FantLab ru

Сергей Лукьяненко «Рыцари Сорока Островов»

Рейтинг
Средняя оценка:
8.20
Голосов:
5647
Моя оценка:
-

подробнее

Рыцари Сорока Островов

Роман, год; цикл «Рыцари Сорока Островов»

Жанрово-тематический классификатор:
Всего проголосовало: 207
Аннотация:

Жесткая и увлекательная история приключений мальчишек и девчонок, «выброшенных» из нашего мира — и заброшенных в мир Сорока Островов. В мир, где им придется сражаться друг с другом. До победы — или до гибели.

Игра? Почти игра.

Только умирают проигравшие — по-настоящему!..

Входит в:


Лингвистический анализ текста:


Приблизительно страниц: 184

Активный словарный запас: низкий (2592 уникальных слова на 10000 слов текста)

Средняя длина предложения: 47 знаков — на редкость ниже среднего (81)!

Доля диалогов в тексте: 26%, что гораздо ниже среднего (37%)

подробные результаты анализа >>


Награды и премии:


лауреат
Мечи, 1995 // Меч Руматы

лауреат
Немецкая фантастическая премия / Deutscher Phantastik Preis, 2010 // Переводной роман

Номинации на премии:


номинант
Великое Кольцо, 1992 // Крупная форма

номинант
Интерпресскон, 1993 // Крупная форма (роман)

номинант
Бронзовая Улитка, 1993 // Крупная форма

Похожие произведения:

 

 


Рыцари Сорока Островов
1992 г.
Лорд с планеты Земля
1994 г.
Рыцари Сорока Островов
1997 г.
Рыцари Сорока Островов
1997 г.
Рыцари Сорока Островов. Мальчик и Тьма
2000 г.
Рыцари сорока Островов. Мальчик и тьма
2000 г.
Рыцари Сорока Островов
2004 г.
Рыцари Сорока Островов. Мальчик и Тьма. Лорд с планеты Земля
2004 г.
Рыцари Сорока Островов
2007 г.
Рыцари Сорока Островов
2007 г.
Рыцари Сорока Островов
2009 г.
Рыцари Сорока Островов. Мальчик и Тьма
2011 г.
Книга гор
2015 г.
Рыцари Сорока Островов
2020 г.
Наша старая добрая фантастика. Иное небо
2020 г.

Аудиокниги:

Рыцари Сорока Островов
2007 г.
Die Ritter der vierzig Inseln
2009 г.
(немецкий)

Издания на иностранных языках:

Kavaliroj de Kvardek Insuloj
2009 г.
(эсперанто)
Die Ritter der vierzig Inseln
2009 г.
(немецкий)
Die Ritter der vierzig Inseln
2011 г.
(немецкий)
Rytíři Čtyřiceti ostrovů
2012 г.
(чешский)





Доступность в электронном виде:

 


Отзывы читателей

Рейтинг отзыва



Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  26  ]  +

Ссылка на сообщение ,

«Рыцари сорока островов» — очень сильная книга. За 15 лет, прошедшие с момента ее первого прочтения, ее очарование для меня нисколько не потускнело, а это что-то значит!

Но что удивительно — это то, что в жанровых характеристиках классификатора стоит только «приключенческое». Книга, слов нет, захватывает описанием приключений героев в том странном мире, куда их закинула судьба и злая чужая воля, но ведь не этим же она в первую очередь сильна... Неужели большинство «классифицирующих» не заметили психологической и социальной составляющих этого незабываемого сюжета?

И еще мне показалось, что в отзывах слишком редки упоминания Крапивина. Да и сами упоминания какие-то, как бы сказать... неяркие, что ли... Сказать «чувствуется влияние Крапивина» — мало! Эта книга полна не просто «влиянием» одного из известнейших отечественных авторов «фантастики для детей», но это спор. Это полемика на высшем художественном уровне. Я очень люблю Крапивина, особенно его ранние произведения, но «Рыцари 40 островов» заставили меня задуматься над ограниченностью таких положений крапивинской философии, как «дети не бывают плохими», «дети не способны на подлость», «все плохое в детях воспитано плохими взрослыми».

Сергей Лукьяненко поместил детей в страшный и невероятный мир для того, чтобы посмотреть, как они поведут себя без взрослых, как проявят качества своей души... Не он первый, не он последний, но для русского читателя именно он исследовал одну из сторон психологии «крапивинских мальчиков». От однозначного ответа автор удержался, удержусь и я. Пусть каждый думает над этим сам...

Оценка: 10
–  [  16  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Этот роман на первый беглый взгляд кажется детской сказкой, выдумкой для малышей. Но так скажут только те, кто еще не читал её: Лукъяненко мастерски завуалировал сложный психологический триллер. За что мне нравится читать его произведения, так это за насыщенную философскую изюминку вперемешку с психологическими орешками). Этим Лукъяненко сильно выделяется от большинства авторов, у которых герои бездумно рубят в капусту всех и вся лазерными или железными мечами. Здесь же всегда есть становление героя, он всегда проходит школу выживания и сдает экзамен на прочность (характера, взглядов и убеждений), и обязательно-обязательно чему-нибудь учится и взрослеет, постигая различные аспекты жизни. Может быть поэтому образы детей у Сергея Васильевича выходят горааздо лучше и интереснее. Советую читать всем, кто любит думать.

Оценка: 10
–  [  16  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Книга, если так задуматься довольна старшна, причем страшная не сюжетом, а теми рассуждениями, которые навевает — детский мир. Каков он? Такой ли он добрый? Через этот мир прошел каждый, и каждого свои впечатления. Хотя есть впечатления и довольно схожие: Голдинг «Повелитель мух», Бредбери «Все лето в один день», «Детская площадка», Кард «Тень Эндера» (по крайней мере первая ее часть, о детстве Боба на улице), Кинг «Оно», и многие другие.

Объединяет их одно — детская жестокость, которая страшна многими вещами: во-первых, это дети — идеал непорочности, во-вторых, кто из этих детей после вырастет, и, в-третьих, детская жестокость страшна тем, что дети часто не понимают всей полноты последствий своих действий и поэтому их действия зачатую более жестоки, чем взрослых.

В произведении Лукьяненко, как и в Повелители мух, дети остаются без контроля на замкнутой территории. И как у Голдинга — проявляют свою агрессию. Можно ли ее списать только на принуждения чужих, потусторонней силы, или просто это отговорки, для оправдания самому себе и другим своих действий? Что легче — стать волчонком, как и другие, развлекая невидимых зрителей, ил бросить вызов всем, с той же детской непосредственностью в войне против всего мира? Как писал другой классик: «...вот в чем вопрос, что благородней ...»

