Ибо достало.

1. "Женской литературы" нет - как общего случая. Как более частных случаев, нет женской поэзии, женской прозы, женского романа, женского детектива, женской фантастики и фэнтези.

2. Тенденция именовать определенную литературу "женской" есть.

Какого рода книги именуют женскими? Я насчитала следующие разновидности:

а) Книги, тематика и проблематика которых касаются жизни женщины, ее роли в обществе, проблем, связанных с этой ее ролью;

б) Книги, в которых протагонистка/лирическая героиня/значимая масса персонажей первого-второго плана - женщины;

в) Книги, созданные женщинами;

г) Книги, созданные на потребу женской аудитории и построенные на эксплуатации гендерных стереотипов.

Как видим, это четыре совершенно разных категории, иногда взаимно перекрывающиеся ("Унесенные ветром" М. Митчелл соответствует всем четырем пунктам), но в большинстве случаев не совпадающие. Например, любовные романы, относящиеся к категории Г, как правило, не задевают реальной проблематики, связанной с ролью женщины в обществе, либо предлагают ложное разрешение конфликта "женщина-общество", описывая, как героиня обретает "счастье в любви"; женщины много и с удовольствием пишут о мужчинах (ваша покорна слугиня тут передает всем воздушный поцелуй); мужчины также нередко делают протагонисткой женщину и поднимают "женскую" проблематику и т. д.

Таким образом, определение "женская литература" на самом деле создано вовсе не затем, чтобы очертить и описать как можно яснее какую-то определенную категорию книг, а ровно с обратно целью - предельно затруднить всякий предметный разговор. Как только поднимается тема о "женской литературе" - сливай воду и туши свет: никакого предметного разговора не будет, смешаются в кучу кони, люди и залпы тысячи орудий, одни начнут освистывать "юмористическую фантастику" и "иронический детектив" как "женскую", читай "плохую" литературу, другие отбиваться именами Урсулы Ле Гуин, Дины Рубиной и Юлии Латыниной, третьи поминать бабусю Нортон, успешно маскировавшуюся под мужика, и т. д.

Почему же это стремление затруднить всякий предметный разговор фиксируется с такой удивительной регулярностью?

Пока что я вижу только один ответ на этот вопрос, возможно, поспешный, но я надеюсь совместными усилиями дойти до истины.

За последние двадцать лет наше общество претерпело очень интересную метаморфозу: с одной стороны, открытость к миру сильно пошатнула патриархальные устои, которые в СССР, несмотря на официально провозглашенное равенство полов, были тверды, и поколебать их было невероятно трудно: именно из-за того, что раенство было провозглашено официально достигнутым, любая серьезная борьба за права женщин воспринималась как отвержение официальной идеологии, и тем самым - всего советского строя. Настоящий феминизм стал возможен только в эти 20 пост-престроечных лет, и он появился.

С другой стороны, пошатнувшийся патриархат радикализовался и ощетинился. Появилась Арбатова - появился и Никонов. Все "подстольные" патриархальные тенденции вылезли на свет божий и обострились.

К чему это привело в литературе? С одной стороны, подросло поколение авторов-женщин, не стесняющихся поднимать женскую проблематику и читателей-женщин, востребовавших эту проблематику. Выросло также поколение женщин-потребительниц развлекательной литературы, не стесняющихся формулировать свои потребности в "иронии" и эротике. Спрос рождает предложение: появился вал любовного чтива и "Хмелевской для бедных". Фантастика как субжанр массовой литературы позволяет совмещать эротику и, прости Господи, иронию, чем вовсю пользуется "Армада". Неудивительно, что этот запрос женской аудитории удовлетворяют в основном женщины же, поскольку первоначальный толчок к созданию такого рода книг происходит от того, что читательская потребность в них есть, а удовлетворить ее нечем - и вуаля, тоскующая читательница сама делается автором, а уж качество выдаваемого ею на-гора продукта напрямую зависит от качества того, чем она загрузила свой "рабочий процессор".

