Филип Эллаби Клитор
Круговорот
The Cycle, 1950
Если увеличить скорость движения объекта по потоку Времени, он мог бы вырваться из Настоящего. Но что, если он попадёт в круговорот — и объектом этим окажется человек...
Беглецу, в затянувшейся агонии борьбы, казалось, что он немыслимые века сражается с метелью. Время потеряло для него всякий смысл: он просто брёл в отчаянии, утопая по пояс в гигантских сугробах мягкого снега. Один раз он и вовсе скрылся с головой, внезапно провалившись в незаметную под снегом канаву. А танцующие, кружащиеся хлопья всё падали и падали, окутывая удушающей пеленой. Набивались в глаза и в уши; проникали за шиворот, забивали рукава и карманы и даже умудрялись пробраться в ботинки.
Но вот стало немного легче: буря нехотя выдохлась, а взошедшая луна явила сверкающее великолепие заснеженной округи. Однако беглецу явно было не до красот расстилавшегося пейзажа. Он почти выбился из сил, гонимый безжалостным страхом. Внезапный лунный свет, впрочем, открыл зрелище, подстегнувшее сердце, — знакомые ориентиры. Цель близка!
Ободрённый, он побрёл дальше с удвоенной энергией, время от времени тревожно оглядываясь. Но, успокаивал он себя, тревожиться не о чем. Благодаря метели удалось сбить преследователей со следа. И если только — вот уж вряд ли! — им не известно его подлинное имя, то они не сообразят, куда он направляется.
Он подумал о шурине, к чьему дому держал путь, и малость засомневался. Да, Джон всегда выручал в прошлом, хотя каждый раз клялся, что это уж в последний. Но как воспримет убийство? Поверит ли, что стрелять пришлось в целях самообороны?
Хорошо, что из-за давних историй он сменил имя. Пусть полиция ищет некоего Эдварда Картера. Под своим настоящим именем он без помех пересечёт Канал. Нужны лишь деньги на дорогу до Южной Америки и ещё на первое время. В нынешнем отчаянном положении Джон вряд ему откажет. А, вот наконец и калитка!
Бросил последний тревожный взгляд назад, пока замёрзшие пальцы возились со щеколдой. Никаких признаков погони. Удовлетворённый, толкнул калитку, закрыл за собой и исчез в тенях длинной, обсаженной деревьями аллеи, ведущей к большому дому, стоявшему посреди изрядного участка.
Доктор Джон Алексис Томпсон, уютно устроившийся в шезлонге на палубе плывущего через Ла-Манш парохода «Кома Береники», не придал значения человеку, занявшему свободное место рядом. Томпсон изучал довольно заумный труд по электронной теории валентности, полностью в него погрузившись. Но чей-то пристальный взгляд мешал сосредоточиться. Отложив наконец книгу, он повернулся к безмолвному наблюдателю.
Мужчина плотного телосложения, далеко не юный (как и сам доктор), с красноватым, обветренным лицом. Черты незнакомы, и Доктор уже собирался вернуться к чтению, когда сосед заговорил.
— Прошу прощения, но вы, случайно, не доктор Томпсон, учёный?
— Простите? Не припоминаю...
— Меня зовут Слейд, — объявил краснолицый. — Дональд Слейд.
Доктор Томпсон покачал головой и собрался встать.
— Сожалею, мистер Слейд. Ваше имя мне ни о чём не говорит. А теперь, если позволите...
— Мы встречались лет двадцать назад, — продолжил мужчина. — В вашем доме близ Пенни-Оук. Я тогда служил инспектором уголовного розыска. — И, словно для успокоения, добавил: — Сейчас нет, впрочем. Уже двенадцать лет как на пенсии.
— Теперь припоминаю, — кивнул учёный, с интересом разглядывая собеседника. — Хотя вы изрядно изменились. Я вас не сразу узнал.
Слейд хмыкнул.
— Вы и сами изменились, сэр. Но, в конце концов, запоминать лица — часть моей работы.
Доктор наморщил лоб.
— Дайте-ка вспомнить... Если не ошибаюсь, тогда вы, следуя по пятам за каким-то беглецом вышли прямо к моему дому.
— Всё верно, сэр. Возможно, вы помните, что той ночью разразилась сильная снежная буря. Только благодаря метели подопечный от нас ускользнул. Но мы позже взяли след, и он привёл к вашему дому.