Каждый делает свой выбор, и каждому предстоит нести за него ответственность ...

Оценка: 10
–  [  13  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Это уже третий роман Лукьяненко, которому я ставлю 10-ку с чистым сердцем (до этого были «Черновик» и «Спектр»).

Вроде такая затасканная идея с попаданцами. Да и «Рай беспощадный» был недавно читан, я боялся, что разочаруюсь. Тем более я опасался что роман детский-юношеский. Но как я ошибался! Мне тридцатник и я с огромным интересом прочёл сей роман про приключения пацанов на островах.

Поначалу всё это кажется весёлым приключением: море, замки, мосты и деревянные мечи... Но когда начинает литься настоящая кровь, становится ясно что всё не так уж весело. Действие очень динамичное, нигде не провисает. Особых роялей в кустах я не заметил. Концовкой доволен.

Отличный роман — рекомендую!

Оценка: 10
–  [  12  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Читала три раза. Вещь, восприятие которой с возрастом ничуть не притупляется. До сих пор впосминаю, как встали у меня волосы дыбом, когда я поняла, что дети убивают друг друга понасоящему. Некоторое время не могла прийти в себя. Тогда ведь еще не было такого количества книг, в которых подростки запросто мочили друг друга. Поэтому «Рыцари» вогнали меня в шок. Но до сих пор, когда слышу вопрос: «Какая у теб любимая книга?» в первую очередь вспоминаю «Рыцарей сорока островов». Да, классная вещь. Даже инопланетян с легкостью прощаешь автору.

Оценка: 10
–  [  11  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Роман «Рыцари сорока островов» я прочёл в 1997 году. Это была первая книга Сергея Лукьяненко, с которой я ознакомился. В 16 лет «Рыцари...» воспринимались мной актуальным произведением на злобу дня.

Хорошее произведение, интересная идея. Из спокойной повседневности главный герой попадает в другой мир, который только на первый взгляд создает благостное впечатление.

В романе есть всё, что нужно для отличной книги: дружба, любовь, предательство, коварство, легенды, тайны, самопожертвование, непримиримые враги, любовь, страдания, психологизм, гибель друзей и более-менее позитивный финал.

Язык написания хороший, динамика развития сюжета отличная. Читается легко.

Возможно кому-то герои покажутся недостаточно яркими , а финал смазанным, но всё равно книга отличная и увлекательная, достойная самой нивысшей оценки.

Оценка: 10
–  [  11  ]  +

Ссылка на сообщение ,

«Раньше мне очень хотелось увидеть рассвет. Нет, не восход солнца – это уже не рассвет, это начало утра. Мне хотелось уловить тот миг, когда отступает ночь, тёмное небо становится сиреневым, прозрачным, чуть розовым на востоке. Но поймать мгновение рассвета оказалось так же трудно, как поймать момент наступления сна.

Ещё секунду назад вокруг была ночь, тяжёлая и беспросветная, словно бы даже окрепшая в предутренние часы. И вдруг что–то неуловимо меняется. Проходит минута, другая... И ты понимаешь, что воздух светлеет, тёмные, пугающие силуэты превращаются в обыкновенные деревья, а небо становится чистым и нежно–фиолетовым. Это – рассвет. Наверное, он приходит, когда уже не остается сил выдерживать ночь. Это ещё не утро, это просто конец темноты. Это – рассвет».

Подростки – не дети

Погляди: что за ржавые пятна в реке? –

Зло решило порядок в стране навести.

Рукояти мечей холодеют в руке,

И отчаянье бьётся, как птица, в виске,

И заходится сердце от ненависти!

Да, нас ненависть в плен захватила сейчас,

Но не злоба нас будет из плена вести;

Не слепая, не чёрная ненависть в нас.

Свежий ветер нам высушит слёзы у глаз

Справедливой и подлинной ненависти!

Ненависть! – пей, переполнена чаша!

Ненависть требует, выхода ждёт…

Но благородная ненависть наша

Рядом с любовью живёт!

(В. С. Высоцкий)

«Парень навёл свой фотоаппарат, замер. Как–то странно улыбнулся. Я так улыбаюсь, когда чувствую себя виноватым, а сознаться не хватает смелости. Мною овладел непонятный страх. Но палец корреспондента уже плавно давил на кнопку.

Фотоаппарат щёлкнул. Очень громко щёлкнул, обычные «Зениты» снимают гораздо тише.

И наступила темнота».

Вот так просто и незамысловато попадает главный герой романа Димка на Острова. Там сразу же обострённо проявляются типично подростковые черты его характера:

«Страх сразу прошёл. Я встал и огляделся, не обращая на мальчишек никакого внимания.

<…>

Меня почему–то брала досада, что падая, я не успел ничего этого разглядеть и теперь стою с видом полного идиота. Я порядком разозлился и заговорил с окружавшими меня ребятами довольно грубо:

– Может хватит на меня смотреть? Я не на витрине!»

Интересно то, что Димка изначально ощущает дух соревнования при всех встречах с незнакомыми ребятами. Появление незнакомых сверстников для него – прежде всего вызов, когда он должен «сохранить лицо».

«Самый младший из ребят, лет одиннадцати, в оранжевых плавках и смешной белой кепочке от солнца, громко сказал:

– А наш Замок – Замок Алого Щита! Он лучший на Островах!

И отступил назад, словно сам испугался своей смелости. Все засмеялись. Я тоже улыбнулся невольно, потому что понял – что бы со мной ни случилось, вокруг настоящие, хорошие ребята».

Одиннадцать лет – классический возраст крапивинских героев. В этом возрасте ребёнок гораздо более естествен. Неудивительно, что как раз такой малыш снимает димкину настороженность.

Дима, между тем, оказывается в совершенно непонятной ситуации.

И желание смеяться пропало очень быстро. Всё оказалось слишком серьёзно. И шокирующая ситуация произошла сразу же после беспечного купания.

»...А потом меня резанул знакомый голос.

– Ребята!

Двадцать четвёртый остров шёл в атаку. Они были совсем рядом. А Малёк стоял рядом со мной, и по лицу его текла кровь. В него метнули нож.

...Я больше не думал об игре. Здесь всё было настоящее – друзья и море, враги и замки. И выбор был прост – ты, или тебя. Я кидался вперед, и мой меч звонко отбивал чужие удары. Помню, один раз на меня бросились трое, – старше и сильнее. Но кто–то, кажется Толик, подбежал и встал рядом».