А с другой стороны патриархальные тенденции радикализовались и в литературе, массовая литература при этом дает наиболее яркие образцы такой радикализации, а уж фантастика и фэнтези позволяют автору воплотить все свои комплексы и потаенные стремления в полный рост, со спецэффектами, в 3Д. Аркадий Стругацкий мог в письме к брату откровенничать о том, какой он на самом деле видит роль женщины в повествовании - но попробуй он это сказать в интервью, Ариадна Громова и Ольга Ларионова его бы запинали в четыре ноги. А сегодня сказать "Это написала женщина/тут героиня женщина - я это читать не буду" - ничего, нормально.

Вот для таких заявлений расплывчатый ярлык "женской литературы" - лучше не придумаешь.

В смысле, найден ответ на вопрос "Из каких соображений люди сладострастно пишут о том, как их страну изничтожают злобные американе".

То есть, я все понимаю про комплекс неполноценности. Но мне всегда казалось, что комплекс неполноценности в первую очередь находит выход в опусах реваншистского толка, типа того, что пишет Березин или вон свеженькой "Малявы", которую на двоих сообразили Камша с Перумычем. То есть, Россия кэ-э-эк поднялась с колен, да кэ-э-эк навешала всем по сусалам!

(Кстати, кто знает, что такое сусала и где они находятся? Я вот узнала совсем недавно. Биологически активная точка, между прочим, если давление резко упало - надавите туда пальцем, но сильно, чтобы слегка поддались зубы. Давление подскочит. Можно также поднять в лежку пьяного. Проверено опытом)

Но попоболь ходит порой извилистыми путями. Я в этом убедилась, пообщавшись на Фантлабе с кучей свежезарегенных пришельцев, явившихся защищать честь Андрея Доронина, его романа "Черный день" и, как им кажется, России.

То есть, мне по-прежнему очевидно, что радость на тему "О, мы еще можем всем устроить ядерный п...ц, и себя не пожалеем ради этого!" сродни радости на тему "О, мы еще сумеем накакать всем в суп, хотя бы нам самим пришлось это хлебать!" То есть, нужно быть очень специфическим человеком, чтобы испытывать такую радость и душевный подъем от такого неблагоуханного факта. Почему этим людям недоступен старый добрый обычный реваншизм? - в тоске думала я, пытаясь поддерживать диалог. Почему они не читают и не пишут радостных фантазий на тему, как Россия одним махом всем надавахом?

А потом я присмотрелась попристальней к их лексике, к характерным ошибкам... Ба, ребята, да вы в лучшем случае 80-г годов рождения. Вы же попросту этого не помните - звенящего чувства величия собственной страны, самой лучшей, первой и единственной в мире.

Дело ведь даже не в антиамериканской пропаганде. Кто вырос в Совке, тот помнит, что такое была настоящая антиамериканская пропаганда. Взять юмореску Арта Бухвальда и выдать ее за реальное интервью с представителем вооруженных сил - это так, семечки. Вы, детишки, не знаете, что такое дышать этим. Ваши родители не держали под столом "тревожный чемоданчик". Вас товарищ Фарид Сейфуль-Мулюков не пугал картинкой решета, которое останется от вашей страны после того, как по ней высадят все заряды, какие есть.

Но этот страх шел рука об руку, повторяю, со звенящим чувством причастности к величию прекрасной страны.

Которого у вас, детишки, никогда не было. Шит хэппенд.

Поэтому вы и читаете, поэтому и пишете жеремиады о том, как Россиюшку изобидели злые американе. Чтобы написать о том, как Россиюшка сама всех победила, нужно хотя бы в глубинах памяти хранить это чувство несомненности неизбежной грядущей победы коммунизма. А где вам его взять. Вы ведь даже не понимаете, какое это позорище - что газеты каждый год публикуют отклики на очередной доклад ЦРУ в Конгрессе под заголовками "Конгресс США занес Россию в список потенциальных угроз" со стыдливым умолчанием, каким номером Россия в этом списке числится (для справки: ПОСЛЕ Ирана, Китая, Пакистана, Афганистана и Сев. Кореи. Ну и шайка у этого Тома Сойера, одна шваль).