— Удивительно! Да, теперь я ясно всё вспомнил, — пробормотал доктор Томпсон.
— Нам тоже удивительным показалось — следы обрывались у вашей двери, а человека нигде не было!
— Да, вы тогда изрядно пошумели! Настаивали на обыске всего дома и чуть по кирпичикам не разобрали.
— Прошу прощения за доставленные неудобства, сэр. Но, учитывая обстоятельства, иначе было нельзя.
— Разумеется. Вы исполняли свой долг. Тоже прошу прощения, если тогда показался недостаточно гостеприимным.
— Исполнял долг — да, но без особого успеха, — уныло заметил Слейд. — Куда подевался тот человек, до сих пор не понимаю. Могу поклясться, в дом он вошёл и точно не вышел. И всё же — никаких следов.
Доктор добродушно улыбнулся.
— Вы уверены, что везде заглянули?
— От чердака до подвала. Проверили каждый дюйм пространства внутри четырёх стен.
— Никаких тайников?
— Никаких.
— Воистину загадка! Но скажите, вы в итоге поймали того типа? Мне всегда было любопытно.
Бывший детектив помедлил с ответом.
— А мне всегда было любопытно, сэр, где именно и как именно вам удалось его спрятать.
Доктор нахмурился.
— Полно, Слейд! Неужели вы думаете, что я причастен к его исчезновению? И с какой стати, скажите на милость?
— Не знаю, сэр, — упрямо продолжал Слейд. — Ну разве что он приходился вам шурином.
Хмурое выражение на лице доктора Томпсона внезапно смягчилось. Он откинулся в кресле, с мрачным видом уставился на доски палубы и молчал целую минуту под любопытным взглядом собеседника. Затем коротко вздохнул и криво усмехнулся.
— И знали это с самого начала?
Слейд кивнул.
— Мы приняли меры предосторожности и проверили отпечатки пальцев искомого джентльмена. Нам он был известен как Эдвард Картер, но выяснилось, что его подлинное имя — Арнольд Стэнфорд.
Доктор откровенно рассмеялся.
— Неудивительно, что вы поняли, где его искать!
— Неудивительно, — согласился Слейд. — Просто, не так ли?
— И почему же вы сразу так не сказали?
— Не хотел спугнуть вас раньше времени. Вы были не очень-то сговорчивы, как помните, несмотря на цепочку следов, ведущую прямиком к вашей двери. Совершенно очевидно, что вы спрятали нашего беглеца, и я рассудил, что, как только шум утихнет, вы поможете ему выбраться из страны. Поэтому я промолчал, но установил наблюдение. Проходили недели, месяцы, а он не подавал признаков жизни. В конце концов пришлось признать поражение. Больше я ничего не мог поделать.
— Могли бы обвинить меня в соучастии, — задумчиво произнёс учёный.
— А доказательства?
— Хм. Понятно. И вы до сих пор считаете, что я приложил руку к исчезновению Стэнфорда?
— Со всем уважением, сэр, но да, — убеждённо ответил Слейд.
— А не мог ли он ёпройти по снегу спиной вперёд, как я тогда предположил, и забраться на подходящее дерево?
— Нет, сэр, — немедленно отверг эту идею Слейд. — Мы досконально изучили отпечатки. Никаких следов движения задом наперёд не было; равно как и никаких следов, уводящих от дома. Стэнфорд всё это время должен был находиться внутри.
Между собеседниками повисло молчание; каждый был занят своими мыслями. Слейд, в чьей памяти поражение сидело занозой, прокручивал это дело в голове столь часто за последние двадцать лет, что оно превратилось в навязчивую идею. Должно же быть разумное объяснение — и всё же не находилось никакого! Что же до доктора Томпсона, он размышлял о той ночи, когда Арнольд Стэнфорд постучал в его дверь.
Арнольд, как всегда, попал в беду и, как обычно, умолял о помощи. Первым порывом доктора было отказать в какой бы то ни было поддержке, как он поклялся после предыдущей истории. Но Арнольд находился в столь плачевном состоянии и так очевидно обессилел, что доктор смягчился, и оставил беглеца до утра. Так он узнал, что непутёвый родственник застрелил сообщника, застав при попытке сбежать с общими деньгами. По счастливому стечению обстоятельств, дела он проворачивал под вымышленным именем. Всё, что ему требовалось, — это достаточная сумма денег...
