удивительный народ на земле.

возможно, даже не вопреки недостаткам, а именно благодаря им.

изложено это не так пафосно-надрывно, как в исторических произведениях на ту же тему, но стеб-постеб в духе новопреставленного М. Задорнова никак не отменяет сеанса любования непрактичностью, ухарством, «смекалочкой» и умением по щелчку пальцев переходить из режима рохли-лежебоки в режим берсерка-каннибала.

не перестающего балагурить, вкушая человечину.

(последнее не мое преувеличение, герои реально едят сырой печень убитых врагов, так у автора).

для чуть-чуть вдумчивого читателя (каким я видимо стал к своим 37) этот месседж очень уж торчит среди текста, где то Змиев укрощают, то древних богов за бороды дерут, а герои, буквально третьего дня жившие в лесу и молившиеся колесу, частят канцеляристским остроумием МНСов времен молодости автора.

но все-таки законные 7.

конечно, за первую книгу, дальше уровень трэша и угара пойдет по экспоненте, а все своебразие, что мира, что персонажей, что стиля как-то сгладится, обратившись в среднестатистическое «юмористически-славянское фэнтези».

а тут... не всякий день прочитаешь сказку, в которой герои печень врага жрут, богинь естестствуют и царства разрушают, не переставая каламбурить.

Оценка: 7
–  [  12  ]  +

Эрнест Хемингуэй «Старик и море»

Михаэль, 17 ноября 2017 г. 18:53

Время оказалось неласково к Хемингуэю. Речь конечно, не о его личной трагедии. Да, поздние годы жизни писателя — печальное зрелище, но через такую же (или худшую) старость прошли многие люди, от которых в истории не осталось нескольких томов блестящей прозы. Так что как бы ни хотели некоторые читатели рассмотреть произведение, посвященное старости, силе и слабости, только как преломление личного опыта автора, «Старик и море» много больше бытового правдоподобия.

Американская литература находится в несколько других отношениях с реальностью, чем русская. У нас утвердился протокольный (критический, социальный и тп.) реализм, противовесом которому стала фантасмагория, сказка, гротеск. Американцы же с одной стороны чуть больше доверяют самому веществу жизни, с другой склонны наполнять ее символическим, аллегорическим значением.

Потому история старого силача-рыбака, который боролся-боролся со стихией, попавшимся на крючок марлином и слетевшимися на кровь акулами, да и остался без улова, конечно не сводима к печальной зарисовке из жизни бедных кубинцев.

(Хотя похожая история имела место в реальности, а прототип Сантьяго, капитан «Пилара» Грегорио Фуэнтес пережил писателя на несколько десятилетий, оказавшись воистину железным человеком.)

Но Хемингуэй все-таки не Джек Лондон, и воспеванием силы духа и рук (Сантьяго однажды выиграл непомерную по времени схватку на руках) простого человека повесть не ограничивается. Если бы ограничивалась, не видать ей такой популярности.

За реализмом в описании рыболовного промысла, повадок марлинов и акул, за содранной кожей, за выблеванной кровью, кроется слишком много смысловых слоев.

Ранняя неблагожелательная критика во многом и основывалась на том, что от реализма Хемингуэй перешел к риторике и символизму в духе Мелвилла.

Стоит сделать небольшое усилие и можно уловить библейские аллюзии, роднящие «Старик и море» с «Моби Диком».

Можно вчитать психоаналитические трактовки.

Можно считать, что писатель старается разобраться с процессом творчества.

При этом аллегоричность не принимает характера напыщенных прямых параллелей («смотрите, рыба — это творческий замысел!!!»), перед нами все тот же Сантьяго, старый рыбак, воюющий с меч-рыбой, с акулами, с течением, с лихорадкой.

Но оставаясь реальным, Сантьяго одновременно возвышается до символа. Не только символа человеческой воли, человеческого духа, но и ... (тут каждый может подставить свое усмотрение).

К чему же были мои рассуждения о незавидной судьбе Хемингуэя, которыми я начал свою рецензию?

А к тому, что за прошедшие полвека Читатель слишком изменился. Стал слишком утончен, слишком циничен и одновременно сентиментален. Перестал доверять авторам, которые серьезно говорят о главных вещах. Стал всюду видеть «разводку» и «многоходовочку». Пафос стал считать дурновкусием.

Прошлые поколения интеллигентной публики идеализировали «папашу Хэма», старались подражать ему, вешали его портреты (в свитере с высоким воротом) на стенку, писали эпигонскую прозу. Следующие стали мстить за этот (часто смешной и дурновкусный), культ тем, чем владеют лучше всего — насмешкой, иронией, копошением в деталях.

Но все это мелочи, все это не способно повредить чеканному языку и плавному сюжету. Все это не смогло бы отвратить публику от книги, каждое слово которой словно отлито из золота. Потому что ирония бессильна перед могучим потоком авторской речи. Потому что не хочется «ловить блох» в тексте, который хочется учить наизусть.

Случилось что-то худшее.

Что хуже всего (для наследия Хемингуэя), начитанный Читатель в наши дни стал видеть Литературный Прием.

А вот это уже плохо.

Потому что Прием у Хэмингуэя на самом деле очевиден. Видны усилия, которые прикладывает автор, чтобы превратить историю неудачной охоты в нечто большее. В притчу, в магический реализм.

И те самые рубленые чеканные фразы, те самые афоризмы, усыпающие текст.

Их тоже видно.

Подтекст кричит о себе «я — подтекст».

И все-таки, отбросьте свою начитанность и понимание того, как делается литература. Побудьте наивными, как читатели полувековой давности.

И уходите в море со старым Сантьяго.

Может быть вы поймете, к чему львы?

Оценка: 10
–  [  5  ]  +

Алексей Домнин «Поход на Югру»

Михаэль, 28 октября 2017 г. 18:46

тоненькая книжка с синей обложкой, под которой скрывались три повести Домнина — одна самых любимых книг моего детства.

так что может быть оценка моя покажется завышенной, а рецензия преувеличивающей достоинства повести.

но все-таки я считаю, что это прекрасное произведение. да, рассчитанное прежде всего на детей, но сделанное без поддавков.

Домнин рассказывает о грабительском новгородском походе «на Югру» — на Урал.

богатая торговая республика Новогород решает снарядить небольшое войско за мягкой рухлядью, а возглавить его берется поп-расстрига Яков, который в молодости бывал и купцом, и ушкуйником.

он вербует самых разных людей, от недалекого богатыря Омели до хитрого закупа Савки, который готов на все, чтобы выкупиться из неволи.

впереди бесконечно долгий путь по безлюдным землям, среди которых лишь иногда встречаются одинокие смутьяны и искатели неведомого, сбежавшие от людей в глушь.

а бедные, темные даже по средневековым меркам, живущие на отшибе цивилизации, жители Югры все-таки хранят древние, доставшиеся им от предков сокровища, и пока еще не разучились владеть копьями.

(в книге фигурирует легендарный артефакт — известная всем любителям истории Урала «золотая баба».)

но главное тут не сюжет, а плавный, поэтичный язык и удивительная атмосфера книги.

она печально-возвышенная, меланхоличная, что редкость для советской и тем более детсткой советской литературы.

ту же историю можно было бы изложить как лихой боевик, как увлекательное приключение.

но у Домнина история неудачного набега звучит тихой погребальной песнью.

причем поется в ней не столько о сгинувших в тайге воинах, сколько тщете любых стремлений и мечтаний.

все человеческое, посюстороннее становится мелким и жалким на фоне величия югорских просторов.

в этих просторах вязнут, растворяются хваткие, решительные, жестокие новгородцы...

цитата для иллюстрации.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)

…А великий город на Волхове жил широко и крикливо, изредка вспоминая ушедших в далекие земли ратников. «Не было от них вести всю зиму, ни о живых, ни о мертвых, и печалился князь, и владыка, и весь Новгород». Так записал потом, рассказывая о походе, новгородский летописец.

Весна пришла сухая и жаркая, даже ночи не приносили прохлады. И в такую ночь приснился Малуше голос Якова. Он был далек и невнятен, не поняла она слов. Будто сказал он что-то про золотого чужеземного бога и сгинул в черной пропасти.

Пробудилась она — кровавый свет трепетал в распахнутых оконцах. В доме с криком бегали челядинцы — пожар!

«В лето 1194 зажегся пожар в Новгороде, загорелся Савкин двор на Ярышовой улице, и был пожар зол, сгорело церквей десять и много домов добрых. На другой день загорелись Чегловы улки, сгорело домов десять. И потом более случилось, на той же неделе в пятницу, в торг, загорелось от Хревковой улицы до ручья на Неревском конце и сгорело семь церквей и велико домов. И оттуда встало зло: по всякому дню загоралось неведомо как в шести местах и более, не смели люди жить в домах и по полю жили… И тогда пришел остаток живых из Югры…» — рассказывает летописец.

Восемьдесят ратников остались живы тогда у югорского городища. Многие из них погибли по пути к дому. Изможденные и опухшие, добрались они до Новгорода в те дни, когда великий город постигла великая беда. И не было с ними ни серебра, ни других югорских сокровищ.

Были призваны ратники на посадников двор. Затеяли там ссору меж собою, обвиняя друг друга, схватились за ножи и мечи. «И убили Сбышку Волосовца, и Ногочевидца Завиду, и Моислава Поповича сами путники. А другие кунами откупились».

Так окончился трагический этот поход.

в «Походе на Югру» как и в другой повести Домнина «Матушка-Русь» есть очень важная для русских писателей интонация.

это зачарованность, завороженность просторами нашей родины.

и одновременно страх перед этими просторами.

Оценка: 9
–  [  2  ]  +

Роберт Силверберг «Тесме и гэйрог»

Михаэль, 28 октября 2017 г. 15:13

забавный рассказ, выворачивающий наизнанку жанровые штампы.

давно известно, что инопланетяне и отношение к ним людей (и наоборот) часто используются как банальная метафора различных рас и культур, на которые и так разделено человечество.

фантастический элемент просто позволяет втопить педаль в пол (негры или самоанцы все же люди, а вот с двуногими рептилоидами все не так очевидно...)

вот и здесь все как будто похоже на типовую историю «за толерантность», и героиня, в восторге от собственной смелости, ожидает развития сюжета о ненависти и возможном линчевании, которые должны пасть на нее саму и ее инопланетного любовника.

вот только обывателям маджипурской глубинки оказывается решительно наплевать на сексуальные эксперименты молодой бунтарки, и немного погодя она возвращается в обычной жизни.

а инопланетянин идет своей дорогой.

кому-то мораль рассказа может показаться циничной, но скорее можно говорить о взрослом отношении к сексу и психологическом реализме.

не каждая связь должна обращаться в любовь до гроба, что-то так и должно остаться в прошлом под пометкой «интрижка на лето».

Оценка: 7
–  [  5  ]  +

Франц Кафка «Превращение»

Михаэль, 28 октября 2017 г. 14:18

Кафка стал, если угодно мемом.

прилагательное «кафкианский» нередко используется людьми там, где простых «абсурдный» и «бредовый» недостаточно.

при такой славе читать самого Кафку уже необязательно.

«Превращение» если не самое известное, то самое знаковое произведение писателя.

когда открываешь «Превращение», будучи закаленным читателем всяческого абсурдизма и постмодернизма, то оказывается, что основоположник жанра с современной точки зрения писал достаточно традиционную литературу.

история о том, как человек (судя по всему очень славный, хотя и бесхарактерный малый) проснулся поутру обратившись в жука, сюрреалистична по сюжету, а по изложению представляет собой крепкую и аккуратную европейскую прозу начала 20 века.

нельзя сказать, чтобы рассказ разочаровывает и оказывается меньше своей славы, нет.

но поскольку ожидаемого ужаса, трэша и угара так и не случается, то выносишь странное убеждение, что история несчастного Грегора была точно такой же, если бы его разбил паралич.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
особенно параллель между диковинным состоянием Грегора и обычной (хотя и не менее трагичной) тяжелой болезнью, очевидна в рождественски-сентиментальной сцене, где несчастный жучок выползает из своего узилища в общую залу, чтобы просто послушать музыку, и получает от родственников по первое число.

да, в случае паралитика отцу трудно было бы засадить яблоко ему «под панцирь», но легко представить как неудобного, противного больного убирают в темный угол, при этом нанеся ему увечье, не со зла, а просто сил не рассчитав.

зловещий, но не за счет жестокости, а скорее за счет духа обреченности, рассказ, сильно повлиявший на литературу и составивший славу автора.

однако, именно он заставляет думать, что Кафка с современной точки зрения оказывается недостаточно «кафкианским».

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Борис Акунин «Вдовий плат»

Михаэль, 17 сентября 2017 г. 13:11

скорее либеральная публицистика в оболочке исторического романа, чем серьезное проникновение историю Отечества XV века.

легко пенять автору за передержки.

слишком вестернизирован и показан слишком уж богатым и преуспевающим, Новгород (который в реальности переживал упадок).

Иван Третий слишком уж «темный властелин».

другое дело, что сусальных книг об добровольном «объединении земель» под мудрой рукой Москвы, которому мешали только подлые бояре (на иностранные деньги) написано уже немало, полезен и такой полярный взгляд.

потому что, даже если Иван и не произносил театральных монологов о желании править самовластно, он на самом деле создавал форму правления по ордынскому (а то и османскому) образцу.

даже если Новгород и не был такой передовой «демократией» его все-таки завоевали железом и кровью, и вообще всех вольностей лишили, до последней.

да и вообще, говорить о текущих проблемах государства Российского через исторические аналогии, используя прошлое как материал для сатиры на настоящее — не запрещено.

почетный литературный прием.

что же до арочного сюжета — обычный для Акунина «политический триллер», в котором действуют обычные для него персонажи шпионских романов, только помещенные в XV век, а не в XX.

и семейка «меченых» идущая через всю русскую историю от Гостомысла (до Тимашева) в наличии.

Оценка: 7
–  [  2  ]  +

Ильяс Есенберлин «Гибель Айдахара»

Михаэль, 17 сентября 2017 г. 12:57

третий том романа-эпопеи самый сильный в художественном отношении.

совершенно не жалею, что не отложил «деревянный» том первый, дал автору шанс, вчитался.

и оказался вознагражден.

все-таки хорошо, когда человек пишет об условно «своих».

конечно, современные казахи не такие уж прямые потомки монгольских туменов, но есть некоторая историческая общность общность и культурный багаж.

автор воспринимает степных ханов и батыров, воинов и священников, мужчин и женщин без отстраненного, экзотизирующего взгляда стороннего наблюдателя.

