Вивиан Итин «Страна Гонгури»

Впервые прибегаю к внесению значительных изменений и дополнений в уже опубликованный отзыв. Считаю нужным это сделать, потому что произведение не отпускало меня все эти дни, вновь и вновь заставляя обратиться к тексту и биографии автора. Я понял, что хотел бы выразить свои впечатления полнее и глубже, несколько иначе расставить акценты. Написание отзыва сразу после прочтения, пока «горячо» (что я и сделал в этот раз), в некоторых случаях является совершенно правильным. Но здесь все оказалось гораздо сложнее...

Когда я в очередной раз видел название этого произведения в упоминаниях первых образцов советской фантастики, планируя когда-нибудь с ним познакомиться, в моем воображении рождался некий условный гибрид из «Аэлиты» Толстого, «Звезды КЭЦ» Беляева и «Пылающих Бездн» Муханова... Да, я понимал, читая аннотации, что «Страна Гонгури» ближе к утопии, чем к классической научной фантастике, но все равно поначалу был обескуражен совершенно неожиданной для меня авторской стилистикой повествования.

Сразу хотел бы уточнить, что полностью прочитал данное произведение именно в журнальной редакции («Сибирские огни», 1927, № 1) под заголовком «Открытие Риэля», а с более поздним (но опубликованным на 5 лет раньше) авторским расширенным вариантом «Страна Гонгури» — ознакомился лишь фрагментарно. Итак, какие же особенности бросились в глаза при первом прочтении: с одной стороны — экзальтированный, фантасмагорический «поток сознания», сюрреалистичные и хаотично-сбивчивые детальные подробности... Это не раз наводило на мысли об обличенной в художественную форму рефлексии на, возможно, пережитые автором «психоделические трипы» (популярный случай в мировом искусстве, при всей щекотливости темы, чего уж говорить!)... В процессе чтения мне не раз подсознательно вспомнились «Превращение» и «Мост» Кафки, «Шпиль» Голдинга, «Дюна» Герберта — все по тем же причинам. Хотя никаких прямых подтверждений этой мысли, в случае с данным произведением, нет, в авторской версии 1922 года я нашел интересную фразу главного героя, отсутствующую в прочитанном мной варианте: «...Иногда я курил опиум, стараясь убить время, и каждый раз мне снилось, что так называемый действительный мир становится неясным мелькающим вихрем частиц, исчезая в безмерных пространствах, пока вдруг не наступал момент, когда бессмертный дух забывает тело...»

С другой стороны — мы видим драматически тонкое, яркое противопоставление невероятного, удивительного мира, описанного рассказчиком, грязному и холодному ужасу войны, человеческой низменности и жестокости... Мы видим беспощадные к реальности, обличительные выводы автора, представленные через фантастический «взгляд со стороны» («...то была, скорее, не война, а коллективно задуманное самоубийство...», «<...> уродливая идея Бога...») Но при этом же, перед читателем предстает образ двух людей, объединенных общим фатальным положением, один из которых испытывает искреннее желание помочь другому. И всю фантастическую часть произведения можно воспринять как последнюю, отчаянную и робкую попытку главного героя

«И мир был жесток, как жестокий холод.

И вились дымы драконы в лазури.

И скалил зубы безжалостный голод...

А я вспоминал о Стране Гонгури.»

Во мраке тюремной камеры, за несколько часов до расстрела, он получает возможность

Фантастико-философская авторская идея, упомянутая в предыдущих отзывах читателей — то, что представляло собой главное открытие Риэля — понравилась и запомнилась своей гениальной простотой и емкостью. Отмечу, что концепция энтропии, в том виде и контексте, в котором она широко раскрывается у И. Ефремова — была косвенно обозначена и в этом произведении, так же, как и небольшая «отсылочка» к «видящим суть вещей» (появившимся позднее у Альтова и Журавлевой в «Балладе о звездах»). Сильнейшим же художественным моментом для меня, уверен — как и для большинства читателей, стал блестящий финал — лирический и трагичный одновременно. В разных редакциях его текстовое наполнение несколько отличается — можно найти версию «для себя».

Личный вывод: однозначно в коллекцию, при всей специфичности стиля изложения!