При Совке такое никому бы в голову не пришло писать, потому что даже младшему школьнику бай дефолт было понятно, что, конечно же, занесли. Давно и навсегда. И конечно же, номером ПЕРВЫМ, баллин! А каким же еще! Кого им, американским воротилам-мудрилам, бояться, как не нас?

А сейчас - из года в год, как штык, поле каждого доклада, я не вру, проверьте в Гугле. "Она нас заметила! Багира нас заметила!"

Тьфу.

Да, ребята. Россия сейчас - тот самый Неуловимый Джо, которого никто не ловит, потому что он на хрен никому не нужен. И на глубинном уровне вы это прекрасно понимаете. Поэтому предел ваших фантазий - получить от штатников ядерной п...ы и горько возрыдать на воображаемой могиле отчизны.

На настоящий реваншизм способны только те, кто успел еще хватануть советского воспитания. И те стремительно теряют аудиторию.

До каких мышей до... допищемся в перспективе - даже страшно подумать.

Каждый, как говорится, смотрит свое кино, и для меня это было кино о том, как великий человек платит по своим счетам.

Когда человек талантлив, харизматичен и молод, ему кредит, выписанный судьбой, кажется неисчерпаемым. Всегда будут песни, друзья, деньги, здоровье, роли и всенародная любовь. Одна жена надоела - берем другую. Другая надоела - берем третью.

И вот наступает момент, когда судьба говорит: все, друг, кредит закрыт. Выгребай из карманов последнее что осталось, пришла пора платить из своих средств. Паспорта нету - гони монету, монеты нету - садись в тюрьму.

В вот именно в такие моменты человека видно по-настоящему. Что он может. На что способен. На что готов.

Никита Высоцкий избрал центральным моментом сценария бухарский эпизод, потому что в Бухаре судьба предъявила Высоцкому векселя к оплате. Ну или так считает Никита. В любом случае эпизод клинической смерти в Бухаре - очень драматичен сам по себе, со всеми элементами мистики, со звонком Марины Влади, неведомо как ощутившей, что ему плохо, с неправдоподобно долгим сроком пребывания "по ту сторону", с доставанием наркотика всеми неправдами (потому что правдами достать было невозможно). Задают вопрос - почему не любой из ранних эпизодов жизни Высоцкого? У него же была яркая биография, почему? Когда я посмотрела фильм, ответ стал очевиден: нет смысла показывать, как человек растрачивает огромный кредит, в этот момент человека не видно. Да, он был щедрым - он мог позволить себе быть щедрым, он не чувствовал, сколько тратит. Человека видно, когда он отдает последнее. Каков он.

В фильме Высоцкому пришлось предложить к оплате последнее - остаток своей жизни, репутацию, любовь народда, честь - в обмен на жизнь и будущее для любимой женщины. Совершенно прекрасен этот шоудаун с КГБшником, когда Высоцкий признается в том, что наркотики принадлежат ему и обнажает руку с исколотыми венами, чтобы доказать это.

Говорят: нам только и показывают, как он кололся, где великий бард, где великий актер, куда его подевали?

Дорогие мои, он у вас прямо перед носом. Вы просто не знаете, что такое опиатная наркомания и как себя чувствует опиатный наркоман с трехлетним стажем в состоянии ломки. Сюда хады: http://mojbred.com/1417.html

И вот в этом состоянии Высоцкий отрабатывает два концерта. Други, если после этого он не великий артист, то я уж не знаю, кто вам великий.

И,возвращаясь к шоудауну с КГБшником - если это вам не поступок, то что вам поступок? Любой человек, работавший с опиатными наркоманами, подтвердит, что следствием длительного приема наркотика является неизбежная и полная моральная деградация. Ради дозы человек готов на все, то есть буквально - на все. Ограбить, убить, предать кого угодно.