они для него — просто люди, а не неведомые существа из-за края карты.

при этом люди несомненно отличающиеся не только от нас сегодняшних, но и от своих европейских современников.

кроме собственно исторической канвы (а перед нами роман-хроника, где вместо обычных «героев из народа» действуют ханства и кочевые роды, великие державы и вольные города) для создания правдоподобной картины прошлого важно воссоздать (иногда домыслить) нравы, мораль, тот самый «дух» эпохи.

и у Есенберлина это получилось на пять с большим плюсом.

используя приемы характерные скорее для восточного эпоса (перед боем батыры обмениваются рифмованными посланиями-обвинениями), он создает совершенно убедительную картину Великой Степи времен краха Орды.

Айдахар — никакой не «главный герой романа», Айдахар — это по-казахски «дракон», под шестиглавым драконом имеется в виду сама Орда, которая в начале 15 века переживает упадок.

воспетая в сотнях, наверное, русских исторических сочинений, битва на Куликовом Поле — лишь один из множества ударов, повергших в пыль некогда всемогущую державу.

очень плотно, насыщенно, динамично написанный, третий том эпопеи повествует о последних ордынских правителях, пытавшихся удержать свою страну от падения в пропасть.

если в первом томе Бату был просто «темный властелин», а Берке просто «тиран обезумевший от власти», то Мамая, Едигея, Тохтамыша трудно воспринимать как однозначных упырей. да жестокие, да воинственные, да, привычные править опираясь на мечи своих нукеров, но в общем-то нормальные для средневековья правители, Витовт или Тамерлан ничуть не лучше (а то и хуже).

особенно убедителен Едигей, чьи крах и смерть описаны в поистине эпических тонах.

кроме великих властителей в книге много и людей попроще, но это не сусальные «представители трудового народа», изображением которых грешил даже И. Калашников, автор одной из лучших книг о Великий Степи — «Жестокий век».

прирожденные воины, степные волки, воспитанные в презрении к смерти и верности своему роду, степняки предстают тут с такой наглядностью, будто ты видишь их воочию.

врезаются в памяти истории вроде той, где воин, чтобы спасти от смерти сына своего казненного друга (ему дан приказ истребить род того до последнего) во имя данного мертвому товарищу слова, жертвует родным сыном.

другие люди, другое время, другая мораль.

грозный шестиглавый айдахар гибнет — потомки Чингисхана и государства, ими созданные, сходят с исторической арены.

в Средней Азии торжествует Тамерлан, опирающийся на оседлые области Маверранахра.

Китай изгнал монгольскую династию.

в Восточной Европе набирают силу Московское княжество и Литва.

ощущение окончания эпохи, краха мироустройства, утекания времени очень хорошо переданы в книге.

ps. хочется, конечно, добавить, что моя высокая оценка и похвалы вызваны большим интересом к теме Великой Степи, погруженностью в нее.

те, кому степняки неинтересны, могут вообще закрыть книгу на третьей странице.

Оценка: 9
–  [  0  ]  +

Ильяс Есенберлин «Шесть голов Айдахара»

Михаэль, 17 сентября 2017 г. 12:32

иногда случается так, что писатель «разгоняется», расписывается не сразу.

первый том эпической работы казахского писателя, в самом деле оставлял странное, смешанное впечатление, представлял из себя сырое произведение, в котором вольный пересказ истории Монгольской Империи соседствовал с традиционными для советского романа эпизодами о «простых людях».

персонажи были стереотипны, ритм книги ковылял, и хорошую оценку я поставил за пресловутую «атмосферу», да за Батыя.

со второго тома автор видимо нашел свой собственный стиль, и стал писать ощутимо легче, энергичнее и плавнее.

это по-прежнему роман-хроника, который сгодится как учебное пособие по истории Орды, и героями выступают племена, народы и государства, в куда большей степени, чем отдельные люди.

тем не менее, населяющие книгу (в огромном количестве, надо заметить) люди, тоже как будто ожили, обрели узнаваемые черты, обзавелись внутренней жизнью.

при том, что Мухаммедах, Булатах, Кутлуг-Темирах и Темир-Кутлугах, действующих на страницах, можно порой запутаться, они больше не тени, не сноски на полях Истории, а живые люди.

и это люди другого времени.

в первом томе схема «злобные ханы — хороший простой народ» была выдержана в полной мере.

позже, несмотря на сохранение «злых ханов» на страницах «Золотой Орды» появились многочисленные эмиры, бии, беки, батыры, главы родов.

жестокие и бесстрашные, заносчивые с низшими и покорные власти высших, отважные в бою, гордящиеся своими традициями и родословными.

речь героев чуть стилизована под старину.

не слишком удивляешься, когда они говорят между собой фактически стихами, рифмованной прозой эпоса.

не впадая в сугубые этнографические подробности, роман много рассказывает о жизни Степи, о быте, хояйстве, военном деле, повседневных заботах. об отношении к смерти, к судьбе, богу.

в книге есть описанные скупыми словами романтические линии, очень не похожие на то, как принято писать о любви в традиционных исторических романах.

все много жестче, циничнее и соответствует духу эпохи.

хронологически второй том охватывает время с воцарения Узбека (период наивысшего могущества Орды) и заканчивается Великой Замятней и воцарением Тохтамыша.

Орда уходит в историю, стареет, перестает быть великой державой, дробится на малые ханства, но Великая Степь остается опасным хищником, угрожающим границам своих соседей.

и так будет еще сотни лет...

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Борис Акунин «Знак Каина»

Михаэль, 11 августа 2017 г. 16:16

из всех произведений цикла это — самая сильная именно с точки зрения литературы, вещь.

потому что остальные представляют собой либо «исторические детективы», либо парафразы жанровых стандартов («один день древнерусского мальчика», «русское княжество встречает набег степняков» и тп.).

а тут — яркий, написанный от первого лица монолог, вложенный в уста Ивана Грозного.

да, Грозный вышел у Акунина однозначным злодеем, патологическим садистом со многими другими девиациями.

так что за это ему, конечно, всыплют по первое число фанаты Грозного Царя, которые считают успешность правления количеством собственных загубленных подданных.

(и передержки, имеются, даже если взять за основу, что Иван был совершенным злодеем, он был все-таки очень умен, образован, со специфическим чувством юмора, и его широко известное зверство очень часто имело под собой рассчетливо-политическую основу, а не питалось только личными патологиями царя.)

да, Иван у Акунина очевидный клинический сумасшедший, только силой воли обуздывающий свое безумие.

тогда как исторический, несмотря на приступы гнева, во время которых он действительно, был Грозным, действовал вполне прагматично.

заслуга Акунина скорее в том, что он попытался изобразить именно человека из 16 века, мыслящего категориями того времени, а не излагающего учебник Истории Отечества в редакции 1988 года. потому вопросы религии, своей ответственности перед Богом, судьбы своей бессмертной души и тому подобные материи волнуют Ивана всерьез.

да, получился свернутый на религии мегаломаньяк, но зато вышел — «как живой«! и по-настоящему средневековый.

а поклонникам тирана следует вспомнить, что его зверства не увенчались даже настоящим великодержавием, а привели к проигранной войне, потере земель в Прибалтике, соженной Москве, сначала к Порухе, потом и страшному Смутному Времени...

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Тим Каррэн «Skull Moon»

Михаэль, 8 августа 2017 г. 19:11

люблю я вестерны и люблю хоррор. но увы, эти жанры редко пересекаются, а когда пересекаются, то нередко в виде механистических мэшапов в стиле «Дракула на Диком Западе».

может быть дело просто в том, что пик расцвета вестерна и хоррора разошлись во времени...

хотя всегда можно вспомнить мрачные рассказы Роберта И. Говарда, который успел за свою короткую жизнь поучаствовать в становлении на ноги сразу нескольких жанров.

но в наши дни стали появляться авторы, которые решили создать органичный гибрид из романтики фронтира и потустороннего ужаса.

известный своими грубыми, натуралистичными ужасами Тим Каррэн пошел именно таким путем.

и так, конец 19 века. индейские войны уже сходят на нет, но мир Запада еще не совсем цивилизованн, не освоен, закон и порядок еще шатки и хрупки, правит все больше пистолет да грубая сила.

федерального маршала Джо Лонгтри, индейца-полукровку, направляют расследовать происходящие в глухомани загадочные убийства, которые совершает несомненно крупный хищник, но действует этот хищник по плану и с такой увлеченной жестокостью, на какую гризли или пума не способны.

мрачная и жестокая, с «кровью и кишками» (что обычно для Каррэна) вещь, в которой суровые нравы Дикого Запада сплетаются с древними культами и проклятиями. пусть автор не слишком скрывает главную детективную загадку произведения, читается все равно увлеченно.

сам Дикий Запад у Каррэна лишен романтического ореола. что-то привлекательное в простой жизни на фоне неосвоенных просторов конечно, есть, но на первом плане бытовая грубость и жестокость, царящие в городах и поселках. главные развлечения тут выпивка, азартные игры и поножовщина.

потому жители городка, привычные к насилию, не сразу понимают, что столкнулись чем-то ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ужасным.

не претендующая на роль шедевра и «большой литературы» (излишние амбиции очень уж обременяют многих нынешних хоррормейкеров) крепкая жанровая вещь, идеальная, чтобы прочистить мозги, полные интертекстуальных игр и постмодернистских алюзий.

только закаленный ветеран фронтира против пробудившегося древнего зла, которое хочет вернуть себе власть над телами и душами людей.

Оценка: 6
–  [  3  ]  +

Анатолий Уманский «Америка»

Михаэль, 30 июля 2017 г. 15:42

хороший, грамотный ужастик, но единственным его содержанием оказывается тот факт, что автор читал Блэквуда и (вероятнее всего) Янси.

Оценка: 7
–  [  5  ]  +

Жан-Кристоф Гранже «Кайкен»

Михаэль, 12 июня 2017 г. 07:56

в этом произведении, то ли из-за надуманности темы, то ли из-за наличия «раскидистой клюквы», то бишь сакуры, как-то отчетливо проявились недостатки Гранже.

не столько «самоповторы», сколько ходульность и граничащая с трэшем, с «желтыми» газетами и копеечными В-movies эстетика.

Гранже — большой обманщик и фальстификатор, он берет забубенно-пальповые штампы, героев и темы, но излагает их на совершенном серьезе.

с помощью журналистского опыта и большого объема «матчасти» он создает у читателя впечатление, что тот читает на pulp с беглыми нацистами, сохранившими свои обычаи до XXI века самураями, вездесущими сатанистами и маньяками-эстетами, а какбы серьезную, чуть ли не документальную литературу. (вон, многие через него «много узнали про Латинскую Америку».)

сейчас, наверное, и про Японию много узнают, да...

но в этот раз фишка не сыграла, самурайский трэш в антураже Франции (да и Японии) наших дней не работает в качестве реалистичной угрозы.

«не верю» (С).

к тому же писатель зачем-то собрал роман из двух повестей, объединенных общим главным героем, но друг к другу пришитых на живую нитку.

история маньяка-пиромана Феникса и тайна японской жены следователя.

во что-то одно поверить можно было бы, но в то, что события произошли с одним человеком и одновременно, это уже перебор.

в общем самая слабая из прочитанных мною книг Гранже.

оценка за голое, техническое «мастерство», которое знаменитого француза не покинуло.

Оценка: 6
–  [  10  ]  +

Роберт Хайнлайн «Дверь в лето»

Михаэль, 14 апреля 2017 г. 20:49

когда на книгу написано больше 200 отзывов, сказать что-то действительно новое и умное становится затруднительно.

потому буду максимально краток.

правы и те, кто восхваляет «Дверь в лето» как классику, и те, кто песочит ее за ходульность.

но иногда эффект, который имеет произведение не равен механическому сочетанию плюсов и минусов.

кроме подлежащих разбору «сюжета» и «образа героя», а так же деталей мира, есть еще некое общее, чисто эмоциональное впечатление.

как некрасивый человек может быть безгранично обаятелен, так и несовершенный текст может проникать в душу.

роман этот в самом деле довольно легковесный.

но он такой добрый, оптимистичный и обаятельный, такой в нем есть футуроутопизм, что недостатки как-то теряются.

Хайнлайн, конечно, бьет наотмашь сентиментальностью (котик!!!), стелет своим героям соломку и выводит все к хэппи-хэппи-хэппи-энду.

но КАК он это делает!

как легко, бойко и непринужденно.

и так, ГГ инженер-изобретатель не без предпринимательской жилки, в результате сговора своих коллег-партнеров, не по своей воле попадает из 1970 года в 2000.

и то, что 1970 Хайнлайна не похож на тот, который был в 20 лет моих родителей, а 2000 еще меньше похож на тот, что был в мои 20 лет, только придает тексту шарма.

ГГ и прижился бы в будущем, но обидно, в 1970 остался выть любимый кот...

надо с этим что-то делать.

вера в Прогресс, в то, что прогресс идет на благо, наивный сциентизм, выволочка устроенная «длинноволосым романтикам», которым место в их любимом 12 веке тут даже важнее чем сами путешествия во времени и криосон.

и в мире, созданном воображением Мастера хотелось бы пожить.

а это лучший комплимент фантасту.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Ильяс Есенберлин «Шестиглавый Айдахар»

Михаэль, 2 апреля 2017 г. 19:57

«сукно» или не «сукно»?

кондовый, скучный соцреализм или все-таки сильная вещь?

при прочтении «Айдахара» я несколько раз менял свое мнение на противоположное и так и остался в некоторой растерянности.

книга начинается просто прекрасно — жестокий, всю жизнь проживший войной, Бату-хан теряет любимого младшего сына, которого унес орел.

так степной хищник пострадал от другого степного хищника.

раскаленная равнина, покрытая низкой травой, и одинокий человек с истерзанной душой посреди нее.

это Бату ищет орла, который заставил его, великого повелителя, потрясателя вселенной, страдать.

а потом Бату начинает поучать наследника престола Сартака и принимается натурально пересказывать учебник истории (главы «Поход Субудая и Джебэ», «Вторжение на Русь» и «Западный поход монголов»), чуть ли не с производительными силами в качестве движущих.

ШТО?!?!

зачем?

почему?

это точно та же книга?

скупость, некоторую невыразительность языка и прямолинейность сюжета я бы, как ни странно, отнес к плюсам книги.

да, серо, жестко, порой скучновато.

но Степь такая и была и жизнь в ней такой и была.

жестокой и монотонной.

вечная война и вечная смена места кочевки, и так из века в век, только новые орды приходили из глубин Азии чтобы обрушиться на уже успевших цивилизоваться и перейти к оседлой жизни предшественников.

