Шимун Врочек

НАДО БЫЛО ПОЕЗДОМ

Ту сто четыре — самый лучший самолёт.

Ту сто четыре — самый быстрый самолёт.

10⁰

Я поднялся на крыльцо и нажал на кнопку звонка. Отпустил. Снова нажал. Поправил очки. Лучше бы обойтись без них. Тёмные очки не располагают к доверию.

Шаги.

— Кто там? — на меня смотрят в глазок.

— Добрый день. Меня зовут Андрей. Вы разрешите мне позвонить? — собственный голос мне незнаком. Низкий, слегка хрипловатый. Очень глубокий. Доверительные интонации. Но при соблюдении некой дистанции. Какой-то очень… очень профессиональный.

— Что? Почему?

— Я попал в аварию.

Маленькая пауза.

— О! Сейчас, сейчас…

Дверь, тем не менее, открывается осторожно. На пороге — молодая женщина. Прямые светлые волосы до плеч. На женщине — серая майка, короткая юбка в шотландскую, красную с синим, клетку и розовые носки.

Женщина смотрит на меня и говорит:

— Что с вами?

Хорошо, что я не снял очки.

— Меня сбила машина.

То есть, хорошо с той стороны, что не видно громадных синяков у меня под глазами.

На мне — светло-серый льняной костюм. Очень дорогой и грязный. Пятна — от бурых, как спекшаяся кровь, до зелёных, травяных. Штанина порвана. Воротничок рубашки почернел от пота. Галстук, к счастью, цел. И даже нормально завязан. Имидж прежде всего.

— Ох! Заходите, конечно. Может, вызвать скорую? Или милицию?

— Пожалуй, лучше такси. Да, вас как зовут?

— Ка… Екатерина.

— Скажите, Катя, на восемьсот двенадцать звонить — это дорого?

Пауза. Соображает. Не доверяет. Боится?

— Мне кажется, это Петербург, — говорит она неуверенно. — Рублей пять. А… а что?

— Просто уточняю. Мне нужно позвонить межгород. Чтобы мои не волновались. Вы не против? — оцениваю реакцию. — Я расплачусь. Пять рублей минута, правильно?

Глаза. Глаза не могут лгать. Потому что подсознательно человек знает о себе правду.

— Да что вы! — возмущается Катя. Кажется, почти искренне… Да, искренне. Готова сама доплатить, чтобы я побыстрее свалил. Обычная реакция. Ничего такого. И все-таки…

Она предлагает мне пройти в гостиную. Спрашивает, не хочу ли я кофе. С удовольствием. Приносит телефон. Уходит.

Я сажусь на диван и набираю номер. Потом сбрасываю. Достаю из внутреннего кармана листок голубой бумаги. Один из тех отрывных квадратиков, которые лежат в каждом офисе. Снова набираю. У меня профессиональная память, но я боюсь ошибиться. Набираю, сверяясь с каждой цифрой.

Жду.

Длинные гудки.

Напротив дивана желтый шкаф. Средняя дверца — зеркальная.

У меня хорошо поставленный голос и выверенные интонации. Я могу вспомнить до мельчайших подробностей сегодняшнее утро. Цвет травинки. Рисунок листа голубики. Муравья, черного с рыжиной. Могу описать форму, размер и расположение пятен на моих брюках…

Гудки.

В левом кармане пиджака — водительские права, категория BC. Андрей Бочкарев. 1984 года рождения. Серия, номер. Фотография. Действительны до…

Гудки.

Встаю и с телефоном подхожу к зеркалу.

Андрей Бочкарев. Лицо? Фотографии соответствует. Ну, кроме очков. Имя. Это все, что у меня есть. Проснувшись утром в лесу, метрах в восьмидесяти от дороги — я знал о себе лишь немногим меньше. Все то же самое, только без лица. В правом кармане брюк грязный платок и тридцать копеек мелочи. В левом — сгоревшая спичка и три купюры по сто евро. Интересно…

Чертовы гудки.

…кто меня обработал? Синяки, ушибы. Подбитые глаза. На фотографии этого нет. Еще бы. Подволакиваю левую ногу. Может, действительно, сбила машина?

Чертовы, чертовы, чертовы гу… Взяли!

— Да, — мужской голос.

— Добрый день, — сглатываю комок. — Говорит Андрей Бочкарев. Вы меня знаете?

Долгая пауза. Только не бросайте трубку!