Высоцкому предлагают предать женщину. Он наркоман со стажем - он знает, что будет, если он откажется ее предать, возьмет наркотики на себя (а ведь они действительно его, она ради него рисковала всем, доставляя их в Бухару). Арест, помещение в камеру, депривация и неизбежные адские боли (а они бывали такими, что он пытался покончить с собой), суд, позор на всю страну - это сейчас мы привыкли к тому, что для творческого человека героин или кокс воде утреннего кофе, а тогда в СССР наркомания была всеобщим пугалом, наркоман был изгой, недочеловек. В лучшем случае - смерть от сердечной недостаточности прямо в камере и позор посмертный, в худшем - "зона" со всеми ее прелестями. И там все равно смерть, потом что сердце изношено уже в тряпочку. Он может всего этого избежать, если подставит свою Татьяну (вымышленный персонаж). Она сядет, он улетит в Москву, где для него уже готова виза в Париж, а там любящая Марина готовит ему курс лечения в приватной клинике, и можно будет снова выступать, петь правильные хорошие песни, играть Гамлета, пытающегося совершить правильный выбор - а срок за тебя будет мотать женщина.

И Высоцкий говорит: нет, это мои наркотики, это мой срок, это же я вам нужен, зачем она вам? Отпустите ее.

Вот это вот - центральный момент фильма. Это - Высоцкий. Не "беспроблемный" Высоцкий, которого хотят видеть одни, и не бездумно растрачивающий свои кредиты Высоцкий, "единственный свободный человек в несвободной стране" (а за чей счет?), а живой человек, собирающий все свою мужество перед лицом своей собственной, не чужой, вины.

Этот фильм не на пустом месте собирает аншлаги. А шуточки на тему "не страшно умереть, страшно, что тебя сыграет Безруков" оставьте при себе.

Я в последнее время что-то скуповата стала насчет отзывов на книги. My bad. Не знаю, почему, но пропала охота делиться. Да, по большому счету, и нечем: я уже давно перестала быть первооткрывательницей, прежде чем я прочту хорошую книгу, я должна получить надцать восторженных отзывов о ней. Тогда да. А так нет.

Так что вряд ли я тут скажу что-то новое про дилогию (пока!) Патрика Ротфусса. Не буду петь долгих дифирамбов прекрасному, чистому языку, отлично продуманной системе магии (а я обожаю хорошо продуманную магию!), плотной композиции... Я хочу на примере Ротфусса потрындеть о том, как, на мой взгляд, правильно изображать гения  в литературе.

Очень тяжело показать крайнюю уязвимость и отчужденность гения, не срываясь при этом в тональность "ах он бедненький, непонятый никем!" Ротфуссу удалось, потому что он просек три главных момента:

1. Если гения с детства не портят, рассказывая ему о его гениальности, а относятся к его одаренности трезво, хваля за успехи, но не перехваливая, и оценивая их в соответствии с подходящей ему завышенной планкой, и если при этом в подростковом возрасте ему не растолкуют, насколько он все-таки отличается от других людей, он рискует так и не научиться делать эту "поправку на ветер". Он будет ждать от людей той же скорости реакций и мышления, что и от себя, и их слоупокнутость будет его изрядно раздражать.

Квоуту не повезло, его отец и мать с самого начала воспитывали его правильно, не обращая внимания на его гениальность (они и сами были не тормоза, прямо скажем), да и педагог ему попался хороший. Но жопа стряслась: родители погибли и не успели его довести до сознательного возраста. В результате Квоут вырос довольно-таки асоциальным типом. Да, конечно, сказались тяжелые три года беспризорничанья на улицах Тарбеана - но ведь это беспризорничанье парнишка выбрал сам, мог бы остаться с фермером, который хотел его усыновить. Оно, конечно, ПТСР и все такое, но в норме-то дети и в состоянии ПТСР ищут защиты. А Квоут - гений. И тараканы у него в голове - гениальные. Раз люди - ненадежная защита, значит, лучше вообще к ним не прикипать.

