Рецензии на фантастические книги

Следящие за книжными новинками вряд ли пропустили бум cozy fantasy (уютного фэнтези), который случился в постковидные времена. Низкие ставки и эмоциональная безопасность — вот, пожалуй, его главные особенности. Герои будут не спасать мир и превозмогать по колено в грязи, а решать бытовые задачи (чаще всего связанные с организацией очередного общепита/маркетплейса) и строить своё безопасное пространство. Конфликт сводится к тому, что на это пространство кто-то покушается, но благодаря взаимопомощи и магии дружбы safe space удается отстоять. Очень скоро выделилось отдельное, наиболее популярное направление: sapphic cozy fantasy — «уютная» фэнтези с отношениями известного рода. Одно из главных его преимуществ в глазах читательниц и авторок заключалось в максимизации ощущения безопасности и эмоционального комфорта без мужского доминирования и токсичности. Только женское тепло, принятие и хилинг. Мужчина же чаще всего выступал как источник внешней угрозы, чужеродный и опасный элемент. Главной книгой, запустившей данное направление, можно назвать «Легенды и Латте» Трэвиса Болдри, который единолично установил законы жанра. В центре сюжета — воительница-орк Вив и суккуб Тандри, которые решают отойти от дел и открыть кофейню, постепенно сближаясь и исцеляя оставленные прошлым травмы. Главным антагонистом оказывается бывший сопартиец Вив по имени Феннус, тип опасный и довольно мерзкий, который всячески пытается ставить палки в колеса, но в финале терпит поражение.

Роман имел оглушительный успех: номинации на Локус, Небьюлу и Хьюго, бешеная популярность, множество подражателей, вплоть до прямого переписывания (сравните обложки ниже).

А от подражания и копирования всего один шаг до переосмысления. И следующим шагом в развитии жанра стал sapphic monster romance — лесбийский роман, где героиня влюбляется не в обычного человека (ну либо же человекоподобное существо иной расы), а в смертельно опасное чудовище женского пола. Весьма очевидное развитие — ведь уютное фэнтези получалось совсем уж беззубым, а читателю нужна перчинка. Ссамым видным представителем поджанра можно назвать «Someone You Can Build a Nest In» Джона Уисвелла, который выстрелил даже еще сильнее, завоевав Небьюлу и Локус. По сюжету наивная и доверчивая героиня по имени Хомили строит романтические отношения с аморфным чудовищем-оборотнем по имени Шешешен, размножающимся путем втыкания яйцеклада в грудь партнера. Получилась необычная смесь уютной атмосферы, психотерапии и защиты от внешней угрозы (которой выступает токсичная семейка Хомили) с постоянным чувством опасности: ведь по мере пробуждения романтических отношений в Шешешен пробуждается и все более сильное желание засадить своей подруге яйцеклад по самые помидоры. А раз был успех, значит снова никуда не деться от подражаний и переосмыслений. Так, в этом году выходит новая книга Аннали Ньюиц «A Wall Is Also a Road» про отношения инопланетного оборотня-амебы и древнегреческой работницы лупанария. Ну а в прошлом году вышла книга «But Not Too Bold» Аше Пуйо, романтизирующая отношения огромной паучихи и ее служанки.