Ретро-фантастику я люблю, но произведение Итина мне не понравилось. Такое впечатление, что перед нами типичная «проза поэта»: бесформенный и малоинтригующий сюжет, наивная эмоциональность. Я понимаю, что писал это всё Итин в очёнь тяжёлых условиях, вскоре после Гражданской войны, когда он не имея своего дома обитал в здании бывшего синематографа, и спал «накрывшись старой картой». В таких условиях, конечно захочется уйти хоть к чёрту на кулички, не то что в какую-нибудь «страну Гонгури». Может, поэтому романтика страны Гонгури получилась красивой (не спорю), но скучной, фрагменты, где действие происходит в реальном мире, выглядят интереснее. Возможно, что лучше был первый вариант книги, написанный ещё до Октябрьской революции, где революционный пафос заменяла утончённая эстетика «серебряного века», а среди действующих лиц были персонажи, которые оказались совершенно неуместными в 1922-ом: юноша-романтик, «блоковская прекрасная дама» и священник.

Мне хочется думать, что произведение получилось немного невнятным вот ещё по какой причине: Итин, тогда простой студент, начинал его писать, когда был влюблён в дочь профессора университета и книгу он писал о себе , о ней и для неё. Как часто бывает в таких случаях, хотелось рассказать о своей любви, но и сохранить недомолвки , понятные только двоим.

Книга понравится немногим, но для интересующихся историей отечественной фантастики она представляет несомненный интерес.

Автор неоднократно правил свою книгу — первый вариант, о котором я упомянул, был создан в 1917 году и подготовлен к печати в журнале «Летопись», редактируемом Максимом Горьким. Горькому рассказ (гордо именовавшийся «романом») понравился, но из-за известных революционных событий он так и не был издан. Сильно переработанный вариант произведения Итин издал своими силами в 1922 году — книга стоила дёшево и её быстро раскупили... на цигарки, а авторские экземпляры, раздаренные друзьям, их владельцы уничтожили в 30-е гг., когда любая связь с репрессированным «японским шпионом» Итиным стала опасной. Сейчас это первое издание первого советского фантастического произведение стало раритетом. В 1927 году Итин выпустил произведение в новой авторской редакции (Горький, прочитав книгу, сказал,что изменения её не украсили). Эта версия романа была напечатана в советской «Библиотеке фантастики в 24-х томах» (где я её и читал), вычеркнули лишь одну фразу: «Я не люблю членов партии...».

Роман представляет собой идеальный образец той фантастики, которая была порождена октябрем 17-го, но после оказалась задавлена расцветом сталинщины. Свобода самовыражения тут чувствуется во всем — от поднимаемых в романе «проклятых» вопросов до стилистики модернизма, от стэплдонского масштаба фантазии — до сексуальной раскрепощенности персонажей.

Сюжетно роман повествует о герое революции 17 года, который томится в тюрьме в ожидании расстрела. Некий гипнотезер ,оказавшийся рядом, ставит с ним опыт по переносу сознания в тело человека далекого будущего, в котором и разворачивается драматичный (и весьма хаотичный) сюжет произведения. Тут и полеты в космос на другие планеты солнечной системы, и парящие в облаках как птицы люди (в точности как у Стэплдона у 5-х людей), и колонизация других планет галактики на более-менее правдоподобных антигравитационных звездолетах с ядерным движком, и бластеры, и планетарная инженерия, и космические межзвездные «корабли поколений», и планеты-близнецы Земли, и колонизация других звёздных систем, и генная модификация людей, и любовь (есть даже про отношения людей с инопланетянами!) , и научные свершения. Стилистически все подозрительно напоминает «Туманность Андромеды» Ефремова — и да, про секс при коммунизме тоже есть. Метафизические инициации, странные встречи, разочарования, творческий экстаз, обсуждение проблем даже не космологии, а космогонии, божественые надкосмические сущности за краем вселенной (чуть ли не больцмановские мозги), энтропия, мистические экскурсии по всем «кругам ада» Космоса в его нынешнем виде — и трагический финал, закольцовывающий сюжет в ту точку, с которой начался рассказ. Местами напоминает по идеям концепцию Стэплдона из «Создателя Звезд» — ценность гуманизма обосновывается малостью человека перед лицом загадочных и таинственных разумных космических сил. Любопытно, что сам Итин был во время революции палачем буквально (выносил расстрельные приговоры, будучи, как юрист, членом революционного трибунала) , но в 30-е был казнен после пыток в большевистских застенках, которые сам же косвенно и создавал. Круг его жизни пророчески предвосхищен в данной книге...