наверное, автор был прав, не стараясь излишне «очеловечить» зловещих степных владык и их нукеров.

вот Берке-хан — убийца многих родственников, тиран, жестокий завоеватель и беспощадный владыка, подавляющий в крови восстания. «человеческого» в нем только сентиментальная привязанность к лебедям, все остальное в душе Берке иссушило властолюбие.

вот ильхан Хулагу — самый верный заветам Чингиса, вечный кочевник, налетающий словно самум.

а вот и славный Кара-Буга, который пил кровь убитых и насиловал мертвых женщин.

Бату отличал его и сделал сотником...

а вот и «старый знакомый», легендарный Ногай, беклярбек, делатель ханов, человек, чьё имя носит целый народ.

это у Яна он молодой красавец, а сейчас он уже старый, осколок былых времен, человек, который пришел в Дештэ-Кыпчак с Субудаем эпоху назад.

Кутлун — жестокая и властная, истинная дочь Кайду, а вовсе не романтическая вольнолюбивая воительница.

обычные же для исторических романов «люди из народа» тут зажаты между грозными силами и могут только надеяться бежать и найти место, куда еще не дотянулись руки чингисидов и их верных воинов.

трогательная история любви кипчачки Кундуз и ромея Коломона кончится максимально плохо.

(он погибнет во время бунта, а она будет скитаться по Степи, попадая от одного хозяина к другому).

восстали рабы, но бунт их подавили, утопили в крови.

восстали урусуты, но город их взяли штурмом, а пленных казнили «по монгольски», и мало утешения мертвым, что зачинщик резни тоже погиб, его забрал на тот свет старый враг, храбрый Святослав.

восстали было кипчаки, и создали лагерь в неприступном лесу.

но лес сожгли, и они бросились в реку, а на том берегу их ждали монголы с палицами в руках, и проламывали головы тем, кто сумел выплыть.

а возглавивший восстание Селимгирей пал от руки самого Берке...

герои описаны поверхностно, пунктирно.

но это тоже, скорее плюс.

одни всего лишь одни из многих, они просто жили и умерли в ту эпоху, они не изменили мир, не повернули его.

так что монотонность, бедный язык и жестокость мне скорее понравились.

они (может быть и непреднамеренно) работают на атмосферу, создают видимость стиля.

почувствуй этот мир, пыльный, соленый от пота, жаркий и страшный, где смерть может прийти в любой миг в тысяче обличий.

счастлив тот, кому отрубят голову, ведь есть еще «монгольская смерть» — переломленный позвоночник и долгая агония.

в центре повествования — правители, сильные мира сего.

но участь их тоже не вызывает зависти.

они постоянно гибнуть от рук соперников, теряют близких, сходят с ума от страха и пережитых потрясений.

власть давит на жилистые шеи, пригибает к земле даже самых крепких.

и это тоже хорошо показано.

безумие, запоздалое и бесплодное раскаяние, осознание тщеты своих усилий.

но каждого стареющего, теряющего хватку волка уже готовы порвать на куски десяток молодых, голодных до власти и почестей.

а что плохо — так это подробные, даже не маскирующиеся под художественный текст, пересказы исторических событий.

такое впечатление, что автор брал книгу по истории чингисидской империи и переписывал оттуда абзац за абзацем.

нет, я не против чтобы почитать про войну между Хубилаем и Ариг-Бугой, но зачем так и в такой форме?

в общем оставляю книгу с довольно высокой оценкой, но не решаюсь никому от души рекомендовать.

Оценка: 7
–  [  10  ]  +

Мигель де Сервантес Сааведра «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»

Михаэль, 1 апреля 2017 г. 07:49

рецензия на «Дон Кихота»?!

еще одна?

да вы шутите!

сим риторическим восклицанием я всего-лишь хочу обозначить, сколь глупо к романам ТАКОГО значения и такой репутации подходить в надежде сказать что-то новое, еще не содержащееся в сотнях томов, посвященных осмыслению легендарной книги.

но свои мысли высказать все-таки не возбраняется.

начну с того, что «Дон Кихот» давно уже оторвался от собственно текста Сервантеса, став своего рода архетипом, глубоко прописавшимся в массовой (и высокой) культуре.

«самая популярная книга после Библии», «лучший европейский роман всех времен», «энциклопедия испанского характера» и тд. и тп.

бесчисленные (иногда чрезвычайно вольные) экранизации и театральные постановки, всевозможные пародии и аллюзии, иллюстрации и фигурки-сувениры.

все это создало ОБРАЗ РОМАНА.

и потому читателя, вознамерившегося ознакомиться с первоисточником, может постигнуть разочарование.

особенно если читатель неусидчивый, и если с чувством юмора у него перекос в ту, или иную сторону.

дело в том, что ОБРАЗ РОМАНА настраивает скорее на высокую трагедию, тогда как начинается книга с настоящей такой, честной пародии на рыцарские романы, и представляет собой ренессансную комедию, со всеми признаками этого жанра: многословием, грубоватым и подчас не таким уж забавным на современный вкус, юмором.

к слову сказать, книга написана ветераном битвы при Лепанто, так что Средневековье для Сервантеса и его героев не экзотическая картинка из учебников, а самая что ни на есть реальность.

это вскрывает неожиданный, для читателя-новичка момент.

хотя Дон Кихот ведет себя как сумасшедший, смешон он именно в силу безумных речей и того, что доспехи у него прадедовские, на вид устаревшие.

но вообще-то и латы и копья и мечи еще в ходу, в дуэлях, в том числе по надуманному поводу, ничего необыкновенного нет.

когда Алонсо Кихано вытаскивает меч, он вполне готов пустить его в ход НА САМОМ ДЕЛЕ, но у многих его противников оказываются не мечи, так дубины. с бискайским возчиком он рубится по-настоящему, крестьянина-погонщика ранит тоже не играючи.

ставшее мемом «донкихотсво» в смысле «идеализм» и распространенный образ тощего старца имеют мало общего с крепким еще пятидесятилетним дядькой, который чуть что хватается за остро отточенную метровую железку.

пока что безумие идальго не приобретает характер «высокого» и автор довольно жестоко наказывает его за выходки, часто опасные и жестокие, а вовсе не проникнутые возвышенным духом.

Дон Кихота и Санчо бьют и высмеивают, снова и снова.

о Санчо.

этот персонаж забавен вдвойне.

потому что «простонародный здравый смысл» и народный же сочный юмор, символом которого его принято считать, сочетаются у Пансы с готовностью поверить в бредовые обещания о губернаторстве на завоеванном острове.

продолжайся дело дело таким же манером, «Дон Кихот» не приобрел бы своего второго измерения и не стал бы «самой популярной книгой после Библии», а остался на одной полке с Лопе Де Вегой и Педро Кальдероном, не как вечно актуальный роман о метаниях духа, а как ценный источник по истории литературы и нравов своего времени, пригодный для нечастных академических экранизаций.

но, как это нередко бывает, текст вырвался из рук автора и начал писать себя сам.

и началось подлинное чудо, начался тот самый «Дон Кихот», который и стал культом.

сам Дон Кихот малость «протрезвел», зато все окружающие принялись заражаться его безумием.

подыгрывая ему, чтобы уговорить вернуться домой, друзья идальго начинают играть в рыцарей, принцесс и волшебников, втягивая в игру все больше народу и относясь к игре все серьезнее.

и вот уже молодой Карраско, который собирался вступить в поединок с Дон Кихотом лишь для того, чтобы победить старого чудака и вынудить дать обет не странствовать, сам всерьез злится за случайное поражение и мечтает отомстить...

мне кажется, что главной темой книги стал вовсе не идеализм, не то самое «донкихотство», и уж тем более не «опасность жизни в мечтах», а скорее соотношение Искусства и Реальности.

где одно перетекает в другое, где грань между игрой и жизнью?

в определенный момент, скорее всего, когда в книге появляется чета скучающих аристократов, которые just for lulz способны осуществить сколь угодно масштабные проекты (просто потому, что денег у них много), начинается уже совершенно неподдельная магия.

если вспомнить о том, что еще раньше персонажи УЗНАЮТ О СЕБЕ, что они персонажи чьей-то книги (не утратив уверенности в том, что они настоящие), а Сервантес вступает в перебранку с авторами «фанфиков», картина предстает и вовсе восхитительная.

так Дон Кихот и Санчо натыкаются на трактирщика, с которым якобы встречались (в книге же написано), но тот божится, что никогда их не видел, хотя и знает других, похожих...

это постмодернизм за триста лет до появления термина, метапроза, написанная современником аутодафе и последних рыцарских турниров.

в самом деле великая книга.

при этом не настолько тяжеловесная и старомодная, как может показаться, зная о её почтенном возрасте.

ps. добавлю, что без некоторой доли испанофильства по-настоящему полюбить «Дон Кихота» не то, чтобы невозможно, но чуть сложнее, чем тому, кто поддался очарованию этой страны и ее культуры. Испания и Сантьяго!

Оценка: 10
–  [  4  ]  +

Владимир Сорокин «Метель»

Михаэль, 22 марта 2017 г. 21:21

проза, русская классическая проза!

сколько преступлений против вкуса, здравого смысла, а если верить Варламу Шаламову, то и против человечества, совершено именем твоим!

за короткий, в общем-то, период, примерно с 1830 по 1890-е годы русские писатели создали абсолютный канон, отлили в граните эталон того, как надо писать о России и что такое Россия.

Россия — огромное, неприспособленное для жизни пространство, на котором однако умудряются жить мужики (хорошие и плохие), баре, они же интеллигенты, чиновники ранжированные по табели о рангах, купчины, военные, околоточные, и какие-то совсем уж непонятные люди, несомые через заснеженные просторы ветром.

в этой литературной России все всегда куда-то спешат, но никуда не успевают, потому что на самом деле им никуда не нужно, всегда метет снег, а разговоры случайных попутчиков, обычно глубже по мысли чем вся библиотека какого-нибудь скучного немецкого профессора.

давненько не читал я такой злой пародии, хотя сам автор так «Метель» и не позиционирует.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
«Приятно вылезти из шершавой гражданской шкуры и влезть в гладкую, нежную, пахнущую эфирными интертекстуальными маслами, переливающуюся психоделическими узорами кожу чистого литературного события, обзываемого нынешними прагматиками постмодернизмом, чтобы глотнуть чистого, литературно-атомарного кислорода и обогащенным всплыть на поверхность».

признаться, я не большой фанат сюрреализма, психоделики, постмодернизма и тому подобных игр с текстом, я все-таки ценю традиционный нарратив.

но в «Метели», которая написана совершенно классическим «русским-литературным» языком, (хоть сейчас в хрестоматию) элементы этих стилей глаз не режут, может быть именно из-за того, что изложены по-чеховски.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
«Уездный доктор Платон Ильич Гарин был высоким, крепким сорокадвухлетним мужчиной с узким, вытянутым, большеносым лицом, выбритым до синевы и всегда имевшим выражение сосредоточенного недовольства. «Вы все мне мешаете исполнить то очень важное и единственно возможное, на что я предопределен судьбою, что я умею делать лучше всех вас и на что я уже потратил большую часть своей сознательной жизни», — словно говорило это целеустремленное лицо с большим упрямым носом и подзаплывшими глазами.»
— не правда ли ЗНАКОМО? где-то мы это читали, верно?

поначалу, пока врач требует лошадей, чтобы доставить вакцину, а станционный смотритель, прибавляя вечное и загадочное «с» в большинству слов («как не понять-с, надо ехать-с») ему в том отказывает, кажется, что открыл не то случайно пропущенный в ПСС рассказ позднего Чехова, не то кого-то из крепких реалистов, больше всего гордившихся своей честностью. Вересаева, что ли...

но вот извозчик Перхуша, («Это был малорослый, худощавый и узкоплечий мужик лет тридцати с кривыми ногами и непомерно большими кистями рук, какие случаются часто у портных. Лицо его, востроносое, заплывшее со сна, было добродушным и пыталось улыбнуться.») идет запрягать лошадок, которых оказывается пятьдесят, потому что они малые — с куропатку размером, и каким-то образом катят «самокат», орудуя ногами под капором.

да и эпидемия боливийской «чернухи» это вам не тиф, это зомби-зараза, от которой мертвые восстают.

но странным образом, эти и другие приметы чуждого жанра совершенно не разрушают цельно-монолитное, классическое-российское время и пространство, в котором нашим героям предстоит проблуждать двое суток.

в книжной России новейшие фантастические технологии удачно соседствуют с исконно-посконным бездорожьем, даже верстовых столбиков не сыскать.

потому и заплутают Гарин с Перхушей.

Сорокин выносит на свет божий, протряхивает закостенелые клише Великой Русской Литературы.

за счет всего-то навязчивого повторения (автор не глумится нарочито, как будто и не пародией занимается, за бережной стилизацией) они предстают тем, чем являются — таким же комплектом штампов и механических приемов, как многократно осмеянные «типовые наборы МТА».

представитель народа, ловкий, сметливый, добродушный, чуть с хитрецой? находящий радость в своем нелегком но нужном труде?

а вот вам Перхуша.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
С Перхушей стало ему как-то хорошо и спокойно, раздражение покидало доктора, и он прекратил торопить себя и других. Ему стало ясно, что Перхуша довезет его, что бы ни случилось, и он успеет к людям и спасет их от страшной болезни. В лице возницы, как показалось доктору, было что-то птичье, насмешливое и одновременно беспомощное, доброе и беззлобное; это востроносое, улыбчивое лицо с реденькой рыжеватой бородкой, со щелочками оплывших глаз, в нахлобученной большой и старой шапке-ушанке покачивалось рядом с доктором в такт движению самоката и, казалось, было всем совершенно довольно: и самокатом, и легким морозцем, и своими ладными, ровно бегущими коньками, и этим доктором в пенсне и лисьем малахае, свалившимся откуда-то со своими важными саквояжами, и этой белесой, бесконечной снежной равниной, раскинувшейся впереди и тонущей в крутящейся поземке.

постоянные, обстоятельные рассуждения интеллигентного персонажа, который будто в уме колонку ведет?

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
«Угораздило напороться на эту пирамиду, — думал доктор, держась за спинку самоката. — Давно б уже были в Долгом. Прав этот Козьма — сколько же ненужных вещей в мире... Их изготавливают, развозят на обозах по городам и деревням, уговаривают людей покупать, наживаясь на безвкусии. И люди покупают, радуются, не замечая никчемности, глупости этой вещи... Именно такая омерзительная вещь и принесла нам вред сегодня...»