Действие происходит в Капризном доме, огромном особняке, построенном в стиле Каталонского модерна: готические элементы соседствуют с показной роскошью, неожиданными цветами интерьеров (господствуют индиго и кобальтово-синий) и растущими повсюду маками. На первом этаже живет прислуга, расположены кухни и кладовые, на втором — обитают слуги высшего ранга, включая хозяйку ключей особняка и мажордома, а третий этаж отдан под безраздельное пользование хозяйки особняка, древней паучихи по имени Анатема (и не дай боже вам назвать ее Анафемой!). Это огромное существо, чьи восемь конечностей, вытяни она их во всю длину, не уместились бы в библиотеке, самой большой комнате особняка. Тело её разделено на две части: узкий «человекообразный» цефалоторакс с рудиментарными женскими чертами, и массивное арахнидное брюшко синих оттенков. Носит она тёмное бархатное одеяние цвета индиго, небрежно подвязанное на талии, скрывающее четыре верхние конечности и торс, тем самым пытаясь хотя бы своей верхней частью походить на женщину. Вот только женское лицо, на самом деле всего лишь маска, когда она раскрывается, обнажается истинная пасть: от ноздрей до пищевода идут ряды острых зубов, мощные белые хелицеры и длинный бирюзовый язык, которым она легко может обвить шею человека. Пальцы на передних конечностях нечеловечески вытянуты, каждый длиной около тридцати сантиметров. В общем, натуральный босс из Bloodborne, как не влюбиться!

Но, пожалуй, самое заветное место Капризного дома — это чердак, в котором расположено гнездо Анатемы и куда нет хода никому, кроме нее и ее многочисленных невест. Впрочем, последние, оказавшись там, обратно уже не возвращаются. Это фактически запретная комната Синей бороды, да и сама повесть является интерпретацией этой сказки. Недаром ее название отсылает к цитате из ее английской версии «Be bold, be bold, but not too bold, lest that your heart's blood should run cold» («Будь смелой, будь смелой, но не слишком смелой — иначе кровь застынет в сердце твоем»).

Стоило бы сказать, что в центре сюжета находится детективная интрига: из чердака особняка происходит кража, подозрение естественным образом падает на хранительницу ключей, которую Анатема, не мудрствуя лукаво, съедает, а ее должность по наследству переходит служанке по имени Далия, которая должна расследовать преступление, чтобы не стать следующим обедом хозяйки Капризного дома. Но структура расследования с классическими элементами: уликами, подозреваемыми и ложными следами все равно получилась рыхлой и сильно размазанной по тексту. Далия находит новую зацепку... и на несколько глав забывает о ней, потому что у неё ужин с Анатемой. Приоритеты расставлены предельно ясно: сначала романтическая сцена с поеданием тарантулов в кляре, потом — поиск преступника. Так что, когда героиня решает заняться делом: расспросить служанок или отправиться в город за информацией — это воспринимается как неизбежное провисание сюжета, отвлекающее от по-настоящему интересных эпизодов, вроде кормления рахат-лукумом с рук или необычного применения полутораметрового языка. Да и, чего греха таить, виновник очевиден с самого начала, ведь в Капризном доме всего один слуга-мужчина, мажордом по имени Лайнел. В лесбийском романе, где все значимые отношения строятся между женщинами, мужчина автоматически становится «инородным телом», а значит Лайнел был чеховским ружьём с самого начала, вопрос только в его мотивах.

Основная динамика повести сосредоточена на отношениях Анатемы и Далии, которые изначально были неравными: служанка и монстр, пожирающий невест. Казалось бы, какое ему может найтись оправдание, на чем может быть основана невозможная романтика? Но Аше Пуйо с блеском решила нерешаемую задачу... сделав Анатему хикикомори. Под маской чудовища-людоеда оказывается глубоко травмированное существо, считающее себя ошибкой природы, изолирующее себя от общества, годами не спускающееся ниже третьего этажа, испытывающее сильный социальный страх и отвращение к контактам. Классическая тревожность хикикомори, страх осуждения и разглядывания у Анатемы доведена до абсурда: она пожирает невест как только видит на их лицах хотя бы след отвращения, не в силах выдержать моральные страдания. Она даже стыдится своего неестественного голоса, предпочитая или своего рода аналог телепатии, или напечатанные на печатной машинке записки (аналог общения через сеть). Реальный мир она заменяет искусственным: свои самые драгоценные воспоминания и дорогих ей людей она увековечивает в виде плетеных из паутины кукол, которые живут в миниатюрной копии Капризного дома. Это аналог человека, который коллекционирует фигурки аниме-персонажей и строит им виртуальные миры, потому что реальные люди его пугают и разочаровывают. А чтобы заглушить боль от осознания собственной инаковости, Анатема ведрами глушит лауданум — не зря же всюду маки растут!