— Вы сочтёте меня неразумным, если я спрошу, что сталось со Стэнфордом? — наконец нарушил молчание Слейд.
Доктор Томпсон, резко возвращённый к реальности, заколебался.
— Вряд ли неразумным, Слейд. Но есть... затруднения, — неубедительно закончил он.
— Затруднения?
— Поверьте, — взмолился учёный, — и вполне реальные!
— Но позвольте...
— Хорошо! — резко перебил доктор Томпсон. — Вы спрашиваете, что сталось со Стэнфордом. Ответ прост: я не знаю!
На лице Слейда отразилась смесь недоверия и скепсиса.
— Не знаете! — запротестовал он. — Но разве вы не?..
— Да, да, я помог ему и спокойно в этом признаюсь. Он пришёл просить денег — много денег, — в чём я ему отказал. Но сделал ему предложение. Я сказал, что, посодействовав в одном из моих экспериментов, он заодно избежит последствий своих проступков. Да, имелся определённый риск, о чём я должным образом сообщил, так что сперва он и слышать ничего не хотел. Но положение становилось отчаянным, и он в конце концов решился.
— Что же за эксперимент такой? — заинтересовался Слейд.
— Я предпочёл бы не обсуждать.
Разочарование и досада на лице Слейда говорили красноречивее тысячи слов — настолько, что учёный поспешил остановить готовый хлынуть поток возражений.
— А что вам вообще известно обо мне и моей работе? — осведомился он.
— Не слишком много, — признал бывший сыщик. — Я, конечно, знаю, что вы знаменитый физик и на вашем счету немало важных открытий. Но не возьмусь утверждать, что знаю или понимаю в чём именно они заключаются и что означают.
— Что ж, по крайней мере, честно.
— Именно так, сэр.
— Не сомневаюсь, Слейд. Вот в этом и трудности, ибо многое в моей работе объяснимо лишь на языке заумных математических формул.
Слейд выглядел озадаченным.
— Пожалуй, что так, сэр, — почтительно согласился он. — Но какое отношение это имеет к исчезновению Арнольда Стэнфорда?
— Самое прямое, Слейд, самое прямое.
— Но я постараюсь понять! — отчаялся Слейд.
Доктор Томпсон с сомнением взглянул на сыщика.
— Вот что я вам скажу, — он решился на компромисс. — Дайте мне слово, что ни под каким видом не обмолвитесь никому об увиденном, и я покажу вам, что случилось со Стэнфордом.
— Даю вам слово, сэр!
— Достаточно. Демонстрация, разумеется, потребует визита в мой дом. Скажем, на следующей неделе?
— Вы не могли бы завтра, сэр?
— Сожалею, об этом не может быть и речи. Из Дувра я поеду прямиком в Лондон и доберусь до Пенни-Оук лишь после предстоящих выходных. Договоримся на вечер вторника?
Вот так и вышло, что бывший инспектор уголовного розыска Слейд снова очутился на месте безуспешных поисков двадцатилетней давности. Тут всё изменилось мало или не изменилось вовсе, и давно забытые воспоминания нахлынули на сыщика, пока он шагал по длинной аллее. Мысленным взором он вновь увидел единственную цепочку предательских следов на снегу, ведущих прямо к парадной двери дома — и там обрывающихся. Неужели он и впрямь сейчас узнает, как добыча ускользнула, казалось бы, в никуда? Ему пообещали демонстрацию, и, надо полагать, он сможет довериться показаниям собственных чувств...
— Здесь, — доктор Томпсон прервал размышления Слейда, — находится главная лаборатория. Эксперимент проводился именно тут.
Слейд выжидающе огляделся, но не заметил ничего примечательного, чего не заметил в прошлый визит. Лаборатории и мастерские, числом три, занимали всё пространство подвала. И эта конкретная комната выглядела почти так же, как и остальные, — путаница верстаков, сложных приборов и бутылок. Должно быть, подумал он, тут сотни бутылок...