Привычная картина мира не просто нарушается, она ломается жесточайшим образом. И тот, кто не может перестроиться буквально сию секунду, гибнет.

Произвольные желания стоят здесь немногого. Выжить можно только всем вместе, командой. Все чувства резко поляризуются. Все чужие – враги, все свои – как минимум соратники, уже хотя бы потому, что от внутренних взаимоотношений зависит жизнь всех остальных. Попавшим на острова ребятам предложены предельно жёсткие условия, выше которых, сохранив жизнь, подняться нельзя.

Стоит подумать, какие качества личности стимулируются подобными условиями.

»...Уже в замке Тимур рассказал, как всё было. Они сразу с самого утра почувствовали неладное. Обычно тридцатый остров выставлял на мост троих–четверых, а сегодня пришли семеро. Но до самого вечера «тридцатка» в драку не лезла. Наверное, выжидали, пока ребята расслабятся. И дождались. Оставался какой–то час дежурства, когда один из мальчишек с тридцатого острова стал уходить обратно, к своему замку. Это был обман. Он отошёл шагов на пять, за ним перестали следить, а он вдруг резко повернулся и выстрелил из арбалета. Стрела попала в плечо Игорю–длинному, но тот всё–таки выстрелил в ответ, и удачно: враг упал, или убитый, или тяжело раненный. Но у «тридцатки» был ещё один арбалетчик, он выстрелил в Игоря и попал ему в голову. Игорь упал, он сразу потерял сознание. Его ударили по лицу ещё раз, мечом, но тут Ромка бросился вперед и заколол одного из нападавших. Другие стали отступать, и Ромка бросился следом, не сообразив, что будет один против пятерых. Его ударили в грудь, подоспел Тимур и оттащил Ромку назад. Положение было жутким. Один Игорь был ранен в руку, другой без сознания, а у Ромки кровь даже не текла, а хлестала из раны. Наверное, удар пришёлся по какому–то сосуду, и Ромка, хоть и оставался в сознании, но слабел с каждой секундой. Тогда Игорь–длинный взял меч в левую руку и велел Тимуру уводить раненных. Игоря приходилось нести на спине, Ромка вначале шёл сам. Потом он вконец ослабел, и Тимур стал волочить обоих, хорошо ещё, дорога шла под уклон. Оглядываясь, он видел, как Игорь–длинный дерётся левой рукой. Его почти сразу прижали к ограде моста, и тогда он отбросил меч, схватил одного из нападавших и вместе с ним перекинулся через перила. А Тимур был уже у самого замка, когда увидел, что для Ромки игра кончилась навсегда. Навстречу ему выбежал Костя, помог дотащить ребят. Девчонки пытались перевязать Игоря, но тот вдруг начал задыхаться, и они ничего не смогли сделать...»

Побеждает не сила, но воля. Это первый вывод, который можно сделать по прочтении первых глав. Тот, кто не захочет убивать, будет сражаться деревянным клинком. И всё закончится очень быстро.

Мучительные и спутанные размышления Димки, если переложить их на универсальный язык диалектики, таковы: первый шаг (тезис) – отказ от убийства влечёт за собой смерть, второй шаг (антитезис) – убийство дарит жизнь. Это нехитрое противопоставление усвоили все. Вся система игры на островах выстроена в соответствии с этой логикой. Вот только никто не совершает третьего шага (синтеза), к которому Димка интуитивно подбирается после ночной встречи с Ингой: убийство может быть не ради сохранения собственной жизни, а ради возможности отказаться от убийства в дальнейшем.

Димка, однако, тут же вовлекается в сложные нравственные комбинации, связанные с необходимостью однозначного выбора уже внутри Замка. Самый маленький – Игорь по прозвищу Малёк – оказывается предателем. Хозяева островов – некие пришельцы – используют его в качестве информатора, дав взамен умение сражаться по-взрослому и пообещав отправить домой.

«За стеной замка тихо шелестел ветер – последнее дыхание улетевшей бури. Метрах в пяти от меня, в соседней комнате, спали друзья. А в пустовавшую рядом постель вот–вот должен был вернуться враг. Шпион, из–за которого сегодня... нет, вчера, погибли ребята. Смогу ли я ни единым взглядом не выдать того, что знаю? Убедить себя на время, что это было сном... «У вас сегодня один мальчишка дрался...» – говорила Инга. Извини меня, Инга, но сегодня ночью я не приду на встречу. Десять дней наблюдения. Десять дней я буду сидеть тихо как мышь. Я обязан перехитрить врагов, иначе нам никогда не вернуться домой...»

Обратите внимание: мир для героя усложнился. Врагом стал один из своих, а чужой (Инга) по определению остался своим. Такая позиция была чрезвычайно опасна, потому что она разрушает цельные и ясные представления о плохом и хорошем, но она же – свидетельство искренности и готовности идти по более извилистому пути. С другой стороны, путь следования требованиям совести всегда более прям.

Уточните суть кажущегося противоречия. Так прямым или извилистым путём собрался идти Димка? Является маленький Игорёк предателем или нет?

После прихода на остров Инги Малёк себя раскрывает.

"– Гад... – прошипел Игорёк, не поднимая лица. – Дурак. Ну идите, проверяйте...

– Для тебя, может, и гад, – согласился Крис. – Но не дурак!

Он рывком запрокинул Игорьку голову. Дёрнул за ремень, связывающий ему руки.

– Малёк, да ты настоящий супермен! За две минуты наполовину перегрызть пластмассовый ремень!

– Сволочь! – захлёбываясь слезами закричал Игорёк. – А я тебя жалел, не говорил, что...

Крис с размаху ударил его по лицу.

– И не скажешь. Ребятам это не нужно, а со своими хозяевами ты всё, наговорился... По–моему, он себя выдал, кто как думает?

– Не надо его бить! – выкрикнул Тимур.

– Бить придётся, Тим. Он должен сказать нам, что знает. А он не захочет.

– Я ничего не скажу! Ничего!

– Скажешь. Рита, Инга, уходите. И захватите Илью.

– Почему? – возмущённо выкрикнул Илья.

– Тебе рано смотреть на то, что здесь будет. А девчонкам вообще не стоит».

Единственный объективный вывод, который можно сделать: ребёнку в таких играх не место. Как раз в такой ситуации ярко проявляется всё отличие мира Лукьяненко от мира Крапивина. Герои Крапивина – дети, герои Лукьяненко – уже подростки. Трагедия Игорька в том, что он попал в более взрослый мир, в котором неизбежно будет чувствовать себя чужим и ценности которого будет так или иначе отрицать.

