FantLab ru

Владимир Войнович «Шапка»

Рейтинг
Средняя оценка:
7.86
Голосов:
123
Моя оценка:
-

подробнее

Шапка

Повесть, год

Жанрово-тематический классификатор:
Всего проголосовало: 20
Аннотация:

...На Производственном комбинате Литфонда у советских писателей принимают заказы на пошив дефицитных меховых шапок. Мех для шапок распределяется строго по ранжиру: «выдающимся» писателям — пыжик, «известным» — ондатру, «видным» — сурка, «простым» — кролика... Ну а писателю Рахлину, автору многочисленных романов о «людях хороших», распорядились выделить для пошива шапки мех «кота домашнего, средней пушистости»...

Примечание:

Повесть была экранизирована в 1990 году Константином Воиновым.


Входит в:

— сборник «Запах шоколада», 1997 г.

— сборник «Шапка», 2002 г.

— сборник «Два товарища», 2007 г.

— сборник «Путём взаимной переписки», 2016 г.

— сборник «Фактор Мурзика», 2017 г.


Похожие произведения:

 

 


Хочу быть честным
1990 г.
Малое собрание сочинений в пяти томах. Том 3. Москва 2042. Шапка. Иванькиада
1993 г.
Запах шоколада
1997 г.
Шапка
2002 г.
Шапка
2004 г.
Два товарища
2007 г.
Шапка
2008 г.
Путём взаимной переписки
2016 г.
Фактор Мурзика
2017 г.
Путем взаимной переписки
2018 г.
Фактор Мурзика
2018 г.
Путем взаимной переписки
2018 г.

Аудиокниги:

Шапка. Два товарища
2005 г.

Издания на иностранных языках:

کتاب کلاه پوستی
2019 г.
(персидский)





Доступность в электронном виде:

 


Отзывы читателей

Рейтинг отзыва



Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  5  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Как не пытался серенький и средненький писатель Рахлин стать «своим» для советской системы, оставаясь при этом в определенных самим для себя рамках человеческого достоинства, не смог. Попробовал один раз возразить — и система пережевала его и выплюнула, даже не поморщившись.

Оценка: 10
–  [  13  ]  +

Ссылка на сообщение ,

История советского «Акакия Акакиевича», завершившаяся самым нелепым и печальным образом. Бездарно растраченная жизнь: на написание многочисленных романов «о людях хороших» (полярниках, геологах, моряках), которые благополучно канут в небытие вслед за самим писателем Рахлиным; на игры в прятки с Системой, которые заведомо обречены на поражение; на выбивание у той же Системы, в глубине души презираемой, мелких подачек и привилегий — вроде путевки в приличный Дом Творчества или пресловутой зимней кроличьей шапки...

Гоголевский Акакий Акакиевич после смерти превратился в привидение и пугал своих земных недругов на ночных петербургских улицах. Советскому «Акакию Акакиевичу» и этой малости посмертного торжества, увы, не было отпущено. Все прямо по народной пословице: «Жил грешно, и умер смешно». У Гоголя история обиженного системой «маленького человека», жалкого петербургского чиновника, перерастала в настоящую трагедию. У Войновича трагедии не выходит — материал не тот. Даже смерть Рахлина оборачивается в итоге нелепым фарсом...

PS. Позволю себе маленькое нелитературное отступление. При давнем, первом прочтении «Шапки», меня жутко раздражало авторское издевательское отношение к двум персонажам повести — русским писателям Черпакову и Трешкину. На их изображение Войнович не пожалел едких сатирических красок. Тогда мне это казалось, мягко говоря, предвзятостью. 20 с лишним лет спустя, я понимаю, все было правильно. Условные «Черпаков» и «Трешкин» — это своеобразный символ того тупика, в котором оказалось так называемое «русское национальное движение». Оно так и не смогло (увы!) сформироваться в нормальную политическую силу, растратив свой богатейший потенциал на поиски «сионистов в Политбюро/Правительстве» и на разоблачение «масонского заговора». Еще одна грустная история...

Оценка: 9
–  [  11  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Вся эта история о сереньком и средненьком писателе Рахлине была бы в лучшем случае достойна воплотиться в фельетон, автор которого пользуется в своих целях тем, что всем образованным людям знаком сюжет гоголевской «Шинели»...

Ежели бы не ненависть писателя Войновича к системе. Нет, к СИСТЕМЕ...

