FantLab ru

Александр Петрович Казанцев, Никита Казанцев «Фантаст»

Рейтинг
Средняя оценка:
6.96
Голосов:
25
Моя оценка:
-

подробнее

Аннотация:

В новом, мнемоническом романе «Фантаст» нет вымысла. Все события в нем не выдуманы и совпадения с реальными фактами и именами — не случайны. Этот роман — скорее документальный рассказ, в котором классик отечественной научной фантастики Александр Казанцев с помощью молодого соавтора Никиты Казанцева заново проживает всю свою долгую жизнь с начала XX века (книга первая «Через бури») до наших дней (книга вторая «Мертвая зыбь»). Со страниц романа читатель узнает не только о всех удачах, достижениях, ошибках, разочарованиях писателя-фантаста, но и встретится со многими выдающимися людьми, которые были спутниками его девяностопятилетнего жизненного пути. Главным же документом романа «Фантаст» будет память Очевидца и Ровесника минувшего века.

Примечание:

Автобиографический роман.

В 2000 г. в журнале «Сибирские Афины» опубликован небольшой фрагмент из романа.


В произведение входит:

  • Через бури
6.33 (3)
-
  • Мертвая зыбь

Обозначения:   циклы   романы   повести   графические произведения   рассказы и пр.



Издания: ВСЕ (3)

Фантаст. Книга 1. Через бури
2001 г.
Фантаст. Книга 2. Мертвая зыбь
2001 г.

Периодика:

«Сибирские Афины», № 3'2000
2000 г.




 


Отзывы читателей

Рейтинг отзыва



Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  7  ]  +

Ссылка на сообщение ,

«Автобиографические романы» у «русскоязычных» фантастов — редчайшие явления. Потому-то они и привлекают пристальное внимание въедливых критиков. Вспомним хотя бы ёрнический отзыв-рецензию Р. Арбитмана на автобиографический опус Ю. А. Никитина.

Как жаль, что не оставил развёрнутого автобиографического труда И. А. Ефремов. Потому-то и питаются сейчас литературоведы мифами о нём и домыслами... А ещё — «эхом» воспоминаний, как это, например, случилось в текстах Геннадия Прашкевича.

Стругацким повезло неизмеримо больше, — «Комментариии к пройденному» дополнены целой библиотечкой исследований творчества мэтров, изданных на русском и др. языках.

Прообраз «Фантаста» А. Казанцева, — его же «Пунктир воспоминаний». Вот такие «пунктиры» и заменяют сейчас развёрнутую историю русской и советской фантастики. А скрепляются эти «пунктиры» ироничными (либо, — гораздо реже, — хвалебными) сторонними комментариями.

Впрочем, и уже изданного о русской и советской фантастике достаточно, чтобы основать специализированную серию. Вот только кто возьмётся за систематическое её составление, а, тем паче, — издание?

Оценка: 7
–  [  12  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Вслед за Стивеном Кингом и Киром Булычевым (см. книги «Как писать книги» и «Как стать фантастом», изданные в 2001 году) о своей нелегкой жизни поспешил поведать один из старейших писателей-фантастов планеты Александр Казанцев.

Литературная обработка воспоминаний за престарелыми старшими родственниками – вещь часто встречающаяся и давно практикуемая, но, по здравому размышлению, наличие соавтора не-соучастника событий предполагает либо вести повествование от второго-третьего лица, либо выводить «литсекретаря» с титульного листа за скобки. Отец и сын Казанцевы пошли другим путем – простым росчерком пера поменяли персонажу фамилию.

Так что, перефразируя классика, «читаем про Званцева – подразумеваем Казанцева».

Это отнюдь не мелкое обстоятельство позволило соавторам абстрагироваться от Казанцева реального и более выгодно представить образ Званцева виртуального: самоучку-изобретателя без крепкого технического образования и ловеласа и крепкого семьянина в одном лице. Казанцев обожает плодить оксюмороны: то ли он недопонимает семантические несуразицы словесных конструкций типа «Клокочущая пустота» (название одной из последних его книг), то ли сама его жизнь доказала, что можно-таки совмещать несовместимое как в литературе, так и в жизни.