сильно, что тут скажешь.

главный пародийный прием это, на самом деле не «маленькие» и «большие» люди, не зомби и не «посмотрим радио».

а просто докручивание привычных, традиционных для русской классики сюжетных схем до предела, до упора.

знаете, там герои после пережитых трудностей или какой-нибудь очередной проведенной на заснеженной станции ночи переживают катарсис?

с Гариным оно случается, будьте покойны.

несколько раз подряд переходит от озлобленного раздражения к умилению и обратно.

и снова от умиления к раздражению.

насчет отношений «народа» и «ненарода», есть такой мотив — братание по причине пережитых вместе тягот, или громкая ссора из-за того, что тяготы вскрыли непримиримые противоречия в образе мыслей.

так вот, Гарин будет несколько раз переходить от восхищения перхушиной сметкой и добрым намерениям к ненависти на рукосуйство и раздолбайство мужика.

и от «выпьем, братец» к «вот тебе му**к в рыло».

снова «прости, брат» и снова в рыло.

а в ответ снова и снова «это барин, ничаво».

впрочем пересказывать сюжет дело зряшное, кому интересно, тот сам прочтет, благо вещь небольшая и читается быстро.

хочется только добавить, что текст для автора довольно мягкий.

есть у Сорокина слава мастера эпатажа, мол у него «едят г**но и друг друга».

ничего такого в «Метели» нет, разве в паре мест матерщина проскочит, но реалистично, в таких ситуациях (на морозе пытаясь пчинить поломавшееся средство передвижения) люди так и говорят.

и постельная сцена есть, грубоватая, но без извращений и безумия, случайные связи они обычно так и происходят ))).

ps. конечно, Традицию никакой Сорокин никаким ее травестированием не убьет.

это, наверное, никому не по силу. после «Хижины в лесу» киношники не перестали снимать ужастики с затравкой «группа молодых людей поехала на природу». так и после «Метели» в русских «толстых» журналах исправно выйдут новые рассказы о том, как в селе Нижняя Верховка погорела изба с детишками, как Иван загремел в арестантские роты, а Кузьминишна, мать его, спилась и пошла по дорогам.

и метет метель, и не проехать, да не больно-то и нужно.

Оценка: 10
–  [  12  ]  +

Алексей Иванов «Сердце пармы»

Михаэль, 19 марта 2017 г. 21:18

на действительно сильные книги трудно писать рецензии.

есть риск либо захлебнуться восторгами, либо уйти в какие-то дебри.

то ли дело «песочить» посредственность.

«Сердце пармы» — книга сильнейшая.

это грандиозный труд, проделанный совсем молодым еще человеком.

Иванову удалось создать целый мир, найти его на карте и во времени.

история России вещь с одной стороны хорошо нам знакомая, а с другой — зауженная со всех сторон и заколдованная, будто бы сводящаяся к полудюжине ярких эпизодов и монструозных личностей. Вещий Олег-Ярослав Мудрый-Монголы-Поле Куликово-Иван Грозный...

чуть в сторону от магистрального направления — тьма и мгла, чуть поодаль от фигур из школьного учебника — безлюдье.

русскую историю надо расколдовывать, раскрывать, разворачивать.

Иванову это удается, ему это по силам.

конечно, автор много сочиняет, роман иногда смыкается с откровенным фэнтези.

но учитывая, насколько темна ввиду скудости источников, исследуемая им эпоха, и помня, сколь много мифологии в ставших официальными, признанными за «историческую правду» эпизодах, ругать за это не хочется.

да и рука не поднимется.

книга раскрывает такой загадочный сюжет, как «расширение Московского Княжества», которое втягивает в свою орбиту все больше и больше земель и народов.

причем раскрыта тема с точки зрения жителей периферии, глухомани — Перми.

Пермь эта, воссозданная, а то и прямо сочиненная автором с редкой любовью и порожденной этой любовью убедительностью, совершенно особый мир.

это фронтир русской цивилизации.

за Камнем (Уралом) простираются пока совершенно неизведанные, таинственные, сказочные земли.

на юге еще сильны осколки Золотой Орды, которая после пресловутого Поля Куликова вовсе не исчезла из истории.

за западе набирает силу хищная Москва, поглощающая одно за другим старинные русские княжества.

на севере еще звонит в вечевой колокол непокоренный еще Новгород.

сама Пермь — земля будто повисшая между разными мирами.

тут местные жители умоляют пришедшего с Руси поселенца не пахать священное для них поле, на котором покоится сказочный герой. тут Христа ставят на капище вместе с языческими идолами.

тут промышляют грабежом древних могил отчаянные смельчаки, всеми проклятые и ненавидимые скудельники.

по рекам рыщут ватаги лихих ушкуйников, на алтари старых богов все еще льется человеческая кровь.

здесь, в этом суровом краю ищут спасения от господского и государева гнета русские крестьяне, а где-то в глухомани еще живут загадочные «лесные мужики», покрытые шерстью.

Пермь — крошечное государство, для которого 200 человек — армия, 700 — батыевое нашествие, а русскому князю приходится опираться на сложные отношения с местными «князьцами», переживает непростые времена.

впрочем, неужели времена когда-то бывали простыми?

роман вмещает в себя много лет и много судеб.

герои проходят перед нами, такие разные и такие живые.

самый понятный читателю — наверное князь Михаил, потому что он наделен такой редкой чертой, как способность к рефлексии, к размышлению.

с одной стороны ему противостоят герои уходящей былинной старины, свирепой языческой древности, такие как вогулы Асыки (враги) и пермяки Кочиима (вроде бы союзника), цепляющиеся за славное прошлое, сознающие, что их век уходит.

но «поступь прогресса» представлена не только и не столько хлеборобом Нифонтом, сколько манипуляторами от церкви (Филофей, Иона) и кровавыми катами от государства (князь Федор, боярин Вострово).

те еще цивилизаторы, сносящие целые городки просто так, для острастки.

молодой князь, осиротевший после вогульского набега, долго пытается обустроить свою землю, найти какой-то путь, который позволит и сохранить столь любимую им сказочную, языческую, колдовскую Пермь с ее капищами и священными лесами, и выстоять в борьбе с более сильными и развитыми землями.

Михаил не великий воин (хотя и не боится драки), не великий манипулятор (хотя и умеет найти подход к людям).

он живой человек.

живой человек, окруженный персонажами, которые больше олицетворяют стихии.

собственная жена — и та полупомешанная колдунья, дочь лесов и гор, дитя пармы...

при всей грандиозности своих задач, сложном (подчас переусложненном), образном и насыщенном экзотикой языке, книга достаточно динамична и энергична, порой откровенно кровава и неприкрыто страшна, и читается на одном дыхании.

правда есть ощущение некоторой лоскутности текста, потому что часть глав полны густого варева из архаизированного «как бы древнего» русского с пермяцкими и вогульскими словечками, а часть написана обыкновенно, без стилизаций.

на одних страницах ощущаешь себя среди людей другой эпохи, с другим мышлением и представлениями о жизни, а следом автор гонит чуть ли не публицистику, уместную в современной прессе.

но энергия, которой дышит «Сердце пармы» искупает эти мелкие недочеты.

в общем очень хороший роман, который одинаково подойдет и тем, кто желает порассуждать об истории Отечества (и заодно повысить свои знания о ней), так и тем, кому подавай свист стрел, звон мечей и колдовскую жуть.

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Стивен Кинг «Кто нашёл, берёт себе»

Михаэль, 23 февраля 2017 г. 20:55

мне эта книга понравилась, как ни странно, именно тем, что некоторых от нее отвратило.

скромная такая вещь.

без замаха на Эпос и Шедевр, без попыток переписать самого себя сорокалетней давности, без искусственной переусложненности.

перед нами по сути именно то, что обещано в аннотации — детектив, криминальный роман.

конечно, он включает в себя фирменные кинговские приемы. не обошлось ни без социальной критики, ни без напряженного внимания к отроческому периоду жизни главного антагониста. и конечно же библиофилия, страсть к книгам и как матеариальным объектам и как произведениям человеческого ума. и своего рода трибьют послевоенной американской прозе, пронизанной жгучим желанием решить уже, «проклятые вопросы».

да, порой возникает ощущение, что Ходжес и его команда тут «приглашенные звезды», а уж к «Мистеру Мерседесу» привязка и вовсе формальная.

но центральная история о том, как один психованный убийца спрятал украденное сокровище, а через тридцать лет выйдя из тюрьмы отправился на его поиски, крепко держит книгу «в тонусе», не давая рассыпаться.

Морри (тот самый психованный убийца), на редкость удачный образ. он не Мировое Зло, не какой-то мегаломаньяк, не то, что на Человека в Черном, он и на Брейди-Мерседеса не тянет по своим замыслам. пожилой уже, хлипкий здоровьем, изъеденный изнутри сожалениями человечек. он в общем-то и не «крут», в тюрьме был в самом низу лестницы. и в какой-то момент начинает казаться жалким. пока не берется за топор... в этот миг старый неудачник перестает выглядеть ничтожеством. в улыбке его появляется что-то волчье...

из недостатков, отметил бы авторские штампы Кинга, (ну сколько можно заставлять героев маяться желудком на нервной почве?!) и неправдоподобно положительных подростков «в главных ролях».

понравилось же то, как Кинг, немало времени и букв положивший на создание доверительных отношений с Читателем (правда, нам ведь всем кажется, что в предисловиях он обращается к нам лично? хе-хе), подтрунивает над одержимостью Большой Литературой.

потому, что Морри с окровавленным топором в сумке, еле передвигая ноги от старости, рыщет по округе в поисках заначки с деньгами и... рукописями любимого автора,

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
которого сам же отправил на тот свет.

впечатляющий образ, что говорить.

Оценка: 7
–  [  14  ]  +

Алексей Иванов «Тобол. Много званых»

Михаэль, 31 января 2017 г. 20:44

хорошая книга.

не могу сказать, чтобы произвела какое-то потрясающее впечатление, но это уж просто в силу начитанности на грани пресыщения.

тем не менее — очень и очень уверенная работа от большого мастера.

Иванов, конечно, наследует традиции основательного, скрупулезного в деталях и сильно привязанного к учебнику истории, «правильного» исторического романа.

читали мы, читали эти эпопеи с народом, как движущей силой истории и ужасами царизма...

но, времена не те, сам Иванов не Федоров, потому и книга у него жестче, мрачнее и динамичнее романов «старой школы».

в Сибири русские были самыми настоящими колонизаторами, а не «мирно освоили безлюдные пространства». этот факт успешно стерт из исторической памяти, а зря...

так что отношения русской администрации и поселенцев с местными «инородцами» даны тут без сусальной «дружбы народов» и «несения просвещения», а больше похоже на то, что было в действительности.

так книгу практически открывает

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
жестокое изнасилование девушки-остячки русским солдатом и убийство другими русскими остяцкого шамана. причем оба преступления совершены походя, просто «так получилось».

разумеется, такая жесть будет твориться не всю дорогу, и в общем-то Юрка-солдат просто подонок, которого не уважали даже товарищи по артели сборщиков дани. но интонация задана.

абсолютно уверенные в своей силе и праве, русские будут давить, а остяки — терпеть и пытаться приноровиться к правилам игры, которые сводятся к «ты виноват уж в том, что хочется мне кушать».

но это не книга про угнетение коренных народов.

да, линия остяков будет одной из сквозных, наряду с историей семьи тобольского архитектора и летописца Ремезова, шведских военнопленных Таберта и Реннета, могущественного губернатора князя Гагарина, местных церковных иерархов Иоанна и Филофея, фанатичного до безумия раскольника Авдония, жестоко-расчетливого бухарского купца Касыма и многих, многих других.

времена для всех жестокие, страшные, пытошные и в столицах, а уж в далекой Сибири и вовсе нередко «закон — тайга, медведь — хозяин».

полукриминальные и совершенно криминальные схемы наживы, которые используют местные торговцы и администрация, сидящая на стратегическом ресурсе — «мягкой рухляди»(пушнине), поданы автором с юмором, порой чуть ли не симпатией к изобретательным расхитителям казны, а мысль что есть вещи, которые не меняются веками, не выглядит натянутой.

князь Гагарин и вовсе вызывает то восхищение, то раздражение, то недоумение.

человек он несомненно одаренный, умный и сильный, и по сути своей неплохой, не лишенный чувства справедливости, не склонный к жестокости ради самой жестокости. но давно и прочно спутавший свой карман с казной, и точимый бесом гордыни, губернатор ведет себя иногда совершенно неадекватно. самоуверенность чудовищных размеров, апломб, странные амбиции «сибирского царя» который готов начинать войны и в обход царя из Петербурга...

персонажи вообще очень живые, причем живые просто «от себя», а не от головной авторской задачи придать им «неоднозначности».

вот, например, швед Таберт, который нам, читателям так нравился, смело выносящий тяготы плена, готовый и последний сухарь отдать товарищу, к тому же любопытный до всего нового, энциклопедически образованный, в определенный момент начинает вести себя как свинья. но это его свинство совершенно естественно для человека его времени и сословия.

в «Тоболе» хватает натурализма в смысле секса и насилия (хотя до упоения застенком в масштабах, которые задал в своем легендарном «Петре I» А.К. Толстой, Иванов не дотянулся, это задача попросту непосильная).

но есть и юмор, есть восхищение силой человеческого духа и любознательностью ума. есть искренняя религиозность, не переходящая свирепый фанатизм, настоящая дружба и человеческое тепло, и трогательные любовные истории.

а так же есть, хоть и в небольшом количестве, мистика.

самая настоящая мистика древних шаманских капищ, кровавых камланий и зачарованных болот.

не злоупотребляя красочностью описаний, автору все же удается создать ощущение огромности и дикости мира, средь которого обустроили свои форпосты цивилизации русские.

я не сибиряк, я с Урала, но мой родной Каменный Пояс тоже фигурирует в книге. названия уже знакомые мне по собственному опыту (в Верхотурье я работал, в реке Утке чуть не утонул, а в Кунгурской пещере был на школьной экскурсии) тоже появляются на страницах книги.

это конечно, Россия, но другая Россия, иногда совершенно не похожая на Москву, Тверь или Тулу.

это огромная, полудикая, пересеченная могучими реками, шумящая мрачной непролазной тайгой Россия.

Россия раскольничья, разбойничья, каторжная, беглая, буйная, из-за климата не слишком склонная к крестьянскому труду, ищущая «дикого счастья» в лесных промыслах, добыче золота и других даров земли.