Как же Далия сможет разбить скорлупу Анатемы? Да с помощью бодипозитива, конечно! С самого начала она делает все, чтобы нормализовать ее мироощущение, перевести его из плоскости «ты ходячий (ползающий) кошмар» в плоскость «не вписываться в стандарты красоты — совершенно естественно». Она побуждает ее не прятать свою внешность, говорить своим голосом, принимая все ее особенности как должное. И в финале Далия таки вылечила социофобию гигантской паучихи нехитрой тактикой «мне всё равно, что у тебя восемь глаз и рот на пол-лица, ты красивая, пошли жрать сладости», сделав ее гораздо более договороспособным чудовищем. В качестве главного символического жеста, Анатема набирается сил и выходит из комнаты, чтобы поздороваться со своими слугами — хикикомори завершил свое затворничество и выбрался из кокона. Так что, на поверхностном слое, это история про то, как любовь и принятие побеждают даже архаичный хтонический ужас.

Но всё ли так радужно?

Если поскрести образ Анатемы ногтем, вместо «космического ужаса» проступает до боли знакомый портрет неуверенного в себе тирана. Она прячет свое тело не потому что она — хтоническое чудовище, а потому что у нее низкая самооценка. Пожирает невест не потому, что голодна, а потому что не выносит отказа и не может справиться с эмоциональной болью. Чем это отличается от классической риторики домашнего насильника, переведенной на паучий язык? В конце концов, Кристиан Грей из «Пятидесяти оттенков серого» связывает пассиям руки, потому что боится прикосновений к своей травмированной спине. Миллионер-мафиози запирает героиню в пентхаусе только потому, что он патологически боится её потерять. Контроль — всегда симптом страха. Мировая литература породила сотни «опасных мужчин с травмой», настоящих монстров в человеческом обличье, которые десятилетиями романтизировались, что вряд ли можно счесть приемлемым.

Но в этом и заключается главное внутреннее противоречие современной квир-фантастики: декларируемый отказ от патриархата в ней соседствует с сохранением (и даже эротизацией) его самых токсичных черт — абсолютной власти, непредсказуемой опасности, физического и эмоционального доминирования, риска быть поглощённой, использованной или буквально съеденной. Всего-то и отличий, что в традиционном варианте женщина вступает в отношения с доминантным, опасным и богатым мужчиной (миллионер, вампир, мафиози), который контролирует её жизнь, а в феминистском варианте женщина вступает в отношения с доминантным, опасным, богатым чудовищем женского пола, которое... тоже контролирует её жизнь. Суть отношений («тяга к опасности», асимметрия власти) от этого не меняется. Меняется только вывеска. Пусть на первый взгляд в финале Далия разрушает абьюзивную структуру (что является финалом и для традиционных романов с миллионерами и мафиози), на самом деле она застревает в ней навсегда, убедив себя, что это любовь. Хотя на деле она просто научилась не дергаться, когда чудовище открывает пасть. И бог с ним, с людоедством, которое так и останется ненаказанным и неосужденным. Прогрессивная аудитория с легкостью прощает чудовищу женского пола то, что никогда бы не простила мужчине. И это, пожалуй, самый грустный и честный финал, который только можно придумать для жанра cozy sapphic monster romance.