Вообще, занятна сама судьба Войновича. Пока он не взялся с этой самой системой воевать, жил-поживал и добра наживал серенький и средненький писатель Войнович. Попробовал я прочесть хоть что-либо из его раннего творчества, благо любят издатели помещать все эти произведеньица под одну обложку с «Шапкой», но не смог вынести подобного тоскливого бормотания в духе приснопамятного журнала «Юность», предназначенного для тех, кто и впрямь верил тому, что циничные комсомольцы говорили наивным комсомольцам, заманивая их на стройки века...

Рухнула система, и снова великий и ужасный антисоветчик Войнович превратился в серенького и средненького писателя. Максимум, на что сподобился — вылить ушат грязи на Солженицына, уличив самого себя в непомерных объемов зависти к чужой славе...

Но тогда, когда писалась «Шапка», когда было еще с чем воевать, Войнович был грандиозен. И я поставил бы ему и 10 баллов, когда бы не сравнение с Гоголем...

Это ведь одно из лучших описаний бунта маленького человека против заведомо превосходящих сил. И пусть формально маленький человек бунтует, не желая носить шапку из кота домашнего средней пушистости, но на деле это восстание против того, что люди в кожаных креслах и нас с вами склонны держать на положении этого самого средней пушистости домашнего кота. Кого из вас не шпыняли ногой, когда вы пытались войти в кабинет, где восседает Большой Начальник? Кого не тыкали носом в результаты деятельности, угрожая в следующий раз выставить за дверь? Ох, слава Всевышнему, что шапки из нас пока еще не шьют, хотя кто его знает, что означает словосочетание «оптимизация расходов»...

С другой стороны, маленький человек ведь и страшен. Акакий Акакиевич превратился в нечто инфернальное. Рахлин, вот утверждают, посмертия жуткого не обрел. Сомнительно мне что-то. Боюсь, и ныне бывший автор плохих романов о хороших людях стучится в двери издательств, закидывает в их форточки кипы листов с плохими романами о хороших частных сыщиках, о хороших боевых магах, о хороших бизнесменах, женящихся на доярках и учительницах. Закидывает, хохочет и убегает. И все его творения затем обретаются на полках книжных магазинов, вселяя в нас ужас...

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Мне жалко Ефима. Он написал целых одиннадцать романов, а ему выдали самую плохую шапку. Барашов написал всего одну повесть, и то ему выдали шапку получше. Где же справедливость? Борясь за шапку, Ефим заработал инфаркт. Жене Ефима пришлось идти на шантаж, чтобы её муж получил хорошую шапку. В итоге Ефим получил шапку, но что толку, если вскоре он умер. Бедный Ефим!

Оценка: 8
–  [  2  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Как у Гоголя в «Ревизоре» — из положительных героев только смех. Но и смех...горький.

Не очень понятно вот что. Ведь формально Рахлин был успешным писателем (11 книг). И, по идее те, кто принимал решения печтать его книги «о хороших людях», они же должны были и распределять писателей по ранжиру в «шапочной» иерархии. Так почему Рахлин не попал в сколь нибудь высокую категорию? (всяко выше «кролика»)

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Ссылка на сообщение ,

С уважением к пишущим и читающим здесь.

А я бы не спешил осуждать персонажа «за бесцельно/бездарно прожитые годы», конформизм и прочее, «заведомо обречённое на поражение». Не стал бы, поскольку не осуждает своего героя сам автор — а глубоко ему сочувствует. Войнович не судит, потому что не возвышает себя над своим героем...

«Уходя, я еще раз оглянулся. Закрыв глаза и прижав к груди шапку, Ефим лежал тихий, спокойный и сам себе усмехался довольно.

В ту же ночь он умер».

Так, абзацем, выделить фразу о смерти инвалида-победителя можно лишь с одним чувством: с глубокой жалостью. А жалость и осуждение — плохие соседи, вместе не уживаются. Фабула — довольно прозрачно, гоголевская. Но перепрочтение её — чеховское. Это те же современные проекции Чехова, что у Вампилова, у Трифонова, а ещё ближе (ИМХО) — у Довлатова, персонажи которого даже не делятся на «положит» и «отрицат». Сам человек смелый и «зубастый», Войнович неоднократно говорил о своём неосуждении «не-борцов».

Прочитывать повесть как упрёк конформисту Рахлину — то же, что видеть в трифоновском «Обмене» упрёк конформисту Дмитриеву. Тот бездействует, поскольку любое его действие принесёт боль близким людям — или матери с сестрой, или жене с дочерью. Конформист Рахлин не борется, просто потому, что это смертельно опасно. Он знает это генетически.