Наконец его взгляд задержался на странном сооружении у стены в дальнем конце комнаты. Он помнил, и в прошлый раз оно стояло там, в точно таком же положении. И ещё припомнил, как осматривал тогда, не догадываясь о предназначении. Широкая стеклянная труба около трёх футов в диаметре и по меньшей мере шести футов в высоту. Труба стояла, опираясь на низкий постамент, накрытая большим шаром полированной меди, откуда торчал целый лес фарфоровых изоляторов и путаница проводов. Сыщик вопросительно повернулся к хозяину, и тот кивнул.
— Именно оно, Слейд! Разглядите хорошенько, пока я приведу нашу жертву.
Слейд приблизился к машине без особой надежды. Прежняя загадкой, таковой и оставалась. Он предположил, что это, вероятно, некая электрическая машина, но как средство укрытия Стэнфорда... Он поднял голову и прислушался. Показалось, что он слышит собачий лай. И он не ошибся, ибо мгновение спустя звук повторился, громче прежнего. Затем вновь появился доктор Томпсон, ведя на поводке крупного и свирепого на вид пса.
— Вы ведь не причините ему боли? — забеспокоился Слейд. Собак он любил.
— Полагаю, что нет, — коротко ответил физик.
Он подвёл животное к основанию машины и нажал выключатель. Прозрачные стенки трубы разошлись, и стало очевидно, что она состоит из двух полукруглых створок, соединённых сзади шарнирами. Доктор бережно поставил пса на основание и снял поводок. Затем, после касания второго выключателя, стенки трубы сомкнулись, заперев собаку внутри. Пёс принялся яростно лаять, делая отчаянные попытки вырваться.
— Вы точно уверены... — неуверенно начал Слейд.
— Следите за собакой внимательно! — При этих словах физик замкнул ещё один выключатель, и от машины донеслось низкое гудение, сопровождаемое ярким голубым светом, озарившим внутренность трубы. Гул быстро нарастал по интенсивности, а пёс всё прыгал и лаял. Постепенно гул перешёл в тонкий визг, а затем сошёл на нет, в область ультразвуковой неслышимости. Пёс завыл.
И тут заворожённый, вопреки своему скепсису, Слейд заметил странную вещь. Очертания пса становились расплывчатыми, словно животное растворялось в небытии. Он моргнул, но нет, ему не мерещилось. Остался лишь слабый контур — призрачный контур, продолжавший прыгать вверх и вниз, как и прежде. Неуклонно стихал и звук собачьего лая.
Слейд напряг зрение и слух. Он уже не различал ни малейшего следа животного, но казалось, что он ещё слышит слабый и далёкий вой. Затем исчез и он. Будто загипнотизированный, Слейд продолжал вглядываться в уже пустую трубу с пляшущим в ней голубым светом.
Чары разрушил доктор Томпсон, резко выключив ток. Голубой свет вспыхнул в последний раз и погас. Затем, по нажатию выключателя, прозрачные стенки раздвинулись. Слейд, внезапно ожив, подбежал и сунул руку в проём, словно ожидая нащупать нечто, невидимое глазу. Но труба действительно была пуста. Собака исчезла.
Изрядно потрясённый, Слейд выпрямился и повернулся к учёному.
— Как это? — выдохнул он.
Доктор Томпсон усмехнулся.
— Я обещал вам демонстрацию, Слейд, — не объяснение.
— Но вы не можете оставить меня так, неспособным поверить собственным глазам! Что за адская машина? Что именно она делает?
— Вам стоит выпить, — ответил доктор. — Пойдёмте наверх, в библиотеку.
Оказавшись там, Слейд с готовностью принял виски с содовой и, подкрепившись, возобновил атаку.
— Следует ли мне понимать, что Стэнфорд... исчез, как эта собака, и что с тех пор вы о нём ничего не слышали и не видели его?
Физик кивнул.
— Да поможет небо ему — и да простит меня! — благоговейно пробормотал он.
— Но разве вы не можете повернуть процесс вспять и вернуть его? — предположил Слейд.
— Боже правый, любезный! Чем я, по-вашему, занимаюсь эти двадцать лет? Но всё бесполезно. Всё, чего я достиг, — бесконечная череда неудач. Я работал всё это время... Время! — воскликнул он с жаром. — Видит Бог, лучше бы я никогда с ним не играл!
— Играли со временем? — недоумение Слейда возросло.
— Да, с абсолютным Временем — Временем с большой буквы. Каково ваше представление о времени, Слейд? Полагаю, вы считаете его просто бессмысленным набором секунд, минут, часов, дней? Не думаете о нём в терминах световых лет и не измеряете колебаниями космических лучей?