Можно сказать, что «показывать не значит одобрять», но сама писательница говорит, что просто добавляла в книгу все, что ей нравится и визуально возбуждает: монстры, пауки, маки, далматинцы, ар-нуво и бесконечные описания экстравагантной еды. Да и чего греха таить, романтическая проза во многом построена на проекции: фан-сервисе для себя и близкой аудитории. Так и выходит, что через попытку построить этически безупречный романтический сюжет мы вернулись к тому, с чего начинали: к монстр-романсу о власти, риске и асимметрии отношений. В попытке отказаться от исторического груза гендерного насилия и исследовать желание вне гетеронормативных паттернов прогрессивная фантастика со старательностью школяра воспроизводит черты, которые она критикует. Ответный удар был нанесен в свою же мягкую точку. История движется по спирали и шило каждый раз с неизбежностью меняется на мыло. Когда-то давно, в эпоху палповых журналов, на каждой обложке рисовали сисястых полуголых девок — что ныне вызывает вполне обоснованные упреки в объективизации. Время прошло, поколения сменились, и в наше время тоже все чаще рисуют девок. Только одетых.

Вот, в принципе, и все достижения современной фантастики, которыми я хотел с вами поделиться на сегодня.

Кажется в силу простоты, что данная трактовка верна. Но есть детали, которые мешают свести весь роман к ней. К чему эта толпа братьев? Куда делись женщины? Что символизируют бездомные, жгущие костры? Ну, коллизию с бездомными все еще можно подогнать под изложенную выше идею. Вот они варвары, они всегда где-то на горизонте. В какой-то момент они все-таки захватят особняк с библиотекой, просто дождутся, когда братья и впрямь изведут друг друга. В общем, с этой поправкой опять очередной «Закат Европы» получается. Без мировых обобщений. Но это не изменяет того, что женщины куда-то подевались. (Или перед нами все-таки критический взгляд на патриархат?) А еще не снимает общего пессимистичного настроя. Раньше, понятное дело, было хорошо. Ныне упадок, ничего хорошего. Все эти ваши книжки никому не нужны. Цивилизация заходит на новый виток помрачения. И антитезы этому нет, выход не предвидится.

Но вот, что удручает гораздо сильней, чем все эти сентенции, так это то, что ведь банальщина-то получается. На фоне такой трактовки версия, что все это – кошмар Дага и больше ничего, кажется уже и не такой скучной. А если допустить, что это просто история без подтекстов и всяческих глобальных смыслов, то и вовсе хорошо становится. Потому можно постановить, что перед нами прекрасно написанная хроника одной безумной встречи одного безумного семейства. Может, в жизни так и не бывает, но литература и не должна копировать жизнь.

Повесть сразу берет читателя за горло атмосферой гнетущей безысходности. Сюжет разворачивается в 2146 году на борту корабля поколений «Игла Капа», который двадцать лет назад покинул Землю в попытке основать новую колонию на планете Каптейн d. Увы, из-за агрессивной флоры — а точнее грибов, споры которых действуют на человека как смертельный токсин, вызывая галлюцинации и мучительную смерть, миссия провалилась. Теперь корабль на седьмом году отчаянного возвращения: биосферы рушатся, кислород на исходе — изначально предполагалось путешествие только в один конец. Главной валютой в таких условиях становится воздух, и всех, кто не может с достаточной эффективностью работать отправляют в "отсек О1" со сниженным содержанием кислорода, фактически — на медленную и мучительную смерть. Но даже так, кислорода до конца полета не хватит. На корабле — атмосфера обреченности и многие находят утешение в синтетических наркотиках... что является гарантированным билетом в "О1".

Главная героиня — Рева, ведущий инженер системы жизнеобеспечения корабля, которая фактически работает в качестве «налогового сборщика воздуха», решая, кто будет дышать, а кто — нет. Она пытается сохранить остатки человечности, но при этом глубоко погрязла в коррупции, пытаясь покрывать сына-наркомана и переписывая его "воздушные долги" на других членов экипажа. Когда капитан корабля Говард начинает «борьбу против коррупции», чтобы прикрыть собственные провалы, Рева понимает, что следующей мишенью станет именно она и обращается к первому помощнику капитана, Ханне Торрес, которая давно мечтает захватить власть на корабле, движимая как комплексом неполноценности, так и собственными, корыстными мотивами.