потаенные скиты в лесной глуши, набеги кочевников, которым Сибирь подвергалась вплоть до 19 века, невольничьи рынки, на которых распродают баб-преступниц...

читатель ощущает жизнь всей необозримой Сибири, а не только следит за историями тех героев, на которых упал непосредственно авторский взгляд.

отличная книга для всех, кто любит историю, но не ищет в художественной литературе какой-то абсолютной документальной правды и следования «генеральной линии партии».

ps. и еще добавлю, что автор, который напишет книгу про эпоху Петра Первого, в которой не будет кривляющегося ради умягчения монаршьего гнева Алексашки Меншикова с его «мин херц», сразу попадет на скрижали Истории. у Иванова не получилось, Алексашка тут есть! Как и сам Петр, который тоже совершенно традиционный — пьяный, свирепый, но энергичный и радеющий токмо о величии Отечества.

Оценка: 9
–  [  4  ]  +

Дмитрий Быков «Орфография. Опера в трёх действиях»

Михаэль, 11 января 2017 г. 08:49

попробуешь написать обстоятельный отзыв на это произведение, да и обнаружишь себя посреди стостраничного труда, который и не думает оканчиваться.

потому дам своей музе оглоблей по рукам, да и ограничусь кратким резюме.

роман — великий, грандиозный, трагичный, поэтичный, увлекательный, мудрый, словом — шедевр.

но тот же самый роман — рыхлый, расползающийся, графоманский, по-крестьянски постмодернистский, фельетонный, плакатный.

уф!, написал, все что хотел, все что у меня есть сказать про «Орфографию».

хочу только заметить, что эти два измерения, «черное» и «белое», сильные и слабые стороны в книге существуют не вопреки друг другу («талантливо, но рыхло», «фельетонно, но умно»), и не параллельно друг другу, а в неразрывном единстве.

неразделимы гениальный и графоманский пласты текста.

одно порождает другое.

быть может потому, что книга для Быкова очень уж личная.

полезно прочитать всем, кто не оставил еще мечты о собственном писательстве, для размышления над природой творчества.

ps. а историю Революции и Гражданской Войны изучать лучше по учебникам, а не по «Орфографии», которая есть роман-опера (последним определением автор как бы делает бесполезными все обвинения в чрезмерности, патетичности и отсутствии бытового правдоподобия).

Оценка: 10
–  [  3  ]  +

Дмитрий Быков, Валерия Жарова «Сигналы»

Михаэль, 11 января 2017 г. 08:39

к сожалению, в этом произведении публицистичность, фельетонность Быковской музы особенно сильно дала о себе знать.

и дело уже не в том, нравится, или не нравится вам мировоззрение автора, а в том, что перед нами прямолинейная, лобовая сатира, даже не старающаяся прикинуться художественным текстом.

конечно, публицистика имеет право на существование.

к тому же Быков пусть и «столичный» и «либерал» и конечно же «еврей», но самом деле Россию, которая не сидит в фейсбуке и не попадает в репортажи центральных медиа, знает получше многих фейсбучных страдальцев за Отечество.

так что его выкладки на тему параллельных, почти непересекающихся реальностей имеют право на существование.

но это меня неумолимо тянет в «политоту», а политота не имеет отношения к качеству текста.

текст же здесь стандартно-быковский, гладкий, легкий, остроумный.

вроде бы и герои при всей своей карикатурности «как живые», и скитания по «параллельным реальностям» потаенной, скрытой от глаза России увлекательны.

но вспоминается, ей богу, избитая шутка про ненастоящие елочные игрушки.

есть у Быкова вещи намного сильнее.

причем как в художественном, так и публицистическом измерении.

Оценка: 6
–  [  5  ]  +

Стивен Кинг «Низкие люди в жёлтых плащах»

Михаэль, 10 декабря 2016 г. 21:18

в своих многочисленных предисловиях-послесловиях, обращениях к Постоянному Читателю мистер Кинг часто сетует на то, что поклонники жанровой литературы часто стесняются этих своих пристрастий.

(иное дело, что и сам маэстро масскульта не избежал, по мере старения, тяги поразить Критиков-Снобов невероятно высоким качеством своей прозы.)

то есть люди стараются объявить любимого ими автора жанровой литературы явлением БОЛЬШИМ, чем якобы «низкий» жанр в котором любимый писатель творит.

ну все эти бесконечные «какой же Лем- фантаст, он Социальный Мыслитель», «какой же Брэдбери — фантаст, он Поэт» и тп.

для самого Кинга у части его поклонников возникла такая оговорка.

мол Кинг не просто автор «ужастиков», он великий психолог, знаток тайн души, тонкий лирик, прекрасно умеющий передать красоту окружающего мира, романтик, так и не забывший, что такое быть ребенком.

все это, конечно, правда.

Кинг действительно потрясающе хорош, когда пишет о «последнем лете детства», о скромных житейских радостях, об обаянии глубинки.

при этом есть одно НО.

особенно хорошо Кинг это делает, когда бытовая часть книги подсвечена инфернальным пламенем, когда на идиллические пейзажи Коннектикута начинает задувать ледяной ветер из щели между мирами.

контраст Кинга-певца провинции и Кинга-хоррормейкера и дал миру феномен Кинга — самого популярного писателя мира.

«Низкие люди в желтых плащах» — едва ли не идеальное сочетание двух кинговских миров.

американской Страны Сабурбии благословенных времен президентства Дуайта Эйзенхаура, и психоделической жути мира Темной Башни.

мальчик Бобби, живущий со своей матерью, впечатлительный и умный, но умеющий при случае и фингал поставить школьному задире, знакомится с чудаковатым (слова «эксцентричный» Бобби пока не знает) пенсионером Тедом. и двум этим людям, которых разделяет больше полувека прожитой жизни, находится о чем поговорить. растущий без отца Бобби тянется к Теду. Тед такой умный, такой спокойный, такой рассудительный, так много всего знает... вот только чудаковат. боится «низких людей». низких людей в желтых плащах. Тед готов платить Бобби, чтобы тот высматривал в городе признаки их присутствия.

и признаки появиться не замедлили.

но... Бобби в «низких людей» не поверил.

решил что Тед просто немного сумасшедший.

промолчал.

не стану пересказывать сюжет не такой уж большой повести.

скажу только, что трудности подступающего переходного возраста (тягостная опека матери, первая влюбленность, школьная шпана) с которыми столкнется Бобби, наложатся на вторжение в эйзенхауэровскую Америку потусторонней нелюди, у которой вместо пальцев — когти.

в финале Кинг показал, что он все-таки Мастер. с Большой Буквы.

и что он не такой добрый как принято считать.

сентиментальный — да.

но не добрый.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
низкие люди существуют. они слуги Багрового Короля, неведомого владыки Зла.

и они придут за Тедом.

и Бобби, который до того был готов бежать с ним, бороться с трудностями, все пережить, ИСПУГАЛСЯ.

испугался низких людей, которые на самом деле очень высокие. и с очень острыми зубами.

«отпустите меня к маме! я же еще маленький мальчик! возьмите его, его, только не меня».

а после Бобби изменится.

и не в лучшую сторону.

вот за этот-то горький цинизм мы Кинга и ценим.

ну и за эйзенхауэровскую Америку, которая должно быть была лучшим временем и местом на земле, просто по факту того, что породила такого писателя как Стивен Кинг.

Оценка: 9
–  [  7  ]  +

Джон Стейнбек «Золотая чаша»

Михаэль, 10 декабря 2016 г. 09:59

Стейнбек бывал очень разным. Иногда кажется, что он нарочно ставил себе задачу вжиться в некий литературный жанр, стиль, направление, и делал это. Причем речь никогда не шла о пародии или стилизации сделанной на голом мастерстве. Нет, писатель становился ярким представителем того направления, которое брался разбирать. В советское время его славили как «соцреалиста» за громокипящие «Гроздья гнева». Cейчас читающая публика больше любит жизнелюбивые, полные витального, веселого скотства истории про вечно пьяных пайсано.

Но некогда Стейнбек написал и «Золотую чашу».

По-инерции, идущей со времен соцреалистической критики, роман этот считается самым слабым у автора.

А то как же, история пирата Моргана, причем написанная не как «юношеское подражание Саббатини», а проникнутая импрессионизмом, аллегориями, элементами магического реализма!!! Да еще и изложенная тяжеловесным, несколько старомодным слогом!!!

Пожалуй, перед нами действительно не история похождений Моргана, который, мне думается, был человеком много более грубым и прямолинейным, чем рефлексирующий герой книги.

Превращение книжного юноши, сына непрактичного мечтателя, который подбрасывал опавшие цветочные лепестки, чтобы еще раз посмотреть как они падают, в страшного морского разбойника, возможно было бы и в рамках крепкой реалистической прозы. Но несмотря на основательную «разработку темы» пиратства и колониальной политики в Вест-Индиях, такое впечатление, что реальный Морган и реальное взятие Панамы, понадобились писателю как повод.

Благодаря биографии Моргана Стейнбек смог рассказать нечто о том, как мы все, которым в массе все же не приходится убивать людей и сжигать города, с годами черствеем, скудеем и изнашиваемся душой.

Автор успевает и рассказать о кровавых сражениях, и порассуждать о Судьбе и о соотношении врожденного дара и личного усилия. В книге много афоризмов, много претендующих на философскую глубину (и по большей части достигающих ее) диалогов и монологов.

Наверное, чем рассыпаться и дальше в своих путанных похвалах и попытках определить чем же меня так зацепила книга, лучше выставить перед собой щит цитат.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
«Все великие мира сего были маленькие мальчики, которые хотели взять луну себе, гнались за ней, взбирались все выше и иной раз ловили светляка. Если же мальчик мужает и обретает взрослый ум, то он понимает, что схватить луну не может, а и мог бы, так не захотел бы. И поэтому не поймает и светляка».

«Но неудачника ждет одно благо: люди знают, что он потерпел неудачу, жалеют его, добры к нему. С ним весь мир, ему даруется живая связь с ближними и плащ посредственности. Но тот, кто прячет в ладонях светляка, которого схватил вместо луны, одинок вдвойне: ему остается только постигать всю глубину своей неудачи, все свое ничтожество, страхи, самообманы».

»...Насколько еще ему удастся оттянуть возмужание? Роберт, ты видел крупных черных муравьев, которые рождаются с крыльями? Два дня они летают, а потом сбрасывают крылья, падают на землю и до конца своих дней ползают по ней. Так вот я спрашиваю тебя, Роберт, когда твой сын сбросит крылья? Не правда ли, очень странно, сколь высоко почитают люди такое ползание и, как дети, тщатся до времени оборвать свои крылья, чтобы поскорее насладиться великолепием этого ползания?»

А быть может все затевалось ради истории Санта Рохи, в которой куда больше правды о женщинах и любви, чем в надрывно-натуралистичных «алкогольных» романах гиперреалистов.

Стейнбек сам довольно прохладно относился к своему дебюту, но считал, что книга нужна была, чтобы избавиться от излишка своей личности в творчестве, что она помогла ему освободить свое перо от слишком большого присутствия личного опыта и личных рефлексий.

Пусть так. Но без нее не было бы у двадцатого века одного из самых мудрых писателей.

А Мерлин все так же пасет грезы на Авалоне...

Оценка: 8
–  [  1  ]  +

Борис Акунин «Бох и Шельма»

Михаэль, 26 ноября 2016 г. 20:14

сверхзадача автора очевидна.

Акунин, будучи автором авантюрно-развлекательного жанра, решил немного «облегчить» историю Государства Российского.

о русском средневековье было принято писать тяжеловесно, идейно-выверено, на надрывно-величальных интонациях и ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНО.

таких тем, как борьба с Ордой это тем паче касается.

тяжеловесность, пафос и взгляд из нашего ПОСЛЕ-знания о том, к чему все приведет.

только так!

или можно иначе?

и так, 14 век.

времена страшных монгольских вторжений в прошлом, а «обычных» войн хватало всегда и везде.

автор очень старался показать, что жители древней Руси не только каждодневно «страдали под Игом», и думали о том, что надо бы учредить Единое Государство.

нет, они торговали, в том числе и с Ордой, строили, пахали-сеяли, воевали друг с другом и с внешним врагом, дрались на судебных поединках, молились Богу.

Яшка по прозвищу Шельма — обаятельный, но все же жулик, пройдоха, вор на доверии, в этой бурной и грязной, но полнокровной реке жизни отлично плавает. (отлично плавает он и в обычных реках, но это к слову...)

происхождения он неизвестного, биография его мутная, внешность такая, что за своего сойдет в Новгороде и в Сарае.

грозный ганзейский купец Бох

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
(который ассоциируется, конечно, больше с Воландом, чем с Богом),
уже ловил Яшку на воровстве, но все же взял проходимца в толмачи, когда собрался к Мамаю, с ценным и секретным грузом.

пересказывать лихой сюжет этой легкой, пожалой что легковесной, но очень уж симпатичной повести, я не стану.

скажу только, что понесет Яшку ветер судьбы, вскружит клейменую голову алчность.

побывает он и в ордынском Сарае, и в генуэзской Кафе, в тишайшей Тарусе.

сначала жаждой наживы, а потом единственно желанием шкуру свою спасти ведомый, будет он и татарским посланником, и русским соглядатаем, и мастером-пушкарем.

будет врать, юлить, со стороны на сторону бегать.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
только вот героем и воином так и не станет, хоть и занесет его судьба на Поле Куликово.

вокруг творится История, а Яшка — знай себе ищет, где урвать такой куш, чтобы больше уже никогда воровать не понадобилось.

я такой, авантюрный, подход к написанию исторических повестей приветствую.

пародией на то, как принято про ту эпоху писать, в книге является тарусский князек, который не просто «напыщенный дурак», а чистый Алеша Попович из мультиков «Мельницы». говорить может только о том, как он готов за Русь умереть, да картинные позы принимать.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
ну он-то положим и умрет, а Яшка останется жить.

есть, конечно, в повести и очень легкий намек на мистику.

слишком уж Бох всезнающ, вездесущ и всемогущ, а телохранитель его Габриэль — инфернален.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
но была ли мистика, или померещилось, сами ли собой при появлении Боха налетают ветры и набегают тучи, судить уже читателю.

читайте, только на те книги, которые ссылка укажет как «похожие» очень-то не ориентируйтесь.

тоже про Куликовскую Битву.

но подход совсем иной!

Оценка: 7
–  [  4  ]  +

Борис Акунин «Звездуха»

Михаэль, 12 ноября 2016 г. 08:27

повесть раскрывающая эпизод времен монгольского вторжения написана мастерски (читать легко и увлекательно, это и есть мастерство!).