— Откуда у вас этот номер? — спрашивают наконец. Откуда?

У меня профессиональная память, но я ничего не помню.

— Это Питер? Я хотел сказать… это Петербург? Восемьсот двенадцать. Триста двадцать шесть, ноль два, сорок два. Правильно?

Тишина. Только кажется, словно вдалеке звучат гудки вызова.

— Алло! Вы меня слышите? Пожалуйста, это очень важно. Мне нужно поговорить с Маратом. Слышите?

Пауза. Далекие гудки. У них что, на линии кто-то сидит?

— С Маратом, вы слышите?! — почти кричу.

И тут голос в трубке оживает:

— Слышу.

И после паузы:

— Здравствуй, Андрей.

10⁻¹

Ситуация: вы знакомитесь с родителями. Впервые. Когда вам уже тридцать один год, а им — соответственно. Причем они уверены, что прекрасно вас знают и даже заботились о вас лет до восемнадцати. Как минимум.

— Андрюша, что случилось? — мать.

— Ты где был? — отец.

Ну вот и познакомились.

Я смотрю на них и вижу, как серая пыль покрывает их с ног до головы. Отца, (Василий Глебович) — плотного, слегка с брюшком. Мать (Наталья Петровна) — тонкую, маленькую, но невероятно энергичную.

Они говорят, а ветер слизывает с серых губ песчинки.

— Ты что, дрался? — отец говорит, и истончается на глазах. Лицо обветривается, отламывается нос, осыпается внутрь черепа…

— Хорошо погулял? — говорит. — Эх, ты. С кем подрался-то? Не с милицией?

Отламываются пальцы.

— Костюм-то как извозил.

Лицо в трещинах. Как у сфинкса, видевшего два тысячелетия…

— Все, нормально, пап.

Эррозия почвы больше шестидесяти процентов.

Я прохожу мимо «сфинксов» в ванную, закрываю дверь. Включаю холодную воду. Скидываю пиджак, рубашку, штаны… Остаюсь в одних трусах. Потом и их стягиваю. Сую голову под кран. Затылок ломит. Блаженный холод охватывает голову. По темным очкам течет вода. Смешно. Все снял, а очки забыл…

В 1981 году Эрик Дрекслер написал книгу о перспективах нанотехнологий.

Машины из атомов. Компьютеры из молекул. Приставка «Нано». Десять в минус девятой степени.

…Нет никаких сфинксов в прихожей. Нет. Но могут быть.

Профессиональное воображение.

Я залезаю в ванну и включаю душ. Холодная вода под сильным напором режет тело. Меня трясет…

По темным очкам течет вода.

— Это все, что я помню. Потом я пришел сюда и набрал номер. Скажите, Марат…

— Я не Марат.

— Что?

— Андрей, все нормально. Ты не ошибся номером. Меня зовут Павел. Павел Вяземцев. А Марат — это твой позывной.

— Какой позывной?

— Шпионский, конечно, — смешок в трубке. — Извини, Андрей. Мне нужно кое-что уточнить… Перезвони через десять минут…

Немного позднее тот же Эрик Дрекслер сформулировал проблему «серой слизи».

Если нанороботы выйдут из-под контроля…

— Ты — сотрудник Кризисной Службы… — сказал Павел. — Точнее — старший инспектор второго отдела.

— А кто тогда ты?

— Твой прямой начальник. Ты работаешь под прикрытием. Запоминай. Ты приехал к родителям из Москвы в отпуск погостить. Зовут их…

…Сфинксы в прихожей.

Я поворачиваюсь, и холодная вода бьет мне по шее, по лопаткам, стекает вниз…

Сначала я сказал: не хочу втемную. Хочу помнить. Хочу понимать.

Сейчас поймешь, сказал Павел. А потом долго рассказывал о целях Службы. Очень долго. Катя два раза приносила кофе, и я все ждал, когда ее терпение лопнет.

— Джин, выпущенный из бутылки, — сказал Павел. — Это не атомная бомба, которой сейчас младенца не напугаешь. Это технология с приставкой НМ.

— Это настоящий ужас, — сказал он.

Я пил кофе, смотрел на Катю и начинал понимать.

НМ-лекарства, победившие рак. Здорово. НМ-компьютеры… Просто отлично.

НМ-роботы. НМ-оружие.

НМ-вирусы.

Никогда нельзя быть уверенным, что ты на сто процентов человек.