Романтика революции

Любая романтика имеет своим источником вдохновение. Революции совершают мужчины, но вдохновение приходит от женского начала. Если бы инь не было пассивным, то ян не стало бы активным. Счастье Димки было в том, что его постоянно подстёгивало присутствие такого вдохновляющего фактора. Поэтому Ингу можно смело назвать соавтором происходящих перемен.

"– Димка, а если мы не вернёмся, то так и проживём всю жизнь на острове? – то ли спросила, то ли просто произнесла вслух Инга.

– Да. Но мы вернёмся, обязательно.

– А если нет... Дим, давай тогда убежим?

– Куда?

– Всё равно куда. Построим лодку и уплывём».

Энергия сопротивления в Димке пробуждена, и он невольно начинает оценивать происходящее с разноуровневых точек зрения – личной, эмоциональной, и объективной, называемой по-научному «исторической необходимостью». В свои 14 лет Дима пытается совместить две правды – правду данного момента и правду глобальную. Для ребёнка выбор будет всегда однозначен и абсолютен – детская психика не выдержит расщепления. Так для Игорька желание увидеть маму абсолютно перевешивало все прочие соображения, и тут даже нельзя говорить о сильном внутреннем конфликте.

У подростка другая ситуация. Лет в 12-13 происходит качественное нарастание знаний о мире, в результате чего человек впервые начинает анализировать происходящее во всём его разнообразии. И это всегда мучительно, потому что в искривлённом обществе правда у каждого своя, и эти правды вступают в жестокую конфронтацию, так как опыта сглаживания противоречий у подростка ещё нет.

Идея создать Конфедерацию островов – в некотором смысле коллективная инициатива острова Алого Щита. Но её осуществление началось с крови. И психологически это была уже не та привычная всем кровь «правильного» противостояния. Когда сражаешься за мир, особенно досадны потери.

«Меня начало подташнивать. Неужели это неизбежно? Неужели путь к миру, к победе для всех, не бывает без крови? Крови такого вот несчастного паренька, вся беда которого – в слишком правильном соблюдении условий Игры? Неужели нам не найти других путей? Или... мы просто не хотим их искать?

– Инга, да ты не переживай, – продолжал Алик. – Это не только от твоего удара. Ему в замке добавили. За дело.

Ничего себе! Ну и парень правил на этом острове. Довести всех до того, что при первой возможности его добили. Раненного».

Но понимание выстраивается. Уже ясно, что слишком правильное соблюдение правил ведёт к безысходности, потому что правила ущербны. Ясно, что над правилами игры есть что-то более существенное, раз ребята с Двадцать четвёртого убивают своего лидера. Правилам можно подчиняться, но только до удобного момента. Инициатива Конфедерации обращена прежде всего к силам нравственного сопротивления, к тем, кто сумеет подняться над плоскостью игры.

"– Наш остров предлагает вам заключить военный союз и образовать Конфедерацию Островов.

Секунду Ахмет переваривал мои слова, потом сморщился:

– Валите–ка отсюда, ладно? Мы законов Игры не нарушаем.

– Законы не нарушаются. Первый Закон – запрещение игры «в поддавки» соблюдён – мы будем сражаться в полную силу, но совместно. Условие возвращения на Землю гласит: «Возвращаются жители островов, завоевавшие сорок островов». Так что и тут полный порядок.

– Это не порядок, это... – Ахмет замолчал, не находя подходящего слова. – Мы даже не будем обсуждать...

Рослая девчонка вдруг неслышно подошла к нему сзади и преспокойно отодвинула в сторону.

– Нет, Ахмет, мы это обсуждать будем. Лора! – она протянула мне ладонь.

Я взглянул на Ингу и поймал её торжествующую улыбку. Вчера, когда мы обговаривали последние детали, она сказала: «Если Генка ещё не поправился, островом будет управлять Ахмет. А он сделает то, что ему посоветует Лора...»»

Инга и Дима вносят в игру новое измерение, совершая действия, кардинально противоречащие существующему порядку вещей. Перебежчики были и до Инги. Но никто ещё не возвращался обратно в новом качестве. Инга и Дима – революционные политики.

Революционер качественно отличается от мятежника.

Кроме того, их личные взаимоотношения, как оказалось, представляют для невидимых пришельцев пристальный интерес. Оказывается, что на любовь и дружбу наложен негласный запрет. И никто не выживал на острове после 18 лет. Это упростило для многих принятие идеи Конфедерации. Но не для всех…

«Не знаю, с какого момента мне перестало нравиться происходящее. Наверное, с того дня, когда мы «тройным штурмом» взяли тридцатый остров...

В этом не было подлости. Мы не мстили. Несколько раз предлагали тридцатому острову вступить в Конфедерацию – они отказывались. Скорее всего, не верили. Тогда Крис и договорился с командирами остальных островов о тройном штурме.

С тридцатым граничили наши соседи – двенадцатый и двадцать четвёртый острова. В назначенный день на каждый из мостов тридцатого пришла целая армия...

В нормальных условиях выставить на мост десятерых бойцов почти невозможно. Это означает до предела оголить остальные позиции, подставить себя под удар в спину. Нам это не грозило. Девять мальчишек, да ещё Инга – мы стояли перед четырьмя пацанами с тридцатки и чувствовали себя ужасно, до безобразия, сильными.

– Ребята, может передумаете? – спросил Толик.

Кем–кем, а трусами они не были.

– Мы не сдаёмся в плен!

Речь шла не о плене. Но мы устали объяснять. И вспомнили все свои обиды – они очень хорошо вспоминаются, когда ощущаешь своё превосходство».

Случались ли в вашей жизни такие моменты?.. Как вы сейчас их оцениваете?..

«Что–то во мне сломалось. Я дрался вместе со всеми, когда разбившись на группы мы атаковали с тыла остальных защитников тридцатого острова. Я хохотал вместе со всеми, когда очистив от врагов мосты, мы толпились у ворот чужого замка и кричали, чтобы нам открыли. Никогда ещё, наверное, не собиралось на одном острове такой огромной толпы – вооружённой, опьянённой победой и, самое удивительное, – дружной.

Я поступал как все. Но в ушах у меня звенело: «Зачем?»

Тимур забрался в окно замка, раскрыл изнутри двери.

«Зачем?»