Фактически, повесть представляет собой остросюжетный триллер с элементами нуара — политическая грызня на обреченном, медленно разрушающемся, летящем в бесконечном космическом пространстве корабле — и как тут не углядеть метафору нашей грешной планеты? Однако, если заглянуть в интервью автора, оказывается, что источник вдохновения был еще более узкий:

цитата

Первое зерно этой новеллы было посеяно в 2018 году, когда Бразилия стремительно скатывалась в крайне правый режим, который обещал искоренить коррупцию, но на деле просто хотел продолжать воровать на своих условиях. Я представил себе космический корабль, который тоже выходит из-под контроля, где весь экипаж занимается грязными делами, их воля сломлена, миссия провалена, а единственная мотивация — выживание, даже за счет других, и попытка получить хотя бы крошечную часть того, что им когда-то обещали.

История о колонизации планет маскирует модель бюрократического ада коррумпированного государства, общество которого медленно деградирует в условиях изоляции и нехватки ресурсов. Если рассматривать повесть с этой точки зрения — автор, безусловно, добился успеха. Все персонажи находятся в зоне "серой морали", наверное, на корабле нет ни одного человека, который бы не пошел на сделку с совестью, оправданием которой служит все что угодно: забота о семье, высшем благе, выживании. Бернардо показывает, как обстоятельства могут вывернуть обычного и, в общем-то, доброго человека наизнанку: Рева в начале и в конце пути — это два абсолютно разных существа. Стиль автора сухой, можно сказать минималистичный — и это вполне объяснимо. В повести просто нет персонажей, с которыми стоило бы расшаркиваться, чьи эмоции можно было бы описывать поэтично. Короткими главами, резкими диалогами Бернардо отлично удалось передать гнетущую, удушающую атмосферу «Иглы Капа».

Но все успехи автора в нагнетании атмосферы рушат логические дыры такой ширины, что могли бы за секунду лишить корабль поколений кислорода. Дыры настолько грубы, что ломают жанровое обещание. Повесть позиционируется как мрачная, серьёзная фантастика с социальным комментарием, но порой персонажи ведут себя глупее, чем позволительно даже для аллегории. Даже если не брать в расчет Реву, которая в попытке свергнуть одного коррумпированного руководителя слепо и полностью доверяется другому, еще более коррумпированному, чью сущность она наперед и доподлинно знает. Никто не может запретить ей быть дурой. Но планы буквально всех персонажей изначально не имеют смысла и обречены на провал. Баг это или фича? Кто знает. Но выглядит странно и весьма неестественно. Не говоря уж о множестве вполне технических условностей, которые позволяют в моменте резко поднять ставки, но превращают мрачные переборки корабля в картонные декорации, в которые при всем желании невозможно поверить. Например, здесь есть большая красная кнопка "откачать всю атмосферу" на самом видном месте, которую может нажать любой желающий. И по сюжету она будет нажата, после чего из отсека в тысячи кубометров воздух выкачивается буквально за минуту. Куда делись огромные объемы воздуха (неужели в космос при таком-то дефиците?!) и какой чудовищной мощности должны быть перекачивающие насосы автора мало интересует. И так со всей "матчастью" в тексте — она полностью подчинена логике повествования, а не логике материального мира.

Аналогично и с внутренней логикой. Здесь будут серьезные сюжетные спойлеры:

Так и получается, что не только научно-техническое правдоподобие, но и компетентность главной героини была принесена в жертву сюжету. Как и компетенция капитана. Как и компетенция первого помощника. Не говоря уже о простых членах экипажа, или местной службе безопасности, члены которой описаны исключительно как тупые, злые качки в броне с механическим смехом — типичные злобные псы режима. «Иглы Капа» — настоящий Корабль Дураков, дрейфующий в космосе навстречу своей неминуемой участи. Но давайте считать, что это еще одна метафора нашей грешной планеты, никак не недоработка автора.

Отдельно стоит отметить концовку повести, которая получилась совсем не банальной.