Несколько разных жизней Казанцева предстают перед читателем.

Безоблачное детство у папы за пазухой, когда любящий отец легко пони из Шотландии выписывает своим чадам, а жене – собаку из Швейцарии. Помните, как Фаина Раневская начала свою биографию? «Я – дочь небогатого нефтепромышленника…» Доживи Фаина Георгиевна, как Казанцев, до наших дней, прочитали бы мы еще одну петлистую историю о метаморфозах богатых и именитых при советской власти. Не долго музыка играла. Революция 1917, чешский мятеж 18-го… Папашу Званцева мобилизовали в армию Колчака, семья свернула дела и, в конечном итоге, осталась на сухарях – даже фамильные драгоценности недолго помогали, потому что кончились быстро. А дальше самим, самим работать пришлось, постигать науку и технику.

Первая книга мнемонического романа почти целиком посвящена описанию геройских способов преодоления тягот жизни сына купца-миллионера при советской власти: и из Томского технологического института выгоняли по классовому признаку, и на заводе за любую ошибку или чужое разгильдяйство спешили собак повесить именно на Казанцева, а зимой, за сильные морозы, – так чуть было даже не посадили.

[Интересны метаморфозы А.Казанцева – если в студенческие годы на его персоне непролетарского происхождения пристально останавливали взор оперуполномоченные разного пошиба, то в седой старости уже сам А.П. не брезгует писать разгромные рецензии на рукописи, обвиняя молодых фантастов в антисоветчине. Отрабатывал свой хлеб? Боролся с конкурентами? Нет ответа…]

После института Казанцев с молодой женой на тот самый злополучный завод и уезжает (где его, еще практиканта, чуть не обвинили во вредительстве), да только неустроенный быт надоедает супруге, и она пилит и пилит его, двуручной пилой вместе с тещей.

Застебался Казанцев вечно крутиться как белка в колесе, и рванул-таки в Москву. К самому Тухачевскому пробрался, действующий макет электрической пушки показал. Маршал уши поразвесил, размечтался о грядущих победах, да и назначил Казанцева командовать экспериментальной лабораторией и создавать большую электропушку, практическая бессмысленность коей была в течении одного дня доказана консультантом-артиллеристом. Это маленькое обстоятельство не помешало сибирскому изобретателю целый год корпеть над своим детищем – за некислый оклад в одну тысячу рублей (при том, что доктор наук в аналогичной лаборатории «на гражданке» получал четыре сотни рэ).

Следующий любопытный сюжет относится к Великой Отечественной. Перед мобилизацией Казанцев «на всякий случай» переправил водительские права на свое имя, но они почти и не понадобились: вскорости после призыва уже стал командовать рембазой автомобилей, причем исключительно для удобства снабжения перебазировал ее от Серпухова – в Перловку на Ярославское шоссе, поближе к собственной даче. После изобретения электротанкеток (управляемых сухопутных торпед для подрыва танков и дотов) Казанцев получает заказ на изготовление десятка торпед, одна из которых, ни много ни мало, помогла прорвать блокаду Ленинграда.

Никак не понятно, например, как Александр Петрович в течении десятилетий удерживал самозванный титул классика советской научной фантастики, нигде не упоминается о личной причастности к гонениям на молодых авторов, и лишь вскользь упоминается о сотрудничестве с КГБ.

Кое-что, конечно, проскальзывает. Например, каждому высокопоставленному функционеру, что-то значившему для Казанцева, он стремился подарить свою первую книжку «Пылающий остров», с непременной самохвалебной ремарочкой типа «В газете французских коммунистов «Юманите» уже перевод сделали…». Сам себя не похвалишь – никто бюста на родине не поставит.