2. В общем, гений, которого не успели социализовать, входит в жизнь, не умея делать поправки на ветер. В результате люди, которые рядом с ним чувствуют себя дураками и не могут этого перенести, его ненавидят. А он не принимает этого в расчет, не старается вести себя так, чтобы возбуждать как можно меньше ненависти, сделать морду попроще, чтобы люди к нему потянулись. Он не особенно просчитывает последствия своих гениальных решений и стратегий. Напился лекарства перед дисциплинарной поркой, всех потряс стоицизмом (а всего-то хотел рубашку в кровище не замарать), на радостях поскакал в вожделенную библиотеку, не дожидаясь, пока лекарство прекратит действовать, налетел на свежего неприятеля, из-за испорченной лекарством соображалки напорол глупостей, потерял деньги и схлопотал позорное изгнание из библиотеки. Выигрыш: сберег рубашку и заслужил уважение половины университета. Проигрыш: нажил себе врага в лице магистра-хранителя архивов, вторая половина университета мечтает раскрутить его на деяние, которое закончится пятнадцатью ударами: пусть повизжит, пусть не думает, что лучше всех.

И так всю вторую половину книги: стоит пятнадцатилетнему Квоуту сверкнуть гениальностью, как житуха выписывает ему пятьдесят баллов выигрышных и сто штрафных. Да, именно так оно и бывает.

3. Когда-то в треде у Иванова-Петрова задавались вопросом: может ли автор изобразить человека умнее себя? Я ответила так: может. Ум, кроме всего прочего, - скорость реакций: умный человек за десять секунд сообразит то, на что у человека попроще уйдет минута, гений может проскочить всю цепочку за доли секунды. У писателя есть фора во времени: он может неделю или две придумывать комбинацию, которую его герой разгадает в считанные мгновения. Тут мы возвращаемся к продуманной магии Ротфусса. Магия в его вселенной работает на уме и вере адепта. Ум нужен для того, чтобы "связывать" предметы и явления, вера - чтобы верить в действенность этих связей. Это требует сложных ментальных техник, которые Квоут осваивает к двенадцати годам. Но человек, освоивший эти техники, не может ограничиться применением их в одной и только одной сфере. Изобретательный интеллект изобретателен везде. Квоут подходит к самообороне и к убийству дракона с целью спасения любимой девушки и города так же, как и к любой другой технической задаче. Когда мы узнаем о том, как он решает технические задачи, вопрос о его крутости с мечом, проявленной в начале книги, отпадает: для него фехтование - техническая задача, которую он решает с присущим ему блеском. Оно не производит впечатления вундервафли. Нас ознакомили с общей схемой.

Короче, я получила у Ротфусса ряд важных уроков на тему. За что ему большое спасибо.

Сергей Кузнецов, "Живые и взрослые"

Новый роман Сергея Кузнецова меня, прямо скажем, ошарашил. Три постмодернистских детектива, вымораживающий кровь в жилах постмодернистский триллер,  постмодернистская же семейная сага — и вот, совершенно неожиданно, «подростковый» роман, по которому немедленно хочется снять анимэ (стало быть, тоже постмодернистский, вроде, да?), который читаешь, не отрываясь, и твой Внутренний Подросток млеет от страха и восторга, в то время как твоя внутренняя Филологическая Дева визжит и рукоплещет особо удачным пассажам, вроде прекрасно разыгранной темы «ловушка в ловушке».

А еще хочется взять некоторых коллег, и себя в том числе, за загривок, и потыкать их в книгу носом, приговаривая:

- Вот как надо с архетипами работать! Вот как надо!

В своем отзыве на последнюю книгу Буджолд ваша покорная слугиня написала, что каждый уважающий себя писатель должен хоть раз да поднять тему смерти. Ну хотя бы затронуть. Имеется в виду — не просто чтоб герой умер, чтоб жалко было или там наоборот, получи, сцуко, по заслугам, а всерьез: что происходит с человеком и с миром, когда человек умирает, как нужно умирать и как не нужно умирать, и что такое вообще эта смерть.