но слишком уж«Звездуха» подчинена идеологической задаче, слишком поверхностно проработан исторический фон, даром что идет бонусом к учебнику истории.

есть ощущение некоторой ходульности, плакатности что ли.

это если мерить мерками могучих книг типа «Жестокого века».

а так — «хорошо».

жестокий, закаленный жизнью до состояния железного бруска, татарин Манул до старости служил в войске Потрясателя Вселенной, прошел за тридцать лет весь мир, но выше десятника не выслужился. потому что он из «тех самых» татар, что отравили некогда Есугая, за что были страшно наказаны Темуджином.

после взятия небольшого древнерусского городка Свиристеля Манул, который отличился при штурме, становится наместником.

во время показательной резни свиристельских жителей Манул, поддавшись уговорам княжны, пощадил ее брата, тихого книжника Солония.

в битве за Свиристель Манул потерял любимую лошадь Звездуху, с которой воевал почти двадцать лет.

никого кроме той лошади у ветерана не было и ополоумев от гнева и отчаяния думал он только о славной гибели, потому и кидался на врага сломя голову.

но по воле Тенгри и командовавшего его тысячей Чингисида, теперь он глава целого края.

Манул берет в жены княжну, (чьих родителей он убил и не моргнув глазом), и принимается обживаться на новом месте.

а чудом избежавший смерти Солоний начинает свои скитания по разгромленной Руси, в ходе которых он обретает новую силу, новую личность, даже новое имя.

впереди у них новое столкновение...

слишком уж заметное выпячивание «человеческой стороны» монголов, слишком уж быстрое примирение Филы с ее незавидной участью, конечно, можно отнести к недостаткам повести.

но повторюсь, читается увлекательно, и даже оставляет о чем поразмыслить.

скорее всего Акунин встроит род, идущий от свиристельских князей в свою литературную вселенную.

ну что же, на то воля Тенгри...

Оценка: 7
–  [  5  ]  +

Уилбур Смит «Божество реки»

Михаэль, 10 сентября 2016 г. 08:48

грешно сказать, во время прочтения книги порой закрадывается мысль о пользе кастрации. (скорбный смайлик)

потому что главный герой — раб Таита — без малого гений, своего рода Леонардо да Винчи Древнего Египта.

он и математик, способный производить сложные расчеты, и инженер-механик, которому стоит раз взглянуть на невиданную прежде диковину, чтобы разобраться как она работает, и даже придумать, как ее улучшить, и художник, и писатель, и в медицине разбирается, и бухгалтерию своего хозяина ведет, и готовит хорошо.

еще Таита немножко маг, способный заглядывать в будущее.

а еще он — скопец, которому вельможа Интеф приказал отхватить «вообще всё», дабы его любимчик (да-да, Таита нужен был Интефу именно для постельных утех, домоправителем стал потом, когда вырос и стал любителю мальчиков неинтересен) не интересовался женщинами.

и пришлось Таите нерастраченную энергию направить на науки и искусства, а способность к любви на дочку Интефа красавицу Лостру и всевозможных мимишных домашних животных.

книга написана от лица Таиты, и он предстает очень обаятельным, положительным персонажем, хотя при этом видны его таланты ко лжи, манипуляции и сокрытию правды.

ну а чего вы хотели от раба?

Таита верно служит Интефу, могущественному вельможе, который вертит как хочет стареющим слабовольным фараоном, всецело погруженным в гаремные удовольствия и приготовления к торжественному погребению.

Таита платонически влюбленный в свою юную госпожу, наблюдает зарождающуюся любовь между ней и отважным Таном, молодым, но уже прославленным воином, но очень скоро на Лостру кладет глаз охочий до женской красоты фараон...

меж тем страну терзают разбойничьи шайки, парализовавшие караванную торговлю, в дельте Нила правит фараон-узурпатор, а с востока надвигается новая угроза — варвары-гиксосы, освоившие невиданный прежде способ вести войну.

Уилбур Смит был мне знаком по трем приключенческим романам на более современную тематику: читал я у него про наемников после краха колониальной системы, про добычу алмазов и про поиски затерянного города в Африке.

обратившись к истории Древнего Египта, Смит остался верен своей приключенческой музе, потому произведение яркое, динамичное, с колоритными (хотя и штампованными порой), героями, и любителям сражений и поединков будет здесь чем поживиться.

ни в коей мере нельзя воспринимать книгу как пособие по истории Египта, по степени вольности обращения с материалом Смит обгоняет и многих авторов фэнтези, которые берутся использовать в своих вымышленных мирах элементы мира реального.

другое дело, что в Египет Смита абсолютно ВЕРИШЬ.

да с материалом автором обошелся вольно, но материал этот тут есть, и его много, и он касается самых разных тем, от погребальных ритуалов до повседневной гигиены, от способов казни до медицинских инструментов.

потому перед читателем разворачивается красочная, пышная, полная первобытной витальности, жестокости и грязи жизнь Древнего Мира.

чувствуется, что герои книги живут в ином мире, по другим законам, и представления о морали у них другие, и цели в жизни тоже.

натурализма более чем достаточно, и касается не только потрошения бегемотов (с ритуальной охоты на них начинается книга) или военных действий, но сексуальной жизни, и бытовых привычек. потому людям со слабыми желудками кое-что лучше пропустить.

незнакомые с понятием «греха» люди Верхнего Царства не раз шокируют читателя своими выходками, которые они сами как выходки не воспринимают.

водяной туалет стоит прямо посреди комнаты, им с восторгом пользуются публично, во время представления мистерии, актера, играющего роль Осириса убивают по-настоящему, бравые солдаты без тени сомнения начинают приставать к Таите, ну евнух же это почти женщина! и так далее.

раскаленные пески, бесплодные земли, через которые течет благодатный Нил, пыльные бури, насылаемые Сетом, разливы реки, происходящие по воле двуполой богини Хапи, ритуализированность жизни и завороженность смертью и посмертным бытием...

повторюсь, Смиту ВЕРИШЬ.

правда в то, что египтяне в глаза не видели лошадей и воспринимали их как неведомых чудовищ, все-таки не верится.

что сами конными не воевали — вполне, но чтобы в ужасе разбегаться при виде «кровожадных чудовищ» уже не очень.

это, конечно, мелочи.

и вот, проиграв войну свирепым гиксосам, египтяне решаются на большой исход верх по течению Нила, где намерены собрать новую армию, накопить сил, зализать раны.

не буду пересказывать все хитросплетения сюжета, которых в толстой книге более чем достаточно.

на хрупкие плечи Лостры падет груз правления, египтяне будут осваивать новые земли, преодолевая сопротивление самой природы, появятся новые враги и союзники.

а хитроумный Таита, находясь в самом сердце событий, запишет и расскажет эту невероятную историю.

я понимаю, что Смит жанровый, развлекательный автор.

но в лучшие моменты «Божество реки» делает небольшой, осторожный шажок за рамки приключенческого стандарта.

писателю удается ухватить настроение и ощущение уходящего времени, которое уносит с собой все, оставляя лишь камни, да туман воспоминаний.

это становится заметно во второй половине книги, где юные в начале ее герои, сами начинают стареть и уходить один за другим.

и долгожителю Таите придется еще сделать надрез на боку увядшего тела той, которую он качал на руках младенцем, чтобы извлечь внутренности, готовясь к бальзамированию...

а могучий Нил все течет и течет, вечный и равнодушный ко всему.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Артуро Перес-Реверте «Приключения капитана Алатристе»

Михаэль, 27 августа 2016 г. 10:29

Реверте считается «интеллектуальным» автором и возможно он, в самом деле, не глупый человек.

но сборник его публицистики оставил у меня единственное ощущение, что «испанской прогрессивной интеллигеннции ТОЖЕ с народом не повезло».

в своем самом известном произведении он выступает как «жанровый» автор, лишь немного использующий постмодернистские приемы (предисловия и послесловия посвященные историографическому разбору выдуманных им же источников и тп.)

тем не менее перед нами увлекательная проза полная военной романтики, патриотического пафоса, напыщенных представлений и разговоров о чести, кровавых дуэлей, роковых красавиц и всего положенного по стандарту романов «плаща и шпаги».

конечно, цикл про приключения Алатристе (солдата из мелких дворян, символизирующего собой всю испанскую армию времен Золотого Века), отличен от аутентичных книг «плаща и шпаги» из старого-доброго XIX века, будучи чуть жестче, натуралистичнее и циничнее, чем таким романам положено быть.

но по сути перед нами Дюма-ОТЕЦ адаптированный под конец века XX, и это — комплимент.

лихо закрученные приключения в антураже 17 века, сопровождаемые рефлексивным комментарием на тему превратностей судьбы, переменчивости Фортуны и капризов истории, написанные с юмором и огоньком, изложенные колоритным языком.

чего еще возжелать?

«дело обещало больше чести, чем добычи и потому никто не мог устоять».

«так он и повис, и молитвой душу не облегчив, и бранью ее не отведя».

«Испания, Испания, Испания и Сантьяго!»

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Исай Калашников «Жестокий век»

Михаэль, 5 июля 2016 г. 21:31

страшный монгольский каган, половину обитаемого мира поставивший под свой туг, не дает покоя писателям уже не первый век.

даже люди, чья историческая память никак не связана с Чингисханом и его деяниями, часто бывают заворожены этой фигурой, потому пишут про великого полководца и французы и американцы.

но кто напишет про уроженца южной Сибири лучше, чем бурят?

конечно, при условии, что бурят наделен литературным даром и исторически подкован?

в Исае Калашникове сошлись все три условия.

писатель досконально изучил историю жизни Чингисхана, связанные с ним легенды и предания.

а еще он знал степь.

в юности трудившийся пастухом, живший в тех же самых местах, где разворачивалась почти тысячу лет назад кровавая история становления Потрясателя Вселенной, Калашников сумел сделать далекий, в общем-то чуждый для большинства своих читателей мир, таким настоящим, таким одушевленным и овеществленным, что в него не просто веришь, в нем начинаешь жить.

мы узнаем, как пахнет раскаленная солнцем бесконечная равнина и как заливаются в синем небе птицы, и как искать укрытия от пронизывающих ветров в тени гор, как не замерзнуть в буран, как добывать съедобные растения, если ты брошен на погибель...

перед читателем долго будет разворачиваться панорама жизни Великой Степи.

как жили ее обитатели, что ели, что пили, как говорили с другом и как с врагом, чего боялись и что ненавидели.

и как воевали, убивали, грабили, изводили под корень, равняли по тележную чеку, заковывали в дубовые канги, варили живьем в котлах, рвали конями, ломали хребты.

общий сюжет романа следует «Сокровенному сказанию монголов», и биография Темуджина/Чингисхана не несет никаких авторских откровений в смысле сюжета, но повествование, сочное, насыщенное деталями, изложенное живым, но чуть несовременным языком (между собой герои и вовсе говорят стилизовано, сплошь начиная свои речи с поговорок, загадок, аллегорий, торжественных вступительных фраз и тп.) затягивает и не оставляет никаких сомнений что «все было именно так».

Калашникову совершенно веришь, когда он пишет, что Ван-хан считал Темуджина своим сыном по духу, Джамуха был своего рода романтиком героической старины, Даритай — всплескивал ручками, Чиледу не тронул доставшуюся ему в жены молодую женщину-пленницу, Боорчу не обходился без присловья «когда я был маленьким, моя бабушка говорила мне», и что у Темуджина был такой не то друг, не то слуга Хо, который потом служил переводчиком в китайской администрации.

герои кажутся совершенно живыми, а из-за продолжительности книги с ними сживаешься, и они становятся если не родными, то уж точно хорошо знакомыми.

есть в книге, особенно в первой ее части — «Гонимых» некоторая монотонность, определенное однообразие сюжетных поворотов.

нойоны и ханы беспречь заключают вечные договора, которые нарушают уже через год, люди то попадают в плен, то сами становятся пленниками.

один хан разбил другого, и забрал его людей и кочевья.

третий хан разбил его, и забрал его людей и кочевья.

первый заключил союз со вторым и разбил третьего, и забрали они его людей и кочевья.

нойоны откочевали, вернулись, откочевали снова и снова вернулись.

а простолюдины все мнут кожи, валяют войлоки и пасут овец.

такова жизнь.

такой она была сотни лет до Темуджина, и такой же оставалась сотни лет после него.

Великая Степь с ее суровой природой и жестокими людьми, едва ли не главный герой книги, порой оттесняющий в сторону самого Темуджина, и в этом есть определенная историческая справедливость — хан был великим человеком, но совершенное им не было бы возможно, не опирайся он на дремавшую до этого дикую силу и жестокость Степи.

порой кажется, что автор оправдывает, обеляет своего героя, как просто «жестокого человека из жестокого времени».

выходит так, будто бы парень по молодости хлебнул горя и оттого сердцем очерствел.

почему-то думается, что сжиравший его огонь честолюбия и властолюбия был много сильнее, иначе так и закончил бы он жизнь нойоном племени, даже сумев подняться из рабов.

и в рабство Темуджина обратили не потому, что «не любили», а за убийство старшего брата, которого они с «человекоядцем» младшим Хасаром зарезали, когда им было лет 12-13.

да мир его жесток, и веселый Джамуха варит пленников в котлах заживо, симпатичный Кучулук свергает тестя, распинает мусульман на воротах мечети и убивает, не моргнув глазом, жену.

но так было всегда, Чингисхан же стирал с лица земли целые народы, и тем вошел в историю.

не каждый до того очерствеет сердцем, если его заставят мять кожи.

и Субудая, лучшего ханского полководца, а возможно и лучшего военачальника всех времен, в книге как будто нет, хотя он там и есть...

но так критиковать можно, только если готов написать книгу не хуже, а это вряд ли кто-то сделает.

во второй части, когда Темуджин становится Чингисханом и начинает свои походы, навсегда изменившие мир, темп действия ускоряется, если раньше целые главы уходили на рыбную ловлю или изготовление стрел, то сейчас за главу рушатся две-три древние твердыни, чьи властители недооценили «дикаря из степей».

действие начинает пересекаться с трилогией Яна и оттого яркость восприятия чуть теряется, трудно читать о тех же событиях, изложенных чуть иначе, с участием других вымышленных героев.

но тем, кто «Нашествие монголов» месяц назад не читал, это пересечение не покажется недостатком.

Чингисхан стареет, становится все более жестоким, боится смерти...

смерть придет за ним так же, как и за всеми, и уравняет отмеченного Небом с людьми обыкновенными.