Мы разбежались по замку, разыскивая остальных жителей острова. И почти сразу в большом зале, наподобие нашего Тронного, наткнулись на трёх девчонок и мальчишку лет тринадцати с перевязанной рукой. Все они были с мечами. Даже у девчонок мечи поблёскивали сталью.

«Зачем?»

– Бросьте оружие, – устало велел Крис. – Нам совсем не хочется вас убивать.

Мечи глухо стукнулись об пол. Последним бросил оружие мальчишка.

– В общем так, – сказал Толик. – Пока будете пленными... на разных островах. А там посмотрим.

«Зачем?»

<…>

Шестнадцатый, или Остров Синих Зеркал, упорно противился самой идее Конфедерации. После нескольких безуспешных попыток переубедить их лидера – угрюмого паренька по имени Макс, было решено окружить остров со всех сторон и взять одновременным нападением по трём мостам. Я был на заседании Совета Конфедерации и помнил, что решение приняли единогласно. На вопрос Ахмета, что делать с пленными, Крис без колебаний ответил: «девчонок и ребят младше десяти расселим по другим островам». Больше всего меня поразило, что никто не стал уточнять судьбу остальных».

К чему на самом деле относятся риторические вопросы героя?

Появление Тома и связанная с ним постройка «Дерзкого» хорошо укладываются в общую канву быстрых и лёгких успехов. На волне уверенности в том, что основные затруднения уже преодолены и осталось лишь довести дело до логического завершения, посылается экспедиция – вербовать сторонников преобразований и исследовать географию островов.

Удаление главных носителей идеи – верное средство погубить дело. Тем не менее, экспедиция приносит определённую пользу. На Четвёртом острове ребята встречают товарищеский приём, а склонный к философии президент Серёжа помогает Димке лучше понять происходящее. Высказывая сомнение в действительных движущих мотивах сторонников Конфедерации, он тонко замечает, что в Конфедерацию можно просто играть и делать это от скуки. Помимо этого, он делает ещё много ценных замечаний, например, констатирует факт, что командирами островов выбираются преимущественно чужаки, иностранцы.

Кстати, это впрямую относится и к истокам русского государства.

Беседуя с рассудительным президентом, Дима словно бы проходит некое посвящение, становится сознательным носителем власти. Он вдруг понимает, что интересуется вопросами, которые в принципе далеки от остальных его спутников. Настойчивое стремление докопаться до сути, понять законы происходящего – отличительная черта настоящего лидера.

«Где–то далеко–далеко, за изгибами коридоров, за тяжёлыми дверями, на других этажах и в других комнатах слышался слабый смех. До нас доносилось едва различимое звяканье мечей – это Тимур доказывал преимущества боя с двумя мечами. И никому не было дела до глупых вопросов – зачем нужны Острова, сколько звёзд на небе и сколько дней оставалось жить каждому из нас. Лишь я вместе с флегматичным президентом четвёртого острова должен был над этим думать.

Впрочем, почему должен? Я могу пойти к Тимуру или Тому. Или даже к Инге!»

Дима удивляется сам себе, мимолётно пытается успокоить себя тем, что он такой же, как его друзья. Однако вместо того, чтобы пойти к ним, задаёт очередной интересующий его вопрос…

Сергей охотно делится с ним своими раздумьями. По сути дела, он – философ-отшельник, мудрец, к которому за советом пришёл светский правитель. Этот юный мудрец-президент косвенно подтверждает смутные представления Димки и даёт почти готовую формулу сопротивления: «нельзя, невозможно победить нелюдей нечеловеческим оружием. Они им владеют лучше...»

Обратно ребята уплывают с базовым чувством выполненного долга. Однако резервы их энтузиазма исчерпаны. Потеря Януша угнетающе сказалась на атмосфере экипажа.

Как оценить поступок Януша? — ответ выскальзывает из рук. Правда двоится.

"– Домой хочу, – неожиданно сказал Тимур. – Ребята, как всё надоело...

Инга подошла к нам на корму. Уселась по-турецки на палубе, грустно посмотрела на нас.

– Дом ещё далеко, Тимур. Надо победить пришельцев...

Тимур отвернулся. Тоскливо сказал:

– Я не о том доме, Инга. Я о нашем острове».

Тимур уже стал забывать свой настоящий дом. Он максимально готов для выживания на островах, он – наиболее преуспевающий в данной системе отношений. Преуспеяние само по себе втягивает в свою орбиту (кому же не нравится побеждать!), а в Тимуре вдобавок раскрылись способности воина. Мир Земли, его родная Алма-Ата – уже сказочный сон. Вся энергия личности направлена на победу в конкретных условиях. Вспомним крапивинского «Лоцмана»: разрыв сознания с бессознательным… Тот, кто прямолинейно все силы кладёт на успех «здесь и сейчас», тот так или иначе забывает, для чего всё это происходит. Он становится специалистом по выживанию, но не по освобождению.

В этом Тимур похож на Дика из романа Кира Булычёва «Посёлок».

В Библии есть подходящая формула: «Легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное».

Однако и освобождённость может быть различной. Пассивная освобождённость президента Серёжи не решает проблемы. Он ненавидит острова, не пускает их в душу, но изменить ситуацию не в силах. Активность Димы несёт возможность свободы для всех.

Создание Конфедерации – неизбежная ступень. Экспедиция «Дерзкого» – головокружение от успехов, без которого не было бы ничего остального. Всё это напоминает романтическую экспедицию «Паруса» к Веге («Туманность Андромеды»), разочарование в которой помогло Эргу Ноору осознать своё действительное предназначение и возглавить перелёт первых переселенцев к Ахернару.

Отрезвление. Дневник Коммунаров

«Когда перекошен весь мир, то легче признать ненормальным того, кто держится прямо...»

В среде людей, нацеленных на самосовершенствование, подобная фраза – почти банальность. Но огромное большинство продолжает при этом слепо копировать такую модель восприятия и оценки.

Димкина пассионарность постоянно выводит всех на новое осознание происходящего. Уже после опустошившей всех катастрофы с Конфедерацией путём дедукции он находит в Замке замурованную комнату. Фактически, тёмная комната – символическое выражение инстинктивного знания. В романе ребята находят дневник Коммунаров и на чужом опыте убеждаются в закономерности ряда последних событий. Для них найденный дневник – обобщение того исторического опыта, без которого невозможно понимать настоящее и планировать будущее.

«Почерк был округлым, девчоночьим. Чернила от времени не выцвели, а, наоборот, потемнели.

– «Шестое июля тысяча девятьсот сорок седьмого года», – прочитал я. – «Двадцать дней назад мы создали наш Союз...»