10⁻²

Церковь обнесена зелёным забором с колючей проволокой. Когда-то здесь была зона, а в здании церкви — картофельный склад. С тех пор многое изменилось. Проволока проржавела, забор полинял. В церковь заново внесли иконы. Идут службы. Звонят колокола.

Как определяют начало эпидемии, скажем, холеры? Или кошачьего гриппа?

Больницы переполнены, как трамваи в час пик.

Я на некоторое время задерживаюсь перед входом. Поднимаю руки. Дрожат. Похмельный синдром? Черта с два! Я чист и выбрит. Голубые джинсы, рубашка, серая куртка-ветровка. Внутри меня словно подрагивает стеклянная струна. Охотник должен полагаться на интуицию…

Адреналин.

Я медленно выдыхаю, опускаю руки и вхожу.

В настоящей, большой церкви внутри приятная, несколько даже интимная темнота. Атмосфера. Запах воска. Может быть, даже святости. Обычно я чувствую нечто. Энергию. Разность потенциалов. Нечто. Намоленные иконы, мощи — от них идет вполне материальное тепло.

Здесь же — прозрачный свет. То же самое, что за окном, только в четырех стенах и с множеством народа… А самого важного не хватает.

Святости нет.

А народу — много. Даже слишком. Зато полное внутреннее ощущение, что попал к сектантам.

Не торопиться.

Выходит батюшка. В ризах, размахивает кадилом…

Я протискиваюсь ближе. Старушки в черных платках, старики, внуки, но и молодежи хватает. Что их сюда тянет?

— Бесстыжий. Хоть бы очки снял! Постыдился бы…

Батюшка стоит напротив меня. Смотрит. Молчит. И окружающие против воли смолкают и ждут. Лицо у него бледное, желтоватое и костистое. Глаза темные и впалые, волосы черные. Нос тонкий.

Потом вдруг батюшка поднимает кулак и начинает рассматривать ногти, как после маникюра.

Прихожане ждут. Я жду.

Батюшка говорит, обращаясь к своему кулаку. Просто не может оторвать от него глаз. Он говорит:

— Нечестивец! Язычник! Как ты посмел входиша в дом божий, очки, бесовское порождение, не снявши!

Зло и энергично выходит. Кулак словно живой. Собеседник. Поднимается ропот.

Я снимаю очки.

Ропот смолкает.

10⁻³

…Как определить, что началась эпидемия НМ-вирусов? Например, того же Alien-8? Или дурной памяти Rev.lion?

В сектах начинается час пик. Не протолкнутся. Того и гляди ноги отдавят.

После обеда Василий Глебович, который отец, принес пачку местных газет и журналов и…

Толстую папку с вырезками. Двухголовый теленок. Зеленые человечки. Призраки. Живые мертвецы.

Много. Кое-что отчеркнуто желтым маркером. Например, девушка, которой явился ангел и сказал…

Пометки маркером: знак вопроса. Три знака вопроса. Ручкой подписано: выяснить точное время.

Сначала я подумал: а зачем я-настоящий тратил на это время? Когда был еще в полной памяти и прекрасно знал, что должен делать агент?

А потом понял.

Иисус Христос ходил по воде? Превращал воду в вино? Прекрасно. Божественное? Замечательно. Только… божья ли это воля? Или боевые НМ-вирусы, которые делают человека способным на левитацию, например?

Чудеса подозрительны.

Чудотворцы опасны.

Это кровь моя. А это плоть моя…

А хлеб кишит нановирусами. И что-то божественное в тебе точно появится.

По крайней мере, будет с кем поговорить.

10⁻⁴

Я иду по улице. Ветер дует в спину. Возможно, вчера я точно так же шел из церкви. А потом очнулся в лесу в двух километрах от города. Здравствуй, Краснокамск. Прощай, память…

Навстречу идет девушка. Высокая, загорелая, в ситцевом синем платье в белый горошек. Русые волосы, светлые глаза.

Подойти, спросить.

Что, например? Как вас зовут? Отличный вариант. А может лучше — вы вчера не разговаривали с ангелом, случайно?

Или с собственным кулаком?

Священник будет запираться. Я могу навести на него местное отделение «питерцев», как прозывают сотрудников Кризисной Службы. А там — допрос. Химический анализ. Анализ крови, мочи, костного мозга…

Проверка психики.

Тесты Хьюмберта, Морозова, Боначчи.