но у юрты Джучи уже играют в игру «хан и данники у его ног» два сына — Орду и Бату.

и еще многие века жизнь множества народов будет зависеть от воли ханов из войлочных юрт.

большая и жестокая книга о великом и жестоком времени и о великом и жестоком человеке.

несколько старомодная, порой тяжеловесная, порой слишком уж ударяющаяся в этнографию.

но ничего лучше про монголов я не встречал.

книга закончилась, но с ней некоторое время еще живешь, и видишь — выжженная солнцем, иссушенная ветрами равнина, которой нет конца.

и от края до края идет войско, тумен за туменом.

низкие лохматые кони, туго натянутые луки, кривые мечи, копья с крюками.

звериный оскал на скуластых, тоже опаленных солнцем и ветрами лицах.

не будет пощады.

так повелел Чингисхан.

Оценка: 9
–  [  2  ]  +

Джастин Аллен «Чёрные псы пустыни»

Михаэль, 8 июня 2016 г. 21:27

в «Мире фантастики» книга была так разругана, что ожидался прямо лютый ужас.

но нет, это не только не «ужас-ужас-ужас», а я бы сказал вообще не «ужас».

все-таки появление когорты авторов, которые пытаются писать фэнтези так, будто пишут Большую Литературу с Больших Букв, не слишком полезно для части читателей, которые не только выбрали этот подвид жанра, но и стали отказывать в праве на существование старому доброму формату.

по сути перед нами приключения здоровенного мужика с мечом.

но совсем уж в конановском каноне книга не создана.

чернокожий Урук

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
ну да, тот самый город назван в честь него

конечно, физически одарен сверх меры и слово его — кремень, но вот беда, именно воином-головорезом он старается не быть.

на протошумерскую цивилизацию надвигаются с севера враги — нифилимы, которые тут вовсе не падшие ангелы, а такие же люди, только блондины, в отличие от «черноголовых» обитателей Междуречья.

черноголовые, кстати, довольно мирные, конечно, знают, с какой стороны браться за меч, но нифилимы — военизированы насквозь, подобно спартанцам, потому сминают сопротивление просто не заметив.

к фэнтези книга относится прежде всего в силу легендарности описываемых событий, которые якобы происходили так давно, что стали седой древностью уже во времена Гильгамеша, и «дикари» (неандертальцы, что ли) используемые нифилимами в качестве передовых отрядов, в истории Шумера тоже не отмечены.

а так ни файерболов, ни даже завалящей магии исцеления, разве что «тот свет» кажется, реально существует.

некоторые другие фантастические допущения, ближе к сай-фаю в нетвердой его форме.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
так нифилимы умеют «промывать мозги» своим пленникам, делая их чем-то вроде живых зомби.

книга старается быть суровой, даже жестокой, показывая войну не как поединки героев, а столкновение масс, в которых гибнут, порой не успев ничего совершить, самые обычные люди. но чувство долга заставляет выживших продолжать.

изнурительные марши, жажда, болезни, сбитые ноги и стертые до крови бедра, пыль, пыль, пыль...

и все же массам нужды вожди, которые вдохновят их на подвиги, и в книге хватает ярких героев, причем не все однозначно положительные или отрицательные.

так офицеры нифилимов — честные служаки, а амбициозный жрец, чтобы возглавить священную войну, решается «убрать» своего слишком уж погруженного в мистерии и забывшего про политику, предшественника.

атмосфера древности и Междуречья?

да, не энциклопедия по шумерологии и образу мысли людей ранней аграрной цивилизации, но ведь и писалась книга как героическое фэнтези.

тем не менее не слишком избитый антураж (зиккураты, теократическое правление, бронзовое оружие, полоски металла вместо монет, сельскохозяйственный цикл жизни, связанный с разливами рек, узкие грязные улочки городов, и раскаленная пустыня, окружающая островки цивилизации), довольно фактурно выписан.

в тексте разбросаны так же намеки на связь с ближневосточными мифами, которые потом частью вошли в состав священых текстов иудаизма, христианства, ислама...

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
кроме нифилимов мы встретим и намеки на историю Ноя, а кое-кто из героев вообще носит имена вавилоноских богов, что какбы намекает, на их последующую судьбу.

в общем и целом, неплохо.

о нет, ни разу не шедевр.

но и не ногой написано.

крепкий середняк.

Оценка: 7
–  [  9  ]  +

Вальтер Скотт «Пертская красавица, или Валентинов день»

Михаэль, 1 июня 2016 г. 21:36

Вальтер Скотт — изобретатель исторического романа, в том виде, в каком мы его знаем, и влияние этого писателя на последующие поколения романистов огромно.

между тем, хотя «тень» Скотта огромна, сам он довольно быстро, уже при жизни начал устаревать, уступая авторам более жестко структированной и менее цветистой прозы.

в наши дни установилось мнение, что Скотт де, писал в стиле «розового романтизма», нещадно идеализируя феодализм и книги его будто бы, полны сусально благородных рыцарей, мудрых королей и чистых как утренняя роса дев, которых можно касаться лишь лепестком розы.

не сказать, чтобы элементы такого стиля у Скотта не присутствовали вовсе, но надо помнить, что начавший писать еще в 18 (страшно сказать!) веке, он по понятным причинам не мог пользоваться инструментарием критического реализма, во-первых, а во-вторых куртуазный стиль был для него средством погрузить читателя в старину, то есть он фактически занимался стилизацией под настоящие средневековые романы.

тем не менее, после привыкания к «высокому штилю», которым выражаются его герои (а стилизованная пышность больше касается диалогов и монологов, чем авторского текста), начинаешь замечать, что с розовым романтизмом и открыточным средневековьем и Скотта все обстоит очень плохо, и книгу с таким сюжетом мог бы написать и Корнуэлл, но тот непременно впрыснул бы инъекцию натурализма.

«Пертская красавица» застает мир на грани кровавых и грязных Средних Веков и Эпохи Возрождения, столь же кровавой и грязной, которой однако, как той крысе из анекдота, повезло с пиаром.

Нижняя Шотландия, вовсе непохожая на любимую кинематографом гэльскую Горную Страну.

богатый город Перт имеет честь принимать у себя короля Роберта, доброго, но слабого правителя, и его двор.

жители Перта носящие совершенно английские фамилии вроде Смит и Гловер, живут жизнью максимально далекой от идиллического покоя.

так у Генри Смита, оружейника и одного из заглавных героев романа, на счету «двадцать кровных ссор», то есть два десятка человек, которых он убил или искалечил до инвалидности.

в «розово романтическом» произведении Скотта молодые подвыпившие аристократы с понятными (хотя и очень куртуазно сформулированными) намерениями ломятся в дом честного ремесленника Саймона Гловера, чтобы «пообщаться» с его дочерью, красавицей Кэтрин, и влюбленный в Кэтрин силач Генри отрубает одному из нападавших руку.

потом эту руку пришпилят по площади как ценный трофей, потом повезут как улику лорду-мэру.

так начнет развиваться конфликт между городом и местными баронами, придворной аристократией и варлордом Дугласом, вошедшим в историю под прозвищем Свирепый.

в ходе этого конфликта

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
проломят голову местному фанфарону-шапочнику, уморят до полусмерти голодом, а потом удушат одного принца и много еще чего интересного случится.

параллельно слабовольный король, управляемый поочередно своим братом и могущественными лордами Дугласом и Марчем, принимает странноватое на первый взгляд решение — спор между враждующими горными кланами должен быть решен в грандиозном ордалионе 30 против 30, по формуле «в живых остается только один»....

в то самое время, когда король совещается в монастыре со своими приближенными, прямо под стенами монастыря случается побоище между людьми Дугласа и горожанами, но поскольку насмерть убили только одного человека, развития дело не получит.

(добрые граждане Перта подраться вообще молодцы, и во время карнавала на День Святого Валентина укокошили всего троих, но поскольку убиенные были лицами «незначительными», расследование решили не проводить).

иное дело, когда с проломленной головой найдут местного столпа общества...

ремесленнику Гловеру меж тем приходится бежать от преследований церкви в полуязыческую Горную Страну (описанную тут с редкой убедительностью, порожденной любовью автора в малой родине).

религия играет большую роль в жизни и мыслях героев, хотя отношение у большинства к ней довольно прикладное, в стиле «поднес перчатку для охоты приору, он тебе грехи и спишет».

но упрямый протестантизм уже зреет в апатичной пока массе верующих, и скоро разгорятся костры для еретиков, в число которых Гловер попасть не хочет. и то сказать, ему всего шестьдесят и жизнь Саймону пока что дорога, не то, что фанатичному отцу Клименту, разругавшемуся подряд со всем церковным начальством в стране.

Гловер бежит к диким горцам, которые в гостеприимстве старому знакомому никогда не откажут.

хотя незнакомых путников имеют привычку резать буквально ради пуговицы.

долгое время подмастерьем его был некий Конахар, наследник короны горного клана Кухил, который однажды, во время застолья в доме Гловера, принялся тыкать Генри Смита в шею ножом.

этот парень тоже влюблен в Кэтрин, причем чувства его сильно похожи на одержимость.

сейчас у него десять тысяч человек в подчинении и имя он себе взял громкое — Эхин, Гектор по-гэльски.

в финале все три линии сойдутся, а Генри выйдет на ристалище на стороне одного из кланов.

побоище на арене — одно из лучших в литературе, честно.

не прослезиться, когда

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
приемный отец Конахара-Эхина и восемь его сыновей друг за другом полягут, защищая в бою своего задиристого, но слабохарактерного вождя. «За Эхина!!!» — и на тот свет...

просто невозможно, если вы в отрочестве «Храброе сердце» любили так же, как я.

в общем, книга оказывается намного более суровой и энергичной, чем ждешь от автора двухсотлетней давности, к тому же имеющему репутацию «романтика» и пейзажиста.

да, язык тяжеловат на нынешнее восприятие, и целомудрие порой просто нервическое, но герои как живые (а вовсе не картонные), и где еще про Шотландию 1400 года прочитаешь так живо и подробно, словно только что из нее вернулся.

рекомендовать можно главным образом тем, кто мечтает прочитать что-то «старое доброе», с обаянием старины, которое стилизации практически не поддается, но возможно понравится и другому читателю.

Оценка: 8
–  [  11  ]  +

Василий Ян «К последнему морю»

Михаэль, 1 июня 2016 г. 19:06

заключительная часть знаменитой трилогии «Нашествие монголов» — посвященная европейскому походу книга «К последнему морю», считается самой слабой в цикле.

увы, тому есть некоторые объективные причины.

вторжение в Восточную Европу в самом деле описано порой лапидарно, не сказать просто сухо. есть эпизоды прямо копирующие аналогичные из предыдущих книг. есть странные главы, будто взятые из черновиков, например описание венгерских просторов представляет собой подборку венгерских авторов разных веков.

это в самом деле последняя книга писателя, изданная уже после его смерти, и приходится признать, что преклонные годы автора отразились на веществе книги.

но ... но все равно, перед нами прекрасный текст, увлекательный и захватывающий, как крепкий боевик, грандиозный по масштабу описанных событий, глубоко проникающий в души своих многочисленных героев, живописующий безгранично далекие от читателя реалии так, что их вымышленное происхождение забывается.

монгольский поход на Европу и сам по себе вещь довольно мифологизированная, одна битва при Оломоуце чего стоит, и Яну, ловко жонглирующему хрониками и собственной фантазией, удается внушить читателю что «все было именно так», и переубедить в этом будет непросто, слишком уж живой и настоящей получилась созданная им картина.

прошло совсем немного времени после погрома, учиненного Батыем в Залесской Руси.

хан все еще молод, но уже обрел уверенность в себе, которой ему поначалу недоставало (в отличие от амбиций и энергии). этот Батый уже не будет плакать пьяными слезами и кидаться с саблей на приспешников.

пока не столь монументальный, как его легендарный дед, Батый, убедившийся в своей избранности, готов, однако, выполнить завет божественного правителя, дойти до «последнего моря», всюду неся покоренным ясу Чингисхана.

но есть у него и более земные заботы — обустройство своего собственного царства, строительство столицы.

в низовьях Волги-Итиля читатель, следуя за арабскими посланниками, сталкивается с новорожденной державой, что в истории останется как Золотая Орда (хотя сам Батый называл ее Небесной).

пока — куча шатров и землянок среди еще недавно девственной степи, но виден уже и прекрасный дворец, построенный по приказу джихангира для его жен...

сначала арабов весело, сопровождая процесс грабежа тем, что сейчас назвали бы «троллингом», грабят монголы, и лишь потом они попадают в строящийся волею Батыя город.

сам Батый практически при смерти, и его брат Орду хлопочет, стараясь найти врача, который реально что-то смыслит в болезнях, а не только может надувать щеки от важности. и такой найдется.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
женщина и, между прочим, византийская принцесса

и так Орду переживает за брата, так радуется его выздоровлению, так они трогательно общаются, что становится ясно, перед нами не театральные «злодеи с черным сердцем», они ПО СВОЕМУ очень даже хорошие люди, просто без грабительских походов жить не могут. время такое, такая мораль, мораль степных вождей, привыкших к тому, что набег — единственное достойное мужчины занятие.

выздоровев Батый начинает вновь готовить к походу огромную многоплеменную армию.

картина этой страшной военной машины, как она функционирует, чем питается, как и кем управляется, завораживает. А входят в воинство самые разные люди, от обаятельнейшего Иесун Нохоя, до курда-живодера Утбоя, у которого попона на коне — из содранной с женщины кожи...

и вот вся эта орда (слово в оригинале означало «власть», «могущество», но для европейцев и русских навсегда закрепилось в значении «неисчислимое воинство») обрушивается сначала на Русь, потом на Польшу, Венгрию, Саксонию, сеет ужас и разрушение, гонит перед собой в страхе бегущие кочевые племена Причерноморья.

эпический размах описываемых трагичных событий, но как и обычно у Яна показаны они не только из ставок великих правителей, но так же из гущи народа, того самого, который сражался и погибал в тех битвах. Вот читатель знакомится с Вадимом, который мечтал стать иконописцем, узнает, как он шел к своей мечте, как с трудом добирался до стольного Киева, как делал первые успехи в избранном им искусстве, как дружил с соседями, как решился в трудный час взяться за оружие. И погиб.

Один из бесчисленных тысяч…

Храбро дрались поляки, венгры, германцы, но монгольский аркан все туже затягивается на европейском горле.

Король Франции готовится принять мученический венец, а германский император – бежать в Палестину.

Казалось спасет мир только чудо.

И оно приходит.