<…>

– «В окружении враждебных сил капиталистического мира наш остров решил не сдаваться, а поднять знамя пролетарской революции».

Мне было и грустно, и смешно. Но больше, наверное, грустно.

Этим ребятам, жившим на Островах сорок пять лет назад, пришельцы представлялись марсианами. Да ещё они считали, что находятся на Земле, в Тихом океане. Вот и все отличия. Остальное было почти таким же, как у нас. Командир, такой же решительный и смелый, как Крис, – только его звали Мишей. Решение объединить острова – не в Конфедерацию, а в Союз. Даже свой корабль у них был – чуть больше «Дерзкого». И свой предатель, говоривший с пришельцами по «радио в подвале». И мятеж, после которого ребята, они называли себя Коммунарами, оказались запертыми на острове.

А еще у них было оружие, попавшее на остров в начале войны. И гибли они чаще – новенькие появлялись на Тридцать шестом каждые два–три дня.

Мы словно шли одной и той же дорогой. Только называли вещи разными именами – у этих ребят были в ходу слова: «вредители», «враги народа», «капиталистические наймиты». История Островов шла по спирали. Даже у этих ребят попытка объединения оказалась не самой первой в истории Островов. Но мы, наверное, не смогли бы заживо замуроваться в самой неприступной комнате замка – часовне, среди старых икон, почему–то не выброшенных Коммунарами. Они сумели, когда поняли, что победить не смогут. Не знаю, зачем. Девчонка по имени Катя, писавшая дневник, об этом не упомянула».

Обычно не упоминают об аксиомах. Попробуем каждый ответить на этот вопрос, и мы лучше поймём то далёкое время.

«Я перелистывал сухие, ломкие страницы и вздрагивал, когда наталкивался на знакомые эпизоды. «Эдик и Витя с двенадцатого острова затащили Динку в свою комнату и изнасиловали. Тогда Миша с Ринатом взяли автоматы и пошли на мост...»

«Когда мы отступали, Вилли выстрелил из лука и убил Семёна. А мы совсем не остерегались, потому что знали, у них патронов нет. А ещё думали, что Вилли сын рабочего, и с нами. Он оказался фашистом. Ребята взяли мечи и пошли в рукопашную...»

«Нас атакуют каждый день. Кричат, что мы затеяли всю эту кашу. Мы хотели лучше, но ничего не получилось...»

Я читал вслух, и вокруг меня собирались все. И Тимур с автоматом ППШ, и Илья, всё вертевший в руках тяжёлый жёлтый брусок, пока Меломан не предположил, что это – динамит. И девчонки. Оля тихо ревела, прижимаясь к Инге. А Ритка сидела злая и мрачная как никогда.

«Ник сказал, что я последняя девчонка на острове и должна их всех воодушевлять. Миша сказал, пусть я сама решаю. И я согласилась, только мне противно и совсем не приятно. А Пак смотрит на меня обиженно и говорит, что не хочет. Он это зря, на него я не обижусь...»

«Сегодня кончилась вода, и Ник попытался разобрать камни. Миша молчал, а Пак стал помогать. Но цемент засох, и у них ничего не получилось. Мы, наверное, от голода слабые...»

«Пак вчера застрелился из Мишкиного пистолета. Коммунары так не поступают, но мне его жалко. Я весь день реву».

«Очень воняет, и болит голова. Миша сказал, что свечка последняя, и я больше писать не смогу. Мы старались быть настоящими комсомольцами, но, кажется, у нас не вышло. Если... Когда нас найдёт Красная Армия, пусть они разыщут тех, кто назывался марсианцами, и убьют их. Или сделают большой суд, а потом убьют. Меня звали Катя, я училась в седьмом классе. Всё».»

Кардинальная перемена правил ведёт к большей жестокости из-за необходимости вливаний энергии для удержания системы под контролем.

В подростках уже пробудилась половая энергия, произошло раздвоение цельного мира детства. Подросток уже стремится решать проблемы «по-взрослому». Стабилизированные жёсткими правилами инстинкты при ломке правил быстро высвобождаются и захватывают сознание, лишившееся опоры на традицию. Сексуальная агрессия и вседозволенность рождают в ответ ненависть и жажду крови.

Интересно: если бы дневник нашёлся до начала борьбы за Конфедерацию, было бы это во благо?

Отключение от Матрицы

Лидер протеста

Вернёмся несколько назад и попытаемся понять человека, который оказался в самом центре происходящего и в результате сместил центр всей системы, нарушив её равновесие.

«Наше героическое плавание в шторм постепенно приобретало оттенок фарса, пародии. Вокруг свирепствовала страшная буря. Ураган гнал по небу лохматые сгустки туч. Светящиеся щупальца молний рывками тянулись к бурлящей воде. Одна за другой прокатывались такие огромные волны, что было непонятно, каким чудом ещё не смыты все замки вместе с их обитателями. А с нами ничего не происходило.

Конечно, мы вымокли от волн и дождевых струй. Под палубным настилом плескалась просочившаяся в щели вода. Развалилась каюта, в конце–концов! Но если я хоть немного понимал в мореплавании, то шторм, в который мы попали, был сильнейший, из тех, в которые тонут и большие современные корабли. Мы же продолжали плыть. Буря оказалась гораздо страшнее на вид, чем на самом деле. Она напоминала индийский фильм, где противники полчаса мутузят друг друга всем, что попадётся под руку, а потом расходятся со слегка растрёпанными прическами. Театральщина какая–то...»

Поразительно то, что, похоже, больше никто не усомнился в подлинности происходящего. Только Димка, единственный в романе человек с задатками либо экстрасенса, либо выдающегося аналитика. Именно его постоянное сомнение, порой «тоненькое» и приглушённое, в реальности происходящего и позволяет ему видеть белые нитки, которыми сшито игровое пространство.

«Мои пальцы прошли сквозь борт корабля, не встретив ни малейшего сопротивления. Как сквозь мираж, которым он на самом деле и был – гордый клипер Безумного Капитана.

Макет! Всего-навсего голографический макет. Мираж, электронный морок, отлитая в красивую форму ложь.

<...>

Стальной клинок ледяной коркой примёрз к бедру.

Небо стало светлее, когда наступило утро. Но что–то неуловимое, непонятное, предсказывало нам – наступает день. Может быть, нам просто перестало хотеться спать. Мы вплывали в рассвет».