Как признается сам автор:

цитата

Если выбирать одну эмоцию, которую я бы хотел, чтобы читатели почувствовали — это был бы гнев... исследование космоса исключительно ради прибыли, без какого-либо плана сделать его маяком, указывающим цель земным устремлениям, — жестокое и бесполезное предприятие, которое приведёт только к страданиям людей.

И, надо сказать, Бернардо добился своей цели. Но вот гнев ли это на "колониальное мышление", заточенное на получение прибыли, а не на благо человечества, или гнев на автора, который в попытке донести свою мысль допустил немало досадных проколов — я еще не определился. Но, в конце концов, повесть вполне может читаться и как классическая остросюжетная фантастика с лихими сюжетными поворотами, без лишних мыслей о том, какой социальный комментарий автор хотел в нее вложить. И в этом, пожалуй, ее главное достоинство.

P.s. Также в сборник «Disgraced Return of the Kap's Needle» входят два бонусных рассказа в той же вселенной: «A Lifeline of Silk» — об обретшем самосознание медицинском боте в исследовательской миссии, который пытается вмешаться в сложные отношения экипажа и «Callis Praedictionem» — о научных исследованиях грибных токсинов, которые заставляют жертв перед смертью предсказывать будущее. Но их подробный разбор выходит за рамки данного обзора.

P.р.s. Среди номинантов на премию Небьюла этого года, осталась всего одна непрочитанная повесть, «But Not Too Bold» Аше Пуйо. Обзор на нее будет опубликован в ближайшее время.

Не скрою, идея повести настолько любопытна, что сразу привлекла мое внимание: к древней горе, измученной веками добычи полезных ископаемых, приходит персонифицированная Смерть Гор — мрачный жнец с каменным черепом вместо лица, руками из обсидиановых костей, трещащих, как гидроразрыв пласта, дыханием угольной пыли и шлейфом нефти за спиной. Но Истощенная Гора отказывается умирать. Вместо покорного ухода начинается своеобразная игра: Гора и Смерть ведут долгий разговор, рассказывая друг другу аллегорические истории о потере и принятии, и задают каверзные вопросы о смысле жизни. Через эти диалоги раскрывается многовековая память Горы — от доиндустриальной эпохи, когда первые люди находили в ней укрытие от ночных хищников, до эпохи шахт, бульдозеров и фрекинга. В какой-то момент к ним присоединяется Смерть Людей, со своими историями (суммарно их будет около десятка), что, в задумке, делает повесть похожей на «Сказки сироты» Валенте, разве что с большим уклоном в классическое моралите. Но очень скоро автор пошел совсем другим путём, вместо современного фольклора предлагая историю с вполне конкретным экологическим посылом. Хоть какую-то аллегорию и отстраненность можно найти дай боже в двух историях из десятка, все остальные фактически являются продолжениями магистрального сюжета, очень слабо замаскированными под отдельные рассказы. Сложно сказать в чем причина подобного: то ли автор не справился с тем, чтобы рассказать историю через аллегории и отдельные сюжеты, то ли он изначально не планировал копать слишком глубоко, но получившийся результат оказался куда проще, чем кажется на первый взгляд.

В первую очередь, стоит поставить Курелле в вину отчаянную поверхностность, если не сказать легковесность. Фактически, он пишет в лучших традициях Коэльо, с глубокомысленным видом изрекая трюизмы, что мол капиталистическая логика добычи полезных ископаемых — плохо, что для горы человеческая цивилизация — лишь краткий, но разрушительный миг, что смерть — не конец, а лишь один из возможных финалов. В короткой повести Курелла не стесняется раз за разом проговаривать одни и те же тезисы, чтобы читатель ну уж точно все понял. Даже очень невнимательный читатель.