Кузнецов тему смерти не просто затронул — он ее на три штыка вглубь вскопал и глубинные пласты наружу выворотил. Ведь со смертью в чем главная закавыка — несмотря ни на что, она пугает. Пугает двумя вещами: неизвестностью и неизбежностью. Все там будем. У всех в перспективе эта черная дверь, и что за ней? Большой знак вопроса.

Современные люди пытаются жить так, будто этой двери нет и этого знака вопроса нет.  Как и герои мира Кузнецова, мы «провели границу», устранив смерть из жизни. Будет и будет — там, когда-нибудь. А пока лучше об этом вообще не думать. Поэтому когда смерть вторгается в жизнь (ибо что ей наши границы?), мы чувствуем себя беспомощными, слабыми и несчастными. Смерть — зло. Есть ли смысл обдумывать зло, готовиться к нему? Страшно.

Но если смерть зло — то и прошлое зло. Потому что прошлое принадлежит мертвым, а они принадлежат прошлому. Все наши знания, умения, достижения, так или иначе опираются на знания, умения и достижения людей, которые уже мертвы. Да мертвых, в конце концов, элементарно больше. Вежливые англичане так и говорят — «он присоединился к большинству».

Не выходит. Не вытанцовывается.

Вот с этим фактом — «не вытанцовывается» — и оказываются лицом к лицу герои повести. Родители Вероники мертвы, они навсегда пересекли запретную границу. Отец Марины торгует с миром мертвых. Погиб в неравном бою с мертвецами герой Ард Алурин. Словом, игнорировать смерть не получается. Но чтобы встретить ее лицом к лицу, нужно мужество. Собственно, книга об этом. О мужестве перед лицом смерти — и перед лицом жизни. Жизнь ведь тоже бывает чертовски неприятной. Героям — двенадцатилетним девочкам и мальчикам — приходится познавать неприятные стороны жизни, приходится сталкиваться со смертью — проще говоря, взрослеть. Причем сразу всерьез — с настоящей стрельбой, настоящими потерями, нешутейными предательствами.

Тут я затыкаю рот Внутреннему Подростку и предоставляю слово внутренней Филологической Деве, которая давно уже хочет разложить внутреннюю мифологию книги по Проппу, Юнгу и девице Ленорман.

Да, в книге много всяких вкусностей, которые любят Филологические Девы, аллюзий и отсылок к мировому искусству, от безусловной классики до массового искусства, которому только предстоит стать безусловной классикой, но не это главное. Мою внутреннюю Филологическую Деву снес с катушек хронотоп, или, выражаясь по-простому, «сеттинг» мира, придуманный Кузнецовым.

Настоящие мастера владеют искусством показывать людям вещи настолько очевидные, что люди этой очевидности не замечают. Например, глубинное, нутряное родство советской мифологии с мировой мифологией в самой ее основе, где космос поделен на мир живых, солярный, благой, но несовершенный — и мир мертвых, страшный, полный ритуальной скверны, но непреодолимо притягательный, потому что мертвые владеют могуществом. Советский миф тоже делил космос на два лагеря, со всей присущей мифотворчеству амбивалентностью — заграница ужасна, заграница опасна, да-да-да, но вместе с тем и притягательна, и могущественна.

И вот Кузнецов берет два мифа — и сливает воедино:

Звезда — это символ Живого, символическая фигура человека. Руки, ноги и голова. Обод, вокруг него — защита, оберег, Граница, проведенная, чтобы отделять живых от мертвых, защищать от упырей и зомби.

До Проведения Границ все, созданное живыми, принадлежало мертвым. В стране мертвых, той, что называют теперь Заграничьем, были построены огромные каменные пирамиды, куда свозили все, что делали живые. Когда человек становился мертвым, он забирал с собой все, что ему принадлежало. В древности — даже животных и близких людей, например, жен или детей. В школе они это еще не проходили подробно — древние времена проходили только в старших классах, а они пока только добрались до Мая. Впрочем, на уроке истории рассказывали об этих обычаях — нездолго до Проведения Границ они еще оставались в отсталых областях — но все равно живые тогда были только рабами мертвых: во всяком случае, так говорили в школе и писали в книжках, но Гоша несколько раз видел, как скептически улыбался папа и подмигивала мама, стоило по телевизору заговорить о том, как Май принес живым свободу.