Совершенно авантюристки выглядит работа Казанцева в качестве уполномоченного ГКО (Государственного Комитета Обороны) на заводах Германа Геринга в Штирии – в течении нескольких послевоенных месяцев раскурочивал оборудование и отправлял в СССР для восстановления разрушенных немцами предприятий, пугал австрийцев расстрелами и даже участвовал в пленении корпуса генерала Шкуро и казаков атамана Краснова, сражавшихся на стороне вермахта, но отказавшихся капитулировать. Англичанам в падлу было кормить шестьдесят тысяч русских, вот и сдали их как стеклотару Красной Армии.

По возвращении в Союз Казанцева вызвали в Органы для дознания на пример выяснения количества награбленного за время командировки. Велико же было изумление следователя, когда выяснилось, что Казанцев ничегошеньки себе из драгоценностей не привез.

Просто Казанцев, пройдя мытарства гражданской войны, уже знал, что злато и брюлики не являются безусловным гарантом благополучия и уж тем более не спасают от ножа или пули. Чтобы выжить, хитрую голову на плечах надо иметь. (Умиляет, например, история о том, как Казанцев после войны лет десять везде “совершенно случайно” таскал с собой военный пропуск на автомобиль «с правом проезда полковника Званцева А.П. через все КП без предъявления документов»).

Первый секретарь правления Союза Писателей, Александр Александрович Фадеев, наставлял немолодого, прошедшего войну, но выпустившего пока еще только одну-единственную книжку, Александра Казанцева: «Хочу только, чтобы твое инженерное начало не кастрировало тебя и герои твои не только “били во что-то железное”, но и любили, страдали, знали и горе, и радость, словом – были живыми людьми» (II, 15). Не выполнил Казанцев наказ старшего товарища по перу, и каждая новая книжка выходила у него все муторнее и многословней, живых людей заменяли картонные дурилки, воплощавшие в жизнь технические идеи в духе Манилова (будь то подводный мост из США в СССР или строительство академгородка где-нибудь подо льдом). Зато с идеологической точки зрения подкопаться было невозможно: строительство всегда начинал миролюбивый Советский Союз, а злобные ястребы с Запада кидали подлянки. Если же в книге не планировалось строительства очередного мегаломанского сооружения, то добрые советские ученые с крепкими руками рубили в капусту на шахматной доске диверсантов из выдуманной страны Сшландии (романы типа «Льды возвращаются»).

Жизнь, тем более девяностопятилетнюю, пересказывать подробно не имеет смысла. Приключения тем и интересны, что происходят не каждый день. Как беллетрист, Казанцев и не стремился четко описать год за годом свою жизнь. Выхватывая самые значимые, самые запомнившиеся события, мемуарист выкидывает серые и скучные фрагменты, чтобы оставшиеся части картины заиграли ярче. Зияющие лакуны в повествовании при этом смущают только читателя, но никак не самовлюбленного автора: «Я бесценная личность. Я прошел все виды аварий: железнодорожную катастрофу в детстве, морскую, когда из Керченского пролива вплавь выбираться пришлось, в автомобильной аварии в Штирии еле жив остался, ну и авиакатастрофа с АНТ-25 в 1931 году» (II, 17). Если в довоенной биографии все относительно четко и структурировано, и даже можно восстанавливать хронологию жизни писателя с небольшими припусками в пару-тройку лет, то второй том мемуара представляется сплошным сумбуром, состоящим из старых фрагментов литературных записей, чужих историй и баек, «отступлений вперед» о судьбе некоторых персонажей и непременной путаницей в рассказе. То ли автор скрыть что-то хочет, то ли и вправду вся послевоенная жизнь представляется для него в виде гомогенной «Мертвой зыби».

Оценка: 5


Написать отзыв:
Писать отзывы могут только зарегистрированные посетители!Регистрация




⇑ Наверх