При этом в деталях автор применяет ряд весьма интересных решений, чего, например стоит только игра с местоимениями. Повествование ведется от лица Горы, которая говорит о себе от первого лица множественного числа (Мы/We) — потому что является персонифицированной сущностью природы, всего живого и неживого, что составляет скальный массив. Смерть же, не важно Гор ли, Людей или, например, Деревьев (последняя уже давно сидит без дела — весьма говорящая деталь!) всегда имеет третье лицо, множественное число (Они/They), которое в английском допустимо применять к персонам, чей пол не известен или не важен в контексте повествования. Вспоминаем обличье Смерти Гор (каменное лицо, обсидиановые руки, след нефти за спиной) и понимаем, что вряд ли это существо имеет хоть какой-либо гендер. Что касается людей и других живых существ, то к ним уже применяются классические местоимения третьего лица, единственного числа (Он/Она/He/She). Идея любопытная, но получилось весьма замудрёно; в результате в хаосе местоимений путается не только читатель, но и сам автор, и Гора говорит о себе то во множественном, то в единственном числе — и многочисленные бета-ридеры, которых автор благодарит в послесловии, это пропустили.

цитата обратите внимание, Гора сначала во множеством числе, потом в единственном, также окончание глагола "looks" при том что "Death of Mountains" — they, и такой грамматический трындец во всем тексте повести!

Death of Mountains looks down to the gorge below, to the people filing for the elevator to take them deep and diving into our plunging depths, and perhaps today to their death and mine.

Не могу сказать, что в полной мере доволен стилем автора. Кое-где он излишне многословен, а рисуемые им образы персонажей никак не соответствуют рассказываемой истории. Чего только стоит Смерть Гор, которая полностью выходя из своего внушительного образа, говорит и ведет себя как персона, страдающая СДВГ — в монологах перескакивает с темы на тему, постоянно влипает в неприятности и опаздывает, из-за чего ее скоро должны повысить в должности: для жителей подземного мира "повышение" — это наказание, лишение сил и полномочий, — еще одна отличная задумка автора! Но вот эти вот зумеры в обличии древних и могущественных сущностей еще больший мискаст, чем Паапа Эссьеду в роли Снейпа.

Концовка поражает своей нелогичностью. Там где логика повествования говорила о том, что никакого хэппи-энда нет и быть не может (даже если Гору не убьет Смерть, завтра утром приедут люди с бульдозерами — ей в любом случае кирдык) автор вытягивает счастливый конец, при этом не предполагая никакого рационального решения. Все будет хорошо не исходя из внутренней логики событий, способности людей меняться и пробуждению климатической сознательности, что уже тоже звучит как туфта, но все же лучше, чем было в повести. Нет, все будет хорошо, потому что автору очень хочется, чтобы все было хорошо, даже если принятые для этого повествовательные решения не будут выдерживать никакой логики. С другой стороны, не могу не отметить, что пропагандируемая автором упрямая воля к жизни, даже ценой страданий, мне крайне близка, и в эти моменты Курелла высоко поднимается над средним, весьма невысоким, уровнем своей повести. Чувствуется, что по крайней мере эти строки были выстраданы и прожиты. Если позволите, еще одна цитата, на сей раз в переводе:

цитата

Согласились бы мы продолжать жить лишь для того, чтобы нас раз за разом выскребали изнутри и раскалывали на части, чтобы люди убивали нас и сжигали снова, и снова, и снова?

Да. Безусловно.

За болью приходит радость, которая перевешивает ее. Мы готовы жить ради горлиц, черных медведей и маленькой девочки, которая научилась завязывать шнурки. Ради мягких рассветов, яркой луны и звезд, пусть сейчас их и не видно. Возможно, однажды звезды вернутся, и мы хотим быть здесь, когда это произойдет.

Но отдельные удачные цитаты не исправляют общего впечатления. Перед нами нешаблонная, но при этом невыдающаяся работа. Я ничего не имею против того, что Джордан Курелла реализует себя в творчестве и делится им с друзьями и десятком-другим заинтересованных читателей. Но до премиального уровня тут очень, очень далеко.