Может, они его расколют и вычистят. А может, и нет. Потому что НМ-вирусы мутируют, как самый обычный грипп. Антивирусы работают только против самых известных моделей НМ-вирусов. Тот же Alien-8. Но в последнее время Служба предпочитает их не использовать. Вообще.

Поздно.

Запрещено промышленное применение НМ-вирусов.

Поздно!

Запрещены военные разработки.

Опоздали на тысячу лет. Джинн выпущен, бутылка пуста.

Слыхали про такое: НМ-шизофрения? Раздвоение личности, вызванное НМ-вирусом. Человек абсолютно, совершенно нормален — но при этом он будет вести себя очень странно. Потому что чужое сознание или подсознание — это, увы, объективная реальность…

Не разум. Пока еще нет, слава Богу.

Словно вы гуляете с огромной собакой на поводке. И та вас тащит куда пожелает. Захочет — сядет, захочет — ногу задерёт. Захочет, прохожего укусит.

Представили?

А теперь попробуйте с этим жить.

Ученые говорят, до возникновения НМ-разума остались считанные годы.

Недели?

Дни?

Часы.

10⁻⁵

— Я не могу приказать тебе. Ты — профессионал, Андрей.

— Даже с амнезией?

— Даже.

— А если я заражён? И это последствия?

Молчание.

— Тебе решать, Андрей. Я бы предпочел тебя отозвать… но… В этом городе что-то происходит. Если это эпидемия…

— То мне уже плевать, верно?

— Не думаю. В чем я уверен на сто процентов — тебе далеко не плевать.

— Да? А зачем рыпаться, скажи мне, Паша? Зачем? Джинн выпущен, бутылка опустела. Все летит под откос.

— Без паники. Я понимаю, тебе плохо. Но — держись, Андрей. Еще немного. Завтра я вылетаю к тебе.

— Вух! Наконец-то. Мир спасен.

— Шутник.

— Я серьезно. Мне намного лучше. Жду, Паша.

Я кладу трубку. Потом поднимаю и слушаю гудки. Почему-то мне так спокойней. Да джинн выпущен, но борьба с ним идет. Если понадобится, мы устроим карантины, натянем колючую проволоку, поставим огнеметные гнезда, а кое-куда и атомной бомбой врежем. Выжгем заразу.

Гудки.

Пока же мы боремся точечными ударами. Анализируем, выжидаем, готовимся, идем на личный контакт. Находим и бьём. Есть такое понятие, как «личное правосудие». Это грязная работа.

Гудки.

10⁻⁶

Андрей Бочкарев, шериф Дикого Запада. Получивший в прошлой серии по голове…

И злодей в ризах. С паникадилом.

Встретились два одиночества.

Священник теперь в гражданском. В спортивной куртке с желтыми полосами. В джинсах. С рюкзаком за спиной.

Вечер. Почти закат. Романтично.

— Эх, батюшка, батюшка, — говорю. — Злой вы человек. Только ведь и я — не добрый.

Священник молча поворачивается и бежит. Он напуган. Он — нормальный человек по сути. И этому человеку я сочувствую…

Здесь нет зла как такового. Просто борьба видов.

Я бегу за ним.

— Давай! — кричу я. — Все равно не убежишь!

Я достаю нож. Устремляюсь в рывок. Почти догоняю. Батюшка наддает. Фонарей на улице — кот наплакал. Где-то вдалеке горит один. Так что мы играем в догоняшки в темноте. Собаки лают.

— Помогите! — кричит батюшка. — Помогите!!

Я почти его догоняю. Взмахом ножа попадаю в рюкзак. Батюшка делает усилие. Выигрывает два метра. Потом еще один.

Уйдет!! Нет, нельзя.

В груди — боль. Дышать тяжело. Я в хорошей форме, если не считать синяков и ушибов. А в груди — словно рвется.

Рывок!

Выпад ножом. Неужели попал?! Не может быть!

Нет.

Батюшка, вдруг, извернувшись ужом, уходит от удара. Прыгает на забор близлежащего дома — и, как ящерица, ползет по нему вверх. Забор вплотную к стене дома, батюшка на четвереньках — все выше и выше. Вот он подбирается к чердачному окну…

— Эй! — кричу я. — Божий человек! Стой, стрелять буду!

Батюшка замирает на секунду, поворачивает голову. Смотрит мне в глаза…

Почти как днем, в церкви.

Глаза не могут лгать. Потому что подсознательно человек знает о себе правду.

— Голоса? — оправдывается такой. — Что вы, какие голоса. Неужели я похож на сумасшедшего?