Из книг Гоша знает, что до Проведения Границ не было Нового Года — был другой праздник, Возвращение, тот самый, в честь которого называют седьмой день недели. Этот праздник был посвящен Возвращению Мертвых — и когда Гоша был маленький, он думал, что речь идет о зомби, привидениях или даже мертвых шпионах, которые пересекают Границу, живут среди живых и вредят им. Теперь-то, конечно, он знает — мама объяснила — что это было совсем другое Возвращение, когда одному мертвому удалось по-настоящему вернутся, снова стать живым. Его звали Бог и когда сейчас люди говорят «Слава Богу!» или «ей-Богу!» — это все осталось с тех пор, когда все живые верили в Бога.

Гоша и сейчас не может понять: что за смысл верить в мертвого, который вернулся? Вот если бы это был живой, который ходил к мертвым, как ходят орфеи или шаманы — тогда другое дело.

Говорят, где-то в деревнях этот праздник до сих пор отмечают. Есть даже пророчество, о том, что когда-нибудь всем мертвым удастся вернутся, снова стать живыми, тогда, мол, и наступит конец света. Когда во время войны мертвые перешли Границу, такие люди обрадовались, решили, что вот, сбылось все, что было предсказано — и многие из них подались в приспешники мертвым, стали им помогать. Когда Павел Васильевич говорил об этих предателях, у него даже лицо менялось от ярости — видно было, он их ненавидел даже больше, чем самих мертвых.

Мертвые — это мертвые, что с них взять? А предать своих — что может быть хуже?

Впрочем, мертвые тоже разные бывают. Теперь-то Гоша знает это лучше других: в самом деле, не у каждого мальчика есть свой знакомый мертвый!

От того, как это сращивание филигранно сделано, я выпала в осадок и не перестаю выпадать. Ухвачена не только общая логика — до мелочей продуманы нюансы, детали. Ничего лишнего нет. Ничего не упущено. Да, и то, что случилось после открытия границ, когда советский миф рухнул — не упущено тоже.

Язык... трудно говорить. Язык стилизован под "подростковую прозу" советского времени, в лицо тебе одновременно дышат Алексин, Рыбаков и Крапивин, причем с иллюстрациями Медведева. Так, как пишут взрослые, пытающиеся говорить с подростками "на их языке". Это не прокол, это совершенно сознательная стилизация, еще один кирпичик в стенку остранения. О серьезных вещах - таких, как смерть - нельзя писать совсем уж всерьез. Точнее, невозможно - там, где заканчивается всякое слово, все, кроме немоты, будет ложью - но говорить-то надо, и тут в свои права вступает единственная благородная разновидность лжи: фантазия.

Трудно поверить, что мир изменить возможно. Но возможно фантазировать о тех, кто поверил.

– Помнишь, я вас привела к Аннабель знакомиться и она спросила: что, мол, вам нужно? А ты ответила: «мы хотим изменить мир». Я навсегда запомнила! Мне тогда казалось, что Аннабель — клевая и классная, а как тебя услышала, я сразу подумала: Ого!

- Но я больше не хочу менять мир, — говорит Марина, — если менять мир, слишком много людей зря пропадут. Как Алурин, как Зиночка.

- Да ладно тебе, — отвечает Ника, — на самом деле ты тоже хочешь изменить мир. Мы бы все хотели его изменить, но боимся — у нас не хватит сил. Потому что мы — только дети. Так давайте, когда вырастим, не забудем, что мы хотели: изменить этот мир.

Это прекрасная книга. И я очень рада словам «Конец первой книги».

Значит, будет и вторая. Такая же прекрасная.