Но рассвет – это не гарантия счастливых изменений. Напротив, на свету хорошо видно то, что было сокрыто во тьме. И пробуждение иногда бывает ужасным. Прежде всего для наиболее чувствительного, того, кто первым разглядел этот самый рассвет…

"– Но остальные–то... – я замолчал, потому что Сержан лишь открывал список.

– Лерка.

Я глотнул пахнущий дымом воздух. Лерка? Восьмилетняя девчонка? Даже когда убивали всех мальчишек на одном из островов, девчонок не трогали.

– Стрелой? Случайно? – с непонятной надеждой спросил я. Это очень трудно – убеждаться в подлости недавних друзей. Никто не стал бы искать им оправдания упорнее, чем мы.

– Мечом. Когда мы отступали, и Лерка замешкалась.

Пощады не будет.

– А Оля?

– Она в плену, в башне, где я сидел, – быстро ответил Малёк.

– С ней всё в порядке? – озабоченно спросила Рита.

Игорёк пожал плечами.

– Да. Её кормили, и вообще... Только она ревёт, когда Ахмет с Борисом её допрашивают.

– Допрашивают? – удивлённо переспросила Рита.

Крис подскочил к Мальку, схватил за плечи, тряхнул.

– Мальчишка... Глупый мальчишка...

Ошеломлённый, растерянный Игорёк пытался вырваться из его рук. Крис отпустил Игорька сам, замахнулся, но удержал руку. Отошёл в сторону. А я шагнул к Мальку. Он жалобно спросил:

– Ребята, что вы...

Я размахнулся и ударил Игорька по лицу. Я понял. Всё понял. Ты не виноват, что попал на остров малышом. Ты не виноват, что остров Алого Щита держится Крисом с английской строгостью, при которой дети не знают то, что им не положено знать. Ты не виноват, Игорёк. Но...

Пощады не будет.

Один из мальчишек не спал, – видимо, дежурил. Он схватил меч – и тут Том снова выстрелил. Грохот в маленькой комнатке был такой, что нам заложило уши. Мальчишка упал, отлетев при этом к стене. Как в кино.

Пуля – это не меч и не стрела. Выстрел в упор – как удар исполинского кулака...

Опередив всех, я бросился к крайней кровати, с которой обалдело смотрел на нас Борис. Раньше он казался мне молчаливым и даже застенчивым парнишкой...

Борис что–то говорил. В ушах всё ещё звенело, но я угадал слова.

– Дай мне меч... По честному...

– Нет...

– Ты же не будешь... безоружного... – слова пробивались как сквозь толстый слой ваты.

– Буду.

Я ударил. Обернулся на Криса, стоящего за спиной. Спросил не словами, а взглядом – «я прав?» И увидел слабый кивок. «Прав». Игра в рыцарей кончилась. Наверное, с первым пистолетным выстрелом. А может быть, раньше, когда двое подростков насиловали беспомощную девчонку.

– Выведите всех на мост, – коротко бросил Крис.

– На какой? – спросил Толик.

– Всё равно. Доведите до проёма и сбросьте вниз.

Толик посмотрел на меня. Как будто я тоже стал командиром и мог приказывать.

– Если будут сопротивляться, вначале убейте, – равнодушно сказал я.

...Может быть, мне ещё станет стыдно. Но не за сами слова, а за равнодушие, с которым я их произнёс. Иногда подлость отличается от вынужденной жестокости крошечной деталью. Тоном, или выражением глаз... Правда, бывает хуже – когда отличия совсем нет».

Первые успехи Конфедерации не были закреплены ничем, кроме всеобщей эйфории, за которой неизбежно должны были родиться амбиции местных лидеров и апатия от того, что чудесного превращения не происходит. Когда на нечто возлагаются чрезмерные надежды, разочарование неизбежно.

Особую важность имеет следующий разговор между Крисом и Димкой:

"– Если не Ахмету, так кому–нибудь другому захотелось бы власти...

– Несомненно. Пришельцы не беспокоились из–за Конфедерации. Они знали, что она развалится. Сорок Островов. Сорок самых разных обычаев и правил. Острова–республики и острова–диктатуры. Интернациональные и «чистые». Малыши... и такие верзилы, как я. Мы все хотим домой, верно? Но нам ведь хочется и многого другого. И не на Земле, а ещё здесь. Никто не хочет ждать. Никто...

<…>

– Нас слишком мало на острове, чтобы быть одинаковыми, – непонятно сказал Крис. – У каждого имеется одна-две черты, которые становятся главными. Сержан был спорщик. Тимур солдат и тренер. Ромка... ты его и узнать не успел... весельчак.

– Хохмач, – уточнил я.

– Да.

– А Толик?

– Толик? – Крис задумался. – Он... он... как бы это сказать... приспособитель?.. Нет. Он у нас как дома, понимаешь? Привык, узнал правила Игры, научился фехтовать. Быстрее всех. Купается, рыбу ловит, игры придумывает. Если надо драться – дерётся, и здорово. Если можно не драться – ещё лучше. Ни с кем не ссорится. Спорил лишь с Сержаном...

– А может он и прав, – вполголоса произнёс я.

– Димка, а вот твоей чёрточки я не пойму, – признался Крис. – Моя обязанность – всех понимать, а тебя не получается.

– У меня однобокостей нет. Я всесторонне развитый, – пошутил я. Но Крис ответил серьёзно.

– Что-то есть. Но я никак не разберусь.

– Разве это важно?

– Не знаю. Но умение Тимура или Толика, моё командирство – все это пришельцам не страшно. Всё это в правилах Игры. А надо выйти из круга, найти трещину. Она должна, должна быть...»

У Димки нет чёткой функции, он – человек открытый, остальные нашли свою нишу в рамках системы. Незавершённость приспособлений – тактические неудачи, но стратегический выигрыш. Его идеи выходят за рамки существующего, это постоянное стремление преодолеть зависимость от системы, в которую он так и не погрузился с головой. Конечно, у него был раздражающий фактор, который не давал забыть прошлую жизнь (Инга). Конечно, у него был воодушевляющий фактор (опять Инга). Конечно, он попал на острова, будучи старше того возраста, в котором там очутились другие, в связи с чем его сознание оказалось более гибким и непослушным гипнозу. Но что-то было и в нём самом. Недаром в самом конце на Землю перемещаются только он и Инга. Можно усмотреть в этом героическую самоотречённость оставшихся. Но можно и попытаться понять истоки. «Они слишком привыкли, Инга. Острова – это уже их мир», – эта димкина фраза говорит о многом.