После учиненного в Восточной Европе погрома Батый не решается идти дальше, армия его обескровлена в тяжелейших боях, да и просто устала воевать.

Писатель снова переводит «объектив» на завоевателей, и оказывается у походных костров тоже сидят не демоны, а люди. Кто-то вот вообще подобрал сирот (которых сам же сиротами и сделал).

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Сколько лет я уже в походе!

Я сам, бесстрашный удалец, уже состарился

И оброс клочками седых волос.

Прежде я был беспечным весельчаком,

Мог пить айран всю ночь, не пьянея,

Теперь же я состарился до того,

Что после тринадцатой чаши мадьярского вина,

Когда я натягиваю мой черный могучий лук,

Сделанный из рогов хинганского козла,

Я уже не различу острия не знавшей промаха

Моей длинной камышовой стрелы.

О седая старость! Зачем ты проглотила мою золотую юность!

Поют они, пируя в разграбленных городах уже на берегах Адриатики.

В рядах предводителей похода тоже начинается разлад, кто-то за продолжение его любой ценой, кто-то стремится обратно в Каракорум, а кто-то вообще получил предложение от болгарского царя перейти вместе со всем своим туменом на службу.

К тому же за спиной осталась истекающая кровью, но не покоренная Русь.

Хотя Ян слишком уж выпячивает «Новгородского Искендера», Александра Невского.

Уж кого-кого, а святого благоверного князя, который приведет на Русь Неврюя, что бы тот помог ему одолеть брата в борьбе за престол, великий завоеватель Батый совершенно не опасался. Хотя бы потому, что Искендер был настроен проордынски.

Но были у внука Чингисхана многие причины, чтобы повернуть обратно, в свои владения на Итиле, и опасения получить войну на двух направлениях могли быть среди них.

Батый и те его воины, кто не пал в свирепых сечах, не умер от болезней, холода, голода и других напастей, возвращаются к своей новой столице, и Батыя ждет печальная весть – его знатные жены извели «черную», зато самую любимую – Юлдуз, которую любили все.

И владыки полумира не укрыты от ударов судьбы подобных этому.

А город растет, строится, в кровавых муках великой войны родилось новое могучее государство, которое будет определять судьбы всех своих соседей многие сотни лет.

Странное дело, книга, написанная вовсе не для того, чтобы как-то оправдать или прославить кочевых завоевателей, вызывает в их отношении больше восхищения, чем ужаса.

Сила всегда завораживает, даже если поставлена на службу злу.

Кху-кху-кху!

Оценка: 8
–  [  16  ]  +

Герман Мелвилл «Моби Дик, или Белый кит»

Михаэль, 12 мая 2016 г. 21:07

не стал бы давать руку на усекновение, что я единственный в мире станочник (потом расскажу, история тоже интересная), у которого в наушниках не радио играет, а начитка «Моби Дика», но точно нас таких немного в мире.

так или иначе, в рамках расширения кругозора, и чтобы со скуки от монотонной работы не рехнуться, пошло хорошо.

тем более, что чтец отличный.

а вот смог бы я эту книгу ПРОЧИТАТЬ, не сломался бы на первом «лирическом отступлении», это уже вопрос.

все-таки привычка к чтению у меня пусть и крепкая, но сформирована на куда более сюжетной и жестко структурированной литературе.

я могу прочитать книгу со сколь угодно «тяжелым» и многомудрым содержанием, но переусложненная форма меня ломает тут же, на первой странице.

закавыка в том еще, что «Моби Дика» я в отрочестве читал уже, но это был сильно сокращенный (раза в три) вариант для детей, где были оставлены только линия самих приключений «Пекода«и пара глав «на берегу», но напрочь вычищено все то, что сделало «Моби Дика» священным чудовищем, левиафаном американской литературы, а со временем сам роман превратило в архетип, объект легко считываемых (даже теми, кто книгу не читал) культурных аллюзий и просто пародийных отсылок.

в век Гугла в мире не осталось тайн и в один клик можно узнать, что Мелвилл добился первого успеха с написанными по собственному опыту (а он много лет провел в море, потом дезертировал, потом был в плену у туземцев, потом мотался уже с военным кораблем, который его спас) приключенческими романами «Тайпи, или Беглый взгляд на полинезийскую жизнь» и «Ому: повесть о приключениях в Южных морях», а потом провалился с метафорически-аллегорическим «Марди и путешествие туда».

после этого молодой еще (около тридцати) писатель за год сваял свой magnum opus, в котором соединил морские байки, почти триллерную главную сюжетную линию с тяжеловесной и подчас неуклюжей философией, которая только и могла прийти человеку в голову в промежутках между обрасопливанием бом-блинда-рея и чтением латинских классиков.

видимо Мелвиллу этого показалось мало и он дополнил роман (псевдо)научными изысканиями на ниве кетологии и кучей самых разных как будто посторонних эпизодов, варьирующихся в диапазоне от анекдота до притчи, беззастенчиво прыгая при этом из тональности в тональность (одна глава написана на диком пафосе, другая — с добродушным юмором, одна в форме пьесы, другая — как статья из некоей несуществующей нигде, кроме как в голове автора энциклопедии), неприкрыто тролля читателя и наводя многозначительного туману.

иногда читатели и критики переусложняют произведения, видя в них то, чего автор не вкладывал, но Мелвилл работал, словно в рассчете на будущих интепретаторов, провидя появление академических трудов, разбирающих каждую букву и запятую его романа, и потому ни один самый навороченный искатель Глубинного Смысла не будет выглядеть нелепо, вчитывая что-то свое в ткань этой книги.

помимо глав написанных «для академиков» и «для детей» в «Моби Дике» есть главы написанные не иначе как для Господа Бога, и для самого Германа Мелвилла, что в формате книги — одно и то же.

психологическая достоверность одних эпизодов сменяется напыщенным символизмом других, глубоко проработанные герои, которые рядом с тобой «как живые» вдруг становятся картонными и забираются на сцену, чтобы оттуда разразиться античными монологами, которые внезапно прерывают репликами в стиле «а впрочем, вы меня не слушайте».

магистральная линия — безумный одноногий Ахав в погоне за Белым Китом, и говорит этот Ахав примерно так:

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
– Глупая детская игрушка! игрушка, какой развлекаются высокомерные адмиралы, коммодоры и капитаны; мир кичится тобой, твоим хитроумием и могуществом; но что в конечном-то счёте умеешь ты делать? Только показывать ту ничтожную, жалкую точку на этой широкой планете, в которой случается быть тебе самой и руке, тебя держащей. И всё! и больше ни крупицы. Ты не можешь сказать, где будет завтра в полдень вот эта капля воды или эта песчинка; и ты осмеливаешься в своём бессилии оскорблять солнце! Наука! Будь проклята ты, бессмысленная игрушка; и проклятие всему, что посылает взгляд человека к этим небесам, чьё непереносимое сияние лишь опаляет его, как эти мои старые глаза опалил сейчас твой свет, о солнце! К горизонту устремлены от природы глаза человека, а не ввысь из его темени. Бог не предназначал его взирать на небесную твердь. Будь проклят ты, квадрант! – и он швырнул его на палубу. – Впредь не буду я проверять по тебе мой земной путь; судовой компас и лаг – они поведут меня и будут указывать мне моё место на море. Вот так, – добавил он, спускаясь на палубу, – вот так топчу я тебя, ничтожная безделка, трусливо указывающая в вышину; вот так размозжу и уничтожу я тебя!

или:

– Что это? Что за неведомая, непостижимая, нездешняя сила; что за невидимый злобный господин и властитель; что за жестокий, беспощадный император повелевает мною, так что вопреки всем природным стремлениям и привязанностям я рвусь, и спешу, и лечу всё вперёд и вперёд; и навязывает мне безумную готовность совершить то, на что бы я сам в глубине своего собственного сердца никогда бы не осмелился даже решиться? Ахав ли я? Я ли, о господи, или кто другой поднимает за меня эту руку? Но если великое солнце движется не по собственной воле, а служит в небесах лишь мальчиком на побегушках; и каждая звезда направляется в своём вращении некоей невидимой силой; как же тогда может биться это ничтожное сердце, как может мыслить свои думы этот жалкий мозг, если только не бог совершает эти биения, думает эти думы, ведёт это существование вместо меня?

не говоря уж о любимом экранизациями:

Я признаю твою безмолвную, неуловимую мощь; разве я не сказал уже этого? И слова эти не были вырваны из меня силой; я и сейчас не бросаю громоотвод. Ты можешь ослепить меня, но тогда я буду двигаться ощупью. Ты можешь спалить меня, но тогда я стану пеплом. Прими дань этих слабых глаз и этих ладоней-ставней. Я бы не принял её. Молния сверкает прямо у меня в черепе; глазницы мои горят; и, словно обезглавленный, чувствую я, как обрушиваются удары на мой мозг и катится с оглушительным грохотом на землю моя голова. О, о! Но и ослеплённый, я всё равно буду говорить с тобой. Ты свет, но ты возникаешь из тьмы; я же тьма, возникающая из света, из тебя! Дождь огненных стрел стихает; открою глаза; вижу я или нет? Вот они, огни, они горят! О великодушный! теперь я горжусь моим происхождением. Но ты только отец мой огненный, а нежной матери моей я не знаю. О жестокий! что сделал ты с ней? Вот она, моя загадка; но твоя загадка больше моей. Ты не знаешь, каким образом ты явился на свет, и потому зовёшь себя нерожденным; ты даже не подозреваешь, где твои начала, и потому думаешь, что у тебя нет начал. Я знаю о себе то, чего ты о себе не знаешь, о всемогущий. За тобою стоит нечто бесцветное, о ясный дух, и для него вся твоя вечность – это лишь время, и вся твоя творческая сила механистична. Сквозь тебя, сквозь твоё огненное существо, мои опалённые глаза смутно различают это туманное нечто. О ты, бесприютное пламя, ты, бессмертный отшельник, есть и у тебя своя неизречённая тайна, своё неразделённое горе. Вот опять в гордой муке узнаю я моего отца. Разгорайся! разгорайся до самого неба! Вместе с тобой разгораюсь и я; вместе с тобой я горю; как хотел бы я слиться с тобой! С вызовом я поклоняюсь тебе!

но читателя, который думает, что попал в пьесу написанную под влиянием Софокла, ждет впереди и такое вот описание:

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Но вот вперёд выступает один из гарпунёров, держа в руке длинное и острое оружие, называемое фленшерным мечом, и, улучив удобный миг, ловко выкраивает большое углубление в нижней части раскачивающейся туши. В это углубление вставляют гак второго огромного блока и подцепляют им слой сала. После этого фехтовальщик-гарпунёр даёт знак всем отойти в сторону, делает ещё один мастерский выпад и несколькими сильными косыми ударами разрубает жировой слой на две части; так что теперь короткая нижняя часть ещё не отделена, но длинный верхний кусок, так называемая «попона», уже свободно болтается на гаке, готовый к спуску. Матросы у носовой лебёдки снова подхватывают свою песню, и пока один блок тянет и сдирает с кита вторую полосу жира, другой блок медленно травят, и первая полоса уходит прямо вниз через главный люк, под которым находится пустая каюта, называемая «ворванной камерой». Несколько проворных рук пропускают в это полутёмное помещение длинную полосу «попоны», которая сворачивается там кольцами, точно живой клубок извивающихся змей. Так и идёт работа: один блок тянет кверху, другой опускается вниз; кит и лебёдка крутятся, матросы у лебёдки поют; попона, извиваясь, уходит в «ворванную камеру»; помощники капитана отрезают сало лопатами; судно трещит по всем швам, и каждый на борту нет-нет да и отпустит словечко покрепче – вместо смазки, чтобы глаже дело шло.

однако и «все о китобойном промысле в 30-40 годы 19 века» это тоже ненадолго, потому что главка, посвященная такому бытовому занятию, как ткачество, внезапно срывается в:

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Прямые нити основы-необходимости, которых ничто не заставит изменить своего направления, и даже лёгкое подрагивание лишь придаёт им устойчивости; свободная воля, которой дана свобода протягивать свой уток по заданной основе; и случай, хоть и ограниченный в своей игре прямыми линиями необходимости и направляемый в своём движении сбоку свободной волей, так что он подчиняется обоим, случай сам попеременно управляет ими, и ему принадлежит последний удар, определяющий лицо событий.

и это далеко не все,.

если вас интересует история Америки времен «до Дикого Запада», восточное побережье, жестоковыйные пуритане в длинных сюртуках и их странный уклад, сочетавший аскетизм с деловой хваткой, то в «Моби Дике» найдется немало строк, посвященных этому сообществу.

самому китовому промыслу Мелвилл уделяет столько внимания, что иногда роман срывается в откровенную «историю отрасли».

но это и не «энциклопедия китобоев Новой Англии 18-19 веков», ни в коей мере, потому что герои (а их в книге много) тут столь колоритные и одушевленные, каких редко встретишь.

рассказчик Измаил, альтер эго автора, это конечно, условный персонаж, имеющий три пары глаз и пять пар ушей.

знаменитый по экранизация Ахав все-таки шагнул с подмостков, где ставили классическую драму, а его помощники в большей или меньшей степени просто резонеры, авторские голоса.

но кузнец Перт, который пропил под старость лет саму свою жизнь, и пошел в море или туземец-гарпунер Квикег, который когда-то уплыл с китобоями, а теперь не хочет возвращаться домой, потому что, считает, что большой мир осквернил его и племя обратно не примет, ни в коей мере не риторические фигуры, а живые люди, с которыми, кажется, сам потерся в тесном трюме не одну неделю.

есть еще совершенно душераздирающая история негритенка Пипа, который выпрыгнул за борт, да так там душою и остался, хотя его и выловили через несолько часов, и потому парень ходит по кораблю и пристает ко всем встречным:

Месье, не случалось ли вам видеть некоего Пипа? – маленького негритёнка, рост пять футов, вид подлый и трусоватый! Выпрыгнул, понимаете, однажды из вельбота; не видали? Нет?

трагедия, очерк, байка, все в кучу, все перемешано и тщательно выварено на огне авторской увлеченности, поглощенности, собственным творением.

да, для детей есть специальная, сокращенная версия, но думается, что и сам роман, именно в своем некупированном, монументальном виде, по-своему детский, подростковый.

не в том смысле, что он предназначен для подростков, нет, но это явно отрочество американской литературы.

(русская родилась сразу в кризисе среднего возраста, в этом ее сила, в этом и ее слабость).

в общем, ныряйте в океан мировой классики, но знайте, что воды его бурны, непредсказуемы и опасны.

Оценка: 10
⇑ Наверх