Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «stogsena» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1 [2] 3  4  5  6

Статья написана 18 марта 2015 г. 10:32

Несколько стихотворений, попадавших в призы фантлабовских конкурсов


1. Кто внутри


Некто

Машинный, фонарный

Пылит, суетится, рокочет,

Царапая скорлупу, за синью которой

Ворочается, гукает, дышит

Живой звездоокий...

Кто?


3-е место на осенних Поэтических сборах 2013г. (тема "Чудо. Город. Космос"). Признаюсь, это был эксперимент — попытка написать диамант, а попадание в тройку сразу за двумя мощнейшими стихотворениями ("Вечный город" Аисы-Алиены и "Вот и город уснул..." ФАНТОМА) — просто неожиданная удача.



2. * * * (Благовещение)

цитата

Пора бы привыкнуть уже, да никак не выходит: одна в пустом доме, жених с сыновьями в столице весь месяц весенний, что длится, и длится, и длится... И хочется книгу читать, но уж близко суббота.

Что ж все как-то враз на нее в этот день навалилось – и дом прибирать, и прясть занавеску для храма? Как с бытом справлялась ее престарелая мама? А ведь не роптала, не впала в отцову немилость.

Да, нужно еще на источник, за свежей водою: пусть ветры с предгорий под вечер весь город застудят, пусть в Риме давно, говорят, провели акведуки... пусть хочется книгу читать, да никак не выходит, однако же солнце к закату, и близко суббота.

Все. Бросила книгу на тот покосившийся столик – жених бы сумел починить, только где он, Иосиф? – и встала-пошла. Что там дальше – не ваша забота.



2-е место на Весеннем Звездовее 2014г. в номинации "Благовещение". На мой взгляд, одна из лучших вещей, которые мне удавались.



3. * * * (Сад)

цитата

Кто нас двоих провел по этим тропам –
в дурман пруда, под сень семиметровых
осин – вокруг да около вести
игру в слова,
чтоб к ветреным шести
все паутинки снова оборвать,

чтоб неохотно под руку к воротам
длить расставанье, слышать Нино Рота
откуда-то из суеты, извне
едва-едва,
как рыбы в глубине
дыханье слышат телом. Невпопад

закованная в трубы Самотёка
журчала под землей. Неподалёку
кружили тени парою в lancier*
и досказать
брались – себе ли, всем? –
что не успели сотню лет назад.

Заахали москвички: колобродят
курсистка тут с уланом желторотым,
но я вдруг понял – это я и ты...
И дивный сад
стал изменять черты,
истачиваться и терять цвета.

* — лансье, уланская кадриль


2-е место на только что состоявшемся Крылатом поэтическом. Надо было передать смысл пословицы стихотворением. Я пытался передать "Время красит — безвременье чернит", но никто не расшифровал. Ну, это моя вечная болезнь — прятать смысл дальше, чем требуется. Но, вроде, обещанная в статье "Провалы" перезагрузка таки удалась, и стихи вышли удачней.


Статья написана 3 ноября 2014 г. 21:46

Собственно, началось с того, что где-то в середине октября мне попалась на глаза статья о том, как Александр Алехин провел последний год жизни в Португалии. Зацепила интересная подробность — рядом с телом после смерти нашли томик Маргарет Сотерн "Стихи изнанника" (тут отдельная история — выяснилось, это роман, но я-то сначала не знал). Я и подумал — дай, попробую что-то сделать. Рассчтывал успеть к 122-летию со дня рождения, но не вышло. Даже с названием не до конца определился...



Пусть пока будет — Стихи изгнанника


К равноденствию стало теплей. Сквозь горчичный песчаник

старых улиц, дворцов, площадей он ходил к океану.

Ровно в полдень на пляже шезлонг брал и ставил у края

маслянистой воды. О былом вспоминал: подбирая

португалок соленых тела да резную фактуру

сонных мавров, не раз и не два расставлял их фигуры

на доске и играл. Сам с собой, не халтуря, вслепую

комбинировал, вел на убой рыб, слонов и горгулий.

Засыпал на исходе сиесты. Во снах видел ели

в белотканой простой кисее из снежинок. Отдельно –

гимназистов беспечных толпу на Пречистенке, пегий

дом с колоннами, тополя пух и верлибры соседа

по галерке. За ними – тюрьму, то – в начале Германской


ту, где строила глазки ему дочь тюремщика Ханни

или Хель, то – Одесский подвал, бегство на параплане

от расстрела, то вдруг узнавал на путях санитарный

эшелон, кислый запах бинтов с формалином и ложек…


В пять казалось, его уж никто добудиться не сможет.