Да и что это, собственно, за постановка вопроса: а что это ты вдруг не борешься с властью? «да разве так спасают Россию?» большевизм в зеркале. Не так давно «многие мы» носили значки «Борис, борись!» — а что это означало? Борись за нас за нас, то есть вместо нас, — мы не умеем. Потребовать «Ефим, борись!» = потребовать «Акакий, борись!». Ни Башмачкин, ни Рахлин не влезут на танк у Белого Дома. Из своего не вылезут...

Не боролся Мандельштам, погибший в лагере, не боролся Хармс, живший и писавший только так, как он мог жить и писать, и расстрелянный в начале войны. Не боролись Олеша и Шкловский, тихо задавленные властью, и даже Гроссман, задушенный в подворотне.

Знаете, тут надо уговориться о системе ценностей (не столько оценивающих повесть, сколько писавшего её). Мудрый раввин Зуся говорил: «На том свете меня не спросят — «Зуся, почему ты не был пророком Моисеем?» На том свете меня спросят — «Зуся, почему ты не был Зусей?»» Рахлин был Рахлиным, и Ак.Ак. был собою, и оба просили лишь об одном: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете? Я всегда пишу о хороших людях».

У А.Б. шинель — отняли, Е.Р. свою шапку — вернул! Но ценой жизни. И я не усматриваю в интонации Войновича гордости за взбунтовавшегося кролика Рахлина. Не вижу я, что он, как Данко из собственной груди сердце, вырвал из груди Советской власти шапку. Вот тонкость, связанная с современным/вечным пониманием и обликом трагедии: смерть может быть не подвигом, а бытовой подробностью. Распределяли шапки как-то раз – и он погиб. Такие дела…

Я плачу – да, каждый раз, — когда читаю концовку романтического эпоса «Белый пароход»: «Одно лишь могу сказать теперь — ты отверг то, с чем не мирилась твоя детская душа. И в этом мое утешение. Ты прожил, как молния, однажды сверкнувшая и угасшая. А молнии высекаются небом. А небо вечное. И в этом мое утешение». Айтматов навсегда припаял эту повесть к моей кнопке «плакать».

А Рахлин принимал то, с чем не мирилась его взрослая душа. А Рахлин не мелькнул, как молния. Просто его поставили перед последней остроты вопросом: «Ты – человек?» А он был человек – как все. Рахлин – не герой-исключение, он персонаж-правило. Масса у нас в литературе отбунтовалась в 20-х годах, в 70-е она стала вызывать сожаление и сочувствие. Источник несчастья, как выяснилось в литературе-наследнице революции, заключался не в несправедливом общественном устройстве, а в каком-то глубинном несовершенстве мира.

«Шинель» и «Шапка» подсоединены к одной моей кнопке – «жалеть». Это кнопка другая. Так же, как кнопки «любить» и «радоваться» — разные. У каждого из нас набор кнопок одинаковый, схемы подсоединения могут быть разные. (Сам этот факт – на моей кнопке «радоваться»!)

И осуждать человека, страдавшего в несовершенном мире, но не боровшегося, считать его жизнь грешной, а смерть смешной – пусть это сделает тот, кто жил не грешно, кто боролся и не играл в прятки с Системой, и чья смерть гарантированно станет трагедией. Я – не могу.

Войнович – имел бы право, но им не пользуется.

Оценка: нет
–  [  5  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Интересный момент — в оригинале 1987 г. творчество Баранова описано так:

»... за всю жизнь Баранов написал всего одну повесть, был за нее принят в Союз писателей, трижды ее переиздавал, но ничего больше родить не мог и зарабатывал на жизнь внутренними рецензиями в Воениздате и короткометражными сценариями на Студии научно-популярных фильмов (в просторечии «Научпоп»).»

А вот переиздание 2020 г.:

»... за всю жизнь Баранов написал всего одну повесть, был за нее принят в Союз писателей, трижды ее переиздавал, но ничего больше родить не мог и зарабатывал на жизнь внутренними рецензиями в Воениздате и короткометражными сценариями на Студии научно-популярных фильмов (в просторечии «Научной»).»

Легли наши издатели под попов...

Оценка: нет


Написать отзыв:
Писать отзывы могут только зарегистрированные посетители!Регистрация




⇑ Наверх