Глаза бывшего полицейского блеснули.
— Я ничего не знаю о времени, — признался он, — кроме того, что оно, говорят, идёт вперёд!
— Течёт — вот верное слово, Слейд, течёт. Представьте его как огромный, неторопливый поток, бесконечной протяжённости, объемлющий вселенную и неведомо куда текущий. Но текущий, тем не менее, — ровно, размеренно. И по спокойной глади плывут вниз по течению вы, я и миллионы нам подобных. В блаженном неведении мы воображаем себя хозяевами своей судьбы, способными направлять события в угоду нашим целям. Но события не случаются с нами, Слейд. Это мы случаемся с событиями. Наш мир опыта — просто обширный человеческий дрейф от одного происшествия к другому.
Доктор Томпсон сделал паузу, затем продолжил более сдержанно:
— Вы, вероятно, недоумеваете, зачем я всё это рассказываю. Существуют точные математические объяснения, но вам их не понять. А действие этой машины, Слейд, — его невозможно отрицать! Я создал её с определённой целью: вызвать возмущение — рябь, если угодно, — на поверхности потока Времени. Если моя теория верна, такое возмущение произведёт рассинхронизирующее воздействие на всё, что находится от него в непосредственной близости. Иными словами, некий объект будет смещён из событий «сейчас» и, как следствие, либо вновь переживёт уже прошедшие события, либо преждевременно столкнётся с событиями, что ещё не случились. В любом случае, он исчезнет из настоящего и не будет существовать в нём. Вы следите за мыслью?
— В самом общем смысле, — мужественно кивнул Слейд. — Но продолжайте!
— Такова теория. И если она верна, то возможно, вызвав компенсирующее возмущение, восстановить синхронизацию. Это я и имел в виду, убедив Арнольда Стэнфорда принять участие в эксперименте. Хотя к тому времени я ещё не вернул ни одно из исчезнувших животных, я не сомневался, что это осуществимо. Потребовались бы, разумеется, определённые расчёты и настройка машины в соответствии с ними. Естественно, такое дело за минуту не проверишь. Но я объяснил ситуацию шурину, и он решил рискнуть.
— Что же пошло не так?
— Я не уверен, Слейд. Но полагаю, что мне удалось вызвать не рябь, а круговорот. Следовательно, Стэнфорд затерян в прошлом, не в будущем. Похоже, машина порождает встречное течение, бегущее вспять основному потоку, что, как вы понимаете, может привести лишь к круговому движению и образованию воронки...
Учёный почти шептал.
— И если, как я теперь полагаю, действие машины приводит к образованию вихря в потоке Времени, то Стэнфорд последние двадцать лет переживает бесконечный круговорот событий. Хуже того, он обречён терпеть ужас вечного возвращения во веки веков, ибо теперь он уже настолько далеко от текущих событий, что я не могу даже надеяться спасти его.
— И какую последовательность событий, по-вашему, он переживает? — спросил Слейд с выражением, близким к благоговению, на честном, обветренном лице.
— Несомненно, события, непосредственно предшествовавшие эксперименту. Как он ускользнул от вас, его долгая битва с метелью, его приход сюда и вхождение в машину. Он обречён переживать всё это снова и снова, во веки веков!
— Боже милостивый! Что за участь!
— И обрёк его на это я! В тысячу раз лучше, если б вы его поймали, — пусть даже чтобы повесить.
— Повесить? За что?
— Как за что? За убийство мерзавца-сообщника. Вы ведь за это его искали, не так ли?
— Но тот малый не был мёртв! Пуля из пистолета Стэнфорда лишь череп ему оцарапала. Он упал оглушённый, истекая кровью, как свинья. Мы только хотели допросить Стэнфорда. И мы бы настигли, если бы не эта проклятая метель...
Беглецу, в затянувшейся агонии борьбы, казалось, что он немыслимые века сражается с метелью. Время потеряло для него всякий смысл: он просто брёл в отчаянии, утопая по пояс в гигантских сугробах мягкого снега. Один раз он и вовсе скрылся с головой, внезапно провалившись в незаметную под снегом канаву. А танцующие, кружащиеся хлопья всё падали и падали, окутывая удушающей пеленой…