Понапрасну ярился прибой: укрепляли надежно

кости мамонтов трон раскладной из шагреневой кожи.

Пусть орали сирены навзрыд, и любя откликались

пешкадоры* с рыбацких корыт на их зов, пусть нахально

стимфалиды роняли в пике свои перья из стали –


знали все, что его не отвлечь от его Зазеркалья.

На квадратных полях целый день там родные гостили,

и соперники накоротке пили чай, и кубинец

угощал иудея «Эль Рей»** под дешевый мотивчик

из кино про любовь с Соней Хени, и вновь были живы

белый шляпник и старый чешир. Но сновидца украдкой

начинали друзья тормошить заведенным порядком

чаепития, ровно к шести оставляя за кадром

эту сладкую ложную жизнь. Ото сна на закате

восставал их хранитель и гость, и в заждавшийся город

куртизанок, шпионов, шутов и царей на покое

на «порше» по мощенке влетал, казино и притоны

огибая за лье. Суета заведений игорных

не манила его – к почтарям он катил по проулкам,

чтобы молнию от англичан, чуть дыша, караулить

у окошка. На вздох «ничего» обижался: ему-то

обещали в посольстве вот-вот все решить, за минуту,

но с депешей никто не спешил. В Альбионе веками

так велось, ведь готический шик – куковать в ожиданьи

робингудовых стрел, не щадя за промашки титанов,

потому он и жаждал сейчас выйти на поле брани.

Никогда не страшили его оппоненты. И этот,

из чухонского царства снегов, чемпион Ревсоветов,

на разборчивый взгляд, автомат с электрическим сердцем

и, наверное, тысячью глаз, исключением не был.

Замыкается круг. Десять лет, как они в Ноттингеме

сшиблись так, что в драконьем огне пол-аббатства сгорело,

хоть все силы пожарная часть разом бросила в дело.

И вот ныне сходились опять все пути в том же месте,

и он все еще был королем с многозубой короной

из московского дуба и слов, и плохих, и хороших,

в облупившейся старой коре, словно в детской коросте,

в мелких оспинах памятных дней, тусклых пятнах на солнце.

Съев на ужин бифштекс, коньяку он глотал пару рюмок

от давления. Слушал игру скрипача, пересуды

на двунадесяти языках, звон пиратских эскудо

в портмоне дипломатов. Впотьмах шел читать по-французски

«Вер лекзиль»***. Том прислала жена – на манер сарацинов,

уж четвертая – с надписью «там о тебе» на посылке.

Оказалась права. Все ходы – точка в точку, как в тире,

вот теперь: «положил под язык...» грош? таблетку? пастилку?



* peskador (порт.) – рыбак

** El Rey del Mundo (исп. = король мира) – бренд гаванских сигар

*** Vers l’Exile (фр. = стихи изгнанника) – тот самый роман Маргарет Сотерн



Если не все понятно или есть желание обсудить — добро пожаловать!

Статья написана 13 июля 2014 г. 15:46

Несколько стихотворений, которые с треском провалились.


Инь и Ян


Правая половина мира – в черном.
Ест бульоны,
по утрам бреется.
Левая половина –
в белом.
Блюдет невинность,
любит считать месяцы,
Жалуется,
лишь правая наденет зеленое
и пропахнет сталью
Вместо лосьона.
Черное
достанется левой,
если правой не станет.[/p]


Последнее место на 2-й годовщине "Лаборатории души".

Ниже — пара вещей с последнего литературно-художественного Звездовея.



1. по Ю.Панцыреву "Интерьер" (дележ 14-15 места)


* * *
В давней квартире
брошенной
собираю
все, что мне дорого –
было, будет – не важно.
Башней
пускай становится
вавилонской, одноэтажной.

Полку за полкой
мысленно
заставляю
толстыми книгами
петь ли, плакать – кто знает.
В красном
углу – Спаситель,
от печи по диагонали.

Пусть старым пледом
морщится
верх кровати –
память уборщицам
не отдам я на правку.
Справа
налево смою сам
все новости с телеэкрана.

Скотчем вдоль стенок
постеры
приторочу
френдов и родичей,
близких, дальних и прочих.
Может,
заглянут гостюшки
в мою башенку у дороги.