Роман Итина — это даже не политический памфлет или утопия, а модернистская космогоническая поэма о грядущем в стиле «Горы моря и гиганты» Деблина — но с коммунистической идеологией (ленинизмом). Масштабы изображаемого тут границ не имеют (чувствуются отсылки к идеям Циолковского) и в действие втягивается не то что солнечная система, но и вся вселенная как астрономический объект — редчайший пример, сравнимый разве что с более поздним «Создателем Звёзд» Олафа Стэплдона. Особенно поразила концепция, что звёзды и планеты нашего мира — просто атомы во вселенной будущего высшей иерархии (где и происходит действие романа), которая сама является крупицей ещё большей вселенной, населённой разумными богоподобными сущностями, которые наблюдают за наблюдателями из вселенной номер два, которые наблюдают за вселенной номер 1 (нашей). В этом , вероятно , и состоит ценность книги — это первый внятный космистский манифест, рожденный пламенем революции и сгоревший в нем же спустя всего десяток лет.Читать стоит и с исторической точки зрения, и как «просто» весьма небанальное литературное произведение, опередившее в своем классе и космическую НФ про межзвездные полеты Э.Э. дока Смита,и космогонии Стэплдона, и Деблина, и даже Замятина. В любой энциклопедии нф он должен занимать первое место среди советских фантастов, т.к. застолбил пионерская разработку множества жанровых сюжетов и тем. Ставлю оценку 5 баллов — за исключительное творческое чутье и масштабность изображаемого.

Для своего времени — очень высокий уровень.

Автор, похоже, погиб оттого, что у себя в «Сибирских огнях» в 20-е годы продолжал печатать эмигрантов, того же Арсения Несмелова.

Надо, словом, изучать и переиздавать

Вот, наконец, у меня дошли руки и до «Страны Гонгури». Очень непросто было поставить оценку этому одновременно и новому, для своего времени, и старого, для меня, произведению. Итин в этом «романе» похож, конечно же, на наших отечественных утопистов, и, в общем-то, ничего нового, кроме революционных событий в Сибири, в общую копилку тематики утопий не внес. И на Одоевского похоже, и на Ефремова – «Страна Гонгури» хорошо помещается на линии утопической традиции между 19 и 20 веками. Выделяется только стиль – Итин, видимо, еще не имел четкого представления о будущем, хотя и наброски на тему социальной неоднородности выдают смелость автора в моделировании «своей», вне ключа коммунистической идеологии, картины общества.

Небольшим сюрпризом оказался сам сюжет произведения. Я не знаю, были ли Стругацкие знакомы с творчеством этого автора или одна идея независимо проявилась в схожих задумках, но «Страна Гонгури» очень сильно напомнила «Попытку к бегству». Разница конечно есть, однако основные поворотные моменты похожи.

Сейчас этот роман представляет интерес только для фэнов, причем увлеченных фантастикой прежних столетий. Довольно наивный сюжет, слегка «картонные» персонажи. Но для своего времени просто революционные сдвиги...

Сегодня сибирского писателя Вивиана Итина общепризнанно считают первым писателем-фантастом в России, а его роман-утопия «Страна Гонгури» считается первым советским фантастическим произведением. Итин начал писать эту книгу в 1916 году и первоначальный вариант текста весьма отличался от более позднего, с другими героями, переделанного под новые реалии общества и опубликованного в 1922 году. Недавно вышла новая статья о трагической судьбе писателя «Я не чиновник и не трус» (2021).

Ссылка: https://www.sibreal.org/a/tragicheskaya-sudba-pervogo-sovetskogo-pisatelya-fantasta-itina/31426300.html

Если так разобраться, то текст вполне приличный, читается легко и с удовольствием от построенных фраз и образующихся образов. Всё остальное то, что мне никогда не нравилось: описание утопического мира. Одно характерное слово «утопия» от глагола «утопиться» окунуться во что-то мало реальное с головой. Одним словом любителям и знатокам истории фантастики.