Рано или поздно, но Димка всё же придумал роковую для пришельцев идею: с телепортационной полки отослать им динамит с тлеющим фитилём. И произошло невероятное – мир иллюзий исчез. Ребята обнаружили подлинное положение вещей. И сумели воспользоваться замешательством своих тюремщиков, захватив ценного пленного…

«Меняющие поведение»

У землян нет чётких схем поведения, понять человеческую психологию механистически нельзя.

Птицеподобный инопланетянин называет себя знатоком языка, «меняющим поведение». В его представлениях нет понятия привязанности, чести, предательства. Решения этим существом принимаются на основе рассудочного анализа, определяющего сильную сторону в конфликте. В существующем положении однозначно сильнейшей стороной признаются им молодые земляне. Впрочем, разумными он их не считает.

"– Познакомься, Крис, – тихо сказал я. – Это один из тех шестнадцати ублюдков, что держали нас на Островах. Теперь он изменил поведение и готов служить нашим проводником. Экскурсоводом. Готов быть предателем.

Капюшон развернулся в мою сторону. Нечеловеческий голос равнодушно произнёс:

– Предательство – понятие человеческого разума. Мы меняем поведение. Одно из странных свойств человеческого разума – неприятие смены поведения.

Но Крис уже не слушал его. Он шёл к Мальку – медленно, словно решил дать ему время, чтобы тот перестал притворяться.

– Очень жаль, Крис, но мы, действительно, не можем убить... этого, – сказал я.

Капюшон качнулся.

– Очень разумно. Вы – начальник людей?»

К этому вела вся логика развития событий. Крис продолжал по инерции руководить своим островом. Но в предложенных условиях ориентировался быстрее его младший товарищ. Крис это знал и впервые озвучивает то, что подспудно являлось фактом уже давно.

«Стоящий на коленях возле Игорька Крис повернулся к пришельцу. Помолчал секунду. И сказал:

– Да, он наш командир.

<…>

…Я – командир людей?

Крис не шутил, я понял это по его взгляду. Он передал мне своё правление, легко и просто, как что-то ненужное, что-то невыносимо тяжёлое, но посильное для другого. Я – командир?

На мгновение мне стало так одиноко, как не было никогда за в

Оценка: 10
–  [  10  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Очень хорошая книга. Лично для меня Лукьяненко поднимает проблему детей -войны.

Когда еще вчера у тебя была елка и день рождения, а сегодня рядом умирают люди.

Когда еще вчера ты хотел новую игрушку, а сегодня хочешь дожить до завтра

И самое главное еще вчера ты хотел быть летчиком, хакером, военным, а сегодня ты хочешь просто есть и спать

Оценка: 10
–  [  9  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Одна из немногих книг, которую купила после того, как прочитала — потому что хочу, чтобы её прочитали мои дети. Возможно, идея изучающих нас инопланетян и не самая оригинальная, однако она хорошо преподнесена. Замечательно раскрываются характеры героев, поставленных в такую нестандартную ситуацию. Думаю, есть над чем поразмыслить.

Оценка: 10
–  [  9  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Считаю книги этого автора ценными с психологической точки зрения! Потому что, настолько ярко, эмоционально и понятно написано, что по неволе становишься участником всех событийю. Сопереживаешь горе, радость, злость и все чувства. Подвергаешься словесной атаке и втягиваешься. Начав читать одну книгу, остановитсья не можешь. Здесь верно сказано.... произведение для широкого круга читателей. Я бы со своей стороны сказал... все произведения. И взрослый и ребенок найдет здесь всё что удалось, что хотелось испытат, и не удалось в своей жизни. Тут все ставят оценки произведениям эталоном считая цифру 10. Не кривя душой ставлю десять. Потому что произведения заслуживают наивысшей оценки.

Оценка: 10
–  [  8  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Великолепное произведение, особенно интересно было читать потому, что в детстве сам участвовал в битвах за свой район :gun: Задумался о том какие мы были жестокие друг к другу, не глупые нет именно жестокие. Жаль, что в далеких 70х небыло ТАКИХ книг. Нынешней молодежи рекомендуется к прочтению в обязательном порядке

Оценка: 10
–  [  8  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Эту книгу мне дала почитать в свое время моя ученица. Она меня потрясла! Эта книга — яркое описание нашего общества со всеми его пороками и недостатками. Дети, оказавшиеся на Островах были уже достаточно взрослыми, чтобы идти тем путем, которым идет общество взрослых и совершали те самые поступки, которые являются негативными в современном обществе. А еще книга прекрасная иллюстрация фразы: «дети жестоки» — это так.

Хотя книга и не детская лично я рекомендовала ее в 8 классе для обязательного прочтения и обсуждения на уроке обществознания.

Великолепная книга, которую рекомендую прочитать всем!

Оценка: 10
–  [  7  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Как многие уже писали, наверно я пережиток детей выросших в СССР. Когда мы разбивались на команды, параллельные улицы. Брали девчонок в плен.... и порой веря в это.

Данную книгу впервые прочитал когда мне было 23. И потом многократно перечитывал. Сложность и притягательность данной книги, как и в других книгах Сергея, в их нарочитой простоте. Без сложностей, вычурной писанины. Легко читается, легко представляется, легко вспоминается.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Особенно дочитав концовку, где он благодарит соавторов, и приводит аналоги и примеры взятые для данного романа.

Оценка: 10
–  [  7  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Меня эта книга сделала по жизни быть целеустремлённой. Я поняла, что нельзя надеется на кого-то и чего-то ждать. Надо двигаться вперёд. А если вдруг по жизни и станет туго, то сквозь зубы, пот, рычания...и т.д.на зло невезению решать проблему. А когда ты эту проблему решил то начинаешь чувствовать, как за спиной вырастают крылья. с ними легче лететь по жизни. Я часто вспоминаю героев этого рассказа. Они многому меня научили. С удовольствием ещё раз прочитаю.

Оценка: 10
–  [  7  ]  +

Ссылка на сообщение ,

На мой взгляд, одно из самых сильных произведений Лукьяненко. Его герои-подростки оказываются в совсем недетской ситуции, они ведут и чувствуют себя, как взрослые, вынуждены решать взрослые проблемы, бороться за свою жизнь. Сочетание хорошо сконструированного мира, ощущения реальности происходящего и налет романтики заставляют прочесть книгу на одном дыхании.

Не думаю, что у произведения есть возрастные ограничения, ну разве что детям до 9-10 лет его читать рано.

Оценка: 10


Написать отзыв:
Писать отзывы могут только зарегистрированные посетители!Регистрация




⇑ Наверх