2. по П.Еськову "Петербург" (дележ 16-17 места)


* * *
Когда-нибудь утром
хмурым,
последним,
в самом конце времен
из-под влажных камней Петербурга
поднимутся –
среди прочих банкиров и булочников –
Поэты,
а может,
их цифровые копии.
И каменные львы, орлы и олени
скажут:
Постойте,
воздух вновь напоён
рифмами,
метафорами,
гитарными рифами взамен логарифмов –
и запахнет сеном.
И липы зашелестят листвой.
И ветер – по коже.
И если захочешь
беседовать с каждым
есениным, галичем и мандельштамом –
не суди их строже,
чем это
делали раньше.


Наверное, пора перезагружаться...

Статья написана 21 апреля 2014 г. 14:15

Все-таки здорово, что находятся авторы, которым удается вырасти их коротких штанишек атомпанка Азимова-Хайнлайна и смотреть в Тардис постсингулярного будущего без защитных очков. Правда, и читателю приходится несладко. Даже переходные лайт-версии вроде Винджевского Конца радуг требуют определенной работы над собой. Да, главное в них – не технические кундштюки и футуристические картинки, а алгоритмы решения вопроса о перспективах человеческой общности и отдельного индивидуума в таком будущем. Однако вторая часть без первой – ничто, поскольку превращение homo sapiens в homo postsingularis идет не от биологии или развития скрытых способностей, пусть даже технологическим путем, как у Уэльбека или Стругацких, а от внедрения новейших цифровых или – дальше-больше – квантовых технологий.

Это убедительно и эвентуально верно. В конце концов, квантовую механику (логику, etc.) придумали боги, чтобы иметь шанс существовать и не умереть от скуки всеведения. Только таким путем можно преодолеть множество парадоксов, научиться создавать камень, который невозможно поднять. Поэтому создатели постсингулярных миров предлагают своим богоперсонажам играть в игры, развивать неочевидные теории, ставить мысленные эксперименты, разговаривать с китайскими комнатами, как Уоттс в Ложной слепоте. Своеобразный апгрейд приема «нечто в темноте», когда это нечто, вроде, и называют, пощупать можно, но от этого оно не становится читателю понятнее и ближе. Роршах в темноте, ужасная живомертвая кошка в обскуре.

Что касается действительно хардовых вещей – любить, так королеву, красть, так миллион – сравнивать-обсуждать, так Лестницу Шильда с Квантовым вором. Действительно, по плотности сайенса на страницу фикшена эти произведения целиком и полностью заслуживают эпитета the hardest перед аббревиатурой жанра SF. Только идут к вершине авторы разными путями. Дело в том, что мир изменился не в 1900г., когда Планк придумал свою постоянную, и даже не в 1935г., когда Шредингер рассказал о коте и ввел понятие квантовой запутанности, мир изменился в 1964г. Именно в этом году Джон Стюарт Белл дал инструмент для проверки самой основы квантовой механики, отрицания принципа локального реализма. Тогда-то мы и стали жить в новом, предсингулярном мире, еще не зная об этом, пока эксперименты по квантовой телепортации не подтвердили нарушение неравенств Белла. Однако многие из нас родились еще в старом, и им приходится привыкать.

Грег Иган – не исключение. Он любит новое и заставляет героев жить по его законам, порой даже в соответствие с принципом квантового бессмертия, как это сделано в Городе перестановок. Однако авторские миры Игана берут начало в детерминистичном вчера, в вычислимой вселенной-компьютере Тегмарка. Там правят бал логика и математика: арифметические аксиомы влияют на физику мира в Темных целых, графы и внедренная информация перестраивают характеристики вакуума в Лестнице Шильда. Эта вычислимость, эти знакомые островки стабильности придают авторским идеям основательность в глазах читателя – пусть Земля уже не плоская, но она еще не трещит по швам и не плывет под ногами. Это достоинство, но это же и минус романа. Громада Лестницы, выстроенная на прочном фундаменте, способна поразить читателя мощью, но вряд ли может влюбить в себя или хотя бы сильно увлечь.