А глаза говорят: «Я разговаривал с соседской собакой.» Или с кроликом. Или с мусорным ведром.

А что? Имею право.

Тварь смотрит на меня из глаз батюшки. Нечто иное. Чужое. Надеюсь, просто набор рефлексов и желаний…

Не разум, будь боже милостив.

Мы смотрим с тварью в глаза друг другу. Долго. Целую секунду. Или две.

Потом голова твари взрывается. Обезглавленный труп падает на землю мешком с потрохами. Личное правосудие. Хотя стрелял не я.

— Понятно, — говорю. — Понятно.

Ко мне подходят люди — местные «питерцы». В желтых костюмах высшей защиты они похожи на космонавтов.

Один улыбается мне через подсвеченное стекло. Показывает большой палец. Егор Караев, кажется. Начальник местного отдела.

Да, я хорошо сработал. Заставил тварь раскрыться. Какая-то мутация военного НМ-вируса? А черт его знает…

Покойся с богом, батюшка.

Стрелял снайпер из местных. А по моим ощущениям — словно я сам, лично нажал на спусковой крючок…

И нажму, если понадобится.

Мы — поколение бегущих по лезвию бритвы.

Мясники.

10⁻⁷

Люди, разговаривающие с Богом! Покойной мамой. Гэндальфом. Зелёными человечками. Соседской собакой.

Любите поговорить по душам с зеркалом?

Мы придем за вами.

10⁻⁸

А может, не зря ведьм жгли? Если вспомнить знаменитые психические эпидемии средневековья. Некоторые указания из «Молота ведьм» — прямо-таки аналоги физического теста Морозова.

Хватит голову загружать. Сегодня приедет Павел. Мой начальник и… друг, как я понимаю. Если он не был таковым до моей амнезии, то теперь — точно станет. Уже стал.

Вдвоем проще.

— О, кого я вижу! Какими судьбами? — знакомый голос за спиной. Я поворачиваюсь. Глава местных «питерцев» Егор Караев. Уж не Павла ли встречает?

— День добрый. Да так, на Москву билет взять хочу. Хватит, нагостился. А ты чего?

— А, не спрашивай! Опять таможня чего-то нашла. Второй час пластаемся. Не торопишься? Давай покурим, что ли?

— Давай.

Gray goo problem. Проблема «серой слизи». Эрик Дрекслер считал, что если нанороботы выйдут из-под контроля — все живое на земле будет разобрано на молекулы. И Землю покроет слой серой слизи. Апокалипсис. Конец.

Профессиональное воображение.

…Настоящий сыщик должен быть одержимым.

— Павел Вяземцев. Знаешь такого? — спрашиваю.

— Павел Вяземцев? — Караев удивляется, но потом вдруг расплывается в улыбке. — Конечно, знаю, — подмигивает. — Отличный оперативник. Рисковый, умный, точный. Всегда поможет. Даже в отпуске работает… Совсем как ты.

— Правда?

— Конечно. Вы с ним вообще на одно лицо, — Караев не выдерживает, смеется. — Как братья… Слушай, а давай напрямую? Я твое прикрытие еще в самом начале раскрыл. Не потому, что ты плохо сработал. Это ты молодец. Очки твои… Просто у меня память фотографическая. Я тебя в Москве, в управлении видел, с бэджиком… Серьезно, Паша. Эй, подожди! Обиделся что ли? Вот чудак…

10⁻⁹

Я подошел к раковине. Вывернул до упора кран с холодной водой. Набрал полную горсть, плеснул в лицо…

Забыл! Опять забыл.

Вода течет по стеклам. Персональный дождь.

Я закрыл глаза. Медленно, на ощупь, снял очки. Поднял голову…

Открыл глаза.

— С приездом, Паша, — сказал я. — Слышишь?

Глаза не могут лгать.

— Здравствуй, Андрей, — сказал человек в зеркале. Действительно похожи. Почти братья. Если забыть, что это совсем не человек. — Извини, что так получилось… Насчет леса — тоже извини…

Низкий голос на фоне длинных гудков.

Ученые говорят, до возникновения НМ-разума остались считанные годы.

Недели?

Дни?

Наноапокалипсис.

Маленький такой, десять в минус девятой степени, конец света.

Ту сто четыре — самый лучший самолёт.

Ту сто четыре — самый быстрый самолёт.

Надо было поездом.

Надо было поездом.