Другое дело – Райаниеми. Он впитал Brave New World с молоком матери, его музыка – Блюз Космограда – реквием по атомпанку, его домашние животные в Голосе его хозяина носят броню из квантовых точек. Его компания, ThinkTank Maths, играет в квантовые игры уже сегодня, разрабатывает стратегии, доказывая на практике, что запутывание выборов участников игры создает эффект координации их действий без всякой связи между игроками. Людьми ли, интеллектуальными агентами – не имеет значения. По гамбургскому счету, мир Квантового вора как раз такая тотальная многопользовательская игра. Играют все: герои, автор, читатели. Игра захватит, автор гарантирует. Пусть пространство вокруг зыбко и изменчиво – не беда, читатель знает, это как бы понарошку, он уже прошел кучу игр до стопиццотого уровня, разгадал гугол загадок, прокачал вагон персов и отлюбил тележку красавиц. И это снова плюс и минус. Игры увлекательны, но подавляющее большинство пока не путает их с реальностью – отсутствует живая плоть.


Нomo postsingularis Игана-Райаниеми – продолжения самих авторов и их вселенных. Герои первого берут начало в классическом мире, просто их отчужденность друг от друга доведена до логического конца – друг другу они случайные попутчики, делящие общее пространство, иногда тело. Им веришь, но не сопереживаешь – слишком далеки они от нас, почти чужие. Герои второго – персонажи на экране, по-своему близки, но плоски в нашем понимании, свободны от любой психологии, кроме психологии персонажа игры. За них можно болеть, но опять же не сопереживать. Возможно, сейчас я говорю про невозможность сопереживания так, будто это что-то плохое. Однако это справедливо: платить за вечность либо памятью, либо одиночеством. Авторы не нашли, но пока и никто не нашел другого решения. Видимо, это имманентное свойство нового мира, когда все запутаны друг с другом, но не спешат вступать в контакт, который может вызвать коллапс волновой функции.

В конце отзыва-сравнения положено раздать оценки авторам или хотя бы назвать победителя спора. Напрашивается вывод, что истина где-то посередине, и хочется выдать равные баллы. Однако мы живем в новом мире, да и писательство – кооперативная игра с ненулевой суммой, где победить могут оба. Поэтому я сейчас выставлю одному произведению 8, другому 9, но обязуюсь время от времени менять одну оценку на другую в соответствие с новыми правилами.


цитата Осип Мандельштам

Я пью, но еще не придумал, из двух выбираю одно:
Веселое асти-спуманте иль папского замка вино...

Статья написана 8 ноября 2013 г. 11:15
Пока Ириш готовит новый сборник ФЛ-поэзии, и нет новых конкурсов, и новые стихи пишутся реже ;-)


***

Над жаркой кожурой асфальта
В кругу трамваев и витрин
Вдвоем на лавочке бульварной
Мы, взявшись за руки, летим.
Московский август лавку кружит,
И с постамента вечный Пушкин,
Полета жаждою томим,
Цилиндром машет нам двоим.
Вверху распорками высоток
Растянут неба синий тент…
И я не знаю в тот момент,
Что век полета столь короток,
Что я убрать так и не смог
Тебе за ушко завиток.


Una canción para Marina

Эти песни про фата-моргану
Я слыхал от бродяги-аэда:
Раз в столетие, в час предрассветный
Обратившись лицом к океану,
Ты увидишь чужую планету.

На седом побережье Магриба
Темнокожие старые мавры
Хриплым шепотом вещим исправно
В честь улыбки фортуны незримой
Называют планету Аль-Маррой.

И размером, и сумрачным ликом
Столь с кровавой Луной она схожа,
Что рыбак или знатный вельможа
Не заметят и мелких различий,
Наблюдая их долгие годы.

В городах-лабиринтах Альмарры
Из магнитного камня и меди
Среди палуб и мачт корабельных
Обитают потомки корсаров,
Об утраченной родине бредя.

Златом полнятся черные трюмы
Бригантин у фамильных причалов,
Но к сокровищам там безучастны.
Там мужчины сильны и угрюмы,
А прекрасные девы печальны.

Раз в столетье с лучами рассвета
Им доступен проход меж мирами,
Раз в столетие Солнце играет
На снастях и обводах корветов,
Разгоняя встревоженных чаек.

До заветного светлого утра
Кабальеро и девам прекрасным
Путь с Альмарры навеки заказан,
Запечатан святыми из Лурда
Деревянной крестовой печатью.

Лишь у чистого пламенным сердцем,
Кто оставит любимых и близких,
Есть надежда дойти до Кадиса,
Отворить потаенные дверцы,
Устремившись по солнечным бликам.

Я слыхал от бродяги-аэда
Эти песни про фата-моргану.
И молчал: из всего каравана
Лишь один давним утром заветным
Я вернулся на Землю с Альмарры.

Страницы:  1 [2] 3  4  5  6




  Подписка

Количество подписчиков: 26

⇑ Наверх